Текст книги "Бог любит смех"

Автор книги: Уильям Сирс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

Г Л А В А 19. "ПОВЕЛИТЕЛЬНИЦА ЖИВОТНЫХ" УДИВЛЯЕТ ОПЯТЬ

Была весна, когда мы ехали через Эмигрант-Гэп в Грэйт-Солт-Вэлли. У нас было полбака низкосортного бензина, двое немытых сыновей, две таксы, кокер-спаниель, три доллара семнадцать центов наличными и ни одной запасной шины. Розы были повсюду: Полс-Скарлет, Этуаль-де-Холланд, Дедди-Балтимор, Саттерс-Голд и изобилие дикорастущих видов. Остроконечные зубцы хребта Уосатч были еще сплошь покрыты зимним снегом, и в синем тумане сумерек все это выглядело так, будто сверху белая рука ухватила вершины и хочет выдернуть их из земли. Маргарет счастливо улыбнулась мне. "Славный маленький домик ждет нас как раз у подножья этих прекрасных гор", – сказала она. Я хотел ответить ей, но Майкл начал возбужденно показывать на пейзаж, и мне пришлось извлекать его сэндвич из своего глаза. Три дня спустя Маргарет занялась поисками квартиры. Она искала, как она говорила, небольшую, скромную, уютную, удобную, обставленную квартиру для трех мужчин, трех собак и нее самой. Она вернулась через час. "Удачно?" Она кивнула головой. "Я посмотрела только одно место. Как будто что-то повеяло на меня, когда я проходила мимо него". "Примерно так: у-у-у-ф?" "Нет, божественно, – вздохнула она. – Но оно не сдается, а продается". "И?" "И я остановилась, чтобы посмотреть. Когда я увидела это местечко, то поняла, что мы нашли дом нашей мечты". "Хорошо, – ответил я, -теперь осталось только пойти отыскать волшебника Мерлина и достать из его длинного черного плаща деньги для оплаты". Маргарет пригласила торговца недвижимостью и сказала, чтобы он придержал дом, и что мы сможем заняться им через пять дней. Как шляпку заказала. С этого момента дом уже принадлежал ей. Никакие другие варианты даже не приходили ей в голову. Она начала чертить схемы, куда мы будем ставить новую мебель. В конце концов у нас осталось двенадцать часов до установленного срока и ровно девяносто центов на оплату дома. "Не волнуйся, – смеялась она. – У меня появилось предчувствие, будто что-то должно случиться". Так и было. В одиннадцать часов на следующее утро, ровно за час до "Слишком поздно", Маргарет получила письмо от матери, сообщавшее, что наступил срок выплаты страхового полиса, и что она может получить деньги. Маргарет была уже одета и ждала того, что должно было случиться, хотя, конечно, не знала, что придет письмо. Время от времени у нее бывали подобные предчувствия. Мальчики и я научились скрываться в подвале и не отвечать на телефонные звонки и звонки в дверь, когда она "была нацелена" на предчувствие. "Это не совсем предчувствие, – объясняла она. – Это факт, но пока он еще не произошел". В ней было столько веры и убежденности, что, будучи рядом с ней, ты чувствовал себя двухсотваттной лампой, зажженной от работающей рядом силовой установки. Перед тем, как пришли деньги, она показала мне ее схемы меблировки разных комнат. "Я представляю себе четыре армейских койки, походную кухню и полсотни банок консервированных бобов", – сказал я ей. "Это глупости. Если мы сможем достать денег на оплату дома, мы, конечно, найдем достаточно и на мебель". Как можно оспаривать такую логику?" "Не кажется ли тебе, что проигрыватель будет смотреться лучше здесь, рядом с диваном-кроватью?" – спрашивала она. Моих наличных денег хватило бы как раз, чтобы купить наклейку для одной пластинки Бинги Кросби, но я вникал в суть дела. Я внимательно рассматривал схемы. "А он автоматический?" Разумеется, я не мог примириться с простым. Неделю спустя пришли деньги. Я не помню, откуда они прибыли, я все еще был потрясен домом, но их хватило на оплату дома, мебели, и еще осталось достаточно, чтобы Маргарет купила одежду обоим мальчикам. Это в придачу к их страховым полисам, конечно. "К их чему?" -спросил я Маргарет объяснила это так: "Я была маленькая, и мама застраховала меня, теперь я выросла и деньги позволили купить нам дом. И вот я застраховала обоих мальчиков, так что, когда они даже не будут этого ожидать, мы сможем тоже послать им деньги". "А ты не переиграешь это в последние десять секунд?" – спросил я. "Не беспокойся, – сказала она. – Я позабочусь об этом". Через год Майкл совершенно выздоровел. Маргарет заботилась, чтобы у Майкла всегда было достаточно молока и фруктов, даже когда все остальные доходили до того, что питались бобами, приготовленными семью оригинальными способами. Однажды, когда я пришел домой, Майкл выбежал встречать меня. "Твоя жена меня укусила", – сказал он. Когда он любил нас, мы были мама и папа, но когда он обижался, мы были "твоя жена" и "твой муж". "Почему она укусила тебя?" – спросил я. "Потому что сначала я ее укусил". "Кажется, это – справедливый обмен укусами". Майкл обмозговал это. "Пожалуй, что так", – признал он. Он больше никогда никого не кусал, кроме одного раза, когда он прихватил хвост таксы. Когда собака укусила его в ответ, он воспринял это как закон природы и отступил. В тот год у нас было самое прекрасное Рождество в жизни. Я сказал Маргарет, что я думал, ее совсем не интересует Рождество, раз она бахаи. Она мягко возразила на это, достала книгу со своей полки, открыла ее и начала читать. Мальчики, собаки, кошки и я собрались вокруг. "Когда Он (Иисус) пришел в мир, – начала она, – Он осенил благодатью все творение. Он (Иисус) был тем, кто очистил мир. Блажен тот, кто с просветленным лицом обратился с Нему". Она поставила книгу на место. "Вот слова Бахауллы о Христе. Вот любовь, которой я надеюсь научить твоих сыновей любить Его". Я нежно обнял ее. "Это теперь и твои сыновья тоже, – сказал я, – и в некоторых отношениях гораздо больше твои, чем мои". Дед передал нам всем привет в первое Рождество в Солт-Лейк-Сити. Он прислал большую посылку и толстое письмо, где сообщил нам все новости. "Старый Принц заснул как-то ночью в своем стойле и больше не проснулся, – писал он. – Миссис Кейси тоже совсем больна. Можно зажигать свечу". Дед прислал мне шотландский плед – попону старого Принца, а для Маргарет – уздечку Принца, которую он смастерил сам. "Гораздо лучше иметь уздечку и не иметь лошади, – писал он ей, – чем иметь лошадь и не иметь уздечки. Можно будет использовать ее для моего внука, если он будет доставлять тебе неприятности". Он прислал обоим мальчикам по пятидолларовой банкноте. Это было очень веселое Рождество. Маргарет купила мне маленькую толстую рыжую таксу. "Не надо было этого делать", – сказал я ей. Я имел в виду собаку, но она сказала, что это скрасит одиночество двум другим таксам, кокер-спаниелю и трем кошкам. Имена нашего зверинца в возрастном порядке были: Призрак, Леди Уиндермир, Некто, Кукушкина Ягода, Ноктюрн и Эй-Ты. Нового щенка таксы звали Хлоя, потому что нам все время приходилось искать ее в темноте ночи. Я перекрестил ее в Отвертку за ее сверхъестественную способность открывать все двери с помощью своего длинного узкого носа. Мы прозвали Маргарет "Повелительница животных". Когда бы она ни выходила во двор, все звери выстраивались за ней, как длинный хвост товарных вагонов за локомотивом. Они сопровождали ее повсюду. В субботу накануне Рождества мы слушали по радио "Фауста" из Метрополитен-Опера, когда через открытый черный ход дома явился бездомный черный кот. Он был тощий, грязный и дерзкий. Маргарет приветствовала его, как хозяйка гостиницы, у которой не было постояльцев в течение многих месяцев. Она взяла его, приласкала, накормила и сказала "Мы назовем его Мефистофелем, потому что у него был такой драматичный выход в середине "Фауста"!" У меня было лучшее предложение. "Давайте поверим лучше в то, что это произошло во время трансляции оперы на прошлой неделе и назовем ее Лючия де Ляммермур. Я думаю, это будет более подходяще". Меня прокатили тремя голосами против одного за Мефистофеля. Однако мое предложение оказалось пророческим. Через два месяца Мефистофелей был уже секстет, и я сказал Маргарет: "Вот и утверждай теперь, что она не из "Лючии"." Мы отдали трех котят. Остальные были названы Харт, Шеффнер и Маркс, потому что они родились в моем сером пиджаке, про который Маргарет всегда говорила: "Когда-нибудь мне надоест поднимать за тобой этот пиджак". В канун Рождества мы все отправились кататься по величественным горным ущельям. Солт-Лейк-Сити – один из самым очаровательных городов Америки. Он уютно устроился в долине между хребтом Уосатч и горами Окирри на берегу реки Джордан. Уосатч – высокий, зубчатый, покрытый соснами и увенчанный снегом. Горы Окирри – толстые, округлые и пологие. Большое Соленое Озеро лежит гигантским зеркалом на северо-западе. Семь горных потоков стекают в город. Все лето по водостокам Стейт-Стрит и Мэйн-Стрит бежит свежая вода из ущелий. Во время Рождественской недели Солт-Лейк-Сити особенно красив, его часто называют "Рождественский город". Почти каждый магазин, многоквартирный дом и частная резиденция имели во дворе или на крыше потрясающие наружные электрические табло, иллюстрирующие какую-нибудь Рождественскую историю, легенду или сказку. Мы обследовали их все и напоследок отправились высоко в горы, в Ущелье Городского Ручья. На обратном пути мы прокатились между темно-зеленых деревьев и неожиданно выехали на смотровую площадку. Я остановил машину, и мы все вышли посмотреть на город. Что-то заставило меня опередить остальных. Как будто-то чья-то рука подтолкнула меня в спину. Предчувствие того, что я увижу сейчас, начало расти во мне. Я подошел к краю, и подо мною открылся волшебный город, который я так ясно видел во сне. Это был тот самый уступ, на котором я стоял рядом с тем удивительным и почтенным человеком. Подо мною весело мерцали огни городских дуговых фонарей, а справа я видел все ту же луну, отражающуюся в огромном озере. Я растворился в волшебстве этого чудного видения. "Какой папа странный", – услышал я слова Майкла. Я повернулся к Маргарет. Она поняла, что произошло что-то очень важное. Я улыбнулся ей. Я показал на город внизу и процитировал слова старца из моего сна. "Вот город". Вечером Маргарет забросала меня вопросами о моем сне. Я описал еще раз чувство внутренней радости, которое он принес. Я описал также того, кто стоял рядом со мной на уступе и обещал мне, что когда-нибудь я увижу этот город. Маргарет опустилась вниз. Скоро она вернулась с фотографией в рамке. Она протянула ее мне. Я взглянул в те самые, проникающие в душу глаза. Я увидел белую бороду, мягкую, как шелк, парящие белые одежды, улыбку вечной доброты. Я был глубоко взволнован. "Это, – сказал я ей, – тот человек". Она сказала: "Это -Абдул-Баха".

Г Л А В А 20. ТАИНСТВЕННАЯ "ТЕСТИННАЯ" И НАВЯЗЧИВЫЕ НАПЕВЫ СКРИПКИ

Я лежал, взволнованный, без сна несколько часов. Я понимал, что не могу и далее игнорировать происходящее со мной. Я закрыл глаза и увидел лицо моего отца, появившееся передо мной в ту ночь, когда он застукал, как я читал Библию при свете карманного фонарика под одеялом. "Когда-нибудь, – сказал я ему, -я собираюсь узнать все о Боге – то, чего никто не знает. Тогда я пойду по свету и расскажу людям о своем открытии". Пришел ли этот день? Надо было разобраться. В следующее воскресенье я набрал охапку книг по Вере Бахаи, соорудил на диване берлогу из подушек, и на весь день уселся за исследования. Я повесил на дверь табличку, написанную печатными буквами: "ВОЕННАЯ ЗОНА -ТОМУ, КТО ПОСТУЧИТСЯ, БУДЕТ ПРЕДЪЯВЛЕН ИСК". Это было первое воскресенье за долгие месяцы, когда у нас не было гостей. Наша гостиная, казалось, постоянно была полна случайных людей. Мы назвали ее "тестинная": каждый день, приходя домой с работы, я подвергал себя тесту – угадаю ли я, кто находится там на этот раз. Мы купили большую книгу в переплете для записи посетителей – я открывал ее каждый вечер и говорил Маргарет: "Кого мы зарегистрировали сегодня?" Маргарет любила, чтобы кругом были люди, и имела друзей больше, чем Санта-Клаус. Помню, я однажды спустился к завтраку и весело поприветствовал нашу гостью. "Доброе утро, миссис Клейтон". Она улыбнулась. "Я не миссис Клейтон. Она ушла час назад. Я – миссис Льюис. Я только что появилась". Тем не менее, в то особенное воскресенье весь дом был в моем распоряжении. Я выбрал книгу наугад и начал читать: "Бахаи должен быть гостеприимным. Его дом должен быть открыт друзьям и незнакомцам. Он должен приветствовать каждого гостя добром и радостью, чтобы каждый гость чувствовал, что этот дом – его дом. Он должен быть гаванью отдыха и покоя". Я засмеялся одобрительно. Неудивительно, что у Маргарет дверные петли были всегда горячими из-за входящих и выходящих друзей. Я откинулся на подушки и закрыл глаза, чтобы поразмышлять над такими приятными словами в это ленивое воскресенье. Трах! Окно позади меня обрушилось на мои плечи градом стекла, и на мои колени приземлился круглый, тяжелый, покрытый конской кожей бейсбольный мяч. А вскоре и маленькое испуганное личико появилось в оконном проеме. Вместо глаз на нем была прожаренная глазунья из двух яиц (темно-рыжая пара), а на голове -бейсбольная фуражка клуба Солт-Лейк-Бииз, лихо сдвинутая на ухо. Билли сказал: "Сюда что-нибудь залетало?" Я показал стекло на своих коленях. "Я имею в виду – кроме этого?" – сказал он. Я показал ему бейсбольный мяч, встал, открыл ящик письменного стола, положил мяч и запер ящик. Билли вздохнул. Он повернулся в окне и крикнул: "Пожалуй, что игра закончена, ребята. Мой отец отдыхает". Я сбросил осколки стекла со штанов, порезав два пальца и большой вдобавок. После первой помощи я отправился в длинную прогулку на свежем воздухе и вернулся кротким человеком. Дом был мертвенно тих. Маргарет, очевидно, выдвинула мальчикам ультиматум – не беспокоить меня. Я пошел в спальню, чтобы прилечь. На столике у кровати стоял стакан с молоком, стопка сухого печенья Грэхема и мешочек только что поджаренных земляных орешков. Там был еще новый детектив Агаты Кристи с убийством. Он лежал на книге, переплетенной в особенную кожаную обложку. Я открыл ее первой. Она называлась "Доказательства бахаи". Я взглянул на первую страницу и прочел слова: "Имеющий глаза, да увидит; имеющий уши, да услышит". Я быстро ее закрыл. Я взял детектив с убийством. Между титульными страницами была вложена записка от Маргарет. Она гласила: "Трус!" С тихим смехом я положил детектив на место и взял "Книгу Доказательств" снова. Майкл просунул в дверь свою большую голову. "Твоя жена хочет тебя видеть", – сказал он. О-о! Вот беда! По пути вниз я посмотрел внимательно на Майкла. "Что там на твоем носу?" – спросил я. "Кровь". "Оранжевая кровь?" Маргарет ждала меня в кабинете. Когда я вошел в комнату, Билли с выражением произнес: "Пред тобой невинное дитя". Кто-то измазал большими оранжевыми пятнами пейзаж, который я рисовал. Майкл ничего не сказал, но его оранжевый нос выглядел очень красноречиво. Внезапным потоком слов он прервал свое молчание. Он объяснил, что слышал, как я говорил, что это – пейзаж Калифорнии, а мама всегда говорит, что Калифорния заполнена апельсиновыми деревьями – вот как! Я забрал его в гостиную для мужской беседы. Он выглядел таким грустным и крошечным, сидя в большом мягком кресле. Он сидел, обхватив руками голову, явно полный раскаяния. Я слышал, как он тихо бранит себя за то, что натворил. Как же я мог теперь наказать его? Я не мог разобрать слов, которыми он ругал себя, но звуки были жалобные и печальные. Я наклонился ближе, пытаясь уловить слова. Очень тихо и очень размеренно он шептал: "Дым охлаждается?" Я вернулся в свою спальню, чтобы продолжить занятия. Я взял еще одну книгу наугад и начал читать. "Жизненно важный долг каждого верного последователя Бахауллы – воспитание своего характера, исправление манер, совершенствование поведения и работа по улучшению мира и его обитателей". "Мне этого не осилить", – подумал я. Вошла Маргарет с кофе и бутербродами с яйцами на подносе. "Не занимайся слишком долго, – сказала она, – у тебя выходной день". "Пока, – сказал я ей, у меня был счастливейший период из целых семнадцати минут без землетрясения". Я налил кофе и поцеловал ее. "Это вместо двух кусочков сахара". Я постучал по одной из книг. "Это просто великолепно, в самом деле. Я даже начинаю привыкать к мысли, что Вера Бахаи – религия восточная". Маргарет засмеялась. "Я думаю, что ты можешь назвать ее восточной, раз и вера в Христа или Моисея являются восточными". "Бахаулла пришел из Персии, не так ли?" Она кивнула. Потом добавила: "А откуда, по-твоему, пришел Христос? Из Чикаго?" "Ты с каждым днем все больше становишься похожей на деда". Маргарет понимала, что разожгла мое любопытство. Странное чувство возбуждения охватывало меня. Я начал читать с нетерпеливым ожиданием и был всерьез поглощен книгой, когда пронзительный предсмертный вопль достиг моего сознания. Очень трудно жить на этом свете отцам. Я терпеливо вздохнул и пошел в зал. Билли стоял за дверью своей спальни со скрипкой под подбородком, серьезно приступая к разучиванию своего третьего урока. Я знал, что Фрэнсис Бэкон любил, чтобы в его кабинете играла музыка, когда он работает, и что Джон Мильтон для вдохновения слушал орган, но вы когда-нибудь отыскивали истину в тот момент, когда маленький ребенок прыгает между скрипичными струнами "ля" и "ми – после всего лишь трех уроков? Я окинул Билли холодным стеклянным взглядом, которому научился у собственного отца. "Не мешаю ли я тебе здесь своими шумными размышлениями?" "Нет, папа. Продолжай дальше. Мама говорит, если я не смогу стать таким бейсболистом как Джо ДиМаджио, я смогу научиться играть на скрипке как Яша Хейфец". "Сегодня?" "Это может занять пару лет", – честно признал он. Я представил себе Хейфеца в дебрях преступного мира в поисках наемного убийцы, указывающего пальцем виртуоза в сторону Солт-Лейк-Сити: "Уничтожьте этого сосунка! А счет поделите между мной, Менухиным и Альфредом Камполи". Билли неуверенно заскоблил, как правило – не на тех струнах, пропевая название каждой ноты высоко и пронзительно, что звучало, как падающий аэроплан времен первой мировой войны. "Ля открытая! Ми открытая! Ля открытая! Ми открытая!" Скрип, пение; смычок, голос. Собаки впадали в ужас всякий раз, когда возобновлялось это единоборство. Кошки – возможно, благодаря врожденному инстинктивному знанию материала, по которому Билли водил смычком – убирались в подвал. Призрак заползал на брюхе под стол и катался на спине лапами кверху. Хлоя прыгала на кровать или на диван и зарывалась в подушку. Леди Уиндермир, кокер-спаниель, спешила к Билли и принимала его сторону. Она прислонялась к его ноге и выла в унисон с ним жалобную и печальную песню. Собачий эквивалент "Ля открытой! Ми открытой!" Довольно странно, что преподаватель мог бодро улыбаться в течение целого часа этого действа. Возможно, он очерствел за те годы, когда слушал, как маленькие мужчины извлекают звук "Ля открытая", похожий на скрип мелка по школьной доске, или же он был очевидцем чуда, когда один из его учеников выпустился с отличием за безупречное исполнение романтического концерта Веняковского. Или, как предположила Маргарет, он мог быть глухим. Я вздохнул. "Ладно, – сказал я Билли. – Оставайся здесь. Я пойду вниз". "Спасибо, папа". Я спустился вниз и обсудил это с Маргарет. "Бахаулла велит сделать дом гаванью отдыха и покоя", – сказал я ей резко. "Неужели, дорогой?" "Да. И как насчет этого? Начинаем с сегодняшнего дня?" Я взял свою кипу книг и вышел к машине. Я забрался внутрь, запер все дверцы, а затем въехал в гараж.

Г Л А В А 21. МЕРЗКИЙ СНЕЖНЫЙ ЧЕЛОВЕК И ЕГО ГОЛУБОГЛАЗАЯ ХОЗЯЙКА

Приближающуюся беду можно почуять. Хотя, должен сказать, вторник начался, как любой другой обычный день. Я проспал, проглотил чашку кофе, выходя из дверей, помял крыло по пути на студию, получил вызов в полицию за стоянку в неположенном месте и получил два специальных интервью для вечернего воскресного спорт-шоу, потому что спортивный диктор потерял голос. Оба интервью были с борцами, которые прилетели из Лос-Анджелеса на крупные соревнования, намечавшиеся на следующий вечер. Это было до прибытия Великолепного Джорджа. Секрет хорошего интервью заключается в том, чтобы дать интервьюируемому говорить, а свой рот держать на замке. Я приготовился к худшему. Очень многие борцы имеют обыкновение глядеть на тебя поверх микрофона так, будто в любой момент могут взять тебя в "индейский смертельный замок". Первый борец был из Оксфорда. Званий у него было больше, чем делений на термометре, и он был женат на принцессе одного из южных островов Тихого Океана. Он имел произношение, при котором Рей Нобл звучало как Уильям Бендикс. Он мог два часа рассуждать о чрезвычайной значимости коровьего гороха. Действительно, все, что я сказал, это: "Ну, Боб, я рад, что ты заглянул сюда. Как ... " "Грандиозно! – ответил он. – Как нельзя лучше". "Думаешь ли ты, что ..." "Безусловно" заверил он меня. "Я свяжу его в узлы, как Лаокоон". "Но, – продолжил я, – думаешь, что..." "Ты серьезно? Через пять минут он у меня будет выть, как Король Лир". Он фыркнул. "В последний раз, когда мы встретились, я вышвырнул его с ринга. Он зацепился за стойку своим трико и приземлился среди джентльменов из прессы, одетый более скудно, чем на одной из картин Боттичелли, где... " "Я понимаю, что ты имеешь в виду, – вмешался я. – Но мне кажется, что..." "Ты абсолютно прав. В некоторых случаях этого парня так же трудно ухватить, как смысл "Тертиум Органум", но я всегда боролся с ним с умом". "А ты уверен, что не заговоришь его до смерти?" То были последние слова, которые я произнес до конца передачи. Я сделал все, только что не надел джутовый мешок на его голову, дабы пресечь его попытку сравнить свои мышцы с Уральскими горами. Он также предупредил меня насчет второго моего интервью. "Этот мошенник силен, как Рустум, но молчалив, как Харпо Марк, – объяснил он. – Ты уверен, что не хочешь, чтобы я остался и взял интервью в свои руки?" Я был уверен. Но я ошибался – эго надо было оставить. Три минуты пришлось мне потратить, чтобы вытянуть приветствие из второго борца. Его особенностью был выход на ринг в черном плаще, черном сомбреро, с гитарой и пение "Эль Ранчо Гранде". Джордж был из Латвии, но любил Мексику. У него был дрессированный черный кот, который садился возле ринга и шипел на судью. Джордж умел петь, но не умел говорить. Я спросил, что он думает о своем противнике, и только через три минуты, когда я уже собирался послать за стаканом холодной воды, чтобы окатить его, он превосходно выпутался из затруднения. "Чертовски крепкий парень", – признался он. Я кивнул. "Действительно, этот матч завтра вечером кажется настоящей Армагеддонской битвой", – видите, где были мои мысли, не так ли? Собрав все свои силы, он сказал: "Ф?" "Я говорю, тот парень, с которым ты борешься. Он добился завидных успехов и здесь и за рубежом". "Где?" "Каково твое мнение о нем?, – повторил я. Вопрос казался верным. Я почистил ногти, написал записку в операторскую, чтобы положили два кусочка сахара в мой кофе, и, как раз выбирал лошадь для третьего заезда в Санта-Анита, когда он наконец взглянул на меня, улыбнулся и сымпровизировал. "Он крепкий парень". После этой вспышки он взялся примеряться к микрофону, ожидая удобного случая, чтобы сделать ему "ножницы". "Ты заставишь его уступить завтра, Джордж?" "Он чертовски крепкий парень". Я заметил, что он начинал уставать. "Ты не мог бы сказать, кто для тебя самый серьезный соперник на сегодняшний день?" Это было несложно для него. Он сказал: "Техас". Я кивнул. "Очень хороший парень. Очень большой. Покрывает целиком Северную Каролину". "Чертовски крепкий". Я прощался с ним из-за студийного рояля. Мы поздоровались с ним за руку, когда он пришел, и я все еще не чувствовал своих пальцев, они словно были из свежей глины. По пути домой я думал про себя "Все-таки радио – удивительная штука. Никаких проводов, а человек говорит из самого Лондона". Все уже спали, когда я пришел домой, поэтому я тихо разделся, выключил свет и пошел спать. Я был разбужен через некоторое время громким треском. Звучало так, будто кто-то вспарывал палубу баржи в окружном канале. Я протянул руку и зажег лампу. Сидя на моем прикроватном столике и держа неочищеный земляной орех в лапках, на меня смотрела крупная белая мышь. Во всяком случае, мне казалось, что крупная. Ее глаза были красными, как майки футболистов университета штата Юта. Мы прыгнули одновременно. Она приземлилась в центре только что покинутой мной кровати, а я приземлился в центре кровати Маргарет. Она открыла глаза только лишь затем, чтобы сказать мне, что два моих интервью были очень забавными. Я не ответил, а только показал обвиняющим жестом на винноглазого монстра на моей кровати. "Ах, это, – сказала она со счастливой улыбкой. – Это Уайти, милая белая мышка, которую я купила для Майкла. Она живет внизу" "Скажи ей, чтобы она шла домой". Как мышь обнаружила, что я всегда держу пакетик свежеподжаренных земляных орехов на столике у кровати, я понять не мог. Если только кто-то не ронял его. Маргарет это доставило удовольствие. Она определенно приняла мою сторону и немного побранила Уайти, приказав ей тотчас идти вниз и не беспокоить папочку. "Я крысам не отец", – подчеркнул я холодно. С этой минуты я прозвал ее "Мерзкий снежный человек". Билли просунул голову в дверь. Он держал стакан с молоком в одной руке и тер сонные глаза другой. "Как себя чувствует папа?" -спросил он. Она вздохнула. "Он чертовски крепкий парень". За ту короткую вечность, что я знал Маргарет, она уже брала на воспитание следующих любимцев: обезьянку с закрученным на конце хвостом, двух русских волкодавов, что вечно давились рыбьими костями, которые я должен был вытаскивать голыми руками из их глоток с глубины в шесть миль, маленького медвежонка, двух сиамских кошек, ворона с расщепленным языком, который мог говорить только одно слово, но раз за разом: "Прелестно! Прелестно!", двух длиннохвостых попугаев, енота, шиншиллового кролика – без пары, разумеется, иначе это было бы прибыльно, малютку-скунса – что продолжалось лишь семь секунд бесплодных иммиграционных мучений у парадной двери, беспризорного сенбернара, которому она давала есть и разрешала спать на моей кровати в течение трех недель, пока мы искали владельца, жившего, как оказалось, по соседству – напротив нас, и куда пес ходил обедать и ужинать, прежде чем отметиться у нас перед ночлегом и завтраком, и одиннадцать других разнообразных собак и кошек, большинство из которых до сих пор у нас, и вот теперь М.С.Ч., Мерзкий Снежный Человек. Я чувствовал себя человеком из анекдота, у которого был полон дом вонючих козлов, и, когда его спрашивали, почему он не открывает окон, он отвечал: "Что? И потерять всех своих голубей?" У Маргарет теперь сна не было ни в одном глазу. Белая мышь нашла убежище на ее плече, и они таращилась на меня – две голубых фары и два красных задних огонька. Маргарет хотелось поговорить. Мне хотелось спать. Она подталкивала меня локтем, чтобы не дать уснуть. Наконец, она сдалась. Через мгновение она уже крепко спала, оставив меня с широко открытыми глазами-дынями. Я потушил свет и попытался считать овец. Я спел про себя все строфы "Звездного знамени". Прочитал наизусть речь Геттисберга задом наперед. Сна не было. Я, в конце концов, сдался, включил свет и начал читать. Так началась ночь, которую мне не забыть никогда. Рядом со мной на столе лежал последний номер моего любимого журнала. Это меня очень сильно поразило, так как мы договорились, что не можем позволить себе подписываться на этот журнал, но вот он – рядом. Листая страницы, я начал подозревать, что за этим заботливым пожертвованием – чья-то ласковая рука. Статья, вызывавшая наибольший интерес, была собрана из газетных заголовков, присланных со всех концов Соединенных Штатов. Издатели журнала предложили американским газетным издателям прислать заголовок, который, по мнению газеты, мог бы стать наиболее захватывающим и эффектным из всех, что только можно себе представить. Их попросили дать простор фантазии и прислать первую страницу своей газеты с набранным жирным шрифтом заголовком, сообщающим об истории, которая они считают, сильнее всего захватит их читателей, если им удастся ее напечатать. Там были самые настоящие боевики, которые позабавили меня безмерно. Например: "ИСЧЕЗНУВШИЙ КОНТИНЕНТ АТЛАНТИДА НАКОНЕЦ НАЙДЕН!" "ЛЮДИ С МАРСА ПРИЗЕМЛИЛИСЬ!" "ШЕКСПИР – НА САМОМ ДЕЛЕ БЭКОН!" "ОБНАРУЖЕН ПОДЛИННЫЙ НОЕВ КОВЧЕГ!" "КОПИ ЦАРЯ СОЛОМОНА СНОВА ОТКРЫТЫ!" Я провел двадцать совершенно восхитительных минут, пока не прочитал заголовок, который большинство газетных издателей признали самым эффектным из всех. Этот заголовок, согласились они, нанесет самый электризующий удар всем читателям, если будет напечатан. Он состоял всего из двух простых слов: "ХРИСТОС ВОЗВРАЩАЕТСЯ!" Теперь я понял, почему Маргарет купила этот журнал. Я быстро отключил свой мозг, чтобы туда не проникли никакие мысли, и прочел несколько других заголовков. "ЖИВОЙ ГИТЛЕР В БУЭНОС-АЙРЕС!" "КОНАН ДОЙЛ ВСТУПАЕТ В КОНТАКТ С ЗЕМЛЕЙ ИЗ МИРА ДУХОВ!" "ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЕ В ИРАКЕ ОТКРЫЛО ПОДЛИННЫЙ САД АДАМА И ЕВЫ" Неизбежно я вернулся к теме, которая, согласно голосованию издателей, стала бы наиболее сенсационным и важным событием, если бы таковая могла быть представлена читателям: "Христос возвращается!" Если бы они и в самом деле могли напечатать такой заголовок, говорили они, мир бы встал на уши. Я попытался представить себе, что случилось бы в Нью-Йорке, Чикаго, Сан-Франциско или Солт-Лейк-Сити, если Христос вдруг появился бы на улицах. Какое смятение мог бы поднять такой заголовок! Я усмехнулся про себя. Представляю Америку, вышедшую, чтобы забрать утреннее молоко и газету, и увидевшую заголовок: "Иисус здесь!" Но напечатает ли на самом деле какая-нибудь газета такой заголовок? Или устроит печатное, радио– и телеинтервью? Я сомневался в этом. Ведь Его игнорировали более трехсот лет. Его история будет, вероятно, упрятана в несколько строчек, затерявшихся среди рекламных объявлений, если Его сочтут заслуживающим какого-то места вообще: "Сумасшедший утверждает, что имеет контакт с Богом. Власти в целях защиты деревни передали неизвестного агитатора в местный приют для умалишенных". Это было бы более вероятно. Я взял журнал снова и прочитал статью до конца. Там говорилось достаточно иронично, что некоторые из газет в Соединенных Штатах уже печатали заголовки о возвращении Христа. Это было в 1840-х годах. Тогда в обоих восточных Штатах, в Европе, на Ближнем и Среднем Востоке в некоторых кругах существовала определенная надежда на то, что Христос скоро явится. В статье упоминались некоторые из заметок тех дней. Какие-то были написаны лицемерно, какие-то с глубокой искренностью, какие-то в полной ярости, какие-то с насмешкой: "ИИСУС ОЖИДАЕТСЯ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ!" "ХРИСТОС: ПРИДЕТ ИЛИ НЕТ?" "ЖИТЕЛИ РАСПРОДАЮТ СОБСТВЕННОСТЬ, ОЖИДАЯ ПРИШЕСТВИЯ!" В конгрессе Соединенных Штатов во время дебатов 1870-х годов возникли опасения относительно неизбежности грядущего события. Даже индейцы-шошоны в Вайоминге объявляли о скором пришествии великого белого Спасителя. Теперь я был совершенно бодр, а Маргарет спала. "Маргарет?" -позвал я тихонько. Она не ответила. Я засыпал, когда пришел домой, а она хотела поговорить. Теперь она спала, а я хотел побеседовать. Я чувствовал себя несчастным мужем, которому жена сказала, когда он потянулся выключить свет: "Билл, дорогой, напомни, чтобы я рассказала тебе утром, что я сделала сегодня с нашими сбережениями". Теперь было невозможно уснуть. Я обратился к спортивному разделу журнала. Между страницами я нашел вложенную записку от Маргарет, написанную на двух театральных билетах. "Не читай слишком поздно. Завтра вечером ты идешь на свидание с прелестной блондинкой, чтобы посмотреть "Наш городок" в Кингсбери-Холле. Кстати, Вера Бахаи родилась в 1844 году. Ты знаешь это? и "Книга Доказательств" рассказывает историю случившегося в 1844 году и утверждает, что Бахаулла – это возвращение Христа, и не важно, что ты думаешь сейчас. Не волнуйся. Никто не просит тебя поверить в это – просто знай. Это величайшая новость в мире, это не я говорю. Все прожженные издатели газет говорят это. P.S. Закончил ли ты "Доказательства"? Не буди меня, я сплю". Я ухмыльнулся про себя. Каким счастливчиком я был. Красивая жена, два прекрасных озорника-сына, три котенка в ногах, две кошки, мяукающие на крыше в надежде войти в дом, кокер-спаниель, лающий внизу, одна такса, сопящая под кроватью, скребущая пол и подвывающая в кошмаре, другая такса, грызущая кость в передней, и мерзкий снежный человек, грызущий орехи над моим ухом, и на моем столе у кровати книга "Доказательства бахаи", которая может перевернуть всю мою жизнь. Есть ли где-нибудь на свете еще хоть один такой счастливый парень, спросил я себя? Но не нашел ответа.