Текст книги "Браслет певицы"

Автор книги: У. Уилер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Флитгейл, увлечённо ковырявшийся в свой курительной трубке, поднял голову:

– Инспектор, я, как всегда, в вашем распоряжении.

– Идея не плоха… И я даже знаю, как собрать это общество. Гай, вы ведь не откажетесь рассказать обществу о своих археологических изысканиях? Что-нибудь увлекательное? – отозвалась Ива.

– Ну, если вы считаете, что… ну, если только что-нибудь увлекательное…

– Что же, решено. Я смогу увлечь графа Бёрлингтона этой идеей, – быстро подытожила прорицательница.

– И вот ещё что, Ива, дорогая… – Суон стал серьёзен, – я прошу вас проявлять разумную осторожность. Вся эта история с убийством Фицгилберта кажется мне всё более опасной.

– Вы говорите меньше, чем знаете, инспектор, – упрекнула его Ива. – Вы расшифровали записку?

Суон внимательно посмотрел на Иву и медленно кивнул.

Глава 9. И вновь у Бёрлингтона

Вечер был обставлен как дружеский ужин, предваряемый увлекательной лекцией доктора Флитгейла, и гости стали собираться около шести часов пополудни. По настоятельной рекомендации Ивы граф Бёрлингтон пригласил всех участников смертоубийственного сеанса (кроме, разумеется, баронессы Фицгилберт). Кроме того, чтобы разрядить обстановку и несколько притупить неизбежно возникающие воспоминания о трагедии последнего приёма, Бёрлингтон пригласил ещё виконта и виконтессу Болингброк с дочерью.

В салоне всё же царило некоторое напряжение: гости старались избегать центра залы, где в прошлый раз стоял спиритический столик и восемь кресел. Маленькое общество распалось на несколько групп. Графиня Бёрлингтон с виконтессой и юной Розамундой чинно беседовали на угловом диване при входе в зимний сад. Юная особа стыдливо пряталась за дородной фигурой матери, лишь изредка поднимая сложно убранную головку, чтобы промямлить «да, мадам» или «нет, мадам». Виконтесса, снисходительно поглядывая на дочь, в необходимых местах слегка дёргала её сзади за муслиновое платье и потом удовлетворённо кивала, услышав соответствующую вопросу реакцию девицы.

Герой вечера, мистер Флитгейл, сидел на диване с мисс Ивой; поблизости, в кресле, расположился князь Урусов с независимым и немного надменным видом. Хозяин дома и виконт Болингброк беседовали, стоя у окна в сад с бокалами в руках. Мелисанда фон Мюкк прибыла в сопровождении супруга, вид у примадонны был несколько напуганный, а присутствие барона исподволь придавало всему собранию слегка натянутую атмосферу. Когда чета фон Мюкк вошла в залу, Флитгейл едва заметно напрягся, но барон, вероятно, не узнал его – скользнул по учёному пустым взглядом голубых глаз, чопорно чуть склонил голову, когда их представили друг другу, и повёл супругу к дивану в глубине салона. Мелисанда была одета непривычно скромно, в стального цвета платье с чёрным кружевом; на ней был изящный гарнитур с бледными аквамаринами, огранёнными в виде длинных капель. В этом более чем скромном вечернем туалете примадонна выглядела глубоко несчастной.

Один Брюстер, казалось, наслаждался ситуацией. Он переходил от одних гостей к другим, со всеми заговаривал в свойственной ему бесцеремонной манере, много шутил и непременно смеялся собственным остротам. Он казался даже несколько более возбуждённым, чем обычно. Сперва он прибился к Бёрлингтону и Болингброку и стал рассказывать об охоте на львов, жестикулируя столь азартно, что джентльмены с недоверием ахали и старались отступить от рассказчика на безопасное расстояние.

Удовлетворив пыл рассказчика, полковник отправился в другую часть салона.

– И что же, сегодня мы не будем свидетелями чего-нибудь сверхъестественного? – поинтересовался он, подходя к дивану, на котором расположились мисс Ива и Флитгейл. Говорил полковник громко, даже чересчур, явно рассчитывая на то, чтобы его слова достигали ушей князя Урусова.

– Нет уж, увольте, полковник. Сегодня хотелось бы обойтись без сверхъестественного, – неожиданно вступил граф Бёрлингтон, появляясь из-за спины Брюстера. Тот жизнерадостно рассмеялся и без приглашения присел на диван рядом с Ивой.

– А каково ваше мнение, мадам, об идеях госпожи Блаватской? – словно не обращая внимания на слова Бёрлингтона, продолжил полковник, – И, должно быть, ваш учёный спутник тоже имеет какое-то мнение? Мне было бы чрезвычайно любопытно его услышать.

– Я полагаю, что самое время послушать доктора Флитгейла с его интереснейшим рассказом об археологии! – вновь вмешался Бёрлингтон, хлопая в ладоши, чтобы призвать общество к вниманию. – Прошу всех садиться поудобнее, вот сюда. А вас, доктор Флитгейл, я прошу сюда. Ваши карты, позвольте, я их подержу.

Общество подтянулось к окнам зимнего сада, где на столе лежали свёрнутые карты и таблицы, при помощи которых Гай намеревался просветить великосветское общество; после некоторой неизбежной суматохи Флитгейл начал свою лекцию. Стараясь сделать своё повествование увлекательным, как того требовала мисс Ива, он в основном рассказывал о всяких анекдотических ситуациях в экспедиции (вроде бессмертных баек о рабочих и пастухах, по чистой случайности провалившихся в древний подвал с сокровищами), да пересказывал сказки и легенды местных крестьян. Все эти бородатые побасёнки порядком надоели Флитгейлу. То же, что казалось увлекательным и даже поразительным лично для него, не произвело бы на почтенное общество никакого впечатления.

Гости Бёрлингтона принимали его доклад с любознательным оживлением. Примерно через час салон огласился аплодисментами и восторженными воскликами публики, Мелисанда эффектно произнесла: «Браво, профессор!». Флитгейл, немного ошарашенный столь экзальтированной реакцией на своё сообщение, неловко, как цирковая лошадь, раскланялся и вопросительно посмотрел на Иву. Та улыбнулась ободряюще.

– А вот скажите, почтенный археолог… – каверзным тоном начал Брюстер.

– Всё-всё-всё, прошу всех в столовую, ужин подан, продолжим беседу за столом, – категорично заявил Бёрлингтон, и общество направилось к роскошно сервированному столу, у которого уже маялись ливрейные лакеи.

– Так вот, почтенный доктор, – упрямо вернулся к своей теме полковник, приступая к закускам, – скажите, а дают ли ваши находки какие-либо основания говорить об оккультных практиках древних хурритов? Ну, хотя бы в общих чертах?

Флитгейл, едва примерившийся к паштету, вынужден был воздержаться от своих намерений, и заговорил тихим рассудительным голосом:

– Видите ли, полковник, мы уже достаточно много знаем о верованиях хурритов, благодаря обширной эпиграфике на печатях, и определённых совпадениях пантеона цивилизаций Месопотамии, особенно – с хеттскими народами… У нас есть также прекрасно представленная иконография отдельных божеств, например – могущественной богини Сауски, почитавшейся как богиня любви, разрушения и войны…

– Ах, как интересно! – не совсем к месту воскликнула Мелисанда, бросая неосторожный, жаркий взор в сторону князя Урусова.

– Cherchez la femme! – воскликнул полковник, назидательно поднимая вилку.

– А если вас смущает такое сочетание, то это вполне в традиции древних народов: египетская Мут почиталась, как покровительница материнства, однако её культ со временем стал сливаться с почитанием львиноголовой Сехмет, которая…

– С головой льва? – восторженно уточнила Мелисанда.

– Да, мадам, именно это я и имел в виду, – терпеливо подтвердил Гай. – Так вот, Сауска также связана с образом льва – она часто изображается стоящей на этом животном…

– Ну, это факты публичного характера, мистер Флитгейл, – вновь бесцеремонно влез полковник. – Расскажите нам о каких-нибудь необычных вещах. О каких-нибудь зловещих ритуалах, поражающих воображение культах, о тайных книгах!

– Полковник, археологические материалы пока дают нам крайне скудные сведения о тайных сакральных практиках. Такие вещи в основном являются досужими фантазиями учёных дилетантов и модных литераторов, – сдержанно ответил Флитгейл и добрался, наконец, до паштета.

– Да, вот кстати, про литераторов, – вновь заговорил Брюстер, пропуская мимо ушей замечание о дилетантах. – А не правда ли, что до сих пор турки боятся вурдалаков, которые выходят из древних могил, чтобы пить кровь живых? Вы их, часом, не встречали? Вурдалаков?

– Не доводилось, – признался Флитгейл с комическим разочарованием.

– Но ведь вы не отрицаете саму возможность их существования?

Гай мельком взглянул на Иву. Она чуть закусила нижнюю губу и едва заметно покачала головой с явным неодобрением – тонкое чёрное перо закачалось над салатным шёлковым тюрбаном, на зелёной эмали эгрета сверкнул электрический блик. Ива опустила глаза.

– Я – учёный. А то, о чём вы говорите, полковник, лежит за пределами науки.

– А что вы скажете, князь Урусов? Насколько я знаю, в славянских верованиях упыри играют роль просто-таки чрезвычайную. А вот трансильванцы запросто сделали из своих вампиров культ. Вампир-аристократ! Каково? Господин Урусов, вам это не кажется занимательным? – полковник обращался к Урусову, буквально сверля его взглядом.

– Ах, это ужасно увлекательно, я три раза перечитала роман мистера Стокера, не могла спать несколько недель! – громко сообщила Мелисанда.

– Мадам, – с явным предупреждением тихо произнёс барон фон Мюкк.

Юная Розамунда Болингброк испуганно пискнула и была столь же предупредительно осажена виконтессой, но общество уже начало оживлённо обсуждать роман о графе Дракуле.

– Барон, а почему вы молчите? – спросил полковник Брюстер, обращаясь к молчаливому супругу примадонны. – Ведь и германцы внесли свою лепту в историю вампиров?

– Полная ерунда, досужая выдумка господина Стокера, – категорично ответил барон, не меняя надменного выражения лица.

– А каково ваше мнение, господин Урусов? – всё не мог угомониться полковник, словно бес вселился в него.

– Я не буду столь категоричен, как господин фон Мюкк, – тихо ответил Урусов, поднимая на полковника чёрные, непроницаемые глаза. Бледность не сходила с его лица, его точёные черты имели странную привлекательность, а нахмурившиеся брови придавали его выражению удивительную драматичность. Мелисанда вздохнула с усилием, и этот вздох не остался незамеченным её супругом.

– Вот видите, дорогой доктор Флитгейл, вам может представиться удивительная возможность явиться чем-то вроде Ван Хельсинга, – радостно сказал полковник, подмигивая Гаю.

– Я бы предпочёл археологию, – заверил тот.

– Я имел возможность встречаться со случаями смертей очень странных, – продолжил Урусов, и нервный тик обезобразил его лицо, – и многие признаки говорили о том, что человек оказался жертвой неких сверхъестественных созданий. Это – не досужие выдумки, хотя объяснение некоторым явлениям можно найти самое элементарное. Почти во всех случаях. Но не во всех.

– Ах, я боюсь летучих мышей! – не к месту, жеманно сообщила виконтесса, явно преподавая своей дочери урок светской манеры выражать испуг.

– Да, знаете ли – складывается впечатление, что полиция слишком часто сваливает своё бессилие на сверхъестественные явления, – злорадно сообщил Брюстер. – В чём мы с вами имели возможность убедиться совсем недавно. Так вот у меня есть все основания полагать, что…

– А скажите, дорогой мистер Флитгейл, – неожиданно звонко прозвучал спасительный голос графини Бёрлингтон, – что же носили хурритские дамы? Нам это было бы очень интересно!

Флитгейл с явным облегчением начал рассказывать о тех находках, которые помогли бы удовлетворить любопытство дам. Ужин закончился, джентльмены направились в курительную комнату, куда им подали кофе; дамы вышли в зимний сад.

– Полковник Брюстер просто невыносим, – тихо пожаловалась графиня, беря Иву под руку под раскидистой пальмой в глубине сада. – Не понимаю, почему Ричард так привечает его…

– Полковник играет с огнём, – задумчиво ответила Ива.

– Но здесь ещё кое-кто играет с огнём, – заметила графиня, глазами показывая на Мелисанду. Здесь, лишённая опёки своего холодного супруга, певица несколько приободрилась и уже о чём-то щебетала с виконтессой Болингброк.

– Да, это тоже рискованная игра, – согласилась мисс Ива, внимательно глядя на примадонну. Та присела на ротанговую скамеечку и, смеясь, что-то рассказывала. Розамунда, это бесцветное существо с белёсыми бровями и прыщиками на худой шее, слушала, в изумлении приоткрыв рот; дородная матушка несколько раз строго дёрнула её за подол, сама в это время продолжая любезно улыбаться и поддакивать примадонне.

– Несомненно, вам надо побывать во Флоренции. Рай! Такие очаровательные маленькие кафе, и итальянцы – они ужасно забавны…

Увидев, что к ним направляются хозяйка и мисс Ива, она тут же прервала свой рассказ, вскочила со скамьи и, взяв Иву под руку, увлекла её под сень раскидистых пальм.

– Мисс Ива, дорогая, вы же всё видели! Это невыносимо. Какое может быть терпение! Вы видели, как он смотрит на князя Урусова? Я боюсь… А теперь он так же смотрит и на полковника Брюстера…

– Почему же на полковника? – изумилась Ива.

– Ах, разве полковник не заходил к вам? Я думала, он всем нанёс визиты. Ведь наш бравый полковник знает, кто убил барона, тогда – за столом.

– И кто же? – поинтересовалась Ива.

– Как, кто? Разве вы ещё не догадались? Я уж думала – вы всё знаете, – с некоторым разочарованием протянула Мелисанда и тут же перешла на театральный шёпот, упиваясь возможностью сообщить ясновидящей то, что укрывается от её вещего взгляда, – Баронесса Фицгилберт. Совершенно определённо – баронесса.

– Но к чему ей это?

– Как – к чему? Мисс Ива, все мужчины – ну, почти все – деспоты и тираны. И барон Фицгилберт был таков. Полковник видел совершенно определённо, что баронесса в перерыве сходила якобы за платком, а на самом деле – прихватила кинжал. А на обратном пути – ударила мужа. И он умер! – как само собой разумеющееся, закончила Мелисанда и победно посмотрела на Иву.

– Потрясающе! – искренне восхитилась Ива. – Может быть, он видел и что стало с вашим браслетом?

Мелисанда замялась. Но мисс Ива уже знала всё о её страсти к Урусову, а потому не было смысла таиться, наоборот – Мелисанде захотелось закрепить свой успех, просветив ясновидящую ещё и в этом деле.

– Ах, всё очень просто. Когда милый князь Урусов подавал мне манто, он осторожно снял браслет с моей руки. А потом, когда всё уже произошло, подбросил браслет ко мне в муфту.

– Но зачем?!

– Записка… – сделав многозначительную гримасу, шёпотом ответила Мелисанда.

– Полковник видел это, и никому ничего не сказал? – недоверчиво поинтересовалась Ива.

– Ну, почему же. Он мне сказал. И потом – пропажа моего браслета – вовсе не преступление, он же нашёлся!

– Скажите мне, Мелисанда, а вы давно знаете князя Урусова? – осторожно спросила Ива, словно боялась оскорбить собеседницу нескромным вопросом. Мелисанда, в самом деле, слегка смутилась, но всё же ответила:

– Вовсе нет. Мы, собственно, познакомились только тогда.

Ива покачала головой, и хотела что-то сказать, но к ним уже направлялись другие дамы, требовавшие незамедлительного мнения по поводу последней моды на рюши.

В это время в курительной комнате джентльмены продолжали осаждать Флитгейла расспросами, касавшимися тех аспектов жизни древних хурритов, которые явно не предназначались для женских ушей. Особенно любопытствовал виконт Болингброк, за столом в основном хранивший молчание, а тут вдруг обнаруживший себя большим любителем фривольных историй. От описания некоторых находок виконт захихикал и стал похож на школьника, тайком рассматривающего неприличные открытки. Флитгейл, Брюстер и граф снисходительно улыбались его реакции, барон фон Мюкк и князь Урусов хранили презрительное молчание.

– Да, дорогой мистер Флитгейл, после ваших рассказов страшно захотелось побывать в Турции. Вам не доводилось, джентльмены? – осведомился полковник.

Никто не ответил ему. Гай невзначай бросил взгляд на фон Мюкка, но тот как раз в этот момент отвернулся к настольной зажигалке и прикуривал сигару – он казался совершенно сосредоточенным на этом занятии и мог вовсе не расслышать вопроса, хотя при командном голосе Брюстера это было практически невозможно.

– Не доводилось. Пожалуй, я бы не прочь. Однако, по правде говоря, я предпочитаю места более цивилизованные, безопасные во всех отношениях, – сказал Болингброк.

– Что же, в таком случае вам не стоит ехать туда, – согласился Флитгейл.

– И всё же, джентльмены, путешествия – это настоящее занятие для англичанина! Ах, простите, господин Урусов. И вы, барон… Вы ведь тоже, в какой-то мере – путешественники, не так ли? – хохотнул Брюстер, – но англичане, согласитесь, – нация моряков и первооткрывателей!

Бёрлингтон сделал просительный и, в то же время – предупреждающий жест, словно умоляя Брюстера проявлять бóльшую деликатность. Урусов же спокойно ответил:

– Увы, я страдаю морской болезнью.

Барон фон Мюкк нехотя сообщил, что не находит в морских путешествиях ничего приятного, и со всем почтением оставляет эту привилегию британцам.

– Да, да, о чём я и говорю. Даже штатский англичанин в душе неравнодушен к морю. Вот, и наш покойный друг, барон Фицгилберт, он тоже служил морской славе Британии.

– Ах, какое печальное происшествие. Какая потеря для Англии! – запричитал Болингброк. – Мы все хорошо знали его, и эта потеря просто невосполнима!

– Да, ужасно, ужасно! – подтвердил Бёрлингтон, досадуя, что разговор опять коснулся столь неприятной темы.

– Послушайте, джентльмены, а ведь было бы забавно устроить нечто вроде детективного спиритического сеанса, воззвать к душе покойного, и спросить его – кто убийца. Странно, что нашим доблестным полицейским ещё не приходила в голову столь блестящая идея!

Бёрлингтон буквально поперхнулся сигарным дымом, и с ужасом посмотрел на полковника, подавая ему бровями умоляющие знаки.

– Не нахожу это забавным, – медленно и раздельно произнёс Урусов, с усилием гася свою папиросу в бронзовой пепельнице.

– Вы проявляете удивительное легкомыслие, полковник Брюстер, – неожиданно подал голос барон фон Мюкк. – Легкомыслие и грубость в методах.

Это было столь неожиданно от него, прежде хранившего надменное молчание, что все обернулись.

– Отчего же, барон? Разве такое невозможно? Хотя вы правы, в случае с убийством Фицгилберта и так всё ясно.

– И что же вам ясно? – спросил Урусов.

Между Урусовым и фон Мюкком обнаружилась некая молчаливая связь, что-то вроде негласного договора. Они оба были молчаливы и не слишком любезны, держались каждый особняком, но в отношении полковника и его болтовни они заняли одинаковую позицию, самыми короткими репликами стараясь осадить его безудержную инициативу. Более того, они обменивались короткими взглядами через курительную комнату, явно поддерживая друг в друге решимость не дать Брюстеру развивать эту тему.

– А ясно мне, дорогой князь, что наш друг Фицгилберт был вовсе не так прост. И его вдова могла бы многое порассказать…

– Ну уж, полковник, это просто немыслимо! Я прошу вас прекратить это! Я не позволю! – Бёрлингтон был совершенно выбит из колеи и беспомощно размахивал руками. Урусов с фон Мюкком вновь переглянулись, и князь с неожиданной живостью разрядил обстановку:

– А я слышал, что мисс Ива является большим знатоком оккультных практик. Не так ли?

– О, да, полагаю, что дамы уже заскучали, хотя такое вряд ли возможно, – с фальшивой ажитацией проговорил Болингброк и первым поднялся с дивана.

– Да что с вами сегодня такое, голубчик? – Бёрлингтон задержал полковника, когда все остальные джентльмены уже покинули курительную.

– Граф, я прошу прощения за некоторую бесцеремонность. Но это необходимо. Просто необходимо для торжества истины. Я выведу их на чистую воду!

Флитгейл, выходивший впереди них, помедлил, чтобы поправить галстук у зеркала, но полковник более ничего не сказал Бёрлингтону, и джентльмены присоединились к дамам в салоне.

* * *

– Ну, и что же вышло из этого мероприятия? – спросил Флитгейл, когда они с мисс Ивой уже сели в экипаж.

– Лекция была изумительна, Гай, – она положила тонкую руку в перчатке на его ладонь и ласково пожала её.

– О, вы хотите меня утешить, Ива, дорогая… – Гай бережно сжал её пальцы, посмотрел в тёмные, с неяркой болотной зеленцой, глаза Ивы, порывисто вздохнул.

– Вовсе нет. Ваша лекция чудным образом навела общество на размышления о жизни и смерти, страсти и преступлении. Я думаю, и вы, и я видели не много, но достаточно. И у меня была возможность чуть ближе познакомиться с некоторыми персонами… – Ива спохватилась. – Полагаю, инспектор Суон уже ждёт нас, да и Алоиз наверняка волнуется.

Флитгейл улыбнулся с пониманием и сожалением.

Глава 10. Летучие мыши Брюстера

Суон спал в ту ночь мало, и проснулся от неприятного дребезжащего звука. Телефонный аппарат появился у него не так давно и ещё ни разу не будил его своим звонком.

А новинка эта появилась у Суона после судьбоносного разговора в кабинете главного комиссара Столичной полиции, Эдуарда Брэдфорда, в начале лета этого беспокойного года. Вызванный в кабинет в неурочное время, Суон был готов к какому-нибудь неофициальному разговору, одному из тех, которые Брэдфорд, бывший его сослуживец по Индии и крёстный отец в Уголовной полиции, имел обыкновение вести с ним, пребывая в ностальгическом настроении. Вся без исключения полиция Лондона называла главного комиссара «Одноруким». Он действительно потерял руку в схватке с тигрицей, и этот факт биографии начальника служил предметом гордости всей Столичной полиции. Положительно, этот бесстрашный человек тосковал по временам своей колониальной службы, и они с Суоном иногда предавались прекрасным воспоминаниям, уединившись в кабинете.

Однако в кабинете на этот раз был не только комиссар, выглядевший в тот день суровым как никогда, но и бесцветного вида господин в штатском, почти сливавшийся с обстановкой кабинета.

– Вот, – недовольно сообщил Брэдфорд после краткого приветствия, – мистер Харрисон из Министерства внутренних дел. Познакомьтесь.

Полинявшего вида мистер Харрисон поднялся и протянул инспектору мягкую, словно бескостную, руку, а потом заговорил шелестящим, без обертонов, голосом. Через полчаса его монолога, Брэдфорд засопел обиженно и заявил:

– Признаться, я видел старшего инспектора Суона моим помощником по Департаменту уголовных расследований… Приказ уже подготовлен.

– Думаю, с этим следует повременить, – с лёгким сожалением прошелестел Харрисон, кидая сочувствующий взгляд на Суона.

– Да я уж понял… – хмуро буркнул Брэдфорд.

– Собственно… я собирался подать рапорт об отставке, – выдавил из себя Суон.

Брэдфорд и Харрисон фальшиво рассмеялись так, словно старший инспектор неудачно пошутил, но джентльмены не хотели расстраивать его равнодушием.

– Нет нужды объяснять вам, старший инспектор, что вы будете продолжать числиться в Столичной полиции, и исполнять свои обязанности, правда, быть может, уже не в том объёме, что прежде, – прошелестел Харрисон на прощание. – Нам будет необходимо, чтобы вы имели прямой и естественный для вашей должности доступ ко всей полицейской информации. А работать вы будете уже непосредственно… на наше ведомство…

Через день в служебную квартиру Суона наведался неразговорчивый монтёр в форме Национальной телефонной компании, провёл в комнату Суона кабель и установил аппарат, не взяв за работу ни пенни.

Нынче утром отвратительный прерывистый звонок разбудил Суона в семь часов утра. А через полчаса инспектор Гэйбл встречал его на ступенях крыльца скромного дома в Ист-Энде близ парка Виктория.

Тело отставного полковника Джона Брюстера было обнаружено в его кабинете около часу назад, когда экономка, производившая утреннюю ревизию, заметила, что дверь в кабинет приоткрыта, и там горит электрический свет. Бóльшего Гэйбл не сообщил, только бессильно махнул рукой и провёл старшего инспектора в просторную комнату на первом этаже, служившую полковнику кабинетом. Замешательство инспектора разъяснилось довольно скоро: одно описание места преступления могло привести в смущение любого, самого здравомыслящего, полицейского.

Брюстер, в визитке и лаковых туфлях, сидел за своим столом, широко распахнутыми, изумлёнными глазами глядя на инспектора. Его удивление было немым, безадресным и никак не касалось лично Суона – полковник был мёртв. Руки Брюстера, с судорожно скрюченными пальцами, лежали перед ним на столе. Между ними, вынутая из папки, находилась рукопись его книги. На титульном листе крупно значилось: «Оккультные верования примитивных народов». А ниже, растопыренными перепончатыми крыльями сползая на зелёное сукно стола, лежал окоченевший трупик летучей мыши с омерзительной оскалившейся мордочкой. Поистине поразительным было то, что никаких признаков насильственной смерти не было видно, и, только внимательно присмотревшись, Суон заметил, что на плотной, уже посеревшей шее полковника было две крошечных синюшных ранки.

– Что говорит экономка? – спросил Суон, осторожно обходя кресло и что-то внимательно рассматривая на полу.

– Она ничего не видела и не слышала. Вчера у неё был выходной, и она вернулась сегодня рано утром. Обнаружила тело около половины седьмого, вызвала полицию. Вот и всё.

– Дверь в кабинет была открыта?

– Да, но экономка говорит, что входная дверь была заперта на ключ.

– А окна? – Суон показал на французские, в пол, окна напротив письменного стола.

– Они были закрыты, но лишь одно – на щеколду. Второе было только припёрто. И никаких следов, инспектор.

– Медик где? – угрюмо спросил Суон.

– Сейчас будет, – испуганно заверил Гэйбл. Ему вообще было не по себе, он с боязливым любопытством всё время поглядывал на тельце мыши.

Скоро приехал и полицейский врач, энергичный жилистый хирург; он бодро вошёл в кабинет, остолбенел, увидев картину преступления, и сказал что-то вроде «ну и ну!». Потом он осторожно приблизился к телу и начал внимательно исследовать его.

– Что скажете, доктор? – поинтересовался Суон.

– Ну-у… смерть наступила около десяти часов назад, тело уже окоченело, как видите. А причины смерти, – доктор внимательно, в лупу, осмотрел ранки на шее, – не могу вам пока сказать. Вероятно, скажу после вскрытия…

– И это всё? – изумился Гэйбл, подходя к столу.

– Всё, молодой человек. Остальное – после вскрытия. Не вижу никаких признаков насильственной смерти.

Суон подошёл, наклонился к самому уху доктора и что-то тихо спросил. Смятение отразилось на лице медика, но он всё же наклонился над столом, потыкал пальцем в тело мыши, потрогал кожистую перепонку крыла, а затем также шёпотом ответил.

– Хорошо, я буду ждать новостей, – уже громко сказал инспектор, – сообщите сразу мне. И вот что, доктор… конечно, вы это знаете не хуже меня, но всё же… ни слова газетчикам, или просто любопытным, обо всём этом, – Суон помахал рукой над столом.

– Разумеется, – улыбнулся доктор и, насвистывая, отправился заканчивать прерванный завтрак.

– Сэр, тело можно убирать? – спросил Гэйбл.

– Да, и весь этот натюрморт тоже.

Суон хмуро наблюдал за тем, как тело с трудом вынули из кресла, переложили на носилки, кое-как покрыли дерюгой и вынесли из кабинета. Гэйбл с отвращением взял мышь и положил её в бумажный конверт. Потом спросил:

– А эту рукопись стоит приобщить к делу, сэр?

– Оставьте мне пока, – распорядился Суон, и на лице Гэйбла отразилась досада – он явно намеревался скрасить вечер увлекательным чтивом с интригующим названием.

Ещё раз осмотрев место преступления, Суон покинул дом и отправился в Управление, дорисовывать листвы к раскидистым джунглям этого дела. То, что убийство Брюстера было связано с делом Фицгилберта, Суон практически не сомневался. Тем более, весь этот мистический реквизит прямо указывал на связь смерти неунывающего полковника с салоном Бёрлингтона. Вчера вечером Ива и Флитгейл подробно пересказали ему всё, что делалось и говорилось у графа на приёме. Весь вечер Брюстер просто-напросто напрашивался на мистические неприятности, а его болезненный интерес к вампирам бросался в глаза всем. Впрочем, этому было совершенно прозаическое – в прямом смысле слова – объяснение: Суон пролистал рукопись полковника и обнаружил, что глава «Вампиры» ещё не вполне закончена, и в ней стоят многочисленные пробелы с вопросительными знаками. Вероятно, Брюстер хотел заполнить эти пробелы, обращаясь к обществу, знакомому со всякими сверхъестественными явлениями. Брюстер также весь вечер упорно пытался сообщить о том, что знает – кто убил Фицгилберта. И это, без сомнения, могло спровоцировать его убийство.

Не успел Суон как следует заштриховать пальмовый листок (а это занятие приводило его обычно в медитативное состояние, прекрасно подходящее для обдумывания деталей), как в кабинет радостно ворвался Гэйбл, таща за собой изрядно потёртого малого в изрядно же потёртом кэбменском цилиндре.

– Есть свидетель! Мы нашли кэбмена, который привёз вечером полковника из гостей. Вот – это мистер Гук. Рассказывайте, Гук, – скомандовал Гэйбл с таким торжеством, словно демонстрировал старшему инспектору не кэбмена, а говорящую собаку.

– Весьма положительный был джентльмен, – заверил Гук. Связная речь давалась ему с таким трудом, что и впрямь напоминала плоды кропотливой, но не слишком успешной, дрессировки.

– Ну же, Гук, рассказывайте дальше! – поторопил его Гэйбл.

– Да что там… дак… на чай дал. Весёлый джентльмен, очень был доволен.

– И что нам это даёт? – с недоверчивым недоумением спросил Суон Гэйбла.

– Дальше, голубчик, дальше говорите! – нетерпеливо, с отчаянием в голосе, понукал кэбмена инспектор Гэйбл.

– Дак я и решил – время позднее, постою. Там напротив стоянка как раз. Полчаса. Потом домой поеду.

Гэйбл проявил чудеса терпения, прежде чем Суон смог составить какое-то представление о свидетельстве кэбмена. Итак, кэбмен уже собирался домой и выезжал со стоянки, когда к дому полковника подъехал другой экипаж, из него вышел джентльмен в инвернесском пальто с длинной пелериной и постучал в дверь. Открыл сам хозяин, его Гук хорошо разглядел, потому как прямо над дверью висел электрический фонарь. Полковник впустил позднего визитёра «с приятностью», как выразился кэбмен, но вот разглядеть гостя кэбмен не смог – тот стоял спиной.

– Ну, допустим, полковник знал своего убийцу, и ждал его вчера вечером, – стал подводить итоги Суон, когда Гук был отпущен. – Человек приехал в пальто с пелериной… Негусто, негусто… Ступайте, Гэйбл, и непременно сразу сообщите мне, если будут известия.

Когда инспектор ушёл, Суон поднял трубку аппарата и назвал номер Ивы.

– Алоиз? Алоиз, голубчик, полюбопытствуйте у мисс Ивы – как были одеты вчерашние гости. Особенно по части верхней одежды, если мисс Ива имела возможность её видеть. В фехтовальном клубе? Ну, если что – я в Управлении, жду.

Убийство это было обставлено в мистическом духе – мышь, укус на шее, труд об оккультизме на столе… Самое неприятное, что только можно себе вообразить. Выглядело всё, как страшная месть нежити невеже и критикану Брюстеру. Если так, то всё указывало на то, что убийцей, реальным, а не сверхъестественным, был русский князь. Ведь это он сказал при гостях, что встречал смерти, признаки которых говорили о вмешательстве сверхъестественных созданий. И речь как раз тогда зашла о летучих мышах. Эта очевидность подозреваемого заметно расстраивала Суона.