Текст книги "Адония"

Автор книги: Том Шервуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Первая кровь

Каникулы длились почти два месяца. Адония так загорела, что кожа её приобрела лиловый оттенок. Она научилась хорошо плавать и ровно по два часа в день фехтовала. У неё имелась собственная хижина почти у самого моря, под отвесной стеной скалистого берега. Влево от её бивака, в ста ярдах, устроился Глюзий, вправо, на таком же почтительном расстоянии – Фердинанд. Регент, когда не занимался с Адонией фехтованием, нёс ежедневную вахту где-то вверху, у дороги. Девочку окружала надёжная, невидимая охрана.

Через два месяца компания вернулась в монастырь «Девять звёзд».

– Волшебным образом отдохнули, – сказал, завидев знакомые стены, Цынногвер. – Но до чего, джентльмены, я соскучился по работе!

Патер, увидев загоревшее лицо своей воспитанницы, улыбнулся. Подошёл, приветливо обнял. Они сели вдвоём в роскошные, обтянутые ярко-красной тканью, с гнутыми подлокотниками кресла. Поговорили о том, как прошло лето.

– Патер, – негромко произнесла Адония в конце беседы. – Там, на море, однажды был невероятный случай. Он касается Глюзия. Я обещала ему никому не рассказывать. Но если до завтра он сам вам всё не расскажет – тогда уже я…

– Хорошо, – вмиг посерьёзнев, кивнул патер. – Подождём до завтра.

На следующий день, ближе к полудню, Адонии передали приглашение патера на совместный обед. Они и отобедали, – в его апартаментах, снова вдвоём.

– Глюзий мне всё рассказал, – сообщил патер после обеда. – Сам рассказал, не дожидаясь вопросов. И теперь ты совершенно свободно можешь изложить то, что видела. Со своей стороны.

Адония, старательно припоминая детали, поведала наставнику о том, что случилось в первый день их пребывания на берегу моря.

– Да, – задумчиво произнёс патер. – Всё сходится. Кроме одного. Он говорит, что мысль убить тебя была шуткой.

– Когда при мне шутят я обычно смеюсь, патер. А там я испугалась. До обморока.

– Ладно. Чтобы доказать свою преданность, Глюзий испросил позволения подвергнуться серьёзному испытанию.

– Какому?

– Есть у нас такая традиция. Испытание «башней».

– Мне можно узнать, что это значит?

– Думаю, скоро будет можно и посмотреть. А пока – просто знай, что это бой одновременно с девятью противниками, из которого живым выходит только один.

– Вот как! А кто эти противники?

– Свирепые и безжалостные люди. Как, например, те, кого вы не успели застать у старой шхуны.

– Одновременно девять?! А Глюзий – один?!

– Да, дочь моя, одновременно. Но – каждый за себя. Я не смог отказать Глюзию. Ему, самому лучшему фехтовальщику «Девяти звёзд», после того, что случилось, очень важно поверить в себя.

– А когда мне можно будет увидеть?

– Не раньше, чем ты пройдёшь своё собственное испытание.

– Вот как? Какое?

– Оно называется «нежданная встреча». Всё остальное скоро узнаешь.

– Что-нибудь вроде боя с засадой, да?

– Нет, ну что ты! Скорее, это проверка умения владеть собой.

– И она будет скоро?

– Надеюсь, что да.

И, тем не менее, эта проверка произошла спустя почти год.

Как и прошлым летом, Адония и двое сопровождающих (Глюзий отбыл в морской поход) отправились на каникулы, к морю. Был всё тот же возок и, кажется, те же лошадки.

Регент и Фердинанд ехали, чуть поотстав.

– На этот раз надёжно? – спрашивал Регент.

– Да, проверено. Четверо парней, входили в местную бригаду контрабандистов. Её разгромили недавно «красные мундиры». Эти четверо прячутся в скалах. На работу не выходят, таятся. Питаются рыбой, – у них есть сеть и баркас, – ну и общий продуктовый запас бригады остался не тронут. Думаю, два месяца будут безвылазно сидеть в своей норе.

– Норе?

– Да, береговая пещера.

– Ты видел их всех?

– Очень близко.

– И как Адония по сравнению с ними?

– Ну сам смотри. Пятнадцать лет. Высокая, гибкая. Шесть лет нешуточных тренировок. Расправится, как с мальчишками, даже если выпустить всех четверых сразу. Главное – суметь подавить страх и просто работать.

– Ну, на то и внезапность.

Но внезапность эта была тщательно подготовлена.

– Последняя тренировка, – заявил Регент выросшей ученице. – Бой в полную силу. На мне под одеждой будет кольчуга…

– Для чего?

– Я же говорю – бой в полную силу. Ты должна провести один точный удар. Только один. Но так, чтобы я был сбит с ног. Или, если бы не был прикрыт кольчугой, то нанизан на твой клинок до середины. Всё, девочка. Обучение кончилось, завтра – экзамен.

– И сегодня – последняя тренировка? Как быстро…

– Вот сюда, – Регент набросил поверх кольчуги белый балахон, на левой стороне груди начертил углем небольшой круг, – ты должна провести свой удар. Используй любые финты и отвлекающие уколы, но удар должен быть только один.

– Я поняла.

– Алле!

Спустя пять минут Регент опустил шпагу. Стоявший поодаль Фердинанд одобрительно покивал.

– Ну, с ног не сбила, – проговорил, открыто скривясь от боли, Цынногвер, – хотя и могла.

Он снял балахон, протолкнув палец в небольшой разрез, показал всем, куда пришёлся удар.

– Вот и всё, – сказал он сосредоточенно внимающей ему девочке. – Завтра ты будешь идти по берегу моря. На тебя нападёт незнакомый тебе человек. Внезапно нападёт, из укрытия. Ты должна успеть выхватить шпагу – смотри, это обязательное условие: шпага – в ножнах! – и нанести один точный удар. В то же место. Шея, живот, руки у него не будут прикрыты кольчугой. А грудь будет. Поэтому удар – только один, и только в сердце.

– Я поняла. Успеть выхватить шпагу и нанести один точныйудар.

– И всё! Если справишься – мы возвращаемся к патеру и торжественно объявляем об успешно сданном экзамене. Если нет – посыпаем головы пеплом и до следующего лета продолжаем изнурительные тренировки.

Регент на минуту умолк. Посмотрел в сторону моря.

– До завтра можешь заниматься чем угодно. Сходи к морю, поплавай. А нас до исхода экзамена ты не увидишь. – Сняв кольчугу, он медленно растирал ушибленное место. – Ровно в десять часов выйдешь из лагеря и отправишься по берегу вон в ту сторону. Твои часы исправны?

– Да, они в возке.

– Фердинанд! Отдай ей и свои тоже. Это важно: ровно в десять. Не проспи!

Однако это предостережение было излишним. Адония не смогла заснуть в эту ночь. Часов до четырёх она маялась в возке, убеждая себя, что эмоции губят фехтовальщика, потом встала, раздула огонь и сидела у костра, слушая шум прибоя и вглядываясь в светлеющий горизонт.

В девять часов разделась и немного поплавала. Вскипятила воды и выпила чашку чая. Тщательно оделась, тщательно затянула ремешки на ботфортах. Проверила, легко ли вынимается шпага. Подвесила ножны к поясу, посмотрела на часы – и пошла.

Она помнила жёсткое условие – шпага в ножнах. Но ведь никто не запрещал держать правую руку на рукояти, а левой придерживать ножны в удобном для изъятия клинка положении! И всё же она демонстративно не воспользовалась этим. Взяв в руки два камешка, она перебрасывала их из ладони в ладонь, бесцельно и беззаботно.

Берег менялся. Появились крупные валуны, по которым нужно было прыгать, потом пошли камни поменьше – и вот совсем мелкая галька. Слева тянулся всё тот же обрыв, справа неторопливо выкатывались на берег тихие волны.

«Какая же это внезапность! – подумала с досадой Адония, когда впереди спрыгнул с обрыва человек с обнажённым клинком. – До него шагов десять! Переобуться можно успеть».

Привычно встала в позицию, привычно сбила на сторону первый выпад. Поймала взглядом лицо нападающего, – жестокое, с бешеными глазами. Блеснул широкий оскал влажных, крупных зубов. Пронеслась мысль: «Понятно, что хочет напугать. Но зачем же так переигрывает?»

И в немудрёную ловушку экзаменатор пошёл как-то слишком легко. Адония провела защиту, сделала длинный шаг назад. На немедленно повторенный выпад – снова защита и ещё шаг назад. Нападающий «провалился», качнувшись вперёд с новым ударом, – защита… и – шаг вперёд, выпад. «Один точный удар». Шпага до половины вошла в грудь, неожиданно мягко. «На нём что, нет кольчуги?!» Она поспешно выдернула ставший до середины влажным клинок, отступила от падающего в её сторону тела.

В тот же миг впереди, над обрывом, ударил звук выстрела. И тут же послышался голос Регента:

– Адония! Это пираты!!

И снова выстрел! Звон шпаг! Адония, отцепливая на ходу и отбрасывая ножны, метнулась вперёд. «Там всего лишь Цынногвер и Фердинанд! А сколько может быть пиратов?…»

Наверное, много. Сразу двое их быстрым шагом шли ей навстречу. Что-то потустороннее, нечеловеческое в глазах. Неровно обстриженные бороды. Так, у этого шпага, а у этого – абордажная сабля. Кинжал за поясом! О, спасибо Регенту, сколько раз он выходил против неё амбидэкстром!

Защита, стремительное вращение. Хруст гальки под подошвой ботфорта. Сильнейший удар – в сердце, навылет. Броситься ко второму… Один точный удар… Развернуться – и бежать к своим. Как они там? Кто стрелял? У этих-то троих не было пистолетов…

Регент и Фердинанд бежали навстречу. Звенели на ходу шомполами, набивая в пистолеты заряды.

– Их трое ушли в твою сторону!! – закричал издали Фердинад. – Так?!

– Они мертвы! – громко сообщила Адония. – Сколько осталось?…

Спустя полчаса компания стояла в небольшой пещере – тайном складе контрабандистов. Здесь лежал незнакомый Адонии человек. Он был мёртв. На теле его были часто разбросаны глубокие ожоги.

– Смотри, что они с ним сделали! – горестно сказал Регент. – Смотри!

– Это – мой экзаменатор? – дрогнувшим голосом спросила Адония.

О, если бы мёртвый мог говорить! Он бы рассказал ей, как двое безжалостных, умелых бойцов заперли их здесь, четверых беглых контрабандистов, в пещере, и всю ночь мучили его на глазах у товарищей. Как потом оставшимся троим поручили убить неудобную им дворянскую дочку. Обещали за это свободу…

Фердинанд наклонился, поднял и показал короткую кольчугу.

– Сколько их ушло? – как бы припоминая, спросил у него Регент.

– Стреляли в двоих, так? – ответил ему Фердинанд. – Попали. Каждого схватили по двое, и унесли. Так что не раненых – минимум четверо.

– Нужно уходить, – скомандовал Регент, взваливая тело человека с ожогами на плечо. – Могут вернуться с мушкетами.

– Отвезём в монастырь или здесь похороним? – скорбно глядя на тело, спросил Фердинанд.

– Где-нибудь здесь, – решил, немного размыслив, Регент. – В монастырь везти далеко. Что скажем, если встретим, полиции?

Шурша галькой, торопливо шли берегом моря назад.

– Когда теперь снова можно будет подготовить экзамен? – спросила, приводя шпагу в порядок, Адония.

– Сейчас посмотрим, – сказал Цынногвер, передавая тяжёлую ношу Фердинанду.

Подошёл к лежащим «пиратам». Каждого перевернул, внимательно посмотрел. Пальцем молча указал Фердинанду на входы ударов.

– Считаю, экзамен сдан, – сказал он с вопросительной интонацией.

– Так! – ответил, подбрасывая и поудобнее укладывая на плече тело «экзаменатора», Фердинанд.

– Решено. Ох, как от патера попадёт за то, что троих в сторону Адонии упустили!

– Да пустяки это, братцы. Перед патером я за вас заступлюсь. Только я сейчас спать лягу, ладно? Такое чувство, будто по мне табун лошадей пробежал.

– Конечно, забирайся в возок. Этого мы через седло перекинем. Всё, что надо, сами уж сделаем. Спи.

– Так, так. Но как неожиданно всё получилось!

Глава 7

ЕДИНОРОГ

Цынногвер, Фердинанд и Адония вернулись в родную обитель. Патер, «узнав» о том, какие изменения внесла судьба в первый экзамен его воспитанницы, разделил свои эмоции поровну: во-первых, строго выговорил капитанам за небрежное отношение к такому важному поручению, во-вторых – выразил Адонии скупую, взрослую, а оттого ещё более ценную похвалу.

В тот же день он пришёл в подвал и говорил, отправляя слова в тёмный угол:

–  От убийства, совершённого в состоянии растерянности, слепого, сумбурного, до убийства осознанного, подготовленного – один шаг. И этот шаг она завтра сделает! О, как л умён, дальновиден и терпелив… И никто, никто не может этого оценить.

Месть наследника

На следующий день, утром, Люпус, многозначительно строгий, пригласил Адонию проследовать с ним в один из подвалов.

– Что здесь такое? – озадаченно и даже испуганно спросила Адония, увидев длинный ряд клеток с находящимися в них живыми людьми.

– Это зал номер девять, – сообщил, мерно шагая, монах. – Здесь содержатся наши враги. Негодяи, убийцы.

– Но вот там – женщины! И, кажется, у одной ребёнок!

– Это родственники врагов. Немного позже ты всё узнаешь. Забудь на время о них. Вот кто нас интересует сегодня.

Они подошли к каменному мешку, одна из стен которого была той же, собранной на клёпках, железной решёткой. Внутри этой камеры находился только один человек.

– Посмотри на него, – сказал Адонии Люпус. – Я нарочно приказал, чтобы его побрили.

– Что происходит? – хрипло спросил сидящий на подстилке из соломы хорошо освещённый факелом человек. – Месяц, как меня стали прекрасно кормить. Уж не собираешься ли ты меня выпустить, добрый монах?

– Собираюсь.

– С чего бы?

Люпус не ответил ему. Кивнув спутнице, он направился к выходу из подвала.

Пришли в залу Адонии. Патер равнодушно переступил через подбежавшую приласкаться кошку. Адония присела на край кровати.

– Ты помнишь его? – спросил Люпус, не оборачиваясь, тяжело опираясь морщинистыми руками на широкий подоконник. – Это Джаддсон.

Адония, шумно вздохнув, порывисто встала с кровати, но тотчас села обратно.

– Да, – со сдерживаемым напряжением в голосе сказала она. – И манера говорить, и лицо, и имя. Из всех незнакомых людей, которые были на той поляне, я запомнила только его, патер. Хотя до этой минуты, встретив на улице, я бы прошла мимо.

– Видишь, я сохранил не только твою маленькую отцовскую шпагу.

– Он… Действительно убийца моих родителей?

– Да. И сам этого не скрывает. Ты помнишь, как он хотел повесить тебя? Под тем предлогом, что ты, когда вырастишь, будешь мстить?

– Да! А мама кричала, что я не буду мстить, потому, что я – девочка.

– Да. А я купил тебя у него. К сожалению, я не мог отменить поединок, поскольку твой отец был дворянином. Но после того, как Джаддсон убил твоего отца, я был не вправе отпустить убийцу.

– И он сидит здесь целых двенадцать лет?! И вы, патер, так далеко смотрели в будущее?

– Детям свойственно вырастать, девочка. Я знал, что вырастешь однажды и ты. Фердинанд и Цынногвер рассказали подробно, как ты выдержала бой с тремя пиратами. Сейчас я спрашиваю тебя: готова ли ты к ещё одному поединку?

– Я готова к этому поединку, патер. Честному, благородному. Как того пожелал бы мой отец. Сегодня?

– Нет, завтра. Чтобы поединок был действительно равным, Джаддсон должен потренироваться. Всё-таки двенадцать лет он не брал в руки шпагу. Так что завтра вечером, в башне. Я очень беспокоюсь за тебя, дочь моя. Но две вещи позволяют мне сделать это: во-первых, так действительно пожелал бы твой несчастный отец. А во-вторых – я помню о том, что стало с тремя пиратами.

Он отступил от подоконника, прикрыл высокую цветную створку и тихо вышел.

Адония встала, прошла к окну, машинально приоткрыла его. Невидящими глазами глядя вниз, прошептала:

– Как же медленно иногда приближается «завтра»!

Вечером следующего дня патер и его воспитанница вышли на кольцевой балкон внутри башни. Снаружи она была залита светом опускающегося к горизонту солнца, а здесь, внутри, уже плавали сероватые сумерки. Внизу, в центре обширного ристалища стоял Джаддсон. Заслышав шаги, он, задрав голову вверх, громко крикнул:

– Что ты задумал, монах?

Ему не отвели. Появившиеся через минуту Цынногвер, Фердинанд и ещё кто-то из капитанов спустили с балкона, наклонив наискосок, лестницу. Адония, сделав несколько глубоких вдохов, пошла по ней вниз.

– Ты помнишь своего соседа, Джаддсон, – проговорил сверху Люпус, – собака которого укусила тебя? Которого ты потом убил в поединке?

– Как не помнить, монах! Ведь ты, подлый змей, сразу после этого меня здесь законопатил!

– Я считаю, что ты предчувствовал судьбу, когда опасался наследника.

– Что?! – в крайнем изумлении проговорил Джаддсон, уставившись на спустившуюся в ристалище синеглазую девушку. – Это та самая?

Адония посмотрела наверх. Регент сбросил ей шпагу, которую она цепко поймала в воздухе. Сбросили шпагу и Джаддсону.

– Ты сам говорил, что она вырастет и будет мстить!

– Мне предлагается поединок? Ты это серьёзно, монах? Она же ребёнок! Хилый птенец!

– Конечно, ты был лишён возможности тренироваться столько, сколько в последнее время тренировалась она. Но ты старый боец, Джаддсон. В скольких походах участвовал? В трёх? Четырёх? По крайней мере, из трёх войн ты вышел живым. И этот твой прошлый опыт, мне думается, уравнивает её сегодняшний.

– Ты что же, в самом деле опасна? – негромко спросил Джаддсон теперь уже у самой Адонии.

Люпус, склонившись над перилами, добавил:

– Даю слово! Если ты одолеешь её в поединке – я тебя отпущу.

Джаддсон недоверчиво ухмыльнулся, медленно вытянул из ножен шпагу.

– Да, – сказала Адония, так же обнажая длинный трёхгранный клинок. – Да. Я помню тебя.

Люпус наверху бросил короткий взгляд на капитанов. Те скрытно вынули пистолеты, взвели курки, всыпали порох на полки.

– Только если он действительно будет одерживать верх, – полушёпотом предупредил их Люпус.

Капитаны кивнули, убрали пистолеты за спины, разошлись по балкону.

Внизу послышался первый звон металла. Адония, в безупречно закрытой стойке, спокойно парировала выпад. Джаддсон стремительно атаковал ещё дважды. Почувствовав руку противника, перестал рисковать и медленно заскользил вокруг Адонии, закручивая невидимую спираль. Он убедился, что девушка прошла хорошую школу, и осторожничал, решив выжидать, неторопливо отыскивая у мстительницы слабые места в защите. Это было резонно: рано или поздно пришла бы минута, когда его прошлый военный опыт преподнёс бы свой хитроумный подарок. В данной ситуации ему было очень выгодно тянуть время – и он открыто его тянул. Раз в полминуты делал выпад из дальней дистанции, – неопасный, разменный, и каждый раз удар слегка изменял, накапливая знание о фехтовальном арсенале противника.

Вдруг эта тонкая девушка, демонстрировавшая лишь скупые, короткие блоки, взорвалась длинной цепью ударов. Джаддсон, страдальчески оскалив зубы, стремительно парировал, стараясь уйти на длинную дистанцию и сбросить навязанное ему обязательство все движения тратить лишь на защиту. Ему теперь было хорошо понятно, что враг очень непрост, и что нужно идти ва-банк, нападать, не жалея себя, в надежде, пусть даже на случайное, слепое касание. Но для этого нужно было выстоять, переждать этот убийственный град, – выстоять, ведь нападающий тратит больше усилий, чем блокирующий, и с каждой секундой всё более устаёт. Ах, эта проклятая, стремительная, гибкая молодость! Прошло уже десять секунд, а шквал ударов не ослабевал; прошло пятнадцать секунд, двадцать пять, полминуты! Это уже на пределе человеческих сил. Но – хорошо, хорошо! Сейчас она так устанет, что вряд ли расчётливо ответит на его нападение… И вот эта синеглазая пружина выскочила из центра схватки, ушла на совершенно безопасную, очень длинную дистанцию. Но в миг её ухода Джаддсон почувствовал тупой удар снизу, под челюсть.

– Отличный синистр! – кто-то восхищённо выкрикнул на балконе. – Самым кончиком!

Джаддсон, длинно выставив перед собой шпагу, левой рукой с силой придавил рану на шее. Кровь толчками пробивалась сквозь его побелевшие от напряжения пальцы. Теперь эта юная ведьма, явно не без издёвки переняв его собственную тактику, медленно пошла вокруг, нанося неопасные разменные выпады. Не нужно и упоминать, что время с беспощадной поспешностью работало теперь на неё. Текло время, и текла кровь. У Джаддсона осталась последняя минута и последний шанс. Он бросился вперёд, безоглядно сокращая дистанцию, нанёс удар – и вдруг с непередаваемым удивлением обнаружил, что его шпага вырвалась из руки и отлетела в сторону. В тот же миг в грудь ему вошёл трёхгранный клинок. Юная наследница убитого им когда-то соседа быстро шагнула вперёд, обняла его за шею и с силой продвинула клинок дальше, так что шпага остановилась, только уперевшись в его грудь гардой.

Когда Адония поднималась по лестнице, на балконе не раздалось ни звука. Лишь дождавшись, когда она ступит на помост, капитаны сняли шляпы и уважительно склонили головы.

– Жаль, Глюзий не видел, – проговорил Люпус. – Ах, до чего жаль!

Тренировочный бой

Именно после этой схватки Адония изменилась. Когда Глюзий со своим отрядом вернулся в монастырь, он встретил не привычную безропотно послушную ученицу. Девушка приобрела властную сдержанность в словах и жестах, а взгляд у неё сделался холодным и пристальным. Казалось, что она даже стала выше ростом. Люпус не велел говорить, и Глюзий не узнал, что Адонии довелось пережить в его отсутствие, и потому принял её холодную вежливость за презрение к нему, лучшему фехтовальщику «Девяти звёзд», который однажды на её глазах, на берегу моря, был самым позорным образом посрамлён. Поэтому, кроме короткого приветствия, он не обменялся с бывшей ученицей ни словом.

Прошло несколько дней. Адония исправно посещала фехтовальное поле, однако Глюзий, делая вид, что не замечает её, работал лишь со своим учеником, Николасом. Адония, не выражая никаких эмоций в связи с проявленным по отношению к ней пренебрежением, молча работала с манекеном. Маленький, занимавшийся в углу того же поля метанием ножей в бревенчатый щит, подкрался однажды к ней и, отводя взгляд в сторону, предложил:

– Давай пойдём куда-нибудь в другое место. Вместе ножи побросаем.

– Ты ведь что-то недоговариваешь, – заметила Адония, поправляя на манекене иссеченную кирасу. – Говори в открытую, не робей.

– Мне просто неприятно, – быстро пробормотал Маленький, – когда Николас пятнает тебя в учебном бою.

Он бросил быстрый взгляд в сторону позванивающих шпагами Глюзия и его ученика. Отвернулся и, не глядя Адонии в глаза, сообщил:

– Николас сегодня приготовил чёрную краску. И собирается назвать её «мушиный помёт». Он – смотри – стал какой ловкий. Разрисует тебе весь балахон. Пошли, в самом деле, побросаем ножи?

– Нет, – сказала, возвращаясь к манекену, Адония, и взгляд её стал недобрым. – Пусть несёт свою краску.

Дело между тем складывалось для Адонии не самым удачным образом. В фехтовальный двор, оживлённо переговариваясь, вошли несколько человек, и среди них – Регент и Фердинанд.

– Глюзий, друг! – выкрикнул кто-то в их компании. – Что-то ты про нашу ученицу забыл! С Николаса третий пот сходит, а она манекен тюкает!

– Мой ученик делает очевидные успехи, – ответил Глюзий, остановив бой и направляясь здороваться. – Это увлекает.

– Да и вообще не женское это дело, – негромко произнёс Николас.

Негромко, но так, что слышали все.

– Ты рождён бойцов рубить, а она – коров доить? – Насмешливо крикнул ему Регент. – А может наоборот?

– Что ж, – нарочито смиренно поклонился Николас. – Если вы так желаете проверить… Маленький! Подай ей тупую шпагу и краску.

– А что, Глюзий, – вдруг сказала Адония, подходя к общей компании. – Николас ещё не участвовал с тобой в живом деле?

– Нет, ещё не участвовал, – сдержанно ответил её бывший учитель. – Но, безусловно, готов.

– Готов? Тогда передай на время ему свою шпагу.

– Ты на что намекаешь? – с вызовом повернулся к ней Николас. – Поединок боевым оружием?

– Никаких намёков, – спокойно произнесла Адония. – Обычное дело. Да, поединок боевым оружием. До первой крови.

– А что! – захохотал Фердинанд. – Кровь совсем не хуже краски, джентльмены! Ведь так?

– Патер нам головы поснимает, – заметил Цынногвер.

– А до того Николас с неё голову снимет, – дёрнул плечом Глюзий.

– Ах, брось, дорогой, – мило улыбнулась Адония. – Джентльмены подтвердят, что я немного преуспела в защите.

– Подтвердим, – вполне уже серьёзно произнёс Фердинанд.

– Ну хорошо, – снова неуверенно повёл плечом Глюзий. – Но только до первой крови.

Маленький, побледнев, стараясь не смотреть Адонии в глаза, подал ей боевую шпагу. Николас с лёгким поклоном принял тяжёлую шпагу Глюзия. Зрители не спеша разобрались по кругу. Николас и Адония встали напротив друг друга.

– Итак, чтобы строго! – в последний раз сказал Глюзий. – Первая кровь – схватке «стоп»!

– Ну разумеется, дорогой! – высоким голосом «пропела» Адония. – Как прикажешь…

Николас заметно нервничал. Одно дело, когда ты, как бы резвясь, мажешь противника краской. И совсем другое – когда в лицо тебе смотрит «рабочая» синяя сталь. Он, как манекен на пружинке, с дальней дистанции, раз за разом наносил неопасные удары, и Адония так же однообразно парировала.

Зрители были внимательны и молчаливы. Все понимали, что детские поединки с краской и балахонами остаются в прошлом. И тот, кто сейчас пометит противника кровью, приобретёт репутацию. Интригу в поединок привносило ещё и то, что Глюзий, с одной стороны, и Регент с Фердинадом, с другой, были вроде бы тоже соперниками. Исход поединка необъявленно отмечал «чья школа лучше».

Теперь синеглазая фехтовальщица, как бы переняв очередь, выбрасывала клинок в неопасные, «пугающие» уколы, а Николас заученно защищался.

Никто не заметил, какой миг Адония выбрала для того, чтобы стремительно переменить манеру боя. Перебросив шпагу в верхнюю позитуру, она предъявила собравшимся серию бешеных декстров, а в конце этой серии, коротко простонав, сделала длинный выпад. И, в ту же секунду выпрямившись и повернувшись к Николасу спиной, обнажив в недоброй улыбке влажные белые зубы, быстрым шагом направилась к Глюзию. Тот непонимающе смотрел на неё. Фердинанд шумно выдохнул. А Адоний, приблизившись, подняла шпагу и конец её вытерла о коричневый Глюзиев камзол.

– Вот тебе, дорогой, – негромко сказала она, – первая кровь. Она же – последняя.

За её спиной раздался звук упавшего тела.

– Что молчишь? – склонив голову набок, Адония ласково смотрела Глюзию прямо в глаза. – Я нарушила хоть что-то из правил?

– Нет, – не разжимая зубов, выдавил Глюзий.

– Сколько было труда, Глюзий! – громко сказал склонившийся над Николасом Фердинанд. – Сколько лет, сколько работы! – И, выпрямившись, подытожил: – Готов. Точно в сердце.

– Итак, джентльмены, – демонстративно невесело произнёс Регент, – идём к патеру. Боюсь, что через десять минут мы будем завидовать Николасу.

Дружно, не произнося больше ни слова, вся компания, – и Маленький в том числе, – прошагала к выходу с фехтовального поля. Николас так и остался лежать, нелепо подвернув под себя руку с тускло отсвечивающей шпагой.

Однако, вопреки всем ожиданиям, патер не проявил даже ничтожного недовольства. Пощёлкивая длинной ниткой потемневших от времени чёток, зевнув, он проговорил:

– А ведь казалось, что Николас – хороший боец.

И, помолчав полминуты, добавил:

– Соберитесь в кают-компании вечером, дети мои.

Капитаны, облегчённо переводя дух, удалились. Они были удивлены той бесстрастностью, с которой патер встретил известие о роковом поединке. Но удивление их было бы ещё больше, если бы они ещё на минуту остались в апартаментах настоятеля монастыря. Люпус, отбросив в сторону чётки, быстро ходил, потирая руки, от стены к стене и, едва не постанывая от удовольствия, говорил:

– Ах, не ошибся я в тебе, девочка! Ах, не ошибся