Текст книги "Взгляд тигра"

Автор книги: Уилбур Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Привет, мистер Гарри.

– Привет, моя радость. – Я широко улыбнулся. – Мисс Норт из своего номера не выходила?

– Как же, уехала больше часа назад.

– Уехала? – Я решил, что ослышался.

– Ну да. В аэропорт, нашим автобусом. У нее рейс в половине восьмого.

Не ожидая ничего подобного, я был совершенно сбит с толку. Секунды бежали, а поступку Шерри объяснения не находилось. И вдруг до меня дошло, что случилось ужасное.

– О Господи! Джудит… – прошептал я и рванул к пикапу. Завидев меня, Анджело выпрямился и прекратил петь.

Я запрыгнул в кабину, включил зажигание, выжал педаль до самого пола и на двух колесах развернулся.

– В чем дело, Гарри? – заволновался Анджело.

– Ты когда сказал Джудит про лодку?

– Когда за вами уезжал.

– Она пошла сразу?

– Нет, ванну хотела принять, одеться нужно. – Чувствуя чрезвычайность ситуации, он не пытался скрыть, что они спали вместе. – Да пока доберется с фермы, через долину. – Анджело снимал жилье у крестьянской семьи, близ родника, оттуда до пристани три мили ходу.

– Дай-то Бог, – пробормотал я.

Грузовик помчался по проспекту. Взвизгнув покрышками, я вывернул на дорогу, и машина пошла юзом – еле выровнял, пришлось изо всех сил нажать на акселератор.

– Какого черта, Гарри? – добивался ответа Анджело.

– Нужно перехватить Джудит раньше, чем она поднимется на «Плясунью», – резко оборвал я.

Мы с ревом неслись по объездной дороге над городом, и Анджело лишних вопросов не задавал. За долгие годы работы экипаж привык, что мое слово – закон.

Миновали форт, далеко внизу под нами раскинулась Гранд-Харбор. «Плясунья» чалилась на стоянке среди других судов, а на полпути между ней и пристанью сидела в ялике и гребла Джудит. Даже с такого расстояния я разглядел крохотную женскую фигурку на банке и короткие, экономные удары весел – островитянки умеют грести не хуже мужчин.

– Не успеем, – нервничал Анджело. – Она доберется раньше, чем мы попадем на Адмиралтейскую пристань.

В самом начале Фробишер-стрит я стал жать на клаксон, надеясь гудками расчистить пикапу проезд, но в субботний базарный день на утренних улицах не протолкнуться. Крестьяне стекались в город на запряженных волами подводах, в повозках и на допотопных, полуживых автомобилях. Беспомощно ругаясь и продолжая гудеть, я с трудом пробивался сквозь толпу.

Целых три минуты тащились мы полмили, отделявшие нас от пристани, пока не влетели в решетчатые ворота и пересекли рельсовые пути.

Ялик покачивался бок о бок с «Морской плясуньей», а Джудит перелезала через борт. На ней были изумрудно-зеленая рубашка и синие джинсовые шорты; заплетенные в косу длинные волосы переброшены за спину.

Я резко затормозил у складских помещений и вместе с Анджело побежал к причалу.

– Джудит! – крикнул я, но голос не долетел, и она исчезла в кают-компании.

Мы бросились в конец пристани, надрываясь от крика. Все без толку – ветер дул в лицо, а «Плясунья» стояла на воде в пятистах футах.

– Вон шлюпка! – Анджело схватил меня за руку. От кольца, вделанного в брусчатку, тянулась цепь к стоявшей на воде старой, обшитой внакрой рыбацкой лодке.

Мы спрыгнули в нее, пролетев восемь футов, и повалились друг на друга. Причальная цепь из толстых оцинкованных звеньев крепилась к кольцу тяжелым висячим замком.

Дважды обмотав ее вокруг запястья, я уперся ногой в стенку пристани, поднатужился, и медный замок не выдержал. С цепью в руках я повалился на дно шлюпки.

Анджело уже вставил весла в уключины.

– Греби! – заорал я. – На всю железку!

Стоя на носу и прижимая ко рту сложенные рупором ладони, я звал Джудит, стараясь перебороть ветер.

Анджело бешено налегал на весла, чуть приподнимая их над водой, когда отводил назад, и вкладывая в гребки вес всего тела.

На полдороге к «Плясунье» нас захватил шквалистый дождь, обрушившийся на Гранд-Харбор вихревыми потоками серой воды. Он хлестал в лицо, и я щурил глаза, пытаясь разглядеть, что впереди.

Очертания лодки еле проступали сквозь пелену дождя – до «Плясуньи» было рукой подать. Оставалось надеяться, что Джудит подметет и приберется в каютах, прежде чем поднести горящую спичку к газовой горелке на камбузе. А еще хотелось верить, что я ошибся и что Шерри Норт не приготовила мне прощальный подарок.

В ушах звучало мое поучение накануне: «Сначала открой газовые баллоны – и не забудь закрыть, когда закончишь, не то лодка превратится в бомбу».

«Плясунья» будто висела перед нами на дождевых нитях, призрачно белая и невесомая в вихре дождевой пыли.

– Джудит!

Мы были совсем рядом, она должна была услышать. На борту находились два пятидесятифунтовых баллона бутана, способных разрушить большой кирпичный дом. Газ тяжелее воздуха и если вытекал, то скопился внизу, заполнив корпус «Плясуньи» смертельно опасной воздушно-бутановой смесью. Хватило бы единственной искры от батареи или спички.

Я молился, чтобы все обошлось, и снова окликнул Джудит.

Внезапно страшный голубой свет озарил лодку. Чудовищной силы взрыв расколол корпус и поднял палубу со всеми надстройками, словно крышку. От смертельного удара «Плясунья» осела на корму, взрывная волна, точно штормовой ветер, обдала нас едкой вонью.

Моя лодка умирала жестокой насильственной смертью. Развороченный, безжизненный корпус накренился еще больше, холодный бурлящий поток хлынул внутрь. Тяжелые двигатели безжалостно тянули вниз, и «Плясунья» быстро затонула в серых водах Гранд-Харбор.

Мы с Анджело окаменели от ужаса, прижавшись друг к другу в раскачивающейся шлюпке, среди прыгающих в волнах бесформенных обломков, – больше ничего не осталось от красавицы лодки и хорошенькой молодой девушки. Бесконечное отчаяние охватило меня, от горя и боли хотелось выть, но, словно парализованный, я не мог пошевелиться.

Первым очнулся Анджело. Он вскочил, хрипя как раненый зверь, и попытался броситься за борт, но я его удержал.

– Пусти! – вырывался он. – Я должен быть с ней.

– Успокойся! Ей уже не поможешь!

Даже если бы удалось опуститься на сорок футов под воду, где на дне лежал искореженный корпус «Плясуньи», Анджело только с ума сошел бы от увиденного. Джудит находилась в самом центре взрыва, ее чудовищно изувечило.

– Отпусти, черт бы тебя побрал!

Анджело высвободил руку и ударил меня в лицо. Я успел отвернуть голову, кулак лишь свез кожу со щеки, но парня следовало угомонить. Мы боролись в ходившей ходуном шлюпке, которая грозила перевернуться в любую минуту. Хоть и легче меня на сорок фунтов, Анджело сопротивлялся с безумным упорством и силой, звал Джудит и был на грани срыва. Я отпустил его плечи, развернул к себе, слегка отодвинулся и резко ударил ребром правой ладони в точку под левым ухом – он сразу отключился. Поудобнее уложив его на дно лодки, я погреб назад к пристани. Все во мне онемело, в душе была пустота.

Не чувствуя тяжести, я на руках перенес Анджело в машину и отвез в больницу, где как раз дежурил Макнаб.

– Вколите ему такое, чтоб не приходил в себя и не вставал с койки следующие двадцать четыре часа, – попросил я Макнаба. Доктор начал пререкаться. – Смотри, пьянь толстопузая, – тихо пригрозил я, делая шаг вперед. – Дашь повод, с радостью сверну тебе шею.

Доктор побледнел, красноватые прожилки на носу и щеках проступили резче.

– Гарри, старина, зачем же…

Он попятился, кивнул дежурной медсестре, и та бросилась к шкафу с медикаментами.

Чабби завтракал, хватило минуты все ему объяснить. На пикапе мы заехали в форт, где Уолли Эндрюс не заставил себя ждать. Отмахнувшись от подачи заявления и прочих формальностей, в кузов сгрузили все подводное снаряжение, какое нашлось в полиции. На пристань сбежалось пол-острова – нас встретила притихшая, взволнованная толпа. Взрыв видели немногие, но слышали его все.

Пока мы сносили акваланги в шлюпку, несколько человек выразили мне соболезнование.

– Разыщите Фреда Коукера, – попросил я. – Скажите, пусть приедет с мешком и корзиной.

В толпе мои слова тут же принялись комментировать.

– Эй, мистер Гарри, а на лодке был кто-нибудь?

– Найдите Коукера, – повторил я.

Мы погребли на стоянку «Плясуньи». Уолли остался в шлюпке удерживал ее на месте, а мы с Чабби погрузились в темную воду гавани.

«Плясунья» лежала на глубине сорока пяти футов, днищем вверх – перевернулась, должно быть, когда тонула. Попасть внутрь проблемы не составляло – корпус разорвало вдоль киля. Надежды ее отремонтировать и спустить на воду не осталось.

Я полез в отверстие, а Чабби остался снаружи.

Там, где был камбуз, хищно сновали стаи рыб. Они хватали что-то жадными ртами, и меня едва не стошнило в загубник, когда я увидел, чем они кормились. Только по клочкам зеленой ткани можно было догадаться, что это останки Джудит. Мы извлекли ее по частям – три самых больших фрагмента – и сложили в парусиновый мешок.

В отсеке под камбузом два длинных стальных газовых баллона с болтовыми креплениями остались на месте. Газ вытекал свободно – вентили полностью открыты, шланги отсоединены.

Никогда прежде не испытывал я такого гнева – ведь «Плясунья» занимала главное место в моей жизни. Я закрыл вентили и вновь подсоединил шланги. Гибель лодки – сугубо личное дело, сам разберусь. После «Плясуньи» осталась страховка, и при мысли об этом становилось чуточку легче: смогу купить другую – пусть и не такую красавицу, но все-таки лодку.

В толпе мелькнула черная блестящая физиономия Хэмбоуна Уильямса, местного перевозчика. Сорок лет он горбатился на старом ялике, за три пенса доставляя желающих с пристани на стоянку или обратно.

– Хэмбоун, – окликнул я, – ты перевозил кого-нибудь на «Плясунью» прошлой ночью?

– Никого, сэр, мистер Гарри.

– Совсем никого?

– Только вашего фрахтовщика. Она часы в каюте забыла, хотела забрать.

– Выходит, женщину?

– Ну да, леди с желтыми волосами.

– В котором часу перевозил?

– Около девяти. Я что-то не так сделал, мистер Гарри?

– Ничего, все в порядке. Не бери в голову.

Утром следующего дня хоронили Джудит. Я договорился, и могилу вырыли на холме, рядом с могилами ее родителей. Анджело выбор одобрил – не хотел, чтобы она лежала одна-одинешенька. Действие транквилизаторов еще не прошло: на кладбище он выглядел не от мира сего и вел себя тихо.

На следующее утро мы втроем приступили к спасательным работам на «Плясунье». Десять дней трудились в поте лица, демонтируя и поднимая со дна все мало-мальски ценное – от спиннинговых катушек на большую рыбу и бельгийского карабина до пары бронзовых гребных винтов. Корпус и надпалубные постройки пострадали так, что взять было нечего.

В итоге от «Морской плясуньи» осталась лишь память. Я знал многих женщин – до сих пор случается, что какая-то мелодия или запах духов навевают приятные воспоминания. Так и «Плясунья», как все мои возлюбленные, безвозвратно уплыла в прошлое.

На десятый день я отправился повидать Фреда Коукера и, едва зашел в офис, понял – дела хуже некуда. Он нервничал, взмок от пота, глаза растерянно бегали за блестящими стеклами очков, руки метались, как испуганные мыши, не находя места, – перелистывали книгу записей, поправляли узел галстука, приглаживали редкие пряди волос на блестящем черепе. Он знал, что я пришел за страховкой.

– Только, пожалуйста, не волнуйтесь, мистер Гарри.

Услышав такое, я и впрямь вышел из себя.

– В чем дело, Коукер? Не тяните! – Я грохнул кулаком по столу.

Фред подскочил на стуле, и золотые очки свалились с носа.

– Мистер Гарри, прошу вас…

– Выкладывай! Поганый могильный червяк…

– Мистер Гарри, дело в том, что страховые взносы за «Плясунью»… Понимаете, вам никогда не требовались страховые выплаты, и я подумал, что бессмысленно…

Все прояснилось.

– Ты прикарманил страховые взносы, – прошептал я, внезапно потеряв голос. – Не переводил страховой компании.

– Вы поняли, – кивнул Фред. – Я знал, что поймете.

Я полез через стол, чтобы быстрее до него добраться, споткнулся и упал. Коукер вскочил, выскользнул у меня из рук и выбежал через заднюю дверь, захлопнув ее за собой. Я рванулся за ним, выломав замок и сорвав створки с петель.

Фред Коукер бежал так, словно все демоны ада гнались за ним по пятам, что в его положении было бы предпочтительнее. Я настиг его у выхода на аллею, схватил за горло одной рукой, приподнял и прижал спиной к штабелю дешевых гробов.

Очки он потерял, крупные слезы медленно текли из беспомощных, близоруких глаз.

– Убью, – просипел я.

Фред всхлипывал, болтая ногами в шести дюймах от пола.

Я отвел назад правую руку, сжатую в кулак, и расставил пошире ноги. От моего удара он бы остался без головы. Я не мог себе такого позволить, и кулак врезался в гроб, у самого уха подлеца. Доски треснули по всей длине. Коукер взвизгнул, как истеричная девчонка на поп-фестивале. Я ослабил хватку; не держась на ногах, он кулем осел на бетонный пол, где и остался лежать, всхлипывая от ужаса.

За последние десять лет я никогда не был так близок к банкротству. В одночасье мистер Гарри превратился во Флетчера – береговую крысу, сухопутное ничтожество. Классический случай возвращения на круги своя. Я еще до «Лорда Нельсона» не дошел, а уже, как и десять лет назад, взвешивал все «за» и «против», перебирая в уме варианты в поисках того самого – единственного и беспроигрышного.

Полдень едва наступил, так что в баре, не считая Чабби с Анджело, не было ни души. Они выслушали меня, но ничего не сказали – слов не хватало.

По первой выпили молча.

– Что делать собираешься, – спросил я Чабби, и тот пожал плечами.

– Есть у меня старый вельбот… – Это была стандартная двадцатифутовая шлюпка, но на воде держалась неплохо. – Пожалуй, снова займусь «обрубками». – На рифах водились крупные лангусты, за их замороженные шейки давали приличные деньги. Именно так Чабби зарабатывал на хлеб, пока мы с «Плясуньей» не объявились на Святой Марии.

– Вельботу нужны новые двигатели, старые свое отслужили. – Мы выпили еще по пинте, пока я прикинул собственные возможности и решил, что две тысячи долларов погоды не сделают. – Куплю тебе пару моторов по двадцать «лошадей».

– Нет, Гарри. – От возмущения Чабби нахмурился и замотал головой. – Я прилично скопил, пока у тебя работал.

– А ты, Анджело?

– Продам душу, завербуюсь на Рауано.

– Придумал тоже! – Чабби его планы не устраивали. – Мне на вельботе без команды никак.

Значит, не пропадут. От сердца отлегло – я считал себя ответственным за обоих. Особенно радовало, что Чабби приглядит за Анджело. Тот тяжело переживал гибель Джудит, ушел в себя и все больше помалкивал. От прежнего бесшабашного Ромео следа не осталось. В надежде на время, которое все лечит, я, пока шли спасательные работы, не давал ему сидеть сложа руки, и все-таки парень крепко запил, заливая дешевый бренди пинтами эля. Для выпивох – самое последнее дело, так и до денатурата недалеко.

Чабби и я расслаблялись, как ни в чем не бывало потягивая пиво из кружек, но помня, что с завтрашнего дня наши пути-дорожки расходятся. Неизбежное расставание омрачало встречу.

В ту ночь в гавани стоял южноафриканский траулер, зашедший на бункеровку и для ремонтных работ. Анджело окончательно вырубился, а мы с Чабби затянули песню. Шестеро здоровяков из команды траулера выразили недовольство в самых нелестных выражениях. Ни Чабби, ни я спустить неучтивости не могли и отправились на задний двор выяснять отношения.

Дискуссия удалась на славу. Вскоре прибыл Уолли Эндрюс в сопровождении полицейских со щитами и дубинками и арестовал даже павших на поле брани.

– Моя плоть и кровь… – возмущался Чабби, когда нас заталкивали в камеры. – Сын родной сестры руку на меня поднял…

Уолли проявил гуманность и послал одного из констеблей в «Лорда Нельсона» опросить свидетелей, чтобы смягчить нашу участь. Тем временем мы подружились с рыбаками и передавали друг другу бутылку через прутья решетки. Уолли на обвинении не настаивал, и на следующее утро всех отпустили. Я уехал в бухту Черепахи попрощаться с бунгало: убедился, что посуда перемыта, разбросал по шкафам шарики нафталина и вышел. Дверь запирать не стал – квартирных краж на Святой Марии отродясь не бывало.

В последний раз заплыл я за риф и полчаса с надеждой ждал появления дельфинов. Не дождавшись, поплыл обратно, принял душ и переоделся, взял старую, обшитую кожей армейскую сумку и вышел к стоявшему во дворе пикапу. Проезжая через пальмовую плантацию, я ни разу не оглянулся, но дал себе слово вернуться в эти места.

На стоянке перед отелем я припарковался и раскурил сигару. В полдень, окончив смену, из центрального входа вышла Мэрион и, дерзко покачивая бедрами под мини-юбкой, пошла вдоль подъездной аллеи. Я свистнул. Она подбежала к пикапу и скользнула на пассажирское сиденье.

– Так обидно за вашу лодку, мистер Гарри…

Мы несколько минут поболтали, прежде чем я задал вопрос:

– Мисс Норт звонила из отеля? Может, телеграмму отправляла?

– Не припомню, мистер Гарри, но для вас могу разузнать.

– Прямо сейчас?

– Конечно, – охотно согласилась Мэрион.

– Заодно поинтересуйся, не осталось ли у Дики ее снимков. – Вполне вероятно, что Дики – фотограф при отеле – сохранил копии.

Через три четверти часа Мэрион вернулась с ликующим видом.

– Мисс Норт послала телеграмму в ночь накануне отъезда. Вот, можете оставить себе. – Мэрион протянула мне копию на тонкой бумаге.

Телеграмма была отправлена по адресу: «МЭНСОН КВАРТИРА 5 КЕРЗОН-СТРИТ 97 ЛОНДОН», и в ней сообщалось, что «КОНТРАКТ ПОДПИСАН ВОЗВРАЩАЮСЬ АЭРОПОРТ ХИТРОУ РЕЙСОМ 316 БРИТИШ ЭЙРУЭЙЗ СУББОТУ». Подписи не было.

– Дики долго рылся в архиве, одну все-таки отыскал.

На глянцевой фотографии размером шесть дюймов на четыре Шерри полулежала в шезлонге на террасе отеля – в бикини и солнечных очках, но вполне узнаваема.

– Спасибо, Мэрион. – Я вручил ей пять фунтов.

– Ой, как здорово, мистер Гарри! – Улыбаясь, она сунула банкноту за вырез блузки. – За такие денежки просите чего угодно.

– Мой самолет улетает, милая. – Я поцеловал ее в курносый нос и шлепнул по попке.

Чабби с Анджело пришли меня проводить и позаботиться о пикапе. Прощаясь у выхода на посадку, мы неловко пожали друг другу руки. Все, что хотелось сказать, было сказано прошлой ночью.

Самолет с поршневым двигателем оторвался от земли, а Чабби с Анджело остались стоять у ограждения по периметру летного поля.

В Найроби пришлось три часа дожидаться рейса «Бритиш эйруэйз» в Лондон. За время многочасового перелета заснуть не удалось. Спустя годы я возвращался на родину с единственной целью – отомстить. Мне очень хотелось побеседовать с Шерри Норт.

Когда в кармане ни гроша, самое время купить новый автомобиль и костюм за сто гиней. Если выглядишь богатым и преуспевающим, люди охотно верят, что так оно и есть.

В аэропорту Хитроу я побрился и переоделся, там же, из гаража компании «Херц», вместо скромного «хиллмана» взял напрокат «крайслер» и двинул в ближайший паб, где съел двойную порцию омлета с ветчиной, запил ее кружкой пива, а заодно изучил дорожную карту. Я так долго отсутствовал, что боялся заблудиться.

После Малайи и Африки покрытый пышной растительностью, ухоженный английский ландшафт казался чересчур зеленым и рукотворным, а золотистые лучи осеннего солнца – слишком бледными, но поездка в Брайтон все равно доставила мне удовольствие.

Я припарковал «крайслер» напротив «Гранд-отеля» и смешался с толпой туристов. Даже в такое время года в старой части города с ее антикварными магазинами их было, как кроликов в охотничьем заповеднике.

Почти целый час я разыскивал адрес – Павилион-аркейд, – который когда-то прочел на подводных санях Джимми Норта. Здание пряталось в глубине мощенного булыжником двора, большинство окон скрывалось за ставнями. Десятифутовый фасад «Подводного мира Норта» выходил в переулок. Дверь заперта, а единственное окно задернуто шторой. Я попробовал заглянуть в щелку между ее краем и оконным проемом, но безуспешно – из-за темноты в помещении. На стук никто не отозвался. Уже уходя, я заприметил квадратный кусок картона, который раньше был прилеплен внизу окна, а потом отвалился. На мое счастье, он лежал на полу лицевой стороной вверх. Выгнув шею, я кое-как разобрал сделанную от руки надпись: «За справками обращаться в «Морской простор», Даунерс-лейн, Фалмер, Сассекс». Пришлось вернуться к машине и свериться с дорожной картой.

Пока «крайслер» пробирался по узким улочкам, полил дождь. «Дворники» монотонно смахивали растекающиеся по лобовому стеклу капли, а я вглядывался в преждевременно сгустившиеся сумерки.

Дважды сбившись с пути, я остановился у ворот в густой живой изгороди. На прибитой к ним табличке значилось: «Морской простор». Оставалось поверить, что в ясный день, если смотреть на юг, отсюда открывается вид на Атлантический океан.

«Крайслер» въехал во двор старого двухэтажного дома из красного кирпича, с дубовыми стропилами и поросшей зеленым мхом гонтовой крышей. На нижнем этаже горел свет.

Я вылез машины, поднял воротник, прикрываясь от ветра и дождя, и направился через двор к черному входу. На мой стук кто-то подошел к двери. Лязгнули задвижки, на цепочке приоткрылась верхняя половина одной из створок. Из-за нее выглянула девушка.

Не могу сказать, что она сразу произвела на меня впечатление. В мешковатой рыбацкой фуфайке, высокая, с широкими, как у пловчих, плечами, она была не то чтобы красива, а глаз все равно не отвести – бледный широкий лоб, нос крупный, прямой, рот большой и улыбчивый. На лице – никакой косметики, и губы чуть розовели, а на носу и щеках проступала россыпь мелких веснушек. Блестящие черные волосы туго стянуты на затылке и заплетены в толстую косу, смоляные арки бровей круто изогнуты. Черные глаза, едва на них упал свет лампы, сделались того же мистического темно-синего цвета, что Мозамбикское течение под полуденным солнцем. Бледность не мешала ей прямо-таки лучиться цветущим здоровьем. Кожа, гладкая и нежная, жемчужно светилась и казалась почти прозрачной – стоя рядом, я словно видел, как теплая чистая кровь приливала к щекам и шее. Пальцами, очень по-женски, девушка прикоснулась к выбившемуся из косы темному шелковистому завитку на виске, и стало ясно, что она нервничает. Безмятежное выражение темно-синих глаз было обманчивым.

Я вдруг осознал, что передо мной необычайно привлекательная – нет, не девушка, хоть ей не больше двадцати пяти, а взрослая женщина. В ней угадывались сила, зрелость и спокойная уверенность в себе, что разбудило мой интерес. Женщины, с которыми я привык иметь дело, проще и более предсказуемы – не люблю расходовать силы на поиски и ухаживание. На таких, как она, мой опыт не распространялся… Впервые за много лет я пришел в замешательство.

Молча, не двигаясь, мы продолжали изучать друг друга.

– Вы – Гарри Флетчер, – заключила она. Судя по низкому ровному голосу, с воспитанием и образованием все было в порядке.

– Откуда, черт возьми, вы меня знаете?

– Входите.

Звякнула цепочка, дверь распахнулась, и я послушно вошел. Она готовила ужин – в теплой, уютной кухне аппетитно пахло.

– С чего вы взяли, что я Гарри Флетчер?

– Фотографии в газете – ваша и Джимми.

Мы замолчали, разглядывая друг друга.

Она была даже выше, чем показалось вначале, – мне по плечо, длинноногая, с тонкой талией, в темно-синих брюках, заправленных в черные кожаные сапожки. Поначалу я счел ее некрасивой, спустя десять секунд – привлекательной, а сейчас не сомневался, что она прекрасна… Не сразу, но дошло.

– Мне повезло меньше, никогда вас раньше не видел. Кто вы?

– Шерри Норт, – последовал ответ, и я не сразу пришел в себя. Ничего общего со знакомой мне Шерри Норт у нее не было.

– А не многовато ли у Джимми сестер?

– Не понимаю… – Она нахмурилась. Глаза под опущенными ресницами завораживающе синели.

– Сразу не объяснишь.

Только сейчас она спохватилась, что мы стоим и беседуем посреди кухни.

– Извините, присаживайтесь. Пива хотите? – Шерри достала из буфета пару банок светлого «Карлсберга» и села за кухонный стол напротив меня. – Вы собирались о чем-то рассказать.

Она открыла банки, подтолкнула одну ко мне и ожидающе посмотрела. Я изложил старательно отредактированную версию происшедшего после прибытия Джимми Норта на Святую Марию. Говорить с ней было легко, точно со старым, небезразличным к тебе другом. Внезапно возникло желание ничего не скрывать – важно, чтобы с самого начала она узнала правду. Я испытывал к ней необычайное доверие и без утайки выложил все до мельчайших подробностей.

Вечером меня накормили вкусным жарким с домашним хлебом и деревенским маслом. Я все говорил и говорил, но уже не о последних событиях на Святой Марии, а она слушала. Наконец-то мне встретился человек, с которым можно пооткровенничать. Словно исповедуясь, я рассказывал о детстве и молодости, упомянул о деньгах, сомнительным способом заработанных на покупку «Морской плясуньи», о том, как мои благие намерения пошли прахом.

– Трудно поверить, – прервала она молчание уже за полночь. – На вид вы такой… – она подыскивала нужное слово, – положительный.

Я понял, что подразумевалось другое.

– Стараюсь, чтоб так оно и было, да не всегда получается. А внешность обманчива, сами знаете.

– И даже очень. – В ее словах была какая-то многозначительность, а может, предостережение. – Почему вы мне доверились? Не слишком разумно, между прочим.

– Наверное, пришла пора душу излить. Не обессудьте, что попались под руку.

Она улыбнулась:

– Переночуете в комнате Джимми, не то уедете и еще кому-нибудь расскажете. Не могу же я так рисковать.

Прошлой ночью я глаз не сомкнул и валился с ног – подняться по лестнице сил не было. Однако оставался последний вопрос.

– Зачем Джимми прилетел на Святую Марию? Что искал? Вы знаете, с кем он общался, кто эти люди?

– Понятия не имею.

Я понял, что это правда. После моей откровенности она не стала бы лгать.

– Выручите меня? Поможете разыскать тех людей?

– Помогу. – Она поднялась из-за стола. – Утром вернемся к нашему разговору.

Комната Джимми находилась на втором этаже, под скатом крыши. По стенам развешаны фотографии, полки с книгами, спортивные призы и разные мелочи, дорогие как память об отрочестве и юности. Кровать высокая, с мягким матрасом.

Шерри поменяла простыни и, прежде чем уйти, показала мне ванную комнату. Я принес из «крайслера» свою сумку и под стук дождя по крыше провалился в сон.

Среди ночи меня разбудил ее мягкий шепот, доносившийся из глубины затихшего дома. Босой, в одних трусах, я вышел из комнаты, бесшумно пробрался по коридору к лестнице и заглянул вниз. В холле горел свет. Шерри Норт говорила в трубку настенного телефона так тихо, что слов было не разобрать. Она стояла спиной к лампе, и тело просвечивало сквозь тонкую ночную рубашку.

Я невольно засмотрелся на ее кожу цвета слоновой кости и на интригующие тени, ложбинки и округлости под полупрозрачной тканью. С трудом отведя взгляд, я вернулся в постель. Хотя телефонный разговор вызвал смутное беспокойство, сон вскоре вновь меня одолел.

* * *

Утром я вышел во двор глотнуть свежего, прохладного воздуха. Дождь перестал, но земля раскисла, мокрая трава клонилась под тяжестью воды.

После вчерашних откровений я боялся неловкости, однако все обошлось, и за завтраком мы с Шерри непринужденно общались.

– Я обещала вам помощь, – сказала она. – Что от меня требуется?

– Ответить на несколько вопросов.

– Спрашивайте.

Джимми Норт вел себя до крайности скрытно. Шерри не знала, что брат собирался на Святую Марию. Он предупредил, что заключил контракт на монтаж электронного подводного оборудования для гидроэлектростанции Кабора-Басса в Мозамбике. Вместе с техникой и аппаратурой она отвезла брата в аэропорт. Насколько Шерри известно, Джимми отправился туда один. О его убийстве сообщила, явившись в магазин, полиция Брайтона.

– Писем от Джимми не получали?

– Ни единого.

Очевидно, волчья стая перехватывала почту. Письмо, которое показала мне самозванка, было, без сомнения, подлинным.

– Ничего не понимаю. Глупо, наверное?

– Нисколько. – Я достал сигару и собирался зажечь, но спохватился. – Не возражаете?

– Курите, – разрешила она.

С радостью – отказаться от манильских сигар было бы нелегко – я вдохнул ароматный дым.

– Похоже, Джимми наткнулся на что-то серьезное. Понадобились средства, но обратился он не к тем людям. Как только Джимми привел их на место, где это находится, его убили и пытались убрать меня, а когда сорвалось – подослали женщину, выдающую себя за вас. Она решила, что добилась главного, подстроила мне ловушку и улетела в Лондон. Теперь они вернутся в район острова Большой Чайки, где их ждет очередное разочарование.

Шерри налила нам кофе. Косметикой она пользовалась чрезвычайно осторожно, даже веснушки не спрятались. Пересмотрев вынесенный прошлой ночью вердикт, я был готов признать, что и в такое раннее время дня Шерри – необыкновенно красивая женщина.

Она задумчиво хмурилась, глядя в чашку, а мне хотелось прикоснуться к ее тонкой, сильной на вид руке, лежавшей на скатерти.

– Чего они добивались, Гарри? Кто его убийцы?

– Хорошие вопросы. У меня есть соображения, но давайте разберемся по порядку. Прежде всего – что искал Джимми? Если мы это узнаем, то сможем вычислить мерзавцев.

– Не имею ни малейшего представления. – Глаза ее были светлее, чем прошлой ночью, – цвета дорогого сапфира. – С чего собираетесь начать?

– С корабельного колокола, точнее – с изображения на нем.

– Что оно означает?

Не в силах противиться искушению, я притронулся к ее руке, которая оказалась сильной и теплой.

– Думаю, выяснить нетрудно. В первую очередь осмотрим магазин в Брайтоне и комнату Джимми наверху.

Шерри руки не отдернула.

– Начнем с магазина? Полиция там поработала, но могла чего-то не заметить.

– Договорились. Угощу вас ленчем. – Я слегка сжал ее пальцы, и она, перевернув кверху ладонь, сжала мою.

– Ловлю на слове.

Пораженный своей реакцией на ее пожатие, я не нашелся что ответить. В горле пересохло, сердце стучало, словно пробежал целую милю. Шерри мягко высвободила руку.

– Давайте мыть тарелки.

Если бы девушки со Святой Марии застали мистера Гарри с посудным полотенцем, его репутация была бы погублена безвозвратно.

В магазин мы вошли с черного хода, через маленький огороженный дворик, заваленный необычными предметами. Здесь все имело отношение к дайвингу и подводному миру: пустые баллоны для сжатого воздуха, портативный компрессор, медные иллюминаторы, имущество с затонувших судов и даже челюсть косатки с хорошо сохранившимися зубами.

– Давно здесь не была, – извинилась Шерри, отпирая заднюю дверь. – Без Джимми… – Она пожала плечами и продолжала: – Недосуг распродать этот хлам и закрыть магазин. Договор об аренде можно, наверное, на кого-нибудь переоформить.

– Я осмотрюсь, ладно?

– А я пока чайник поставлю.