Текст книги "Из книги игрушек"

Автор книги: Тудор Аргези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Я знаю, это Мицура, но никому не скажу, – твердит мальчик.

Но кто ему поверит?

Мицура взяла в руки толстую трость и энергично на неё опирается, стараясь держать её прямо.

– Подойди тихонько и сбрось с неё шляпу, – подговаривает Баруцу папу. Ему самому хочется подойти поближе, но он опасается: вдруг этот странный зверь в перчатках не Мицура?

– Я боюсь, Баруцу. Он кусается, – говорит папа.

– Н-е-е, не кусается, – неуверенно отвечает Баруцу.

– Кусается, дерётся тростью, брыкается и отвешивает оплеухи своими большими перчатками.

– Даааа? – удивляется Баруцу.

От его уверенности не осталось и следа. Правда, он видел собственными глазами, как Мицура обувала папины ботинки, напяливала шляпу и вооружалась тростью. Он твёрдо знал, что это она, но сейчас не уверен. А вдруг Мицура каким-то чудом выскользнула из одежды и теперь ботинки, шляпа, трость и перчатки расхаживают сами по себе?

– Я хочу тебя поцеловать! – взволнованно говорит Баруцу папе.

Мальчик ищет надёжное убежище.

Тем временем нелепое страшилище, созданное Мицурой, старается изо всех сил. Ботинки то приплясывают, то еле-еле двигаются, будто преследуют ползущую по земле змею. Трость то и дело взвивается вверх, и тогда чучело едва не теряет равновесия.

Вот Мицура засеменила за свиньёй с поросятами, и они стремглав улепётывают от неё. Баруцу начисто забывает, кто это страшное чудище, и, видя, как свинья с поросятами обратилась в бегство, испуганно жмётся к отцу.

– Папа, у меня ножки болят…

Баруцу просится на руки. Очутившись у отца на плече, на порядочном расстоянии от страшилища с надвинутой на глаза шляпой, мальчик облегчённо вздыхает.

Пора его успокоить.

– Браво, Мицура! – аплодируют все, выходя из своих убежищ.

Мицура снимает шляпу и отвешивает низкие, до земли, поклоны.

– Видишь, это Мицура, а ты боялся.

– Дааа? – в полной растерянности снова удивляется Баруцу.

Успех сестры больно задел его. Баруцу решает тоже сыграть роль чучела. Мы пытаемся ему втолковать, что подражать можно только один-единственный раз, а уж подражать подражанию – это двойное обезьянничанье. После такого не аплодируют, а освистывают.

Но Баруцу не хочет ничего слышать. Он неумело обувает ботинки, нахлобучивает шляпу и засовывает руки в перчатки.

Он с трудом протягивает вперёд трость, поднимает руку, задирает ногу и тут же шлёпается в таз с водой. Шляпа соскакивает с головы, трость отлетает в сторону. Баруцу ошеломленно таращится на нас и, убедившись, что нам не смешно, пускается в рёв.

Его поднимают, успокаивают, очищают от грязи и куриного помёта, и мальчик, подумав, утешает сам себя:

– Я ещё маленький.

КОНВЕРТ

Баруцу просит у отца конверт.

– Нет, конверта я тебе не дам, ты их портишь, – говорит отец.

– Я хочу написать письмо в Брашов…

– Ты всё пишешь и пишешь, а писать никак не научишься. За это время, пока ты учишься писать, появилось восемь писателей и десять поэтов. Пора тебе поумнеть. И не смей больше рисовать на моих конвертах, а то рассержусь.

Пауза.

– Дай конверт, не буду рисовать.

– Тогда зачем тебе конверт? Иди-ка, милый, и ложись. Ты же обещал каждый день после обеда спать по два часа. Выполняй своё обещание.

– И он тоже будет спать?

– Кто – он?

– Конверт.

– И ты мне его вернёшь в целости и сохранности? – Я его положу под подушку.

– Ладно, получай конверт.

Мицура узнала, что брат раздобыл конверт.

– Ты дал Баруцу конверт? – спрашивает она.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела.

– Ну и что здесь такого?

– Дай и мне что-нибудь…

– У меня нет ничего.

– Дай мне очки.

– Как же я их тебе отдам? Мне нужно читать. Без очков я не смогу ничего делать.

Мицура прекрасно понимает, что очки я ей не дам, и быстро предлагает:

– Тогда дай мне твои часы.

– Ты разобьёшь стекло. Как в прошлый раз.

– Тогда я была маленькая. А сейчас я… я красивая. – Ты и тогда была красивая, а стекло всё-таки разбила. Зачем тебе часы?

– Буду смотреть…

– Подожди, вот научишься узнавать цифры, тогда я тебе куплю ручные часики.

– А я уже знаю цифры. Сейчас двенадцать.

– Как же так? Ты показываешь пальцем на четыре.

– А что, четыре – это не двенадцать? – удивляется Мицура.

– На, держи часы. Нет, подожди, я сам надену цепочку тебе на шею.

Положенные два часа сна прошли. Увлечённый какой-то книжкой с картинками, папа забыл обо всём на свете. Баруцу лениво зевает, раскрывая рот до ушей. Папа знает: Баруцу будет спать ещё долго-долго.

Пробило шесть часов.

– Поднимайтесь, поросята.

Мицура (возвращая часы). Не знаю, что с ними, папочка, но колёсико всё время крутится.

Папа (со знанием дела). Вероятно, ты их заводила и пружина лопнула.

Мицура. Нет, ничего не лопнуло.

Баруцу (отдаёт конверт. Он не смят, совсем как новенький). На, возьми, пожалуйста.

Папа. Браво, Баруцу.

Баруцу. Я его даже заклеил.

ВОРИШКА

В коробке от старой шляпы живёт плюшевый мишка. Не будь он жёлтый, как подсолнух, то казался бы страшным-престрашным и весь чердак боялся бы его. Раньше на чердаке жили два облезлых барана, три безногие коровы и конь, попавший туда за то, что сделан из дерева и раскрашен зелёной пугающей краской. А мишка жёлтый: этот цвет никого не пугает. Даже цветы бывают жёлтыми. Кроме того, у мишки два голубых глаза, которые смотрят прямо в потолок. Медведю полагается выглядеть грозным, а мишка, который живёт на чердаке, смотрит добродушно и ласково.

Раньше мишка жил внизу, в комнатах. Жил он там целых два года, но стал таким шкодливым, что нам пришлось отделить его от всех и поселить в одиночестве. Вот он и оказался в шляпной коробке. Правда, сначала мы тщетно пытались его перевоспитать. Но, оказывается, отец всех медведей, который бродит где-то по свету и выхаживает в горах своих медвежат, не только роет берлоги и заваливает их на зиму огромными булыжниками, не только старательно умывает малышей, причёсывает их и подпиливает им коготки серебряной пилочкой, но и учит тряпичных медвежат плохому.

Так вот, наш жёлтый мишка приноровился красть сладости. Он таскал конфеты, шоколад, варенье, фрукты, рахат-лукум. Стоило папе принести домой коробку каких-нибудь сладостей, мишка тут же разнюхивал и всё проглатывал, да так, что никто этого не видел.

– Кто съел шоколад?

– Мишка! – отвечает Баруцу, пожимая плечами. – Больше нет ничего.

– А кто слопал конфеты из коробки?

– Мишка! – отвечают в один голос Мицура и Баруцу.

Оказывается, они-то всё видели. Несколько раз застигнутый врасплох, мишка улепётывал от них под диван, прижимая к животу картонку со сладостями. Ребята его даже отшлёпали. Больше того – как-то раз они ему оторвали ухо.

За два года мишка умял всё малиновое, кизиловое и абрикосовое варенье, все орехи и весь шербет. Но хитрый медвежонок проглатывал не всю банку сразу, а брал понемножку, чтобы было не очень заметно. Конфеты он таскал пригоршнями всего по нескольку штук зараз и так, потихоньку, полегоньку, съедал всё.

Чтобы спасти сладости, приготовленные для детей, пришлось выселить воришку на чердак. Но всё равно мишка и сейчас ведёт себя по-прежнему. Он тайком спускается с чердака. Мы его, правда, никогда не встречали на лестнице: мишка остерегается нас, а вот ребята несколько раз видели, как он подкрадывается к буфету, раскрывает банки и коробки, всё съедает и улепётывает обратно. По-видимому, детей мишка не боится.

Невозможно было не сослать его на чердак, так как у мишки научился уплетать сахар кудрявый барашек. А за барашком и мячик стал уписывать краденое варенье, конфеты, шоколад, пироги, пряники и пирожные. Даже мишка никогда не съедал так много, как сейчас поглощают маленькие и большие мячи, расположившиеся вокруг банок с вареньем и коробок со сладостями.

Папа никогда не наказывает ни мишки, ни ягнёнка, ни мячи. Он-то знает, что они должны расти, и поэтому оставляет буфет незапертым, крышки от коробок с конфетами приподнятыми, а банки незавязанными. Ведь у мячей нет рук, они не могут сами развязать верёвочку или открыть буфет. Но всё-таки когда-нибудь папа спрячется в буфет, устроит засаду, и когда мишка с барашком придут с ложечками в лапах, чтобы полакомиться, они увидят среди банок спрятавшегося папу.

Интересно, кто из них троих больше всего испугается и быстрей убежит: барашек, мишка или папа?

ПЕРЕД ФОТОГРАФОМ

Наш друг До́ру обещал детям сфотографировать их. В воскресенье утром они быстро умылись, не испуская обычных воплей, не капризничали, когда им очищали уши ваткой, не сопротивлялись, когда им вытирали нос и закапывали в ноздри мятные капли. Только Баруцу, верный своей привычке, всячески упирался, медлил, уверял, что «занят», и даже в это воскресенье пытался делать всё по-своему. Когда ему собирались мыть правое ухо, он упрямо подставлял левое, а вытереть ему нос удалось буквально в самую последнюю минуту. Баруцу всегда старается навязать всем свою волю. Кончается это тем, что его отчитывают и даже задают ему трёпку, то есть двумя пальцами, как цветок, прихватывают у него на голове три-четыре волоса и легонько дёргают.

Дёргают-то легонько, почти неощутимо, но Баруцу вопит оглушительно.

Иногда мальчик сам напрашивается на наказание.

Он капризничает, нарочно путает правую и левую ногу, требует, чтобы ему обули туфельки шиворот-навыворот, то есть левую туфлю на правую ногу, а правую – на левую, и потом из-за этого поднимает вой.

Баруцу может сто раз стукнуться головой о стенку или дверь и даже не охнуть. Норовистый и упрямый, он старается тут же рассмеяться, как будто ничего не случилось, и это ему удаётся. Гордость не позволяет ему заплакать. Он уходит в соседнюю комнату и там вздыхает и сопит, ощупывая вскочившую на голове шишку. Если его застают врасплох и видят, как ему больно, Баруцу начинает реветь, главным образом, от стыда, что выдал себя.

– Вы обиделись, сударь? – спрашивают его. – Что, здорово ушибся? Вот видишь, что получается, когда шалишь?

Баруцу сразу умолкает, чтобы показать, что ему ничуть не больно, и даже больше того – чрезвычайно приятно.

Перед фотоаппаратом Мицура инстинктивно приняла очень важную позу. Но пока фотограф возился с объективом и ставил нужную выдержку, девочка устала глядеть в аппарат, глаза стали сонными. Вся её важность пропала как раз в тот миг, когда всё было готово к съёмке. Баруцу тоже недолго глазел в аппарат. Соскучившись, мальчик принялся теребить губы и распевать: «Брум-бу-ру-ру, брим-би-ри-ри, бром-бо-ро-ро». А когда фотограф воскликнул: «Снимаю!» – Баруцу, как нарочно, повернулся спиной к аппарату.

– Баруцу! Смотри на господина Дору…

– А ты, Мицура, смотри сюда, в угол…

– Подвинься чуть левее… – говорит мальчику господин Дору, а тот выставляет вперёд ногу.

– Да держи ты ноги вместе!

Баруцу втягивает живот, думая, что от этого нога опустится на место, как у его красной обезьянки, которая, если нажать ей на живот, ударяет в оловянные тарелочки.

– Если не будете сидеть смирно, то выйдете на фотографии уродами, так что… А теперь внимание! Так! Прекрасно!

После проявления плёнки перед нами раскрылась странная картина, запечатлённая фотоаппаратом. Мицура вцепилась Баруцу в ухо, а он отбрыкивался, как пойманный за рожки ягнёнок.

– Он первый толкнул меня, – заявила Мицура.

– Она первая схватила меня за ухо! – возразил Баруцу.

Пойди теперь разберись, кто виновник этого трагического события. И, не сговариваясь, все четверо – папа, мама, Мицура и Баруцу – начинают смеяться. Мицура хохочет во всё горло, а Баруцу заходится от смеха…

НА РОЖДЕСТВО

 – Мне сказал один мальчик, – говорит Баруцу, прикидываясь простачком, – что Деда-Мороза нет.

– А ты что сказал на это?

Молчит. По моему тону и выражению лица Баруцу пытается определить, как ему лучше ответить.

– Так что же ты ему сказал?

Путаясь и запинаясь, он нерешительно мямлит:

– А я ему говорю: сказанул тоже…

И он снова задумывается.

– Извини, пожалуйста, но я не понимаю, что значит «сказанул».

– А разве нет такого слова? – спрашивает Баруцу, который всячески старается уйти от начатого разговора.

– Об этом после поговорим… Вернёмся к Деду-Морозу и к тому, что сказал один мальчик…

Мицура, хранившая до сих пор молчание, увидев, что брат окончательно запутался, подчёркнуто смеётся.

– Я же сказала, что ты дурак, а ты мне не верил! – заявляет она назидательно, подняв указательный палец.

– Почему дурак? – спрашивает Баруцу, опуская голову и надув губы. – Я же тебя просил, чтобы ты ему сказала.

– Значит, у вас уже был об этом разговор?

Мицура не в силах больше сдерживать смех.

– Зачем же вы выдумываете, будто вам это сказал какой-то мальчик? Ты, Мицура, всегда выталкиваешь вперёд Баруцу, а чуть что – в кусты, да ещё над ним и смеёшься. Отлично, раз его нет, следовательно, он не придёт!

– Кто? – спрашивает Мицура равнодушно.

– Тот, кого нет. Приходят только те, кто есть, а кого нет – не приходит.

Дальнейшие споры исключаются, и я остаюсь правым тем более, что тут же перехожу в наступление:

– Беритесь за учебники. Ну, чего ждёте? Что вам задали на завтра?

– Но ведь завтра нет занятий, ты забыл?

– Это почему? Отчего вдруг?

Баруцу победоносно срывает листок календаря. Оказывается, завтра воскресенье. Мальчик торжествует.

– Думаете, я этого не знал? – говорю я.

«Я» означает «всезнающий», «всесильный», «всемогущий», «непогрешимый».

– Тебя вызывали по истории? – спрашиваю я Баруцу.

Но историю я выбрал неудачно. Баруцу одерживает надо мной ещё одну победу. Он протягивает мне дневник:

– Я получил отлично.

– Но ты сам знаешь, что у тебя неважно с сочинениями по литературе, – замечаю я. – Покажи-ка мне последнее.

Баруцу и в третий раз оказывается победителем. Он раскрывает тетрадку с сочинениями; там тоже красуется отличная оценка. Оценка, выведенная красным карандашом. Больше придраться не к чему; я невольно смеюсь, как будто вспомнил что-то смешное, и мы все трое заливаемся смехом.

Но вскоре Мицура снова возвращается к волнующей её теме.

– В школе нам сказали, что через неделю каникулы.

– Опять каникулы? Вам они не надоели?

– Рождественские каникулы, папа, – поясняет Мицура.

Этот тайный спор о Деде-Морозе длится не первый день. Дети обнаружили в моём письменном столе свои давние письма к Деду-Морозу.

Почта действовала так: дети оставляли письма под дверью спальни рядом с обувью, а ночью приходил мышонок, или кузнечик, или паук, забирал письмо и убегал с ним куда-нибудь далеко-далеко, и все желания детей исполнялись. По-видимому, есть на свете место, куда приходят письма от всех детей и где хлопочут симпатичные посланцы Деда-Мороза. Теперь сказка закончилась. Но как сказать детям? Если они об этом узнают, авторитет старших пошатнётся и наши учёные, ни во что не верящие дети заговорят по-другому.

– Какое у нас будет в этом году дерево? – прощупывает почву Мицура.

– Какое ещё дерево? Что за дерево зимой?

– Новогодняя ёлка… Ты что, забыл?

– Которую раньше приносил Дед-Мороз?

– Но раз какой-то мальчик сказал, что Деда-Мороза нет и вы с ним согласились, какой же смысл старику приходить к вам? Он придёт к детям, которые верят, что он есть. А вы оставайтесь ни с чем.

– Тот мальчик глупый! – выпаливает Баруцу. – Он на уроках показывает всем язык, и у него по поведению тройка.

– Но когда он это сказал, рядом с ним находился ещё один глупый мальчик.

– Ну что я тебе говорила? – поддерживает меня Мицура. – Где это слыхано, чтоб не было Деда-Мороза. Он обязательно есть.

– Конечно, есть… – соглашается Баруцу. – Я его видел своими глазами.

– Врун несчастный! – вырывается у Мицуры. – Я не видела, а ты видел? Он есть, но его никто не видел.

– Бог ты мой, Мицура! Что я слышу? Где ты выучилась таким словам – «врун несчастный»?! Может быть, ты ещё что-нибудь знаешь в том же духе? Говори сразу, чтобы избавиться от этих выражений до Нового года.

Мицура смущённо молчит.

Деда-Мороза нет, но даже если его нет, Мицура и Баруцу будут ждать его прихода. Им хочется знать, есть он или нет, но втайне они надеются, что Дед-Мороз всё-таки есть. Если бы я согласился с ними, ребята спорили бы со мной всю неделю до самого рождества.

– Я уверен, что Дед-Мороз придёт и в этом году, – говорю я.

– Ну, что я тебе говорила? – спрашивает Мицура.

– А ты мне не верила! – отвечает Баруцу.

НОВОГОДНЯЯ ЁЛКА

Мы составляем заранее список новогодних подарков. Вот и на этот раз ребята, став вдруг послушными, высказали свои пожелания, меняя их каждую минуту.

Мицура сперва потребовала несколько кукол, кофейный сервиз, зелёное пианино с розовыми клавишами и кухню с полной обстановкой, но потом передумала и попросила у Деда-Мороза одну-единственную куклу, но величиной со взрослую даму, ванну, в которой нежится на спине толстый пупс с голубыми глазами, и чемодан, битком набитый всякой всячиной. Овощи в кухне должны быть крохотными, зелёный лук – не больше спички. На кухне и в буфете будут хозяйничать куклы. Сверх того Мицура заказала закрытую коляску, чтобы куклы могли разъезжать по всему дому и не схватили насморка. Ещё ей понадобился для кукол телефон и электрический поезд с вокзалами и тоннелями, чтобы они смогли почаще путешествовать.

Баруцу заказал военное снаряжение. Мальчик всё лето играл у нас во дворе. Там он палил направо и налево из пугача, разгоняя индеек, куриц, цесарок и гусей, с которыми, впрочем, ничего дурного не случилось. Жаль только, что над геройскими подвигами нашего вооружённого до зубов сына громко хохочет весь птичий двор: индюки, собравшиеся у навозной кучи, и насмешливые утки, которые смотрят одним глазом на Баруцу, а другим – через дорогу. Но мальчик, не смущаясь, требует ещё и самолёт.

Заказывая подарки, ребята обещали больше никогда не капризничать и свято выполнять все требования мамы и папы. Делать по утрам зарядку и безотказно чистить зубы. И никогда, никогда не таскать друг друга за волосы.

Папа составляет списки и непрерывно их переделывает. Он их отправляет Деду-Морозу через тайного курьера, с которым знаком уже тысячу лет.

Накануне Нового года с самого обеда папа исчез, заявив, что он очень занят в редакции и должен написать большую статью.

Ребята встревожились. Если бы они знали, что папа дома, в комнате, где будет красоваться новогодняя ёлка, уже часа два трудится, разворачивая бесконечное число свёртков и вытаскивая из всяких коробок разные диковинки, то они бы тут же успокоились. Взобравшись на лестницу, папа украшает ёлку. Он привёз её с гор на поезде, а с вокзала – на машине. Ребята не могут знать, что все куклы, пушки и другие ёлочные украшения куплены ещё неделю назад! Если бы они это знали, новогодняя ёлка и Дед-Мороз потеряли бы своё очарование.

Папа возится с ёлкой и, хотя он уже старенький, всё ещё по-прежнему исполняет привычную для него роль. Он чуть недоволен скромным видом своего детища и, не выпуская изо рта папиросы, отходит в дальний угол комнаты, откуда придирчиво рассматривает ёлку, стараясь выяснить, чего ей ещё не хватает. Искусственный дождь, солнечные блёстки, хрустальные льдинки, продырявленные и нанизанные на проволочку, – всё это старательно и искусно подвешено. Уже вскарабкались на ёлку все зверюшки – тряпичные, бумажные, из папье-маше и жести. Кофейные чашки выстроились рядышком с грозным оружием и сотней ёлочных игрушек, украдкой принесённых домой из города, чтобы украсить ёлку. Обрывки бумаги, бечёвок, тряпочки, пустые коробки разбросаны на полу. Игрушки из дутого стекла вспыхнули между подарками и сюрпризами сияющими созвездиями.

Создавая это изумительное чудо – вот это всё, начиная от бумажной улитки и кончая высокой стройной ёлкой, – папа успел выкурить сотню вонючих сигарет, несколько раз весело рассмеялся и четыре раза подряд чертыхнулся.

Должно быть, все прекрасные творения создаются так.

ДЕД-МОРОЗ

Дорогие мои ребята, вы должны знать, что ваш Дед-Мороз и впрямь существует. Как вы думаете, не будь его, кто бы тратил время на то, чтобы одеть весь мир в белое и вплести искорку в каждую снежинку?

Видите, и здесь, и у самых гор, и по ту сторону гор, по всему свету деревья, оставшиеся без листвы, укутались в пушистые снежные шубы, а реки, моря и озёра надели на себя стеклянные доспехи. Дед-Мороз разгуливает все ночи напролёт, затачивая перочинным ножиком серебряный мелок, чтобы нарисовать листья сельдерея на окнах вашей спальни. Из воздуха он ткёт белую пыль, посыпает землю и наметает огромные сугробы.

Вы не видели Деда-Мороза, а я его видел. И вы увидите его, когда станете взрослыми, когда снежные нити зимним мерцанием прокрадутся в ваши волосы. Я видел Деда-Мороза даже прошлой ночью: он вертел ногой круглый камень луны, сделав из него точило. Дед-Мороз оттачивал на нём перочинный ножик, и сыпавшиеся с точила искры – искорка за искоркой – поднялись вверх и застыли, сияя на небе. Так и знайте: все звёзды вспорхнули с острия этого ножа, а точильный камень до сих пор вертится.

Не будь Деда-Мороза, кто бы развешивал кружева и платки на елях? Кому бы пришло в голову расстелить на земле белые покрывала и украсить драгоценностями леса, превращая их в тайники несметных сокровищ? На соснах шёлковые шлемы с трепещущими алмазными перьями. Светлые меховые ковры лежат на дорогах, по которым величественно ступают волы, запряжённые в возы с ледяными спицами. Заяц мохнатый, как саранча, скачет по этой необычно красивой равнине; на голове у него праздничная косынка, завязанная на затылке узелком. Щеглы звонят в серебряные колокольчики и ударяют по струнам цимбал. Остались неубранными только телеграфные провода, и Дед-Мороз тут же осыпал их бархатным пухом.

Дед-Мороз оставил нетронутым только дым, который всегда ему нравился, потому что он вздымается вверх голубыми клубами. Чтобы дым повалил ещё гуще, Дед-Мороз раздувает угли в очагах.

Кто бы сотворил всё это, не будь Деда-Мороза? Кто бы выткал снег? Кто бы выковал хрустальный лёд? Кто бы осыпал нас жемчугом? И кто приносил бы мальчикам санки, а девочкам куклы, не будь Деда-Мороза?..

СОДЕРЖАНИЕ

Сказка про овечек … 5

Горестные переживания … 11

Паровоз и вокзал … 14

Чемодан … 20

Тряпкин … 23

Джонни … 28

Собаки всё понимают … 31

Первое разочарование … 36

Конверт … 40

Воришка … 43

Перед фотографом … 47

На рождество … 50

Новогодняя ёлка … 56

Дед-Мороз … 59

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

notes

Примечания

1

Лукьян Ште́фан (1868–1916) – выдающийся румынский художник. По техническим причинам разрядка заменена болдом (Прим. верстальщика)