Текст книги "Периферийные устройства"

Автор книги: Уильям Гибсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

47. Субординация

Посреди движущегося леса черных цилиндров стояла седая женщина с очень яркими голубыми глазами. Прохожие, судя по всему, ее не видели, как не видели и аппарат, которым управляла Тлен и про который Лев сказал, что он завуалирован, хотя ощущали завихрения воздуха и каждый на ходу поднимал руку придержать цилиндр. Они обходили женщину, а та стояла, глядя вверх на то, чего они не видели, и рукой в серой перчатке придерживала шляпку.

Рядом с бляшками Уилфа, Льва и Тлен появилась еще одна: золотая корона – силуэтом на бежевом фоне. Остальные потускнели.

– Сейчас мы в приватном режиме, – сказала женщина. – Другие нас не слышат. Я инспектор Эйнсли Лоубир из Лондонской полиции.

Ее голос звучал у Флинн голове, шум толпы и скрип колес сделались тише.

– Я Флинн Фишер. Это из-за вас я здесь?

– Ты здесь из-за себя самой. Если бы ты не согласилась подменить брата, то не стала бы свидетельницей преступления, которое я расследую.

– Извините, – ответила Флинн.

– Не стоит извиняться. Наоборот, без тебя у меня бы не было ничего. Раздражающее отсутствие каких бы то ни было улик. Тебе страшно?

– Иногда.

– Нормально в таких обстоятельствах, насколько их можно назвать нормальными. Ты довольна своей пери?

– Чем?

– Перифералью. Я выбирала ее сама и, боюсь, в большой спешке. Мне почудилась в ней некоторая поэзия.

– Зачем вы хотели со мной поговорить?

– Ты наблюдала крайне неприятное убийство. Видела лицо человека, который мог быть организатором или сообщником.

– Я так и думала, что по этой причине.

– Неустановленное лицо либо лица пытались убить тебя в твоем родном континууме, предположительно с целью устранить свидетеля. Я была шокирована, когда узнала, что покушение на твою жизнь не составляет здесь преступления, поскольку наши ведущие юристы не признают тебя реальной.

– Я такая же реальная, как вы.

– Безусловно. Однако люди, которые на тебя покушались, без колебаний убили бы тебя или кого-либо другого здесь, сейчас и когда угодно. Люди такого сорта – моя забота. – Ярко-голубые глаза, очень холодные. – Однако и ты – моя забота. Я за тебя отвечаю, но в несколько другом смысле.

– Почему?

– За мои грехи, наверное. – Она улыбнулась, но ее улыбка не успокаивала. – Тебе следует знать, что Зубов нарушит экономику твоего мира.

– Она уже и так в жопе, – ответила Флинн и тут же пожалела, что не выбрала другое слово.

– Я ее представляю, так что да, ты права, хотя я говорила о другом. Мне не нравится то, чем занимаются континуумисты, включая Зубова, хоть я и нахожу это крайне увлекательным. В определенном смысле ты реальнее меня.

– Как так?

– Я настолько стара за счет такого числа искусственных ухищрений, что сама не ощущаю себя вполне реальной. Однако, если ты согласишься мне помочь, я помогу тебе, насколько в моих силах.

– У вас есть мужской вариант этой штуки? Периферали?

Инспектор подняла нарисованные брови:

– Ты хочешь мужскую?

– Нет. Я не хочу быть единственной, кто здесь был и все видел. Мне нужен человек, который подтвердит мои слова, когда я вернусь и расскажу, что тут происходит.

– Я уверена, что Зубов сможет это устроить.

– Вы ищете того, кто отправил серый рюкзак ее убить, верно? И гада, который вывел ее на балкон?

– Именно так.

– Я дам показания. Когда дело дойдет до суда. При любом раскладе.

– Суда не будет. Только наказание. Но все равно спасибо.

– Только вторая перифераль мне все равно нужна. И поскорее. Договорились?

– Считай, что ты ее получила, – сказала Лоубир.

Другие эмблемы зажглись, слух заполнили чипсайдские шумы, и теперь к ним добавился низкий перезвон церковных колоколов.

– Мы закончили разговор, – объявила Лоубир. – Спасибо, что привезли ее сюда. До свидания!

Чипсайд сжался до размеров бляшки, уменьшился еще, исчез. Флинн заморгала, глядя через стол на Льва. Было ясно, что он ее видит и Уилф тоже, а вот странный взгляд Тлен упирался в голую полированную стену.

– Да, инспектор, я даже знаю, кажется, где ее можно взять. Да. Конечно. Я поговорю с мистером Зубовым. Спасибо. – Она повернулась ко Льву, теперь уже видя его. – Спарринг-партнер вашего брата. Ваш отец держит его в Ричмонд-Хилле, чтобы периодически напоминать Антону о прежних выходках?

– Более или менее так, – ответил Лев, косясь на Флинн.

– Попросите прислать его в машине. Он нужен Лоубир здесь.

– Зачем?

– Я не спросила. И вы бы не спросили. Она сказала, что нам нужна мужская перифераль, как можно скорее. Я вспомнила про ту.

– Да, наверное, так проще всего. Для кого она? – Лев глянул на Флинн.

– Туалет в хвосте машины? – спросила она.

– Да.

– Извините меня. – Флинн встала.

В узком совмещенном санузле за дальней комнатушкой она закрыла за собой дверь и посмотрела в зеркало. Расстегнула черную рубашку, нашла лифчик, которого раньше не чувствовала, и груди чуть больше своих. Не ее, и это успокаивало. Как и маленькая черная родинка над левой ключицей. Именно ради этого и понадобилось смотреть, осознала Флинн, застегивая рубашку, хотя понимание пришло задним числом.

Интересно, хочет ли перифераль пи́сать? Флинн прислушалась к своим ощущениям и решила, что не хочет. Она пьет воду, сказала Тлен, но не ест. Тот, кто ее стриг, не посрамил Карлоту.

Флинн открыла дверь и вернулась в комнату, которую Недертон тогда давно выдавал за офис «Милагрос Сольветры». Уилф и Лев ушли. Тлен стояла у окна и смотрела наружу.

– Куда они ушли? – спросила Флинн.

– Наверх. Недертон и Оссиан будут ждать перифераль. Надеюсь, тебе понравится челюсть.

– Челюсть?

– У нее довольно выступающая нижняя челюсть. И очень высокие скулы. Своего рода сказочный славянин.

– Ты знакома с ней… с ним? – Флинн не знала, как правильно сказать.

– Я ни разу не видела ее с человеком-оператором. Только под управлением облачного ИИ от производителя. Она принадлежала брату Льва.

– Брат Льва умер?

– Увы, нет, – ответила Тлен.

Ладно, подумала Флинн.

– Она спортивная? Как эта?

– Очень. И даже непропорционально спортивная.

– Отлично, – сказала Флинн.

– Что ты задумала? – Тлен сузила глаза, так что остались только верхние зрачки.

– Ничего такого, о чем не знала бы Лоубир.

– А ты быстро разобралась с субординацией.

– Скоро перифераль будет здесь?

– Примерно через полчаса.

– Покажи мне, как позвонить Мейкону, – сказала Флинн.

48. Павел

Прихожая в доме Льва была заставлена предметами детского обихода. Миниатюрные резиновые сапожки, целая вешалка ярких дождевиков, беговел, напомнивший Недертону о мусорщиках, разнообразный инвентарь для битья по мячу и сами мячи, много. Несколько потерянных кубиков лего нервно елозили в нижних слоях, словно яркие прямоугольные жуки.

Недертон и Оссиан сидели на деревянной скамье, лицом к этой выставке. Ближайший к Недертону конец скамьи был чем-то вымазан, судя по виду – чуть подсохшим вареньем. Спарринг-партнер Антона должен был приехать с минуты на минуту, и Оссиан отверг предложение ждать снаружи.

– У нянь от нее родимчик случался, – заметил Оссиан непонятно о ком или о чем.

– От кого?

– Да от коляски. – Оссиан указал рукой на вешалку с дождевиками. – Завуалирована.

Теперь Недертон различил очертания сложенной прогулочной коляски, мимикрирующей под то, что сейчас за ней, то есть под бежевую стену и клетчатую подкладку пальто.

– Дедушка выписал ее из Москвы сразу после рождения девочки, – продолжил Оссиан. – Везли дипломатической почтой. Иначе бы не пропустили.

– Почему?

– В нее встроена орудийная система. Два ствола. Впрочем, не огнестрельных. Стрельба ведется очень короткоживущими ассемблерами. Вернее, дизассемблерами. Они отыскивают мягкие ткани и разбирают их на молекулы. Видел ролик, где такое показывали на половине говяжьей туши.

– И что происходит?

– Остаются кости. Коляска автономная, самонаводящаяся. Имеет собственную систему оповещения об уровне угрозы.

– А кто может представлять угрозу?

– Русские киднепперы.

– Она это делает, когда в ней ребенок?

– Ребенку она показывает панд, чтобы не было психологической травмы. И едет домой в режиме боевого отступления, бросив нянь к чертям собачьим.

Недертон пристально вгляделся в едва различимую, безобидную по виду коляску.

– Супружница Зубова отказалась возить в ней ребенка. Так и не поладила с дедом. Взяла сторону нянь.

– Давно ты тут работаешь? – спросил Недертон.

Оссиан глянул на него, сощурился:

– Скоро будет пять лет.

– А чем раньше занимался?

– Тем же самым. Примерно.

– Ты этому учился?

– Да, – ответил Оссиан.

– Как?

– На ошибках молодости. Как ты научился юлить и врать всем напропалую?

Недертон глянул на него:

– Как ты. Примерно.

На одно из окошек у двери легла тень. Мелодично звякнул звонок.

– Наверное, устройство приехало. – Оссиан встал, одернул темный пиджак и, расправив плечи, открыл дверь.

– Добрый вечер. – Высокий, широкоплечий, в темно-сером костюме. – Рад видеть вас, Оссиан. Вы меня, возможно, не помните. Павел.

– Пошевеливайся! – рявкнул Оссиан, отступая от двери.

Устройство вошло, Оссиан закрыл за ним дверь.

– Павел, – сказало оно Недертону. Выступающий подбородок, ширококостное лицо, глаза голубые и чуть насмешливые.

– Уилф Недертон.

Он протянул руку. Ладонь у периферали была теплая, пожатие – крепкое и бережное.

– В гараж, – сказал Оссиан.

– Конечно, – ответил Павел и зашагал впереди них к лифту, как у себя дома.

49. Благим матом

Ну и скулищи, думала Флинн, глядя на Павла. А вот голос приятный.

– Личность – ИИ. Мы ее отключим, чтобы освободить место для твоего приятеля.

– Меня зовут Флинн, – сказала она.

– Рад знакомству, – ответило устройство, нагло глядя на ирландца.

– Запрограммирован изгаляться, – заметил Оссиан. – Часть спарринг-функционала. Должен вызывать желание двинуть в его хамскую рожу.

Устройство переступило с ноги на ногу. Оно было выше Бертона, шесть футов с лишним. Светлые волосы расчесаны на косой пробор. Заломив светлую бровь, оно спросило Флинн:

– Чем могу служить?

– Иди в заднюю кабину, – распорядилась Тлен. – Ляг. Извести производителя, что облако нам будет не нужно.

– Конечно, – ответило устройство. Ему пришлось чуть развернуть плечи, чтобы войти в узкий коридор почти одного цвета с его волосами.

– Я понимаю, почему Антону все время хотелось его убить, – проговорил Оссиан. – Без мозгов, а вечно тебя достает.

Тлен что-то сказала на том странном языке, на котором они общались между собой.

– Она говорит, это можно было отрегулировать, – перевел Оссиан для Флинн. – Да, но у Антона свой гонор. Я все надеялся, он расхреначит эту дрянь так, что на заводе не сумеют собрать обратно.

– У Мейкона все готово, – сказала Тлен. – Он у меня на проводе. Хочет поговорить с тобой.

– Ага, – сказала Флинн.

Появилась бляшка Тлен и рядом другая – желтая, с бесформенной красной штукой посредине. Потом Мейкон.

– Наггетс? – спросила Флинн. – Уже забацал себе бляшку в духе будущего?

– Твоя хреновастенькая. Пустая. Скажи Тлен, пусть сделает тебе получше.

– Сейчас типа не до того, – ответила Флинн.

– Ты там норм?

– Чуть-чуть пообвыклась. Немного посмотрела здешние края. Он готов?

– Даже слишком, на мой взгляд.

– Бертон знает? – спросила Флинн.

– Да вот так получилось. – Мейкон скосил глаза вбок.

– Он здесь, что ли?

– Тсс.

– Черт.

– Не боись, все на мази.

– Тогда давай уже сделаем.

– Мы на низком старте. Ждем вашей команды.

Бляшка с наггетсом потускнела.

– Мы с Тлен пойдем туда, – сказала Флинн Недертону и Оссиану. – Не знаю, как он это все воспримет. Главное, не давите на него. Если он начнет заводиться, просто сдайте назад, быстро. О’кей?

Недертон с Оссианом переглянулись.

– Идем, – позвала она Тлен и прошла три шага в комнатку, где устройство лежало, свесив ноги с короткой полки.

– Павел, закрой глаза, – сказала Тлен из-за ее плеча.

Перифераль глянула на Флинн, затем послушалась.

– Пятнадцать, – сказала Тлен, видимо обращаясь к Мейкону.

Флинн про себя начала обратный отсчет. На десяти она представила встряску и продолжила считать.

– Ноль, – сказала Тлен.

Устройство широко открыло глаза.

– Едрён корень, – сказало оно, поднося большие руки к глазам. Пошевелило пальцами на обеих, тронуло большим на каждой все остальные, от указательного до мизинца и обратно. Село, как будто его подбросило пружиной. Вскочило.

– Это я, Коннер, – сказала Флинн.

– Знаю. Мейкон показал мне скриншот. – Он повернулся к Тлен. – Я видел похожую в Атланте, в клубе. Ребята сказали, это называется гиперпространственный эльф, а если по-простому, то передоз.

– Ее зовут Тлен, – сказала Флинн. – Веди себя прилично. Цвета нормальные?

– Модель не тетрахроматичная, – вставила Тлен.

Коннер глянул на нее с подозрением.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Флинн.

– Охрененно. Только глянь на все эти пальцы!

– Сюда, – сказала Флинн. – Только там двое мужчин. Они за нас. Наши люди. Все хорошо. О’кей?

– Да, блин. – Коннер снова глянул на свои руки. – Ну ни фига ж себе.

Она взяла его за руку и вывела в коридор.

Тлен стояла рядом с Оссианом, Недертон за ними.

– Коннер Пенске, – представила Флинн, отпуская его руку. – Коннер служил в морской пехоте вместе с моим братом.

Все трое кивнули, внимательно смотря на перифераль. Поза, осанка у нее изменились. Коннер обвел мужчин глазами, решил, что без рукопожатий можно обойтись, и сунул руки в карманы серых брюк. Оглядел комнату:

– Катер? Сухой док?

– Большой навороченный автофургон, – ответила Флинн.

Он подошел к окну, пригнулся, выглянул наружу и сказал, ни к кому не обращаясь:

– Охренеть!

Флинн была у Коннера за спиной, когда тот рывком открыл дверь. Не стал спускаться по трапу, сделал сальто вбок, через перила, приземлился пятнадцатью футами ниже и побежал – она еще не видела, чтобы люди бегали так быстро, – вдоль бесконечных машин, про которые ей сказали, что они принадлежат отцу Льва. Каждая арка, под которой он пробегал, начинала светиться – тонкая дуга в темноте – и тут же гасла. Флинн и не знала, что их тут столько, что гараж такой большой. На бегу он орал благим матом, как, может быть, не орал, когда ему оторвало полтела, а между выкриками издавал гортанное уханье, наверное от невероятной радости, что можно бежать, что у него есть пальцы, и слышать это уханье было даже горше, чем ор.

Затем последняя арка померкла за ним, остались лишь темнота и его вопли.

50. Пока поезд не ушел

– Сходить за ним? – спросила Тлен.

Недертон знал, что Оссиан выключил лифт и, возможно, кое-что еще, так что спарринг-партнер Антона с тем, кто сейчас в нем, никуда с этажа не денется.

– Не надо, – сказала Флинн с трапа. Она стояла на верхней ступеньке и смотрела в темноту гаража.

– Что он делает? – спросил Недертон у Оссиана, который по виду пристально щурился на закрытую дверцу бара, а на самом деле наблюдал за бывшим Павлом через внутридомовую систему.

– Пятится, – ответил Оссиан. – Теперь идет вперед. Делает что-то сложное руками.

– Комплексные упражнения, – ответила Флинн, заходя обратно в яхту. – Он помногу ими занимался, пока не стал инвалидом.

– Что с ним случилось? – спросил Недертон.

– Война.

Недертону вспомнилась обезглавленная фигура в Ковент-Гардене.

– Отряхивает пиджак, – объявил Оссиан. – Глядит на свои руки. Кстати, освоил включение ночного зрения у периферали. Направляется сюда неспешной рысцой. – Он посмотрел на Флинн, видимо отключившись от внутридомовых камер. – Ну и красавчик твой приятель. Бывший военный?

– Первая гаптическая разведка, – ответила Флинн. – «Всегда впереди». У него, возможно, такая же дрянь от имплантов, как у моего брата. В. А. пыталась выяснить.

– Виктория и Альберт? – спросила Тлен.

– Ветеранская администрация.

Недертон подошел к двери. Ближайшая арка как раз засветилась над перифералью. Он предпочел бы облачный ИИ той нестабильности, на которую намекала Флинн. Чего ради она притащила сюда этого типа, а не своего брата?

Устройство поднялось по трапу.

– Кажись, палец вывихнул, – сказало оно в дверях. Выговор у него был примерно такой же, как у Флинн. Мизинец на левой руке выставлен вперед. – Все о’кей, даже лучше, чем о’кей. Они все такие, эти штуковины?

– Твоя оптимизирована для боевых искусств, – сказал Недертон.

Устройство подняло бровь.

– Тренажер, – продолжал Недертон. – Принадлежит брату нашего друга.

Тлен достала «медичи»:

– Подойди сюда, пожалуйста.

Устройство приблизилось к ней, по-детски выставив палец. Она приложила «медичи» к его мизинцу и сказала:

– Растяжение. Боль должна уже пройти, но постарайся в ближайшее время его не нагружать.

– Что это? – спросила перифераль, глядя на «медичи».

– Больница, – ответила Тлен, убирая прибор.

– Спасибо, – сказала перифераль, собрала пальцы в кулак, разжала. Подошла к Флинн, положила руки ей на плечи. – Мейкон считает, это и правда оно.

– Я просила его не рассказывать тебе слишком много, боялась, вдруг не получится.

– У меня типа всё супер, – сказала перифераль, убирая руки с ее плеч. – Потом я думаю, может, это сон, и мне не супер.

– Это не сон, – ответила Флинн. – Не знаю что, но точно не сон. И сомневаюсь, что у кого-нибудь из нас всё супер.

– Ни разу ничего не растягивал во сне, – сказала перифераль. – Типа усек, что ей недолго и шею ненароком свернуть.

– Да, – ответила Тлен. – Считай ее человеком. Она генетически и есть человек по большей части. И еще это очень дорогая вещь, которую мы взяли для тебя на время.

Устройство вытянулось по стойке смирно, звонко щелкнув каблуками и комично выставив массивный подбородок, молодцевато отдало честь и тут вновь приняло ту расслабленную, слегка балансирующую позу, которая была не совсем от Павла.

– Мейкон думает, это правда будущее, – сказало оно Флинн. – И Бертон тоже.

– Он сейчас у тебя? – спросила она. – Бертон, в смысле.

– Был, когда я закрыл глаза. Может, уже ушел.

– Злится на меня?

– Ему, кажись, не до того. Кто-то купил Законодательное собрание, оно давит на шерифа. Томми хочет поговорить со мной про мемфисских ребят. – Устройство оскалилось в улыбке, которую Недертон назвал бы довольно жуткой. – Бертон говорит, им это надо, чтобы подкопаться под него и под тебя. Просил тебе передать, чтобы тут подсуетились.

– В каком смысле «подсуетились»?

– Говорит, пусть купят губернатора, пока поезд не ушел, – сказало устройство. – У вас таких денег нет.

– Это к Оссиану и Тлен, – вставил Недертон.

Флинн и перифераль разом повернулись к нему.

– Извините, – продолжал он, – но, если вопрос срочный, советую поставить его прямо сейчас. Лондонская школа экономики, к вашим услугам. По крайней мере ее неофициальная студенческая часть.

Теперь на него в упор смотрели Тлен и Оссиан.

– Деньги, ничего больше, – сказал он им.

51. Браво, Чарли, фиг поймешь

Дворик в доме Льва был такой же, как прежде: высокие глухие стены, мощеные дорожки, несколько клумб. Флинн вышла сюда с Коннером, оставив других на кухне, где Лев готовил им кофе. Высокая блондинка – надо понимать, миссис Лев – была там, но при их появлении сразу вышла, злобно глянув на Недертона. Оссиан и Тлен рассказали Льву, что надо будет купить губернатора, причем у Флинн было чувство, что для них добыть деньги не проблема, однако они говорят так, будто проблема. Потом отрапортуют, что справились. Она сама так делала на работе. Льва, судя по виду, разговор не радовал.

Небо было тусклее, чем когда они летали над Чипсайдом. Как матовая плошка для микроволновки.

– Это будущее, Флинн? – спросил Коннер.

– Постарайся себя не изводить. Никто из нас не сошел с ума, и мы оба думаем, что это оно.

– Я думал, что схожу с ума, потом Мейкон пришел и надел мне на голову ту штуковину. Открыл глаза и увидел тебя. Только ты – не ты. Разве не сумасшествие?

– Не хмурься. Слишком жутко выглядит.

– Допустим, чувак слышит голоса. И ты телепортируешь его на Венеру. Будет ли он по-прежнему слышать голоса или будет думать, что спятил, потому что рассекает по Венере?

– Ты слышал голоса?

– Типа пытался. Просто для разнообразия.

– Черт, Коннер. Не веди себя так.

– Я и не веду, сейчас. А кто они все такие? – Он обернулся на стеклянную дверь кухни.

– Высокий – Лев. Ты в периферали его брата. Он взял ее на время.

– Четырехглазка?

– Тлен. Они с Оссианом шестерки у Льва. Или айтишники. И еще Уилф Недертон. Сказал, из отдела по работе с персоналом, но компания, в которой он служит, по большей части воображаемая.

– Ты знаешь, что им надо?

– Довольно смутно, даже если все, что мне рассказали, правда.

– С чего это началось? – спросил Коннер.

– Недертон облажался.

– На него похоже. – Коннер глянул на нее. – Хочешь, я их урою?

– Нет! – Она ущипнула его за руку – все равно что щипнуть камень. – Хочешь вернуться к себе на диван? Я могу позвонить Мейкону.

– Мне нечем тебя отблагодарить. Просто первое, что пришло в голову.

– Не за что благодарить. Я очнулась здесь, подумала, – она тронула лицо, – и вспомнила о тебе. Может, мы еще оба об этом пожалеем.

– В будущем или где, но у меня есть пальцы. Просто скажи, чего делать, чего не делать.

Бляшка Тлен.

– Эдвард, – сказал ее голос.

Новая бляшка рядом, желтая, с двумя красными наггетсами, одним над другим:

– Флинн? Мейкон меня соединил. – Только голос, без картинки.

– Что случилось?

– В трейлере, с тобой.

– Где Мейкон?

– У Коннера. Мне не очень удобно тебе говорить…

– Что такое?

– Кажись, тебе надо по-маленькому.

– Что?!

– Ты ерзаешь. Здесь.

Флинн представила Эдварда в китайском кресле, как тот смотрит на нее лежащую.

– Ты хочешь, чтобы я вернулась?

– На минутку.

– Не отключайся. Тлен!

– Да? – спросила Тлен.

– Мне нужно на минутку вернуться. Это можно устроить?

– Конечно. Возвращайся в дом, мы найдем, где тебя усадить.

– Ты слышал, Эдвард?

– О’кей. Спасибо, – сказал он.

Бляшка с двумя наггетсами исчезла.

– Пошли назад в дом, – обратилась Флинн к Коннеру. – Мне надо на минутку в трейлер.

– Зачем?

– Эдвард думает, что мне нужно пописать.

Широкоскулое лицо обернулось к ней.

– Да, он за тебя этого сделать не может. – Коннер зашагал к дому. – Впрочем, буду иметь в виду.

– Что?

– Для следующего раза возьму катетер из «тарантула».

– Сюда, – сказала Тлен, когда они вошли в кухню. – Можешь устроиться в галерее.

Она поставила чашку кофе и шагнула к двери, Флинн за ней, Коннер позади. Налево в широкий коридор, потом направо, в огромную комнату.

– Она слишком велика для дома, – заметила Флинн.

– Зал продолжается в два соседних дома, – объяснила Тлен.

– Фальшивые Пикассо? – спросила Флинн. Она помнила некоторые из картин по старшим классам.

– Если фальшивые, кое-кому придется несладко. Садись сюда. – Тлен указала на старинного вида мраморную скамью. – Ты уже привыкла к переходам, так что теоретически тебе довольно вдохнуть, закрыть глаза, выдохнуть, открыть.

– Зачем закрывать глаза?

– Некоторым переходные ощущения неприятны. Мистер Пенске может посидеть с тобой.

– Коннер, – сказал он. – Я и собирался.

Флинн села. Через джинсы периферали чувствовался холодный мрамор. Прямо перед нею висели две картины, которые она видела на экранах сколько себя помнит.

– Готово, – сказала она, вдохнула и закрыла глаза.

– Поехали, – произнесла Тлен.

Флинн выдохнула и открыла глаза. Чувство было такое, будто она упала на спину, но без настоящего движения. Вазелиново-светящийся потолок «Эйрстрима» нависал слишком низко.

Эдвард был прав. Ей хотелось пи́сать.

– Погоди, – сказал он, видя, что она начала садиться, – дай сниму эту штуку.

На глазу у него была виза. Он снял с Флинн венчик Белоснежки.

– Бертон здесь? – спросила она, садясь окончательно. В голове плыло.

– У Коннера, вместе с Мейконом.

– Дженис?

– В доме, сидит с твоей матерью.

Флинн неуверенно встала:

– Ладно, сейчас вернусь.

На пути к выходу ее немного повело. Открыв дверь, она первым делом услышала выстрелы. Короткую автоматную очередь, потом два отдельных. Не близко, но и не далеко.

– Черт. – Флинн обернулась к Эдварду.

Его свободный от визы глаз округлился.

– Кто дежурит?

– Я не успеваю следить, – ответил он. – Несколько человек.

– Выясни, что там, – сказала она и вышла наружу.

Прислушалась. Гудение насекомых. Плеск ручья. Ветер в древесных кронах. Добежала до сортира. Дверная пружина скрипнула, закрываясь. Флинн спустила джинсы, села в темноте, в целой вселенной от Пикассо. В последний момент вспомнила сыпануть в отверстие опилок.

Пружина на двери теперь скрипнула иначе. В свете от трейлера пронеслись четыре дрона с наклейками из бирюзового скотча.

– Кто стрелял? – спросила она Эдварда, вбегая в «Эйрстрим».

– Кто-то был на вашем участке.

– Был?

– Вроде да, но они орут на своем диком армейском жаргоне: чарли, браво – фиг поймешь. Твой брат в курсе. Едет сюда.

– Наверняка это гребаное Законодательное собрание, – сказала Флинн, садясь на кровать. – Давай. – Она указала на сахарную корону.

– Что ты собираешься делать? – спросил Эдвард.

– Вернусь туда. Попытаюсь выбить денег. Пусть Бертон мне туда звякнет. Тлен его соединит. Если не дозвонишься ему, скажи Мейкону.

– Коннер там нормально?

– Вот уж с ним, по крайности, все ясно. Нормально, наверное, чересчур сильно сказано.

Эдвард провел холодной соленой мазью по ее лбу, опустил корону. Помог Флинн лечь.

Она вдохнула, закрыла глаза.