Текст книги "История татуировки. Знаки на теле: ритуалы, верования, табу"

Автор книги: Уилфрид Дайсон Хамбли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Должность «вызывателя ветра» тоже наследственная. Чтобы содействовать появлению бриза, который выведет рыболовные суда в море, колдун устанавливает на берегу во время отлива несколько низких кустов. Обмазав себя красной охрой, он машет руками, предлагая ветру явиться и пошевелить кусты, которые он для него приготовил. Если оплата кажется недостаточной, колдун прибегает к черной магии, чтобы отпугнуть ветер. Необходима смена цвета, и красная охра сменяется черной, которой колдун окрашивает себя с ног до головы. Затем он машет руками по направлению от своей головы, чтобы прогнать ветер.

Самый интересный вопрос, который возникает после рассмотрения примеров знаков на теле для вызова дождя, обеспечения продовольствия и вызова ветра, – насколько большую важность придает сам колдун использованию этих знаков? Можем ли мы считать процесс их нанесения на тело инструментом того, кто, понимая свою слабость и зная, что его деятельность – обман, ищет что-то показное, способное произвести впечатление на клиентов? Причины нанесения краски на тело и ее смены объясняются природой операции и могут отличаться в зависимости от темперамента того или иного колдуна. Обычно нанесение краски на тело все же является средством усиления своей выразительности. Краска вызывает у клиента чувство самоуничижения и почтения к магии. А у североамериканских шусвапов колдун, вызывающий дождь, судя по всему, относится к своей работе со всей серьезностью. Он наносит на тело знаки определенно не для того, чтобы произвести впечатление на зрителей; они являются средством, чтобы колдуна узнал дух дождя, помощи которого он просит.

Колдун, советующий клиенту добавить соломы на крышу дома, на самом деле просто отсылает его прочь, после чего наносит на тело красную охру, мы считаем, для того, чтобы привлечь внимание некой нечеловеческой силы, занимающейся распределением дождя. Насколько четкой была идея о мистической силе, которую должна привлечь краска, сказать трудно. Примеры знаков на теле, наносимых, чтобы управлять дарами природы, можно разделить на группы, варьирующиеся от самого неопределенного использования в случаях, судя по всему, подразумевающих подсознательную идею о сверхъестественном, которое можно легко персонифицировать. Другие примеры из Торресова пролива не помогают определить, является ли для колдуна главным самосознание, или его основная цель – использовать краску, чтобы привлечь внимание сил, от которых он зависит. То, что он воображает абстрактную силу, маловероятно, поскольку у примитивных народов существует тенденция к конкретике, и, вероятнее всего, знаки наносятся на тело, поскольку колдун чувствует, что должен обратиться конкретно к дождю. Для вызова благоприятного ветра использовалась красная охра, а если плата казалась недостаточной, краска менялась на черную. Что подразумевает эта смена? Желание произвести впечатление на зрителей? Или нам следует предположить, что колдун имел такой тесный контакт с духами, повелевающими ветром, что мог дать сигнал «ветер нужен» или «ветер, уходи, изменив цвет»? Возможно, он представлял, что дождь и ветер обладают двоякой силой: одна делает добро – дает умеренный дождь и наполняющий паруса ветер, другая – зло – приносит продолжительные ливни и яростные ветры. Одну можно вызвать красным сигналом, другую – черным. Нет никаких свидетельств о присутствии при церемонии восхищенной толпы. В одном случае упоминается, что обряд выполнялся тайно и человека, которому нужен был дождь, отослали восвояси. Отметим, что смена жирного красного покрытия тела на такое же жирное черное – слишком хлопотная процедура, чтобы ее выполнять только ради соответствующего впечатления. А ведь еще надо нанести снадобье на руки и махать ими, призывая дождь или ветер. Рассмотрев все аспекты проблемы, представляется вероятным, что цвет, используемый в магических практиках, есть прямое обращение к некой силе, которая у людей с живым воображением и способностью делать умозаключения по аналогии легко сложится в концепцию руководящей личности или божества. Диери обращаются к Мурра Мурра, или божествам дождя, путем шрамирования и нанесения красной охры – пример знака на теле, дающего еще одно звено в цепь, связывающую магические и религиозные практики. Одни знаки являются неясным взыванием к чему-то невидимому, другие – символы божества, такие как завиток Будды на лбу младенца или знак небесного божества Тира-ва-атиус, сделанный в надежде на его дары. Возможно, практика нанесения черной и красной краски для конкретных целей является пережитком существовавшей некогда идеи о двух богах, хорошем и злом, которых символизировали разные цвета. Например, у племени масаи есть злой красный бог, останавливающий воду, и доброе черное божество, которое любит свой народ и дает достаточно дождя, если его соответствующим образом попросить.

ЗНАКИ НА ТЕЛЕ ПЕРЕД ОРДАЛИЕЙ ИЛИ ОПАСНЫМ ПРЕДПРИЯТИЕМ

Вопрос нанесения знаков на тело, как немого обращения за помощью к духам, также затрагивается в случаях, когда краска используется тем, кто вынужден пройти суровое испытание или отправляется на войну. Желание произвести впечатление на врагов, вероятнее всего, имело место у индейцев и австралийцев, которые широко применяли красную военную краску. С другой стороны, человек, которому предстоит опасное испытание – ордалия, имеет в своем распоряжении очень мало средств самообороны, а все преимущества – на стороне его обвинителей. Поэтому обращение к высшим силам путем нанесения краски или знаков на тело может считаться жизненно важным. В случае с бирманским вором, который сделал кабалистическую татуировку перед тем, как совершить взлом сокровищницы священной пагоды, не могло быть желания произвести на кого-то особое впечатление, поскольку предприятие должно было иметь место глубокой ночью. И если у него присутствовала идея обращения за помощью, то разве что к божеству, покровительствовавшему ворам.

Некий мужчина из племени курнаи нарушил закон племени, то есть совершил действо, которое могло навлечь разные неприятности на его соплеменников. Поэтому он должен был искупить свою вину согласно древнему обычаю – стоять безоружным, в то время как его обвинители будут бросать в него копья или бумеранги. Обвиняемый отходит от своих соплеменников. Краска на его теле, вероятнее всего, является магической защитой: его лицо покрыто красной охрой, полосы которой продолжаются от плеч вниз по груди, где они встречаются с горизонтальными линиями – красными и белыми, поочередно проведенными у него на животе от левого бедра к правому. На расстоянии двухсот ярдов от мужчины собираются обвинители, родственников которого тот убил или совершил инцест и т. д. Обычно, если мужчину обвиняют в убийстве, родственники убитого наносят на свои тела белую краску – знак скорби. Тот, кто должен подвергнуться ордалии, вооружен только дубинкой или пучком копий. Рядом стоит жена, которая может попытаться отбить летящее в мужа оружие своей палкой-копалкой.

Если народ моту, не вступая в кровавую вражду, решает отказаться от убийцы, тот возвращается в свой дом, где наносит на свое тело краску, а потом всю ночь сидит с родственниками, которые едят жареную свинину. В этом случае речь идет не об испытании, а о казни: на следующий день убийца спускается по лестнице вместе с другом, который возвращается обратно, не дойдя несколько ступенек до конца, оставляя своего спутника, которого забивают копьями люди из соседней деревни. Краску на теле убийцы даже при таких обстоятельствах можно бы считать магической защитой, но, учитывая тот факт, что краска наносится до пиршества, возможно, она просто указывает на того, чья жизнь на рассвете оборвется. Предположение о том, что метка на теле может являться знаком социального различия, подтверждается обычаем народа койта, который позволяет убийце сделать соответствующую татуировку, отличающуюся от общепринятых.

Мы отметили, что обвиняемый у кунаи, чтобы минимизировать опасность ордалии, использовал магическую краску. В других частях света, к примеру в Африке (Уганда), Северной Америке (мыс Бэрроу), Бирме и в Северной Индии, существуют аналогичные примеры. Человек, понимающий, что предстоящее ему дело будет опасным, ищет магической защиты, нанося те или иные знаки на свое тело. Эскимосы, отправляющиеся на китобойный промысел, наносят себе на лица графитом широкие полосы, а кадиаки раскрашивают свои лица, прежде чем отправиться в дальнее плавание или устремиться в погоню за морской выдрой.

Сэр Гарри Джонстон приводит пример из Уганды, где у народа банту Кавирондо муж, прежде чем отправиться на бой или начиная любое другое опасное предприятие, наносит несколько надрезов, но на теле жены. В этом случае мы имеем дело со сформировавшейся идеей злобы невидимых сил, от которых можно защититься шрамированием (странно только, что шрамы появляются у супруги того, кому нужна защита). Каким образом работает такое шрамирование – тайна, если, конечно, речь не идет о симпатической магии от жены к мужу, а первичным источником является неопределенная магическая сила, которая может помочь и защитить, если ее как следует попросить. Определенно есть много примеров, показывающих, что примитивный человек, даже оставаясь далеко от дома, может находиться под влиянием действий своих друзей и родственников, оставшихся дома. Существует странный обычай – кувада (couvade), призванный предотвратить возможный вред новорожденному из-за действий его отца. В связи с нанесением знаков на тело у каян мы отметили, что девушке нельзя наносить татуировку, пока не вернутся из походов все мужчины – члены семьи, а потом до завершения операции семья должна будет находиться в доме.

Идея об отсутствующем члене семьи, на которого влияет то, что происходит дома, является широко распространенной. В Лаосе, когда охотник начинает охоту на слона, он предупреждает жену, чтобы та не стригла волосы и не умасливала тело, чтобы слон не вырвался.

У даяков жены соблюдают те же предосторожности, когда мужья отправляются охотиться на кабанов, а у гилиаков детям не разрешается рисовать, когда отец на охоте, иначе его путь станет таким же сложным, как рисунок. У индейцев черноногих никто не может пользоваться шилом в отсутствие отца, иначе его расцарапают когтями орлы. Ни одно животное мужского пола не может быть убито в доме малагасийского солдата, когда он на войне, иначе наступит смерть этого человека.

Зная о таких примерах, не нужно иметь слишком развитое воображение, чтобы поверить: мужчины, упомянутые сэром Джонстоном, наносят знаки на тела жен для того, чтобы дух-покровитель передал добро мужу посредством симпатической магии жены.

Вернувшись к рассмотрению знаков на теле, сделанных до начала предприятия, связанного с повышенной опасностью, нам лучше всего обратиться к бирманцу, который собирается обворовать священную пагоду и в связи с этим наносит на свое тело знак, известный как a-hpee say. Заклинание, произносимое во время операции, довольно забавно и типично для заклинаний вообще.

«Укради золото из пагоды – красивое блестящее золото. Очисти его в огне – повтори магические слова в доме, на одинокой тропе – перед счастливой звездой у пагоды – повтори их тысячу раз без одного – освяти воду – начерти круг. Положи его под левую руку, потом под правую. Никакого вреда не будет для безопасного и неуязвимого».

Бирманец полагается на неясную магию, но домбы Нагахии, когда собираются совершить преступление, ищут защиты у матери-земли. Сэр Риели ссылается на заговорщика, рисующего круг на земле и разглаживающего его навозом, на который нанесено пять мазков крови. Была надрезана левая рука, чтобы получить кровь, и после того, как мазки нанесены, была произнесена молитва о том, чтобы ночь была темной, а добыча богатой. Мародерские тату на правой руке – изображение пяти мазков крови и кривого ножа, использованного, чтобы поранить левую руку. Случай в своем роде уникальный, поскольку речь идет не только о татуировке священных символов для магической защиты, но и о предварительной церемонии, очень похожей на религиозный обряд – есть обращение к божеству, жертвоприношение и молитва.

Использование краски во время войны широко распространено в Северной Америке и Австралии, но о ее точном значении свидетельств немного. Дакоты утверждают, что пользоваться краской их научили боги, и, как будет показано далее, воины Австралии и Северной Америки идут на многое, чтобы раздобыть красную охру. Североамериканский воин проводит ряд церемониальных действий, прежде чем копать окрашенную землю, и можно предположить, что во время таких ритуалов людей охватывал благоговейный страх.

Прямое свидетельство символизма краски получил доктор Ховитт у людей, живущих на берегах реки Митчелл. Они сказали, что, собираясь отомстить за смерть одного из людей племени, покрывают себя мягкой белой глиной, «потому что очень злы, когда убивают их соплеменников, и также хотят испугать врагов», которые были «покрыты красной охрой».

Шаман, желающий получить почечное сало для магических церемоний, удаляется в буш, где зажигает талмам – магический костер, перед которым натирает себя углем с головы до ног. Вероятно, таким образом он превращает себя в поклонника сил тьмы. Для примитивного человека все вокруг наполнено духами добра и зла, и вряд ли можно найти лучший способ выразить свою солидарность с последним, чем продемонстрировать символический цвет. После окрашивания углем следуют танцы, заклинания, показ магических предметов. Звучит имя жертвы с целью заставить человека встать во сне и прийти в магический круг, где враги готовы забрать его жир. У курнаи шаман, который хочет навлечь зло, поместив камень в руку врага, обязательно зачернит камень. А предметы, которые шаман якобы забирает у больного и кладет в мешок, всегда покрыты красной охрой. Посыльный, несущий маленькую резную палочку, чтобы собрать вместе разные группы племени каибара, покрыт красной охрой, частично для магической защиты во время долгого одинокого путешествия, а также для поддержания авторитета своей должности.

Перед сражением мужчины полуострова Газели рисуют полоску на правой груди, чтобы дать руке воина твердость и уверенность, а нижнюю часть лица окрашивают в черный цвет – это заставит врага споткнуться, когда он услышит тяжелое дыхание преследователя.

Осейджи, когда замышляют нападение на врага, окрашивают свои лица заново. Все лицо покрывает красная краска смерти. На левой щеке у «мирного человека» – тина, у агрессора она – на правой.

СВЯТОСТЬ КРАСКИ И СИМВОЛИЗМ ЦВЕТА

Чтобы оценить значение, которое примитивный человек придает окрашиванию своего тела, необходимо не только перечислить примеры, проливающие свет на условия использования красок, но также узнать, пытается ли он получить конкретный цвет и сопровождается ли это церемониями.

Ежегодно в июле или августе диери отправляют экспедицию, которая совершает чрезвычайно опасное путешествие, чтобы получить красную охру. Обычно в ней участвует семьдесят – восемьдесят вооруженных пиками людей. У них на животах – три полоски красной охры и три полоски земли, смешанной с железной рудой, на руках – две такие же полоски, только с землей. Красную охру добывают в шахте и формируют в брикеты весом от семидесяти до восьмидесяти фунтов. С этим грузом отряд должен вернуться обратно в лагерь. Красная охра используется диери не только для окрашивания тел во время магических церемоний, но и для магического покрытия неодушевленных предметов. Известно также, что у вышеупомянутого народа есть озеро, которое мелеет во время засухи, и на дне показывается старый ствол дерева, находящийся в ведении конкретной семьи. Ее наследственная обязанность заключается в том, чтобы покрывать его жиром и красной охрой – чтобы озеро не обмелело окончательно и не прекратилось снабжение народа свежей рыбой.

У индейцев чироки священным считается красный цвет краски – символ войны, успеха и силы, приобретенной благодаря покровительству духов. Слово «краска» практически во всех индейских языках понимается как красная краска, если не указано ничего другого. Обычно индеец Северной Америки получает священную красную краску из мягкой руды – красного железняка, залежи которого находятся в скалах, и извлечь его оттуда можно, только приложив много усилий и терпения. В западных племенах любой, кто отправляется добывать краску, сначала, подойдя к нужной скале, возносит молитву – знак своего благоговения, а потом еще делает небольшое приношение, повесив его на удобный куст или маленькое деревце, и только потом начинает копать.

Следует отметить, что к обилию свидетельств использования пигментов во времена неолита, а также в магдаленский период, представленный культурами пещер Брюникель, Эйзи, Ложери-Бас, где было обнаружено значительное количество красной охры, привлек внимание читателей М. Дешелет. Также следует упомянуть о случае нахождения покрытого красной краской скелета Ориньякского периода в пещере Пэйвиленд, что недалеко от Суонси.

У древних египтян красный цвет ассоциировался со всем священным, если взять значение этого слова в самом широком смысле, то есть обозначив им то, что связано с миром духов. К примеру, в Книге мертвых самые святые отрывки написаны красным цветом. Однако именно красного быка Тифону, который олицетворял все злобное и коварное, приносили в жертву, а на некоторых праздниках египтяне поносили всех, кому не повезло иметь рыжие волосы. В Индии Ганеша, повелитель зловредных духов, символизируется красными камнями, а синегалец пожертвует красного петуха злому духу, вызывающему болезнь.

Маори тоже чтут священную красную краску («кура»), которая использовалась для украшения идолов, помостов для умерших, жертв, домов вождей и военных каноэ. Чтобы сделать что-то запретным, достаточно было окрасить его в красный цвет: например, им окрашивались дома умерших, а также поставленные вождем столбы – символы табу.

Вполне понятно, что идеи относительно символизма красного цвета будут повсеместно единообразны. Еще в доисторический период ориньякский человек использовал красную охру в связи с погребениями и делал ею наскальные рисунки. Солнце и кровь, дающие жизнь, плодовитость и реквизиты бессмертия являлись фундаментальными символами в цивилизациях Египта, Персии, Ассирии, Перу и Мексики, культуры которых в той или иной степени оказали влияние на все части света. Чтобы получить информацию об эффективности ритуалов, связанных с пролитием крови, достаточно посетить современные австралийские тотемные церемонии или увидеть небольшие отряды мстителей из народа арунта – все воины покрыты кровью своих товарищей (символ единства).

Черная краска обычно считается выражением зла в целом и черной магии в частности. Черный и белый цвета обычны на траурных церемониях: первый – в Австралии, второй – в Меланезии. Для психолога и антрополога особый интерес представляет вопрос существования неких общих правил применения красок с учетом символизма цвета. Есть ли связь между эмоциональным состоянием человека и красками?

Во всех психологических исследованиях приходится делать существенное допущение на отклонение от среднего значения, но все же истиной можно считать наличие некой взаимосвязи между цветом и сопутствующей эмоцией. Помимо общей ассоциации благоговейного трепета и почтения перед красным цветом как символом жизни и бессмертия и широко распространенным использованием черного цвета для выражения союза с силами зла (в смысле всего антиобщественного), судя по всему, не существует общепринятой тенденции в примитивных группах демонстрировать конкретными цветами те или иные эмоции. Также человек не привык выражать свои сложные эмоциональные состояния, к примеру радость или горе, прибегая к конкретному цвету. Возможно, белый цвет может претендовать на общепринятую ассоциацию с чем-то сверхъестественным. Так, белый человек считался священным у людей с другим цветом кожи, особо почитались белые буйвол, сова и слон. Белый цвет ассоциируется с чистотой, в первую очередь у европейцев.

У индейцев чироки есть особая ассоциация цветов, частей света и психических состояний, основывающаяся на обычном человеческом опыте. Восток связывали с красным цветом (означавшим успех или триумф), север – с синим (поражение или беда), запад – с черным (смерть), юг – с белым (мир и счастье).

У индейцев сиу, как и в других племенах, зеленый цвет является символом плодородия, желтый – воды, запада и заходящего солнца. Существует, например, история о мальчике, который покрыл свое тело желтой краской, отправляясь к духу воды, с которым хотел быть en rapport [2] . Сиу верят, что пользоваться красками их научили боги. Синий цвет часто выражает изобилие, плодородие, пространство – так, его используют индейцы пауни, желая посвятить ребенка небесному богу. Естественно, с помощью красного, черного и белого цветов можно было всегда выразить свое эмоциональное состояние. Но, учитывая такие факторы, как окружающая среда, многообразие флоры и фауны, а также разные идеи, связанные с миром человека, нет смысла называть какие-то всеобщие, общепринятые соотношения между конкретными цветами и человеческими эмоциями.

ЗНАКИ НА ТЕЛЕ, СВЯЗАННЫЕ СО СМЕРТЬЮ, ТРАУРОМ И КАЗНЬЮ

До этого момента наше исследование не касалось знаков на теле, как средства выражения очень сложных душевных состояний, связанных со смертью, трауром и казнью. Что касается последнего, то метки на теле палача дают ключ к пониманию примитивных верований, касающихся человеческой души и возможности ее превращения в злую силу, с которой земным людям придется справляться.

Примеров знаков на теле как выражения траура так много, что представляется целесообразным выбрать для рассмотрения только несколько из них.

В племени чепара, например, мать усопшего покрывает свои нос и все тело полосами белой глины и в дополнение к этому надевает головной убор из перьев. Через несколько месяцев белая краска сменяется красной – этот цвет носят отец, мать и сестры в течение долгого времени (сестра никогда не наносит на свое тело белую краску). В племени кайябара знак траура – проведенные под глазами жиром и углем полосы и красная охра – на голове и теле.

Много можно рассказать о деталях нанесения на тело связанных со смертью знаков в многочисленных племенах Южной Австралии, но нагромождение примеров без объяснения, по какой причине сделан тот или иной знак, вряд ли будет полезным. Поэтому остановимся на описании верований племен юго-восточной части Австралии, сделанных доктором Ховиттом.

Он упоминает народ, который называет себя маттари и карару. Эти люди носят траурную краску до тех пор, пока следы духа усопшего перестают находить возле его могилы. После этого белая краска на теле родственников усопшего сменяется красной охрой, которая вскоре стирается. У могилы кладут еду и зажигают костер, чтобы тот мог согреться. Если еда остается нетронутой, люди делают вывод, что усопший родственник не голоден. Нередко большие пальцы ног трупа связывают, чтобы дух не мог блуждать. Люди из племени кайябара не упоминают имени умершего, говорят о нем только как об отце, матери, брате и т. д. Племена, живущие на реке Герберт, чтобы не дать духу усопшего блуждать, ломают кости трупа. Н.У. Томас упоминает об использовании черной краски для выражения траура в северо-западных племенах и не сомневается, что уголь применяют для обмана духа, который вынужден оставить родственников в покое. С этим мнением согласен и доктор Фрэйзер.

Говоря о племени арунта из Центральной Австралии, Спенсер и Геллен упоминают о важности шрамирования как знака траура. Частым источником ссор среди соплеменников является обвинение в том, что человек не достаточно скорбел по родственникам. Шрамирование имеет место вскоре после того, как дается уведомление о смерти, и обычай устанавливает очень точно, что должен делать каждый плакальщик. Один молодой человек нанес себе такие сильные порезы, что не мог стоять. У него было четырнадцать «траурных» шрамов, которые он впоследствии демонстрировал с большой гордостью.

У горцев мафулу Новой Гвинеи черный цвет – знак траура, но его использование не ограничивается только близкими родственниками усопшего, а распространяется на все племя. После похорон имеет место зачернение лиц, и есть даже специальный церемониал удаления черной краски и тины с тела вождя.

Церемониальное удаление траурных символов подразумевает, что им придается существенное значение, и мы сталкиваемся с аналогичными примерами по всей Меланезии. Доктор Селигман рассказал, что после смерти человека обычно следует (когда именно, не уточнил) церемониальное пиршество – ригария (rigairia), даваемое за счет родственников усопшего, которые приносят рыбу и дичь. Во время тризны главный плакальщик зачернен с головы до ног, а родственники усопшего (только не вдова или вдовец) зачерняют свои тела, но не трогают краской лицо. Траурная краска удаляется на специальной церемонии, проводимой до истечения определенного времени после погребения. Кстати, обычно лицо усопшего также зачерняют, а тело помещают возле хижины на матрасе, в ожидании подготовки могилы. Спустя три или четыре дня после смерти вдова наносит на свое тело сажу, смешанную с кокосовым маслом, надевает украшения на шею и бамбуковые браслеты (братья усопшего чернят свои тела целиком). Вдова сохраняет черную краску до ригарии, во время которой ее траурные знаки удаляются у могилы матерью или сестрой усопшего.

Аналогичные практики преобладают и на островах Торресова пролива, но здесь в связи с траурными церемониями используются и шрамирование, и окраска. На Саибаи и Даунане девушка, брат которой умер, носит знак траура – шрам в форме носа брата – на левом плече. Причем длина шрама должна быть такой же, как длина носа усопшего. Одна девушка носила знак длиной двенадцать сантиметров, желая показать, что ее брат был большим красивым человеком. Взрослые из племени мириам на своих телах имеют столько шрамов, сколько родственников похоронили. Согласно обычаю, кровь при нанесении татуировки должна попасть на труп – возможно, таким образом люди хотят удостовериться, что церемониальный акт преданности замечен духом. Или идея может быть другой – возрождение жизни в мире духов. На щеке одной молодой женщины из племени мириам был замечен своеобразный знак, напоминающий перо бекаса. Судя по всему, траурными знаками люди очень гордятся, вероятно, поэтому они демонстрируют свою способность выдерживать физическую боль, желая соответствовать правилам племенного этикета. Этимология слова, используемого для обозначения рубца, шрама, подразумевает, что первоначальная функция шрамирования – выразить горе по родственникам. Возможно, горе соединяется со страхом потенциальной враждебности со стороны освобожденного духа. Сам шрам называется «коимаи» (koimai, от koi – великий и mai – горе).

Церемониальная краска, наносимая на острове Мабуиаг, по мнению докторов Риверса и Хаддона, является определенно традиционной. В танце смерти исполняющий «партию» духа мужчина покрывает себя черной краской с ног до головы. Участвующие в церемонии люди, не являющиеся родственниками покойного, покрывают углем только плечи, а близкие родственники используют серую краску.

На церемонии «передачи черепа» ближайший родственник, которого называют маригет (mariget), что означает «рука духа», покрыт черной краской с ног до головы. Череп окрашен в красный цвет, а столбы, поддерживающие платформу, на которой лежит труп, покрыты чередующимися красными и черными полосками. На Мабуиаге «люди смерти», то есть ближайшие родственники, покрывают свои тела белой краской. Тело выносится ногами вперед, чтобы дух не нашел обратной дороги в дом и родственников не тревожили его визиты. Кроме этого, связывают большие пальцы рук и ног трупа, а во время погребальной церемонии в главного плакальщика – самого близкого родственника усопшего – выпускают стрелы, а он их отбивает. Совершенно ясно, что есть ряд мер предосторожности, которые должны не допустить неприятностей, связанных с блуждающими духами. Ближайший родственник покойного покрывает тело так, чтобы умиротворить дух, связывание пальцев рук и ног трупа также не позволяет ему причинить зло. Аналогично дела обстоят на Пулу. Для маркаи – танца смерти – мужчины, изображающие духов, покрывают тела углем. Жители Андаманских островов используют желто-коричневую тину как знак траура и, несомненно, в целях умиротворения духа умершего, наделенного, по их представлениям, большой силой. Родственники могут получить часть этой силы, откопав кости, вымыв их и приспособив для амулетов.

Кроме знаков на телах родственников, которые хотят успокоить дух усопшего, известны случаи, когда палачи на свои тела наносят раны. Это, считают они, должно предотвратить месть со стороны духа казненного.

Западноафриканский палач, который совершил публичную казнь, должен соблюдать ряд запретов, среди которых пост и лежание в гамаке без соприкосновения ног с землей в течение трех дней. Кроме того, палач делает надрезы на груди, руках и других частях тела. В эти надрезы он втирает черную краску, и нестираемые шрамы искусно располагаются таким образом, что создают впечатление плотно прилегающего одеяния. Считается, что дух жертвы принесет смерть палачу, если тот не прольет собственную кровь.

Нечто подобное можно наблюдать у индейцев Бразилии. Среди них принято, чтобы осужденный бросал камни и глиняные черепки в стражников. К сожалению, подробности ритуала неизвестны. Люди кричат осужденному, призывают его отомстить за еще не наступившую, но неизбежную для него гибель. Несмотря на попытки стражников защититься, при этом им все же наносятся раны, которые и являются свидетельством определенной степени удовлетворения жертвы. Как сказал один оригинал: «Чего еще может желать любой разумный дух?»

Ранее на страницах этой книги уже рассматривался вопрос нанесения знаков на тело как результата страха перед духом усопшего. Примечательно, что ближайший родственник, который должен выказывать самое сильное горе, получает самое тяжелое покрытие из красной охры, белой глины, угля или того, что принято в данное время в данном месте. Приведем пример, иллюстрирующий страх перед умершим родственником и использование знаков на теле в качестве защиты от злобных духов.

У племени, живущего в районе Финч-Харбор на Новой Гвинее, существует удобный обычай принимать плату за убитого родственника, а не вступать в долгую и кровавую вражду с народом убийцы. Однако остается страх, что духу убитого такое решение не понравится и он может выказать свое недовольство, поспособствовав выпадению зубов своих родственников или лишив их свиней. Поэтому, когда люди принимают плату за убитого соплеменника, они предпринимают такую меру предосторожности – от родственников убийцы получают метку мелом на лбу. Это означает, что все-таки были сделаны некоторые шаги, чтобы отомстить, а именно лишение убийцы или его родственников средств. И когда обозленный дух усопшего соберется напасть, его родственникам останется только показать эти знаки на лице.