Текст книги "Летние Каникулы (ЛП)"

Автор книги: Тсутому Сато

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Вдруг тихий летний воздух пронзил крик. Тацуя воспринял случившееся в виде информации намного быстрее, нежели видели обычные глаза. Он тут же поднялся над поверхностью воды и рысью побежал к лодке. Эту технику передвижения он никогда не использовал, если рядом были посторонние люди, но она была в разы быстрее плавания.

Бегучи к опрокинутой лодке, Тацуя каждым шагом Мгновенным вызовом применял магию, которая усиливала силу поверхностного натяжения воды, что придавало ему способность ходить по воде.

Затем Тацуя нырнул в воду вперед ногами. Следуя жестам нырнувшей ранее Миюки, Тацуя обвил Хоноку руками за талию. В понятном состоянии паники Хонока дико брыкалась, даже ударив Тацую, когда тот вытащил её на поверхность воды.

Недалеко Эрика помогала Шизуку залезть в лодку. Опрокинутую лодку вернула в обычное положение то ли Шизуку, то ли Эрика. Тацуя решил спросить попозже о том, как им удалось это сделать, и потянул Хоноку к лодке.

Вернувшись на поверхность воды, она несколько успокоилась, но всё еще была сильно взволнована. Отчаянно и бессмысленно сопротивляясь движению к лодке, она продолжала умолять его криками «пожалуйста, подожди немного!» и «прошу!». Однако даже само пребывание в горячей воде летнего моря отнимет у неё последние силы. Из-за усталости ей было необходимо отдохнуть в лодке. Поэтому Тацуя неохотно покачал головой и силой положил Хоноку в лодку. Как только половина её тела оказалось внутри, то, прежде чем она поднялась, её сразу удержала Шизуку. И разглядев её спереди, Тацуя сразу понял причину всех её сопротивлений.

Купальник у Хоноки был больше модным, нежели практичным для плавания.

И у купальника потерялся верх.

Тацуя плотно закрыл глаза и молча позволил гравитации скрыть его под волнами.

Спокойный воздух разрезал новый крик. Хонока согнулась и закрыла грудь обеими руками.

◊ ◊ ◊

– Хнык, хнык, уааа...

– Эм, уммм, мы чем-нибудь... Хонока-сан, ты в порядке?..

Достигнув пляжа, она не выдержала и заплакала навзрыд, и смущенная Мизуки, которая не знала, что же случилось, пыталась её успокоить. Трое остальных: Шизуку, Эрика и Миюки в полном смущении стали вокруг них двух.

– Хнык... Вот почему, хнык... Я говорила ему... подождааааать...

Конечно же, больше всех смутился Тацуя. По-правде говоря, ему хотелось сейчас просто убежать. Однако так поступить он не мог.

– Ну, это... Тацуя-кун просто пытался помочь... – проговорила Эрика. Безуспешно. Миюки не могла найти подходящих слов, даже Тацуя не мог.

– Хонока, я... прости.

У Тацуи не было никакого злого умысла, поэтому, хотя он никак не был ответственен за случившееся, всё равно не мог оставаться равнодушным. Думая над этим, Тацуя низко поклонился, и Шизуку кое-что прошептала Хоноке на ухо:

– Хонока, ты ведь понимаешь, что вины Тацуи-сана тут нет. – Тихий голос, который услышать могла лишь Хонока. – Он дал тебе достаточно времени поправить купальник. – Несмотря на тихий голос и многочисленные противоречия, слова Шизуку подействовали успокаивающе. – Всё прошло не совсем по плану, но... – Однако кое-что подозрительное в этих успокаивающих словах всё же было. – Это неплохой шанс. – А эти слова и вовсе были какими-то заговорщическими. Шизуку сказала еще несколько вдохновляющих слов и Хонока наконец-то оглянулась.

– Тацуя-сан... ты правда сожалеешь?

– Я совершенно искренен. Я очень сильно сожалею. – Тацуя снова склонился и Хонока прошептала:

– Тогда... только на сегодня, но слушайся всего, что я тебе скажу.

– Еще раз – что? – У Тацуи на лице появилось замешательство, когда он услышал такие неожиданные слова. Хонока была совсем не похожа на ту, кто может сказать такое. Не только у Тацуи, но и у Миюки и Эрики на лице появилось похожее выражение.

– Если ты сделаешь это, то я тебя прощу. Ты согласен?..

Тацуя и Миюки обменялись взглядом.

В кривой улыбке Миюки угадывались слова «тут ничего не поделать».

– ...Ну, если ты так хочешь.

Пусть она и говорила «всего, что я скажу», он знал, что Хонока не была девушкой, которая будет загадывать злонамеренные желания, как в популярной несколько десятилетий назад «Игре в Короля». Как только он кивнул в знак согласия, Хонока радостно прокричала: «ты обещал!» – и широко улыбнулась.

◊ ◊ ◊

К возвращению Лео из дли-иии-нного (по дистанции и продолжительности) плаванья, настало время чая на веранде.

Весь стол украшали холодные напитки и красивые фрукты.

Играя роль официантки, Куросава была одета в легкое мини платье. Плечи ничто не закрывало, а стройные ноги выглядывали из-под фартука, который был больше самого платья. Сексуальная привлекательность этого зрелища мгновенно притянула бы взгляды всех парней-подростков, если бы рядом не было четырех еще более красивых фигур в купальниках.

Если же посмотреть более взрослым взглядом, то здесь были две красавицы и две уже превзошедшие само понятие красоты. Однако Лео, из-за инстинктивного желания «сначала еда, а потом уже романтика», не интересовали ни одетые в купальник четыре фигуры, ни даже «взрослый шарм» Куросавы.

Однако это не значит, что он совсем ничего не чувствовал. Увидев этих четырех в купальниках, Лео сразу же задался вопросом и огляделся.

– А где... Тацуя и Мицуи?

– Они на лодке, вон там. – Ответ пришел сзади, не из-за стола. Весь уставший и промокший, запыхавшийся Микихико ответил и указал пальцем. Там Тацуя и Хонока направлялись в море на старинной лодке.

– ...Что, черт возьми, происходит? – спросил Лео.

– Ну, кое-что случилось. Да, кое-что... – очень уклончиво ответила Эрика. Она не грубила, но, скорее, надулась. И, когда она отвернулась, это не обидело Лео, а лишь ещё больше распалило любопытство. За сценой с интересом наблюдал Микихико, и он тоже посмотрел на море.

Выражение лица Тацуи скрывалось под тенью соломенной шляпы, различить его было невозможно. Хонока держала зонтик и сидела к ним спиной, так что её выражение лица тоже было не разобрать. Тем не менее, пока маленькая лодка удалялась от берега, Микихико всё равно чувствовал, как их окружает умиротворенность.

– ...А там довольно милая атмосфера, не так ли?

– Эй вы, двое...

«... идиотов», – хотела сказать Эрика.

Всю комнату прорезал холодный воздух, исходящий со стула напротив. Щелк, щелк, щелк... Микихико услышал, как от сидевшей рядом девушки исходят зловещие звуки, будто напоминание о самой холодной зиме.

– Микихико-кун, не хочешь охлажденного апельсинового сока? – приветливо заговорила Миюки и, улыбнувшись, передала ну очень холодный сок.

А Куросава как нельзя кстати передала ложку. И Микихико машинально её взял. Это была ложка для холодных десертов со льдом.

Миюки взяла в руки другой фрукт. И снова послышались звуки «щелк, щелк, щелк», тут же от манго осталась одна лишь мякоть со льдом. Убрав ледяной взгляд со стакана, она, так же широко улыбнувшись, протянула его стоящему напротив человеку.

– Сайдзё-кун, не желаешь?

– А... Благодарю... – Лео решил, что такой ответ будет наилучшим.

Миюки посмотрела на гору фруктов перед собой, но, наверное потеряв интерес, хмуро отвела взгляд.

– Шизуку, прости, но я немного устала. Тут можно где-нибудь отдохнуть?

– Всё в порядке, не волнуйся. Куросава-сан?

– Конечно, госпожа Миюки, прошу за мной.

Следуя за Куросавой, Миюки исчезла в дверях виллы.

Бесстрастное лицо Шизуку резко выделялось на фоне кроткого лица Мизуки.

◊ ◊ ◊

На ужин было барбекю.

Восемь человек гармонично расположились перед плитой, а Миюки, которая, скорее всего, успокоилась после отдыха, ходила туда-сюда между столом и барбекю. Закончив приставать к Тацуе, Хонока радостно общалась с Эрикой и Шизуку. Возможно, из-за полученной травмы во время чаепития, Мизуки держалась в сторонке от Миюки и остальных, завязав разговор с Микихико. Лео с жадностью поглощал еду. Казалось, что Куросава прислуживала исключительно только ему.

Конечно же, они так сидели не постоянно, Хонока иногда присоединялась к Миюки, а Тацуя устроил соревнование по поеданию еды с Лео. Но почему-то... почему-то в сравнении с обычным общением, в этот раз между всеми ними в воздухе витала какая-то неловкость.

◊ ◊ ◊

Это было затишье перед бурей.

Невозможно было сказать, что именно должно произойти, но что-то просто обязано было случиться. Разрушила идиллию и подняла занавес совершенно неожиданная личность.

Как только карточная игра между пятью девушками закончилась поражением Мизуки, Шизуку спросила Миюки:

– Не желаешь прогуляться со мной ненадолго?

– ...Конечно. – Сомневалась Миюки всего секунду. И почти сразу же снова улыбнулась.

– ...Эм, а куда вы собрались? Я бы тоже прошлась.

– Ты не можешь, Мизуки. Сейчас время для наказания проигравшего. – Как только Мизуки встала сразу за Миюки, Эрика схватила её за блузку и усадила обратно.

– Ээээ? Я ничего об этом не слышала!

– Проигравшему всегда следует наказание. А вы двое не обращайте на нас внимания – идите.

То ли чувствуя, куда дует ветер, то ли нет, но Эрика умно попридержала Мизуки и сделала вид, что не заметила напряжение между Миюки и Шизуку и на прощанье помахала им рукой.

Напряжение в воздухе чувствовали не только девушки. Поужинав, Лео схватил пудинг и удалился, видно понимал, что происходит. Микихико так и не смог сосредоточиться на игре в шахматы и постоянно кидал взгляды на девушек.

– Шах и мат. Через десять ходов.

– Эээ, уже?! – вскрикнул он на безжалостные слова Тацуи.

◊ ◊ ◊

Покинув виллу, они пошли влево вдоль пляжа. Шизуку не говорила ни слова, Миюки молча шла следом. Так продолжалось, пока свет от виллы перестал быть виден. Шизуку развернулась. Её обычно ничего не выражающее лицо сейчас было напряженным. Миюки просто улыбалась, но это была архаичная улыбка, за которой невозможно было прочитать эмоции.

– Прости, что заставила составить мне компанию.

– Ничего. Ты о чём-то хотела поговорить? – подтолкнула её Миюки, но она всё равно не могла заставить себя сразу перейти к делу. Досчитав, пока волны десять раз мягко накатятся на берег, Шизуку наконец открыла рот:

– Я хочу знать.

– И что же?

– Какие у тебя чувства к Тацуе-сану? – спросила Шизуку, не идя окольными путями и ничем не прикрываясь, не объясняя причин и намерений...

– Я люблю его, – абсолютно спокойно ответила Миюки одной фразой.

– ...Как мужчину? – Но расстроилась Шизуку. Однако она сохраняла хладнокровие, видно, это была ещё одна черта её характера.

– Нет, – без малейшей тени сомнения ответила Миюки. Лицо у неё оставалось безмятежным, – я люблю и уважаю Онии-саму больше, чем кого-либо. Но не как женщина. Мои чувства к брату – не романтическая любовь. Такой любви никогда не будет между мной и ним. – Встретившись взглядом с Шизуку... – Интересно, а почему ты задала мне такой вопрос? – Она хитро улыбнулась. – Всё нормально. Я не намерена мешать Хоноке... Хотя, знаешь, я ведь буду ревновать? Впрочем, не волнуйся, хотя, думаю, это будет трудно. – Миюки чуть усмехнулась, а из глаз Шизуку почти полились слёзы.

– ...Почему.

– Почему, что?

– Почему... ты пытаешься так отстраниться? Я имею в виду – это и так видно, что ты очень сильно любишь Тацую-сана.

Миюки шагнула к Шизуку. Та заметно напряглась, но не дрогнула. Миюки прошла мимо, пока они не встали спиной к спине.

– ...Слишком трудно объяснить наши отношения кому-то другому. У нас всё слишком запутано. Но чувства, которые я испытываю к Онии-саме, не так просты, как кажутся.

– ...Вы на самом деле родственники? – Шизуку развернулась к ней...

– Ты задала довольно избитый вопрос. – Но Миюки ответила, не поворачиваясь.

– ...Прости.

– Нет, я тебя не виню, – качая головой, Миюки всё ещё беззаботно улыбалась, – у тебя ведь есть друг, который старается изо всех сил.

– Я... думаю, что и ты мой друг.

– Я знаю. Вот почему у тебя столько противоречий, так ведь? Ты всеми силами стараешься не навредить никому из нас. – Миюки нежно на её посмотрела.

Шизуку смущенно отвела взгляд.

– Как я и говорила... Онии-сама и я – настоящие брат и сестра. По крайней мере так говорят записи, и тесты ДНК всегда подтверждали наше родство.

– Но... – запнулась Шизуку.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, – Миюки понимающе кивнула. – Даже я понимаю, что мои чувства к Онии-саме переступают пределы обычных нормальных родственных связей.

Шизуку смутилась. Она не находила слов.

– Ты знаешь... на самом деле я умерла три года назад.

– ЧТО? – Услышав подобное признание, она не смогла сдержать голос.

– Или, лучше сказать, я должна была умереть? Но в то время я и вправду чувствовала, как жизнь уходит из тела, так что не так уж далеко от истины говорить, что я «умерла на самом деле».

Улыбка у Миюки была такой мимолётной и слова «я умерла на самом деле» были такими убедительными, что Шизуку почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Именно из-за Онии-самы я стою сейчас перед тобой. Лишь благодаря ему я способна плакать, смеяться и разговаривать с тобой здесь и сейчас. Я обязана ему жизнью, все, что у меня есть и всё, что я есть – принадлежит лишь ему.

– Это...

«Что это значит?», – остался незаданным вопрос, и ответ на него не последовал.

– К Онии-саме я испытываю не романтическую любовь, – ответила она на второй вопрос, «как мужчину?», и убежденности в её голосе даже чуть-чуть не убавилось. – Когда говорят о романтической любви, ведь подразумевают, что что-то хотят взамен от человека, так ведь?

В ответ Шизуку могла возразить: «разве любовь – это не желание обладать человеком?», – но она молчала. Она считала, что сейчас не место для этого, и тем более...

– Но я ничего не хочу от Онии-самы. Потому что от него я уже получила саму себя.

Она инстинктивно поняла, что Миюки не ищет ответа.

– Я не желаю ничего большего. Я даже не прошу, чтобы он принял мои чувства. В конце концов... Полагаю, любовь[2] – это единственно слово, которым я могу описать всё то, что я чувствую, – призналась Миюки.

– ...Я поняла, – Шизуку ничего не оставалось делать, кроме как отступить. – Миюки, ты и вправду нечто...

– Думаю, у тебя несколько искаженное понимание.

Шизуку лишь покачала головой, а Миюки закрыла один глаз и озорно улыбнулась.

◊ ◊ ◊

Как только Шизуку и Миюки покинули их, Хонока пошла проверять свой внешний вид перед зеркалом. Покидая комнату, она сказала, что собирается «полить цветы».

Прихорашиваясь, она ещё раз себе напомнила, что ей говорила Шизуку: «Я уйду с Миюки, а ты в это время пригласи Тацую»

Хоноке сразу стало ясно, что та имеет в виду. Шизуку даже без слов понимала чувства Хоноки. По правде говоря, тот инцидент с опрокидыванием тоже «организовала» Шизуку, для того чтобы свести Тацую и Хоноку вместе. Она ранее сообщила ему, что Хонока не очень хорошо умеет плавать. Она надеялась, что Тацуя спасет Хоноку, а та, в свою очередь, воспользуется этим как предлогом и поблагодарит его. У неё был даже дополнительный план на тот случай, если бы Тацуя не успел вовремя. То, что вышло в итоге – было абсолютным стечением обстоятельств, но в результате Хонока завладела Тацуей на целый день, так что хотя Шизуку и чувствовала себя виноватой, но также была рада.

Теперь же Шизуку подготовила почву для признания Хоноки. С опаской Хонока немного убрала свою бледность румянами. Поправив волосы и наряд, она прошептала: «вперед!» – как бы психологически настраивая себя. По плану она должна выманить Тацую с виллы, пока Миюки тут нет, поэтому Хонока вернулась обратно в гостиную.

Она даже не осознавала, что ноги слегка дрожат.

◊ ◊ ◊

Идя рядом с Тацуей и время от времени украдкой поглядывая на него, Хонока не могла решиться заговорить. До сих пор всё шло так, как было запланировано. Когда она спросила: «не хочешь немного прогуляться?», – он сразу согласился, чем даже её немного озадачил. В некотором смысле такой слишком гладкий старт слегка её потряс.

Тацуя молчал.

Выйдя с виллы, они повернули направо и, как бы защищая Хоноку от волн, Тацуя шел ближе к морю. Почему-то Хоноке казалось, что он уже догадался о её намерениях и избегал излишнего подталкивания событий. Её мучило нарастающее чувство кризиса, что если она не сделает первый шаг, то ничего не решится.

– Тацуя-сан. – Несколько раз открыв и закрыв рот, Хонока наконец-то смогла выдавить это напряженным голосом.

Тацуя остановился и повернулся к ней. Огни виллы уже скрылись из виду. Все другие слова, которыми они обменивались этой ночью, утонули в звуках прибоя и не достигали их. Под бесконечным звездным небом, в сопровождении лишь шума волн, Хонока стояла и смотрела в лицо Тацуе.

Однако она не могла продолжить. Даже когда Тацуя призвал её взглядом, она лишь посмотрела вниз.

– Я... – Она поднимала глаза, встречалась с ним взглядом, словно пытаясь что-то сказать, но затем с напряженным лицом словно обо что-то запиналась. И это повторялось много раз.

– Да, что ты хочешь сказать? – подбодрил её Тацуя нежным голосом и очень ласковыми словами, которые были очень необычны.

Возможно, больше воодушевленная его голосом, нежели словами...

– Я... эм, я... я люблю тебя! – после всех тех сомнений наконец смогла выдавить Хонока и, может быть, даже прорвалась сквозь всю ту тьму.

Но Хонока не думала об этом.

Сейчас, для неё, они двое были единственными людьми во всём мире.

– ...Тацуя-сан, что ты ко мне чувствуешь? – Не в состоянии смотреть ему в глаза, Хонока всеми силами закрыла веки, но ответ всё не приходил. – ...Я доставляю тебе неудобства? – осторожно приоткрыв глаза, Хонока спросила дрожащим голосом, но Тацуя попросту покачал головой и улыбнулся:

– Совсем нет. Я чувствовал, что ты скажешь что-то подобное. Хотя и понял это только сегодня после полудня.

Когда они посмотрели друг на друга, Хонока почувствовала глубокую неописуемую грусть у него в глазах. Приготовив себя к печальному и ожидаемому ответу, она крепко сжала руки. Но ответ Тацуи, к добру или к худу, оказался чем-то совершенно неожидаемым.

– ...Хонока, знаешь, Я – человек, у которого отсутствует часть души.

– ...Э?

– Когда я был ребенком, со мной произошло некое магическое происшествие... и некоторые мои чувства были стерты.

Лицо у Хоноки явно побелело. Бледность была очевидна даже в такую темную ночь. Глаза были широко распахнуты и только слова: «не может быть...» – сорвались с языка, хотя она и прикрыла рот руками.

– В то время, полагаю, я потерял все те чувства, которые можно назвать любовью. Они не были запечатаны, поэтому их нельзя освободить. Они не были сломаны, поэтому их нельзя починить. Что было потеряно – нельзя обрести вновь. – Тацуя говорил обычным голосом, как будто о проблемах другого человека. – Я не могу чувствовать любовь. Мне может кто-то понравиться, но я никогда не влюблюсь. Осталось только знание. Роясь в уголках памяти, я понимаю, какие части себя потерял.

Поскольку Хонока прикрыла рот, то не могла ничего промолвить, вроде «это ложь» или «я в это не верю». От шока она лишилась дара речи. Только исповедь Тацуи звенела у неё в голове.

– Возможно, это очень коварные слова, но ты мне нравишься. Однако только как друг. И сколько бы ты ни пыталась – я никогда не смогу думать о тебе как об особой девушке. Это, несомненно, принесет тебе боль, ранит тебя. – Он беспомощно улыбнулся. – Вот почему я не могу ответить на твои чувства.

Тацуя замолчал.

Хонока тоже.

Только звуки прибоя слышались в ночи.

Как только прилив наконец подобрался к берегу и достиг их ног, Хонока подняла голову.

– Пожалуйста, не злись... ты знаешь, я думала, что Тацуе-сану нравится Миюки. Не как сестра, а как девушка.

– ...Это недопонимание.

– Да, похоже что так. Тацуя-сан очень умный, поэтому... если бы ты лгал, то определенно сказал бы нечто более вероятное. Я никогда не слышала о магии, способной стирать определенные чувства, и всё же я тебе верю. Тем не менее все, что ты сказал, значит, что ты не можешь влюбиться в какую-либо девушку, я права?

Несколько озадаченный этим неожиданным поворотом событий, Тацуя ответил кивком со словами: «ну, да...»

– ...если так – то всё нормально.

– ?

– Впредь и навеки Тацуя-сан никого не полюбит, верно? Если так, то мои чувства к тебе не превратятся в безответную любовь, верно?

– Ну... полагаю что это так.

– Тогда нет никаких проблем. С этого дня я продолжу тебя любить! Ммм, до тех пор, пока не полюблю кого-нибудь другого! – ярко объявила она.

– ...Ну, я не против, – Тацуя кивнул со сдержанной улыбкой на лице.

Он не был настолько тупым, чтобы не понять, почему Хонока специально добавила в конце слова «пока не полюблю кого-нибудь другого».

◊ ◊ ◊

Солнце так же агрессивно заявляло о себе и на следующий день. С самого утра температура была выше тридцати градусов. И в эту душную погоду на песчаном пляже...

Шла ожесточенная, пылающая битва.

– Онии-сама, не поможешь нанести на спину крем от загара?

– Тацуя-сан, не хочешь немного сока?

Или...

– У Шизуку есть водный скутер. Давай прокатимся?

– Вон там есть прекрасное место для погружений. Не хочешь поплавать?

Подобный накал страстей угнетал всех вокруг.

– Миюки, а ты и вправду сдерживалась вчера...

– Хонока-сан, у тебя как гора с плеч упала...

Эрика и Мизуки смотрели на это в изумлении.

– ...

Лицо у Шизуку было встревоженным.

– Ну, ему сейчас, кажется, довольно сложно.

У Лео – наполнено состраданием.

– ...Йошида-кун, в чём дело?

– Эм, нет, ни в чём.

И Микихико был... Нет, ради его чести лучше не говорить.

В любом случае, пока их друзья были заняты своими мыслями, глядя в их сторону, Тацуя был зажат между просьбами Миюки и Хоноки, вздыхая с каждым новым предложением.

На водном скутере он ездил в паре с Миюки в пассажирском сидении (после этого там была и Хонока).

По правде говоря, Хонока на самом деле очень неплохо плавала, просто вчера она паниковала по совершенно другой причине, поэтому они съездили на моторной лодке к месту для глубоких погружений (Миюки тоже была с ними).

После того как он намазал солнцезащитным кремом (а, точнее, обновив его), ему совали еду в рот раз за разом, как будто он был гусём для приготовления фуа-гра (и каждый раз ему говорили: «аааа»).

Пойманный в гораздо более жаркое давление, нежели воздух Огасавары (в любовное давление?), Тацуя, который постоянно крутился в этой обжигающей атмосфере... больше чем вчера, больше чем когда либо, ждал того дня, когда снова сможет отдохнуть.

Дополнительный урок почетного ученика

Наступила вторая половина летних каникул, и территория Первой старшей школы опустела.

С окончанием Турнира девяти школ, крупнейшего события лета, различные спортивные клубы были свободны в своей практике. Ещё одна неделя и все клубы снова охватит работа – они будут готовиться к новому семестру. Но сейчас даже клубная деятельность пала жертвой летних каникул.

Впрочем, школа опустела не полностью: несколько учеников всё-таки пришли позаниматься отдельной практикой. Это было особенно актуально для учеников первого года, которые посчитали затруднительным использовать тренировочные помещения, когда рядом старшеклассники, и могли теперь пользоваться тренировочными помещениями как пожелают.

На закрытом поле для боевой тренировки виднелось много учеников первого года.

◊ ◊ ◊

Кто-то бежал среди беспорядочно установленных больших, квадратных столбов. На площадке с сильно ограниченным обзором они казались лабиринтом, даже если не было никаких стен. Неравномерное освещение, а также пересеченная местность, создавали опасность в любую секунду споткнуться.

Тем не менее даже в таких условиях об остановке не могло быть и речи. Сейчас проходила тренировка на время. Даже если это была индивидуальная тренировка, показать плохой результат было нельзя.

Лес столбов разделился, появилась развилка. Выбор был сделан мгновенно – уйти вправо. Как раз впереди стояли автоматические башенки. Как будто на рефлексе, правой рукой, которой держал CAD, он нацелил «дуло» и нажал на спусковой крючок. Высвободилась заранее активированная тренировочная магия Веса.

На сенсорах силы тяжести переключился выключатель, и автоматическая башенка перестала двигаться.

На спине появились капельки холодного пота, но не было времени об этом думать. Чтобы наверстать время, потерянное, когда он машинально остановил шаг, нужно было набрать скорость и закончить упражнение. Таким образом, он прошел в стороне от неподвижной автоматической башенки и изменил траекторию бега, чтобы следовать кривой, сформированной столбами слева.

В это мгновение...

В бок что-то сильно ударило.

Прозвучал сигнал, сообщающий о провале упражнения.

◊ ◊ ◊

На трассе снова зажегся свет. Морисаки с кислой миной оглядел себя. Справа на боку формы, которую члены Стрелкового клуба носят на практике, крепко прилип красный шарик с краской.

Шарик можно было убрать руками, поскольку он уже высох, но чтобы должным образом почистить форму, нужно было использовать чистящую жидкость, которая хранилась в комнате подготовки. Морисаки быстро двинулся к выходу, чтобы не мешать следующему человеку.

Двери вдруг резко открылись. Ученица, обслуживающая стреляющее устройство для Управляемой стрельбы, расширила глаза от удивления и обернулась. В Управляемой стрельбе пулями стреляли магией, а не порохом или сжатым воздухом. Это было магическое соревнование, в котором выпускались маленькие пули диаметром 2.54 сантиметра. Стреляющее устройство было в форме винтовки, ствол которой был изменён так, чтобы было четыре соединенных вместе канала, таким образом можно было стрелять в четыре разные стороны, а также внутрь был установлен CAD.

– ...Морисаки, ты грубый. – Ученица, Такигава Казуми из класса C первого года, остановила работу над стреляющим устройством и заботливо пробубнила вслед Морисаки.

– Такигава... Ты ведь член Управляемого выстрела (клуба Управляемой стрельбы). Что ты тут делаешь?

– Ого, ты и вправду так ответил. – Как Такигава и сказала, Морисаки и вправду ответил «так» грубо. – Я пришла найти несколько компонентов для CAD, получив при этом разрешение у лидера твоего клуба. Вот почему я думаю, что у тебя нет никаких причин спрашивать что-то вроде «Что ты тут делаешь?».

– Хм... и это нельзя сделать в хранилище?

– Уж извини. Но сначала я скажу вот что: делиться излишними компонентами всегда было традицией стрелковых клубов. Морисаки, ты об этом понятия не имеешь, потому что всегда используешь собственный CAD.

Члены школьного совета и дисциплинарного комитета имели право носить CAD в школе, «нормальные» же члены клубов должны были для личного пользования настраивать предоставленные различным клубам запасные CAD, которые оборудованы ограничениями в системе локального позиционирования. Когда Морисаки поступил в старшую школу, его сразу приняли в дисциплинарный комитет, поэтому он всегда использовал собственный CAD, даже во время клубной работы; так что он вряд ли знал о процедурах и процессах обслуживания клубных CAD.

На такой ответ следовало бы что-то возразить, но Морисаки фыркнул и повернулся к Такигаве спиной. Совершенно не придав значения её словам о грубости, он достал из стенного шкафа аэрозольный баллончик и распылил его себе на бок. Шарик с краской отлип и упал на пол, образовывая несколько красных следов.

– Морисаки... Какая это уже была попытка? Не слишком ли ты напрягаешься? Может, стоит сегодня остановиться.

– ...Ты волнуешься за меня? – насмешливо проговорил Морисаки, вытирая безостановочно капающий со лба пот.

– Конечно волнуюсь, – а Такигава серьезно кивнула в ответ. – Хочу внести ясность: я говорю это не из-за интереса, любви или желания пошутить. Я просто не могу тихо стоять в сторонке, когда прямо у меня перед глазами изматывает себя знакомый мне человек.

– ...Я знаю, – ответил Морисаки, не обращая внимания на её слова и собираясь уходить. Но Такигава не отступала:

– В таком случае ты должен остановиться на сегодня. Продолжишь практиковаться – бессмысленно потратишь силы и не получишь удовлетворения.

Морисаки бросил на неё злобный взгляд. Такигава выдержала.

– ...Ладно. – Первым отвел взгляд Морисаки. Он замолчал и исчез в мужской раздевалке.

– Я могу понять такой страх, но... нет, наверное, не пойму. В конце концов, он и Морисаки – оба парни, – бормотала себе Такигава, наблюдая, как исчезла его спина.

◊ ◊ ◊

Морисаки снял форму клуба и переоделся в школьные рубашку и брюки. Как только он собрался надеть школьный летний пиджак, взгляд упал на эмблему, вышитую на левом грудном кармане.

Четыре месяца назад он гордился этой эмблемой.

Однако с недавних пор его одолевало разочарование, не находящее выхода.

Это необъяснимое разочарование продолжало разрушать ему сердце. Нет, наверное, не разочарование, а «правда, которую он не желал принимать».

Морисаки так и не надел пиджак, он перекинул его через плечо и вышел из раздевалки. Он прищурил глаза и посмотрел на палящее солнце. Даже без напоминания Такигавы он внутренне тревожился. Однако, без такого явного замечания, Морисаки мог бы еще долго впустую тратить время на бесплодную самоподготовку. Он понимал это.

Морисаки подумал, что в следующий раз при их встрече должен купить ей фруктовое мороженое.

Полученная на Турнире девяти школ травма должна будет зажить в течение месяца, хотя благодаря магическому исцелению он был само здоровье. Тем не менее, пока он пробыл в больнице неделю, тело ослабло, и он ещё полностью не восстановился. По крайней мере, Морисаки именно так себя и чувствовал.

Также...

На Турнире девяти школ, грандиознейшей сцене, его магические навыки не то что не улучшились, а даже ухудшились, по сравнению с состоянием перед летними каникулами.

Такое сомнение закралось в его сердце.

Морисаки знал, что это не здоровое состояние ума, но он не мог победить разочарование.

«Как бы там ни было, сейчас тут нет учителей...»

Ученик первого потока обладал «правом» на индивидуальные консультации от учителей, но они были невозможны, если учителей в школе не было. Морисаки не исключение; даже участники Турнира девяти школ не получают инструкции во время летних каникул. Учителя будут доступны только со следующей недели.

Если бы всё, что он хотел, можно было изучить теоретически, простого визита в библиотеку было бы достаточно, но сейчас Морисаки искал способы улучшения практических навыков. Он не был настолько подавлен, чтобы просить практическое занятие, но по крайней мере хотел улучшить свои магические способности. Именно эта мысль доминировала у него в сознании.

◊ ◊ ◊

Говоря о семье Морисаки, первое, что приходит на ум, будет техника «Быстрый Выхват».

Среди ста семей, семья Морисаки была «внешней» семьей, которая не обладала «числом». Хоть магическая сила у них была «обычной», в специализированных условиях она была очень практична. Благодаря таким уникальным талантам их высоко оценивали. Их способности соответствовали, если даже не превышали уровень «Пронумерованных семей».