Текст книги "Из книги игрушек"

Автор книги: Тудор Аргези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Annotation

Эта книга познакомит вас, ребята, с творчеством крупнейшего румынского писателя, поэта и прозаика Тудора Аргези (1880–1967). «Книга игрушек», отдельные рассказы из которой вошли в наш сборник, – одно из самых известных произведений писателя. Главные герои книги – девочка Мицура и её младший брат, смешной и неуклюжий Баруцу. О повседневных радостях и горестях двух малышей, о том, как они, играя, познают мир, с увлечением читали многие поколения румынских детей. Перевод печатается с небольшими сокращениями.

Тудор Аргези

СКАЗКА ПРО ОВЕЧЕК

ГОРЕСТНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ

ПАРОВОЗ И ВОКЗАЛ

ЧЕМОДАН

ТРЯПКИН

ДЖОННИ

СОБАКИ ВСЕ ПОНИМАЮТ

ПЕРВОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ

КОНВЕРТ

ВОРИШКА

ПЕРЕД ФОТОГРАФОМ

НА РОЖДЕСТВО

НОВОГОДНЯЯ ЁЛКА

ДЕД-МОРОЗ

notes

1

Тудор Аргези

Из книги игрушек

СКАЗКА ПРО ОВЕЧЕК

Самая чудесная игрушка на свете та, что соткана из слов. Богатый выдумкой рассказ всегда ребятам по душе. Хорошая сказка может сразу же угомонить расшалившуюся детвору. Стоит только сказать: «Хотите расскажу сказку?» – и малыши тотчас оставят все игрушки.

Для Мицу́ры, моей дочки, любая сказка, ярко раскрашенная её воображением, становится дороже всех кукол, а моего сына Бару́цу мечта уносит дальше любой машины.

Дочка усаживается поудобней. Её глаза лучатся как звёзды, блестящие и неподвижные.

Баруцу может сидеть часами, заворожённый событиями сказки. Его непоседливость и озорство сразу же исчезают. Как только начинается сказка, Баруцу становится самым послушным мальчиком на свете.

Вчера после ужина родилась сказка про осла и его подругу – кошку.

Долгие годы кошка ухаживала за ослом, готовила ему еду, и он жил себе припеваючи, как ленивый барин, пока ни с того ни с сего, а может быть от старости, кошка не захворала…

Она повязала разболевшуюся голову кружевной косынкой и легла в постель, укрывшись кукольным одеяльцем. Подушка у неё была пуховая, с наволочкой из тонкого голландского полотна. А на наволочке были вышиты кошкины инициалы и вырезана ножницами бабочка.

Кошка слегка кашляла да и видеть стала хуже, а очков для чтения у неё не было.

– Я тебя много лет кормила, – вздохнув, сказала она ослу. – Теперь твоя очередь приносить всё в дом.

Ведь друзья и братья должны помогать друг другу…

Осёл вышел из дому, немного подумал, но ничего путного не придумал и побрёл куда глаза глядят. Вскоре он набрёл на старого пастуха, который играл на дудке своим волшебным овечкам.

– Я бедный и несчастный, – сказал осёл, – у меня заболела семья. Моя семья – это кошка.

– Перестань болтать чепуху, – перебил его пастух, – и пойди к овцам, а то мой осёл куда-то запропастился.

– Не могу, меня ждёт кошка, я должен принести ей обед.

– Не перечь мне, а то поколочу. Видишь эту дубинку?

Осёл поплёлся за пастухом. Пастух погнал его вместе с овцами на пастбище, взвалив ослу на спину поклажу.

Шли они так и шли целых пятнадцать дней.

Как-то раз пастух уснул в лесу ещё до заката солнца. Осёл, увидев, что хозяин храпит, широко разинув рот, тут же убежал от него и на третий день приплёлся домой.

– Разве так поступают? – упрекнула его кошка. – С тех пор как ты ушёл, у меня маковой росинки во рту не было.

– А ты погляди, что я тебе принёс.

И они стали есть и пить, потому что нашли в перемётных сумах на спине у осла и творог, и мамалыгу, и сало, и даже две тыквы, полные сладкого молока.

На рассвете кошка, вертясь перед оконным стеклом, как перед зеркалом, и причёсывая пушок между ушками, вдруг увидела, что весь двор забит белыми и чёрными овцами.

– Не пугайся, – успокоил её осёл. – Это мои друзья. Они останутся жить у нас. Теперь у тебя всего будет вдосталь. Овцы за меня постараются, потому что я лодырь и люблю спать по пятнадцать часов в сутки.

Баруцу зевнул. Дремота пушистой кисточкой щекочет его длиннющие ресницы.

– А теперь я тебя познакомлю ещё с одним новым членом нашей семьи, – сказал осёл, – с Барбосом. Вот он, приплюснув нос к стеклу, заглядывает к нам в окно. Видишь?

– Но ведь кошки и собаки – смертельные враги, – напомнила кошка.

– Всё это выдумки. С этим пора покончить раз и навсегда. Отныне ты будешь для него верной и любящей сестрой.

И отправились они в путь все вместе – осёл и кошка, пёс и овцы.

Пёс доил овец, а кошка торговала на базаре молоком, готовила ряженку и простоквашу. Ночевали они в чистом поле и никого не боялись: ведь у Барбоса очень острые клыки.

И вот как-то раз кого, вы думаете, они встретили? В пустынном месте на пеньке сидел старый-престарый дед. Тот самый пастух.

– Ах ты разбойник! – закричал он. – Украл моих овец!

– Разве я вас украл? – спросил осёл у овец.

Овцы помотали головой – нет, мол, не крал.

– А хорошо ли вам было у меня? – снова спросил осёл.

Все овцы и бараны весело заблеяли и застучали копытцами.

– Вот видишь? – сказал осёл. – Ты не прав!

– Дай мне поесть, – попросил старик. – Я очень голоден.

– Сунь руку в эту котомку и бери, – сказал осёл.

Пастух сунул руку в котомку, но тотчас выдернул. Его поцарапала кошка, которая, пригревшись, спала в котомке.

– Ты не в той котомке искал, – рассмеялся осёл. – Поищи в другой.

Но там пастуха за руку цапнул щенок, которого он разбудил. Это было наказание за то, что пастух когда-то плохо обошёлся с ослом и чуть не поколотил его дубинкой.

Но пастух был старенький, слабый, и осёл пожалел его. Он взял его с собой; они пошли дальше все вместе и жили дружной семьёй.

Теперь кошка спит на кожухе пастуха, а Барбос греется под боком у осла.

Что с ними случилось дальше, дети узнают в другой раз.

Сказка кончилась. Дети уснули. Родители берут их на руки и укладывают в постель.

ГОРЕСТНЫЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ

Каждый день приносит Баруцу новые разочарования. Всё в жизни происходит не так, как ему хочется. Его поражает, до чего неустойчивы предметы, которые стоят на ножках или на колесиках. Мальчик совершенно растерян: что бы он ни делал, всё у него выходит шиворот-навыворот.

Баруцу взбирается на спинку стула, чтобы достать со шкафа скрипку, а вместо этого грохается на пол. И случается это как раз тогда, когда Баруцу уже дотронулся кончиками пальцев до грифа скрипки. Словно кто-то нарочно его толкнул, чтобы он упал. Баруцу хватает в руки палку, чтобы поколотить стул, но ударяет сам себя по голове. А вздумает мальчик кому-нибудь пожаловаться на то, что у него нос поцарапан и губа вспухла, его же за это и бранят. Все будто сговорились обижать его.

Но самое обидное то, что ему же потом задают всякие вопросы: «Почему ты встал на стул?», «Почему ты полез за скрипкой?», «Почему ты упал?», «Почему да почему…» Сколько неприятных «почему»! Бедняга Баруцу ещё не знает, что вопросы ему будут задавать сперва в начальной школе, потом в гимназии, потом в институте, а если он станет учёным, то вопросы ему будут задавать всю жизнь.

Сидя за обеденным столом, Баруцу пытается разрезать куриное крылышко ножом и вилкой, которые ему подарил дедушка, как вдруг тарелка слетает на пол, забрызгав всю стену соусом и заляпав её гарниром из нашинкованной моркови. Вся семья бросается на выручку, пытаясь спасти что можно. А выходит еще хуже. Стакан с газированной водой проливается в перечницу. Мама, как бельё, выжимает шёлковую юбку, которую надела впервые, а папа стряхивает морковь и лапшу с галстука, размазывая их по жилетке. Мама кричит: «Негодник! Что мне с тобой делать?!» А папа, вытаскивая лапшинки из усов, говорит умиротворяюще: «Ничего не поделаешь, случается».

Как-то раз Баруцу раздобыл молоток и гвоздь и без всякого злого умысла попытался вбить гвоздь в зеркало. Гвоздь, конечно, внутрь не вошёл… а зеркало почему-то лопнуло, словно рассечённое молнией, и покрылось трещинами.

Такую проделку никак не скроешь. Баруцу тайком раздобыл на кухне пробку и верёвочку, чтобы починить зеркало, но у мальчика ничего не вышло, потому что, по-видимому, он ещё слишком маленький. Кроме того, у него всего инструментов – молоток да гвоздь. Нет у него ни станка, ни рубанка, ни пилы, ни жести. Баруцу пытался склеить зеркало слюной, но оно не склеилось. Теперь из зеркала на Баруцу смотрит какой-то мальчик с двумя носами и четырьмя губами.

Баруцу решил позвать на помощь кошку, потому что кошка всё умеет, даже ловить мышей без мышеловки. Однако кошка тоже ему не помогла.

Тогда Баруцу побежал в другую комнату, чтоб никто не догадался, кто разбил зеркало. Как ни в чём не бывало он сел за швейную машинку и принялся её крутить. Нитки запутались, педаль заело, и колесо перестало крутиться.

Тогда Баруцу забрался в рабочий кабинет отца, где он натворил бог знает что – сломал грифели у карандашей, погнул перья и принялся выковыривать пробку из пузырька с чернилами, чтобы полюбоваться, как они растекутся по столу.

Тут его и нашли.

Чем это кончилось, лучше не вспоминать. Оставим мальчика пока в углу, куда его поставила мама, обозвав самыми обидными словами: «позорище моё», «негодник», «разбойник»…

ПАРОВОЗ И ВОКЗАЛ

Мы, родители, получили два очень ответственных поручения и сейчас из кожи вон лезем, чтобы их выполнить.

Баруцу мечтает стать машинистом и потребовал поезд – длинный поезд, сделанный для него по специальной мерке. Поезд должен быть высокий, нам до подбородка, а паровоз – самый настоящий, такой, который бежит по рельсам, потому что в нём горит огонь. Баруцу будет управлять паром, громко пыхтеть и давать гудки, приветствуя на своём пути все встречные станции. А останавливаться он будет, когда ему захочется выпить водички или что-нибудь съесть. Покатит он быстро-быстро, исколесит вдоль и поперёк всю страну и даже проедет по улице, где живёт дядя Се́сис. Перед калиткой дома номер десять машинист даст громкий гудок. А если котёнок Шлёпанец захочет прокатиться на паровозе, Баруцу ему позволит, но пусть котёнок поостережётся: поезд мчится стрелой, и если у Шлёпанца закружится голова, то спрыгнуть он не сможет. Так что лучше ему сидеть дома за печкой.

Мицура злится, как будто у брата уже есть поезд. И чтобы утешиться, заказывает вокзал, где обязательно остановится поезд Баруцу. А если не остановится, то Мицура поставит на рельсы чемодан и поезд перевернётся вверх тормашками.

Баруцу уверен, что паровоз перережет чемодан на две половинки, и советует сестре не рисковать столь драгоценной вещью. Ну что ж, посмотрим. Сначала надо соорудить вокзал, а потом уже поезд. Это вполне естественно: не станут же пассажиры покупать себе билеты и папиросы в поле? Кроме того, пассажиры должны поглядывать на большие перронные часы.

Баруцу требует сначала поезд. Мы успокаиваем ребят, пообещав, что поезд и вокзал появятся одновременно. Отлично! Мы их убедили, и они с нами согласились.

Но вокзал не должен быть большим, как настоящий. Мицуре нужен вокзал точь-в-точь по мерке для поезда, маленький, крохотный вокзальчик, не больше собачьей конуры, и с большой вывеской. После недолгих размышлений мы назвали вокзал «Мак-мак». Вывеска должна светиться, чтобы её видели даже ночью. Это сделать не трудно. Главное – другое: как быть с носильщиками и другими работниками? Девочка мечтает, чтобы все они, начиная от начальника вокзала и кончая стрелочниками, были живыми человечками, а не жестяными куклами. Таких человечков понадобится очень-очень много, чтобы заполнить весь перрон Мак-мака. Почта тоже должна быть малюсенькой, письма и конверты величиной с фасолинку, а марки, сами понимаете, и того меньше. Когда мы говорим, что их нельзя будет приклеить, Мицура отвечает, что она лично будет работать на почте и всем управлять, даже телефоном и телеграфом.

Жена начальника вокзала будет сидеть дома, облокотись на подоконник, и смотреть на поезд. Она должна быть красивая, с косичками и в платье с кружевами. Значит, придётся приобрести не только вокзал со всеми служащими, но и жену начальника вокзала. Ничего, купим в магазине. А если не достанем, то закажем в специальной мастерской. Так и быть! Ну, кажется, всё? Нет, не всё. Оказывается, не бывает вокзала без собачки. Необходима ещё и собачка. Но ведь она будет до того маленькая, что даже страх берёт – вдруг она потеряется или её съедят мухи? Не волнуйтесь. Собачка будет сидеть на подоконнике рядом с женой начальника вокзала и тоже смотреть в окно. Хозяйка позаботится, чтобы собачка не упала с такой громадной высоты – целых 35 сантиметров. Это же настоящая пропасть! Ну как будто теперь всё в порядке… Если кто-нибудь потеряет сумочку и зонтик, мы отнесём их в камеру хранения. А если какая-нибудь старушка потеряет связку баранок, их нужно поскорее съесть, чтобы они не зачерствели.

– А мне ты дашь баранку? – спрашивает с тревогой Баруцу.

– А ты мне дашь паровоз? – спрашивает Мицура.

Это надо хорошенько обдумать. Всё не так просто. Стоит ли из-за какой-то баранки отдавать в чужие руки паровоз?

– Не надо мне баранок! – решительно отказывается Баруцу.

Он жертвует баранкой ради своего паровоза.

Мицура упрямо настаивает, с трудом сдерживая слёзы. По-видимому, она тоже решила пожертвовать баранкой.

– Он говорит, что не хочет баранку, – жалуется она.

– Я думаю, что он тебе одолжит паровоз, если и ты ему дашь ненадолго вокзал.

– Нет, вокзала я не отдам! – резко выпаливает Мицура.

Теперь Баруцу загорелся мечтой о вокзале, понимая, что это достойный соперник поезда.

– Она говорит, что не даст мне вокзал! – жалуется он.

Припёртые ребятами к стенке, мы опять пытаемся их примирить.

– Ты же не сможешь один вести паровоз, – убеждаем мы сына, – у тебя только две руки. Пусть Мицура управляет дымом, а ты – гудком.

Баруцу тоже больше по душе гудок, он согласен сидеть на куче угля и издалека приказывать паровозу гудеть.

Поезд набирает ход. Прислушайтесь только: «Пуф-пуф… Пуф-пуф!» Баруцу визжит от восторга, Мицура приплясывает от радости.

Мы всё обговорили и, чтобы ещё больше порадовать ребят, ставим в паровоз холодный сифон. При желании дети смогут пить газированную воду. А чтобы поезд выглядел красивее, мы ставим сифон наверх, рядом с трубой паровоза.

Теперь мы только ждём, когда будет готов вокзал…

ЧЕМОДАН

Папе надо на два дня уехать в город Северин, что на той стороне реки Олт, и он просит Мицуру дать ему чемодан. Мицуре всего четыре с половиной года, но она обладательница несметных сокровищ. У неё есть куклы, вилка, нож, ложка. Всё это лежит в обитой атласом шкатулке с застёжками и пряжками. У Мицуры имеется также маленький дамский зонтик, жёлтый, как мякоть банана. На зонтике вытканы золотыми нитками три цветка. Есть у неё ещё и сумочка, а в сумочке – зеркальце, целлулоидный арапчонок, носовой платок, две пуговицы, пробка, монета, спичка и иголка. Но это далеко не всё. У Мицуры куча вещей для всяких выдуманных зверюшек: утюг, чтобы как следует разгладить воротнички воробьям и носочки кузнечикам; стулья для крохотных белок, которые гораздо меньше тех, что живут в лесу; и другое добро из бесконечно длинной сказки, населённой крошечными существами, нежными и призрачными, как всякая выдумка. Но самое ценное из всех сокровищ – чемодан, который постоянно переезжает из комнаты в комнату, словно с одного вокзала на другой.

– Носильщик! – зовёт Мицура, и перед ней возникает Баруцу, коренастый и плечистый, с мускулистыми, как у отца, руками. Он хватает чемодан и, пыхтя, перетаскивает его с дивана на стул, сдавая «багаж на город Брашов»…

Дважды в день Мицура приезжает на одну и ту же станцию, расположенную в одной из комнат родного дома, чтобы встретиться с дядей Сесисом и тётей Аней.

– Да уймитесь вы наконец, сорванцы! – сердится папа, теряя терпение. – Не мешайте мне писать…

Баруцу доверчиво таращится на отца и обещает:

– Не буду больше шуметь, только отнесу чемодан на вокзал и приду. Мицура едет в Брашов. А потом я поеду.

Папе пришлось долго уговаривать дочь, пока она согласилась одолжить ему чемодан. Туда как раз умещаются два носовых платка, пара носков, рубаха, несколько воротничков, безопасная бритва, полотенце и два флакона с одеколоном. Но Мицура что-то прячет в своём чемодане и, чтобы не выдать тайны, заодно припрятала и ключик. Папа обязался привезти дочери полную корзину клубники, букет пионов и ромашки, кроме того, вернуть чемодан в целости и сохранности. Но, взяв чемодан, он опять забыл про ключик. Мицура показала его папе издали и отдала только после того, как папа вдобавок пообещал ей коробку конфет. Просто папе некуда было деться, и он был вынужден подчиниться силе.

Когда ключик повернулся в замке, Мицура уткнулась лицом в ладошки, покраснела и сконфуженно засмеялась, а когда чемодан открылся, поднесла палец к губам:

– Тсс… он спит, папочка…

И правда, на дне чемодана, укутанный в газету, лежал белый плюшевый медвежонок, которому на фабрике почему-то сделали косые глаза.

Мицура не позволила папе вынуть Мишку из чемодана, и папа тащил его в Северин и обратно вместе с бельём и прочими вещами…

ТРЯПКИН

Наш двор – надёжное убежище для всех животных, которых многие люди обижают, выбрасывают на улицу, нещадно колотят и морят голодом. Каким-то образом нас находят все собаки и кошки, оставшиеся без крова, но ни разу через наш забор не перелезла в поисках убежища лошадь или свинья, корова, овца или коза. Быть может, в благодарность за дружелюбный приём они бы нам тоже что-нибудь дали – капельку молока, кусок сала, клубок шерсти – или помогли вспахать землю.

Вот появляются три кошки, одна пёстрая, как картина Лукьяна^[1], другая белая, словно гипсовая статуя, третья – серая. Природа одарила каждую по-своему. Одну украшает пятнышко на глазу и пробор, разделяющий лоб на две равные половинки; вторая словно вся заляпана краской, жёлтой и красной; третья, дымчатая в белых чулочках, как только позовёшь: «Кис, кис!» – подходит и грациозно переворачивается на спину. Как-то к нам приплёлся несчастный котёнок, за ним тащилась верёвочка, привязанная к облезлому хвосту. Вскоре котёнок выправился, раздобрел, стал красивый и гладкий.

Мне кажется, о нашем доме прослышали все щенки и котята на свете и между ними ходит молва, что мы тоже обыкновенные щенки и котята, только переодетые. Теперь мы – вся их надежда. За нами по пятам плетутся все бездомные кошки, все беспородные собачки, все зверюшки, заблудившиеся на уличных перекрёстках, смертельно напуганные шумом и грохотом машин и трамваев. Достаточно сказать им одно слово – они тут же пойдут за нами следом.

Тряпкина мы нашли в нашем саду – он лежал обессиленный на клумбе ирисов, весь пятнистый и помятый, как овчинный кожух чабана. Пёс приподнял квадратную лохматую морду. Если собака не похожа на всех остальных собак, значит, она породистая. Этот пёс напомнил мне картинки из английских книг по собаководству и тех роскошных зверюшек, которых в заграничных парках водят на поводке с колечком, надетым на палец. Я видел таких собачек в Париже, на Елисейских Полях.

Пёсик делал усилия подняться и не мог – наверно, его били по спине. Чуть прихрамывая на заднюю лапку, он всё-таки приподнялся, и мы увидели, что он величиной с ягнёнка и похож на клоуна, запутавшегося в необъятных штанах, которые намного шире его самого. Казалось, что это ребёнок напялил на себя старое, лоскутное отцовское тряпьё. Бедняга сразу же отнёсся к нам доверчиво.

– Усыновим его! – предложил кто-то.

– Верно! – единогласно одобрили все.

Ласковые голоса ободрили щенка. Он затрусил перед нами, и мы смогли разглядеть его как следует. Все молчаливо согласились, что он ещё совсем ребёнок. Он напоминал выползшего из норы зверька, который тащит за собой на спине тряпку или свалявшуюся рыбачью сеть. Надо было найти пёсику имя. Назвать его Медвежонком? Нет, это имя слишком унылое и длинное. А может, Обезьянкой? Это уже лучше. Но всё-таки надо бы придумать что-нибудь посмешнее. Мы поглядели на свисающие паклей пёстрые лохматые тряпки и назвали щенка Тряпкиным. Все согласились. Пёсику тоже имя понравилось.

Не прошло и месяца, как вся его одежда обновилась. Часть шубки – белоснежная, без единого пятнышка, часть – бархатно-чёрная. Изменилась и физиономия Тряпкина. От старого всклокоченного кожуха не осталось ни следа, и новая одежда сидит на пёсике как воскресный костюм, сшитый на заказ.

Щенок вообразил себя хозяином двора и за неделю превратился в настоящего деспота, захватившего целиком власть. Наш старый пёс Хоцу пережил на своём веку несколько таких властолюбцев и не раз получал от них взбучку, поэтому он относится к пришельцу недоверчиво. Его одолевают сомнения, и он на всякий случай рычит.

Тряпкин умён, он отлично ко всем приспосабливается и кое-чему научился у нас. Но и мы раскусили его. По нашим наблюдениям, Тряпкин прекрасно усвоил, что означает кудахтанье кур. Каждый раз он выслеживает то место, где бахвалится болтливая курица, извещая всех, что она снесла ещё одно яйцо. Он направляется прямёхонько туда. Выжидает. Осматривается по сторонам, не видит ли его кто. Снова выжидает. Потом осторожно ползком пробирается в кустарник. Тряпкин отлично знает, что яйцо принадлежит не ему, а нам. Но всё-таки он крадёт его и съедает.

А вот вчера ему не повезло. Он ещё не успел проглотить найденное в кустарнике яйцо и нёс его в пасти, чтобы спокойно полакомиться где-нибудь в тени. Тут мы с ним встретились. Я спросил: «Что у тебя во рту?» – и ему некуда было деться. Тряпкин осторожненько положил яйцо на траву. Он знал, что оно может разбиться.

ДЖОННИ

Джонни – это белый четырёхмесячный котёнок. Слепой и крошечный, как головастик, он появился у нас в доме однажды вечером и вскоре стал личностью, без которой не обойтись. Он всегда требует к себе внимания. Выгонишь его в дверь – он влезет в окно. Закроешь плотно окно – он начнёт барабанить лапами по стеклу, пока ты ему не откроешь. Джонни всюду суёт нос. Он на своём пути переворачивает всё. Смотрите, как он, балансируя, пробирается между флаконами духов и статуэтками.

Для Джонни неважно, что ты почтенный, всеми уважаемый человек, глава семейства. Ему хочется с тобой играть, а хочешь этого ты или нет, ему безразлично. Он подстерегает тебя, как воробья, то спереди, то сзади, то сбоку, перебирает подогнутыми лапками и неожиданно налетает. Он прыгает тебе на голову, хватает тебя за нос или за ухо, а ты терпишь. Бесстыдник, очевидно, считает, что весь мир существует для него. Мы много раз клали котёнка на весы, пытаясь его взвесить и приговаривая: «Посиди минуточку смирно, Джонни, мы хотим узнать, сколько весит та тысяча чертей, которой ты начинён».

– Подай-ка мне его сюда, я ему покажу! – просит каждый.

Но ты не отдаёшь его никому, чтобы самому разделаться с ним на коленях, на столе, на диване или на ковре. Трёпка состоит в том, что Джонни переворачивают на спину и тычут пальцем или легонько треплют за ухо, хвостик или лапку. Озорник защищается и сам задаёт тебе трёпку. Вырывается, но тут же прилетает обратно. Игра пришлась ему по душе.

Он ещё не разобрался, для чего нужны когти. Пока что он умеет только кусаться.

Когда его передают по воздуху из рук в руки, он покоряется и беспомощно свисает, как горностаевая горжетка со стеклянными глазами. Это единственные секунды отдыха между тысячами акробатических прыжков. Никак не пойму, откуда столько изобретательности в этой головке величиной с яйцо и столько неуёмных сил в этом комочке жизни? Посмотрите, как горят его глаза! Он что-то заметил! Метнулся! Бахрома занавеса тихо покачивается у балконной двери, ведущей в сад. А там качается ветка ивы. Но Джонни осторожен – он не нападает на трепещущие листья. Он понимает, что может провалиться в пропасть между балконом и деревом. Джонни знает всё!

По-видимому, природа наделила глупостью только тех, кто держится чопорно и важно. Джонни превращает всё в игру. Он заигрывает со всем: с сигаретой, которую я курю, с табачным дымом, с пером, которым я пишу, с книгой, которую я читаю…

И вдруг Джонни совершает необыкновенный прыжок задом наперёд, в чисто японском стиле. Нацелившись на какую-то пробку, болтающуюся на верёвочке, котёнок метнулся в сторону, как резиновый мяч, сдунутый с места мощным насосом. За столь изумительный прыжок Джонни получает в награду кусок колбасы.

СОБАКИ ВСЕ ПОНИМАЮТ

Собаки – самые умные пешеходы на свете. Они примирились с машинами без малейшей обиды и злобы.

Лет сорок тому назад, может, и находились такие псы, которые облаивали машины за то, что те заняли место лошадей, но сегодня из-за этого не тявкнет ни одна собачонка. Собаки привыкли к скорости, рывку, оглушающим гудкам и ослепительным электрическим фарам. Даже научились по слуху распознавать марки автомобилей и безошибочно определяют расстояние до машины. Когда пёс хочет перебежать улицу, он ждёт, пока проедет машина. Если машина вдруг настигает его посреди мостовой, он круто останавливается у самых колёс.

Ой! Глядите: какой-то недотёпа-пёс не рассчитал, растерялся, побежал слишком быстро, и автомобиль вот-вот налетит на него. Не волнуйтесь напрасно. Пёс благополучно перебежал улицу, а машина молнией промчалась мимо.

На пути нашей машины, лениво развалившись посреди улицы, лежит старая собака. Она как будто догадывается, что за люди сидят в машине. Наверно, она услышала, как Мицура взвизгнула: «Осторожнее, папа, на улице спит собака, не раздави её!» Собака не потрудилась даже приподняться с места, и, чтобы не тревожить ленивицу, мы вынуждены её объехать. Непрерывное кряканье гудка не помогает. Собака чует, с кем имеет дело, и не обращает на гудок никакого внимания.

Давным-давно, когда люди разъезжали в экипажах, которые двигались лишь чуть быстрей пешехода, барбосы, завидев вдали экипаж, могли не торопиться уступить дорогу – времени у них было хоть отбавляй. Единственные машины, с которыми собакам приходилось встречаться, были велосипеды – нелепое сооружение с двумя большущими колёсами, на которое взгромождался верхом человек. Выгнув спину, он цеплялся за руль и уродливо перебирал ногами. Бывало, растяпа-велосипедист, опьянённый скоростью, налетал на собаку. Виновный немедленно получал по заслугам: расквашивал нос о мостовую.

С машинами, конечно, совсем иное дело: тут надо держать ухо востро. Поглядите, как умно смотрит налево и направо этот пёс с пушистым хвостом, заметивший на противоположном тротуаре своего лучшего друга. Ведь машина может появиться внезапно: лучше заранее хорошенько осмотреться по сторонам. Пёс всё проверил и, убедившись в полной безопасности, спокойно перебежал улицу.

Первое время, когда машины только-только появились, они покалечили и задавили немало животных. Наш пёс Ласку, который жил ещё до вашего рождения, ребята, был ожесточённым врагом скорости. Ему во что бы то ни стало хотелось цапнуть, как мяч зубами, автомобильное колесо, и, оскалившись, он гнался за машиной, не отставая ни на шаг. Бедный Ласку стал просто мастером таких гонок. Он мчался целый километр за одной машиной, потом возвращался в погоне за другой, чтобы тут же снова ринуться обратно, вслед третьей. После сотни километров такого пробега, обессилев, он наконец сдавался и часа два с лишним спал как убитый, растянувшись животом вверх и улыбаясь своим радужным снам. По-видимому, ему снилось, что он победил машину, и тут его будила какая-нибудь глупая курица, случайно клюнувшая пса в живот. Ласку вскакивал на все четыре лапы и минуты две сряду облаивал эту курицу.

Не знаю, что с ним такое стряслось, но в один прекрасный день Ласку перестал преследовать машины и с тех пор до конца своей жизни относился к ним с уважением и осторожностью, низко опуская перед ними голову и хвост.

А что говорить о нашей собачке Фетице, её-то вы наверняка помните?.. Можно привести тысячи случаев, подтверждающих её необыкновенный ум. Одного лишь Фетица не умела – читать. Ласку был помоложе её и позадиристее, он-то и приучил её гоняться за машинами. Как-то раз огромная машина сшибла Фетицу и изувечила ей мордочку. С тех пор Фетица полностью исцелилась от своей привычки и всё время улыбалась, как господин сенатор, который недавно вставил себе искусственную челюсть. За автомобилями Фетица больше не бегала.

А наша комнатная японская собачонка Пусси, с носиком величиной с пуговицу и густыми-прегустыми бровями, приучилась ездить в закрытых автомобилях. Как только Пусси встречала такую машину, она тут же вскакивала в неё, растягивалась на сиденье и ждала, когда автомобиль поедет. Но так как водители не подозревали о её желании и не включали мотор, Пусси принималась настойчиво лаять: «Гав, гав!», требуя, чтобы автомобиль немедленно двинулся с места.

Собаки привыкли к цивилизации, даже усвоили правила уличного движения. Они прекрасно знают, что в Бухаресте правостороннее движение и что за прогулку в такси надо расплачиваться. Разве вы сами не видели, как мопс господина инспектора не выходит из машины, пока шофёр не получит платы и не скажет «спасибо»?

Во времена шарманки заунывному вою этого музыкального инструмента жалобно подвывали все собаки. Казалось, они лишены музыкального слуха. Как бы не так! Собакам просто была не по душе шарманка и её однообразная мелодия. А сейчас полюбуйтесь только, с каким удовольствием наши бобики слушают музыкальные радиопередачи. Разве они воют, когда исполняется музыка Бетховена, Вагнера, Грига? Никогда!

Давным-давно жил народ – римляне. У них не было ни телефона, ни телеграфа, но все сообщения и приказы из Рима на второй или третий день доходили в самые отдалённые уголки страны, от моря до моря. А вот каким чудом – неизвестно! Этого не объяснят вам даже болтуны с главной улицы, которым известно всё на свете.

Собаки тоже прекрасно умеют передавать друг другу новости. Из Бухареста в Брашов, Клуж, Арад, Будапешт, Вену, куда угодно. По ночам раздаётся звонкое «гав, гав», и последняя новость переходит с улицы на улицу, из деревни в деревню. И пока люди спят, облетает весь мир. Если какая-нибудь машина сшибла собаку на улице Бухареста, часов через десять, не больше, это становится известным всем собакам Европы…

– Но я вижу, ты спишь, Баруцу… Да и у тебя, Мицура, глаза слипаются… Стыд и срам!

ПЕРВОЕ РАЗОЧАРОВАНИЕ

Мицура надела папины кожаные перчатки, влезла в его ботинки, напялила его шляпу, поля которой свисают у неё до плеч. И вот по нашему садику расхаживает чудовищный карлик с огромными лапами. Девочка хочет во что бы то ни стало нагнать страху на всех.

«Куда ползёт это безголовое пугало с огромными лапами пеликана?» – чирикают воробьи, подскакивая серыми мячиками.

«Что это за горбун тащится по саду?» – гогочут, таращась, гуси.

Котёнок считает, что это расфуфыренный индюк, а собаки, держась чуть поодаль, недоумевают, навострив одно ухо и мирно опустив другое.

Чтобы игра была интересней, папа пускается наутёк, мама за ним следом, и так же прячутся, дрожа от страха, все остальные взрослые. Правду знает только Баруцу. Он уверяет, что ему хорошо знакомо это существо, ковыляющее ощупью по саду, спотыкающееся в громадных башмаках и ничего не видящее из-под шляпы.