Текст книги "Оставленные"
Автор книги: Том Перротта
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Д.»
Лучше не бывает. Эта его фраза ее убила. В какой-то степени это было еще большее предательство, чем просто секс с другой женщиной. За те двенадцать лет, что они с Дугом жили вместе, она не раз ублажала его орально, и он, казалось, был доволен. Ей даже стало казаться, что слишком доволен, принимает это как должное. Пару раз она выражала недовольство тем, что он без лишних слов берет и притягивает ее голову к своему паху – не попросит, не приласкает, просто отдает молчаливый приказ, – и он делал вид, что принял к сведению ее упреки, обещал в будущем быть более внимательным. И держал слово, какое-то время, – но недолго. Дошло до того, что, ближе к концу, у нее появилось отвращение к этому делу. Нора затруднялась сказать, угождает она мужу, потому что ей самой этого хочется, или потому, что он этого от нее ждет. Очевидно, Кайли проявляла куда больше энтузиазма.
– Я хотела позвонить вам, – говорила она, – но потом просто… не знаю… после того, что произошло…
Она умолкла на полуслове и вытаращила глаза, заметив, что к ним воинственным шагом направляется Карен – старшая сестра спешит на помощь. Карен встала перед носом Кайли, своим телом заслоняя сестру.
– В чем дело? – спросила она с негодованием в голосе. – Ты с ума сошла?
– Все нормально, – пробормотала Нора, кладя руку на плечо сестры, сдерживая ее пыл.
– Нет, не нормально, – возразила Карен, не сводя глаз с Кайли. – Как только у тебя наглости хватило рожу здесь свою показать! После того, что ты сделала…
Кайли наклонилась в бок, пытаясь восстановить зрительный контакт с Норой.
– Простите, – произнесла она. – Мне лучше уйти.
– Отличная мысль, – сказала ей Карен. – Зачем ты вообще сюда явилась?
Стоя рядом с сестрой, Нора смотрела, как Кайли повернулась и под клеймящими ее позором взглядами всех, кто был на вечере, зашагала через столовую к выходу. Она шла, расправив плечи, высоко держа голову, своей полной достоинства поступью бросая вызов обществу, которое ее больше не жаловало.
* * *
Правила не требовали, чтобы какая-то парочка, оказавшись за закрытыми дверями, непременно занялась сексом, но оба участника игры должны были раздеться до нижнего белья. Джилл с Максом знали, что делать, и принялись раздеваться сразу же, едва вошли в комнату с розовыми обоями, принадлежавшую младшей сестре Дмитрия.
– Опять ты, – произнес Макс, плюхаясь на кровать. На нем остались одни лишь клетчатые боксеры, которые Джилл уже видела пару раз.
– Угу. – Она была уверена, что ее черные трусики и бежевый бюстгальтер Максу тоже хорошо знакомы. – День сурка.
– Это уж точно. – Он снял ворсинку со своего пупка и бросил ее на пол. – Могло быть и хуже, да?
– Не то слово. – Она легла рядом и бедром подвинула его ближе к стене. – Могло быть гораздо хуже.
Джилл сказала это не из вежливости. Макс был славный умный парень, и она всегда вздыхала с облегчением, если ей выпадало уединиться с ним. С ним было легко общаться, и они вдвоем между собой давно выяснили, что не подходят друг другу как сексуальные партнеры, и на этом фронте давления она не испытывала. Сложнее было с Дмитрием. Он был посимпатичнее Макса, более заинтересован в сексе, но также разными способами всегда давал понять, что предпочел бы остаться наедине с Эйми или Зоуи. Иногда они перепихивались, но после ей всегда было немного грустно. Хуже всего было с Джейсоном, это просто катастрофа, но с ним она уединялась крайне редко. Джилл не понимала, как только Джинни его выносит. Разве что они вместе просматривают порно с участием лесбиянок.
Макс тронул ее за руку.
– Замерзла?
– Немного.
Он развернул одеяло, лежавшее в ногах кровати, накрыл им себя и ее.
– Так лучше?
– Да, спасибо.
Джилл потрепала его по ноге, затем повернулась на бок и погасила свет: им обоим нравилось лежать в темноте. Порой ей казалось, что они супружеская чета со стажем, как ее родители. Джилл помнила, как заходила к ним в спальню, чтобы пожелать спокойной ночи. Они выглядели такими уютными и довольными, лежа рядышком – оба в пижамах, в очках. Теперь отец как будто теряется на супружеском ложе; кровать шатается, словно вот-вот перевернется. Наверно, поэтому он стал чаще спать на диване.
– У тебя мистер Коулман биологию ведет? – спросил Макс.
– Нет, мисс Гупта.
– Коулман – хороший препод. Зря его уволили.
– Не болтал бы лишнего…
– Знаю. Я его не защищаю.
Несколько недель назад мистер Коулман на одном из своих занятий заявил, что Внезапное исчезновение – это природное явление, в некотором роде аутоиммунная реакция земли на свирепствующую эпидемию заразы человечества. «Все дело в нас, – сказал он. – Мы – источник проблем. Планету от нас тошнит». Двое учеников – один из них потерял мать Четырнадцатого октября – очень расстроились, и кое-кто из родителей подал официальную жалобу. Буквально на прошлой неделе школьный совет сообщил, что мистер Коулман согласился досрочно выйти на пенсию.
– Даже не знаю, – проронил Макс. – По-моему, в его словах есть доля правды.
– Он поступил жестоко, – напомнила ему Джилл. – Сказал, что те, кого забрали, были отбросами общества. Их родным и близким это не понравилось.
– Многие утверждают обратное, – заметил Макс. – Говорят, что это мы, оставшиеся, отбросы.
– Тоже хорошего мало.
Они надолго замолчали. Джилл владела сладостная оцепенелость – не сонливость, просто расслабленность. Приятно было лежать в темноте, под одеялом, ощущая тепло чужого тела.
– Джилл? – шепотом окликнул ее Макс.
– М-м-м?
– Ты не против, если я подрочу?
– Нет, – ответила она. – Валяй.
* * *
Нора догнала Кайли только у канцелярии. В коридоре было безлюдно, флуоресцентные лампы слепили своим ярким светом. Лицо Кайли было мокро от слез. Смутившись, Нора перевела взгляд на причудливую татуировку на ее руке – пестрое переплетение стеблей, листьев, завитков и цветов; наверно, с ума можно сойти от боли, пока тебе такую сделают.
– Ты без пальто?
Кайли шмыгнула носом, отерла глаза.
– Оно в машине.
– Можно спросить тебя кое о чем? – Как ни странно, голос у Норы был спокойный, хотя внутри у нее все дрожало. – Он собирался уйти от меня?
Кайли покачала головой.
– Сначала я думала, что уйдет, но оказалось, слишком многого хотела.
– Как так?
– Да вот так. После первых нескольких встреч мы перестали говорить об этом. Вопрос о его уходе из семьи как-то отпал сам собой.
– И тебя это устраивало?
– Не совсем. – Кайли попыталась улыбнуться, но улыбка получилась вымученной. – Я просто плохо соображала. То есть, я знаю, что с женатыми мужчинами лучше не связываться, а все равно связалась. Это вы к чему?
Риторический вопрос. Нора оставила его без внимания. В любом случае, Кайли придется самой искать на него ответ.
– Мне любопытно, – сказала она, – как у вас началось?
– Да как-то само собой. – Кайли пожала плечами, словно ее роман с женатым мужчиной для нее самой оставался загадкой. – То есть мы флиртовали немного по утрам, когда он приводил Эрин. Я хвалила его галстук; он поддразнивающим тоном говорил, что у меня усталый вид, спрашивал, чем это я ночью занималась. Но ведь многие отцы…
– А когда ваш невинный флирт перерос?.. Кайли медлила с ответом.
– Вы уверены, что хотите это знать?
Из столовой лилась музыка – «Burning Down the House»[62]62
«Burning Down the House» (анг. «Сжигаю дом») – песня американской рок-группы «Talking Heads», записана в 1982 г.
[Закрыть]. Норе эта песня всегда нравилась, но сейчас она звучала как-то бесцветно и глухо, будто доносилась из прошлого, а не из соседнего помещения. Нора кивком велела Кайли продолжать.
– Что ж, ладно. – Вид у Кайли был несчастный, словно она знала, что совершает ошибку. – На детском празднике. Вы повезли детей домой, а Дуг остался, чтобы помочь мне убраться. Потом пошли в бар. Так и закрутилось.
Нора помнила этот праздник – в тот день Эрин днем не спала и потому весь вечер капризничала, – однако она не помнила на том празднике Дуга, не говоря уже о том, когда он вернулся домой и как вел себя по возвращении. Все это забылось безвозвратно.
– Долго же длился ваш роман. Почти год. Кайли нахмурилась, словно Нора ошиблась в расчетах.
– Это так только кажется. Мы почти не виделись. Если мне везло, он раз в неделю заскакивал на пару часов, потом уходил. А какие у меня могли быть претензии? Сама на это согласилась.
– Но ведь вы, наверно, говорили о будущем. О том, как жить дальше. Не могло ж так продолжаться вечно.
– Я пыталась, поверьте. Но он не любил выяснять отношения. Постоянно отнекивался: Не сегодня, Кайли. Мне сейчас не до этого.
Нора невольно рассмеялась.
– Очень похоже на Дуга.
– Он был такой мальчишка. – Кайли покачала головой, улыбнулась, с нежностью вспоминая своего возлюбленного. Потом лицо ее помрачнело. – Мне кажется, со мной он снова почувствовал себя крутым, понимаете, да? Для всех он мистер Скучный Солидный Бизнесмен и Семьянин, а у него есть такая девчонка, как я. А он вроде как тайный агент.
Нора хмыкнула. Ей вдруг пришло в голову, что Кайли, возможно, права в своем предположении. Дуг в чем-то был хипстер, когда она познакомилась с ним в университете – писал музыкальные обзоры для университетской газеты, ходил с неряшливой щетиной на лице, играл в алтимат фрисби[63]63
Алтимат фрисби – командный неконтактный вид спорта с летающим диском (фрисби).
[Закрыть], – но он отказался от этого имиджа в тот день, когда приступил к учебе в школе бизнеса. Это произошло так внезапно и бесповоротно, что Нора целый семестр пыталась понять, куда делся тот парень, с которым она спала. «Послушай, – сказал он ей, – если ты намерен изменить себе, так имей хотя бы мужество признать это». Но, может быть, он тосковал по своему прежнему «я» сильнее, чем это показывал.
– Ему нравилась моя задрипанная квартирка, – продолжала Кайли. – Я живу на улице Рэнкин, за больницей, знаете? Дыра, конечно, та еще, но я просто устала жить с психопатками. По сути, это одна комната, в которой стоят раскладной диван, маленький столик и два стула, я подобрала их на свалке. Развернуться вообще негде. Дуг находил ее уморительной. И автомобиль мой тоже. Ему уже двенадцать лет.
– Он бывал снобом в отношении таких вещей.
– Нет, он не насмехался. Скорее изумлялся, как можно так жить. Как будто у меня был выбор. Ну да, у вас чудесный дом, он, наверно, думал, что все… – Ее голос сошел на нет, словно она слишком поздно сообразила, что ляпнула лишнее.
– Ты была у меня дома?
– Только один раз, – заверила ее Кайли. – Во время весенних каникул. Вы повезли детей к своим родителям, а Дуг остался дома поработать.
– О боже. – Ту поездку она вспоминала с ужасом. Они с детьми угодили в жуткую пробку на Гарден-Стейт-Паркуэй, и ей пришлось съехать на обочину, потому что Джереми затошнило. Пока он опорожнял желудок, она просто стояла, держа его за руку, и смотрела на небо, на ленивый поток ползущих мимо машин, которые двигались с черепашьей скоростью, медленнее, чем человек. Дуг приехал на выходных и пребывал, как ни странно, в удивительно хорошем настроении, с ее родителями держался приветливее, чем обычно. – Вы там спали? В нашей постели?
Кайли стыдливо потупила взор.
– Простите. Это было недопустимо.
– Да чего уж теперь. – Нора чуть повела плечами, словно ее уже ничто не могло задеть. Порой она действительно с безразличием относилась ко всему. – Сама не знаю, зачем задаю тебе все эти вопросы. Разве теперь это имеет значение?
– Конечно, имеет.
– Да нет. Он ведь все равно меня бросил. И меня, и тебя.
– Не умышленно, – заметила Кайли. Казалось, она обрадована тем, что Нора включила ее в число близких людей мужа.
Они одновременно повернулись, отреагировав на быстрый стук шагов, внезапно ворвавшийся в тишину коридора. Нора поняла, что это Карен, еще до того, как та вылетела из-за угла, будто на урок торопилась.
– Все в порядке, – успокоила сестру Нора, вытягивая вперед руку, как автоинспектор на дороге.
Карен остановилась, переводя настороженный взгляд с Норы на Кайли и снова на Нору.
– Точно?
– Мы просто беседуем.
– Забудь о ней, – сказала Карен. – Пойдем танцевать.
– Одну минутку, ладно?
Карен всплеснула руками, показывая, что она не настаивает, чуть пожала плечами, будто говоря «как тебе угодно», и пошла назад в столовую, каблуками отбивая укоризненную дробь. Кайли дождалась, когда звук ее шагов стихнет.
– О чем-то еще хотите спросить? Я даже рада, что рассказала вам все.
Нора понимала, что Кайли имеет в виду. Ей, конечно, было мучительно выслушивать подробности об интрижке Дуга, но теперь на душе стало легче, словно был восстановлен некий пробел в ее прошлом.
– Только одно. Он говорил обо мне? Кайли закатила глаза.
– Постоянно.
– В самом деле?
– Да. Всегда говорил, что любит вас.
– Шутишь. – Нора не скрывала своего скепсиса. – Он мне-то никогда не говорил. Даже когда я говорила это первой.
– Это был своего рода ритуал. Сразу же после секса он становился серьезным и заявлял: «Это вовсе не значит, что я не люблю Нору». – Кайли произнесла это по-мужски звучным голосом, но не похожим на голос Дуга. – Иногда я повторяла это вместе с ним. Это вовсе не значит, что я не люблю Нору.
– Ну и ну. Должно быть, ты меня ненавидела.
– Нет, – возразила Кайли. – Я вам завидовала.
– Завидовала? – Нора попыталась рассмеяться, но смех застрял в горле. Давно она уже не думала о том, что кто-то может ей завидовать. – Почему?
– У вас было все. Муж, дом, чудесные дети. Все ваши друзья, красивые наряды, йога, вы ездили на отдых. А мне даже не удавалось заставить его забыть о вас, когда он был со мной в постели.
Нора закрыла глаза. Образ Дуга давно уже поблек в ее памяти, но сейчас вдруг она снова представила его очень ясно. Вот он лежит рядом с Кайли, голый, довольный собой после секса, и с серьезным видом напоминает ей, что у него есть семья, что он любит жену, – дает ей понять, что роль любовницы – это все, на что она может рассчитывать.
– Он меня не любил, – объяснила Нора. – Просто не мог видеть тебя счастливой.
* * *
Судя по расслабленной позе, в которой Нора Дерст сидела, привалившись к шкафчику, Кевин поначалу подумал, что она спит или пьяна. Подойдя ближе, он увидел, что глаза ее открыты, а взгляд довольно внимательный. Она даже едва заметно улыбнулась, когда он спросил о ее самочувствии.
– Нормально, – ответила Нора. – Просто решила сделать небольшой перерыв.
– Я тоже, – сказал он, потому что это было более дипломатичное объяснение, чем признание в том, что он вышел специально посмотреть, что с ней, после того, как пару человек сообщили, что видели ее в коридоре, где она сидела в одиночестве, явно расстроенная. – Уж больно там шумно. Собственных мыслей не услышишь.
Она рассеянно кивнула. Так обычно кивают, когда тебя толком не слушают, а только ждут, чтобы ты поскорее ушел. Кевин не хотел навязываться, но он догадывался, что немного общения ей не помешает.
– Здорово, что вы пришли, – произнес он. – По-моему, вам весело. По крайней мере, было.
– Да, было весело. – Нора склонила голову, как ему показалось, не под самым удобным углом, чтобы встретить его взгляд. – Некоторое время назад.
Кевин чувствовал себя неловко, возвышаясь над ней, тем более что с высоты своего роста он видел то, что, как он считал, видеть ему не полагалось – ложбинку между ее грудей. Не спрашивая разрешения, он опустился на пол рядом с ней и протянул руку.
– Кевин.
– Мэр, – сказала она.
– Точно. Мы встречались на параде.
Он уже хотел опустить руку, но она вдруг взяла ее и пожала, избавив его от конфуза. Пальцы у нее были тонкие, а рукопожатие на удивление крепкое.
– Я помню.
– Вы замечательно выступили.
Нора повернула голову, чтобы лучше его видеть, – видимо, хотела понять, искренне он говорит или нет. Под макияжем круги под ее глазами, больше похожие на синяки, были менее заметны, чем обычно.
– Уф, не напоминайте, – отозвалась она. – Я пытаюсь об этом забыть.
Кевин кивнул. Он хотел сказать что-нибудь участливое по поводу статьи в газете Мэтта Джеймисона – это был унизительно подлый удар, непростительный даже для такого подонка, в какого превратился Мэтт, – но он догадывался, что об этом она тоже хотела бы забыть.
– И кто меня за язык тянул, – пробормотала Нора. – Теперь чувствую себя полной идиоткой.
– Вам не за что корить себя.
– Не за что. А на душе все равно погано. Кевин не знал, что на это сказать. Не задумываясь, он вытянул перед собой ноги, параллельно ее ногам – темные джинсы рядом с ее обнаженной кожей. Эта симметрия напомнила ему одну статью, что он когда-то читал – о языке тела, о том, что мы подсознательно имитируем позы людей, к которым нас влечет.
– Как вам диджей? – спросил он.
– Хорошо работает. – Судя по ее тону, говорила она от чистого сердца. – Немного старомодный, но ничего.
– Он новенький. Тот, что был до него, слишком много болтал. Вечно орал в микрофон, сгонял народ на танцпол, причем не в самой вежливой форме. В чем дело, Мейплтон? Это вечеринка, а не похороны! Иногда на личности переходил. Эй ты, Твидовый Пиджак? Ты еще дышишь? На него многие жаловались.
– Так, дайте-ка отгадаю, – сказала она. – Твидовым Пиджаком были вы?
– Нет, нет. – Кевин улыбнулся. – Это я так, для примера.
– Уверены? – уточнила она. – Почему-то я не видела вас среди танцующих.
– Вообще-то я собирался. Но меня отвлекли.
– Чем?
– Да там как на заседании совета. Куда ни повернусь, кто-нибудь кричит мне про разбитый асфальт, про градостроительную комиссию, про то, что у них мусор не вывозят. Я не могу расслабиться, как раньше – не могу.
Она наклонилась вперед, подтянула колени к груди. Что-то девчоночье было в этой ее позе, она трогательно контрастировала с ее внешностью. Он вздрогнул, когда она улыбнулась, будто ее кожа засветилась изнутри.
– Точно, Твидовый Пиджак, – произнесла Нора.
– Между прочим, у меня вообще нет твидового пиджака.
– Так купите, – посоветовала она ему. – С заплатками на локтях. Вам пойдет.
* * *
Джилл долго лежала в темноте с открытыми глазами, потом встала с кровати, оделась. Нежно поцеловала Макса в лоб, но тот не шевельнулся. Передернул и заснул как убитый – видать, выбился из сил. В следующий раз, подумала Джилл, надо попросить его не выключать свет, – чтоб видеть его лицо. Для нее это было самое интересное – видеть, как до неузнаваемости искажается, а потом разглаживается лицо парня, словно он нашел разгадку какой-то страшной тайны.
Она спустилась вниз, с удивлением обнаружила, что в гостиной никого нет. Работал телевизор, без звука. В сиянии экрана комната казалась какой-то незнакомой и зловещей. Снова крутили дурацкий ролик, рекламирующий «Чудесные очки», тот самый, где семья из четырех человек – мама, папа, сын и дочь – идут по лесу в очках, похожих на военные приборы ночного видения. По сигналу они все останавливаются, задирают головы вверх, с изумлением разглядывая что-то на небе. Текст рекламы Джилл знала наизусть: Покупайте два пары Чудесных Очков по нашей обычной низкой цене и получайте еще две СОВЕРШЕННО БЕСПЛАТНО! Да, именно так: покупаете две пары и еще две получаете в подарок! В качестве дополнительного бонуса – комплект из четырех переговорных устройств для всей семьи АБСОЛЮТНО ДАРОМ! Экономия – шестьдесят долларов! На экране маленький мальчик сидит, съежившись, в лесу и что-то испуганно тараторит в свое переговорное устройство, которое, на взгляд Джилл, похоже на игрушечную рацию. Его лицо расплывается в улыбке, потому что из-за деревьев, сжимая в руках такие же рации, выходят его родители и сестра. Они подбегают к нему, обнимают его. Заказывайте прямо сейчас! Вы возблагодарите за это Господа! Джилл скорее бы умерла, чем признала, что, когда она видит эту тупую рекламу, у нее всегда подступает комок к горлу – радость воссоединившейся семьи, вся эта сентиментальная чушь.
В ожидании Эйми она принялась наводить порядок в комнате, хотя в ее обязанности это не входило. Но она знала, что просыпаться в бардаке противно, сразу создается впечатление, что день не начинается, а уже заканчивается. Правда, дом Дмитрия считался местом проведения вечеринок – сколько Джилл его знала, его родители и две младшие сестренки всегда были «в отъезде» и их возвращения в скором времени никто не ждал, – так что, возможно, он ничего не имел против беспорядка. Хаос был для него нормальным состоянием, порядок – озадачивающим исключением из правил. Джилл отнесла на кухню пустые бутылки из-под пива, сполоснула их под краном. Потом завернула холодную пиццу, убрала в холодильник, а коробку от нее смяла и бросила в мусорное ведро. Только она закончила загружать посудомоечную машину, как в кухню вошла Эйми. Смущенно улыбаясь, она несла на вытянутой руке трусики, которые держала брезгливо двумя пальцами – большим и указательным, – как нечто подозрительно мерзкое, подобранное на обочине дороги.
– Ну и гадина же я, – произнесла она.
Джилл смотрела на трусики – голубые, в желтый цветочек.
– Это мои?
Эйми открыла дверцу под раковиной и кинула трусики в мусорное ведро.
– Поверь мне, – сказала она, – ты их больше не захочешь носить.
* * *
Кевину нравилось танцевать, но танцевал он всегда плохо. Это из-за футбола, рассудил Кевин: он слишком напряжен в бедрах и плечах, боится оторвать ноги от пола, словно ждет, что ему вот-вот придется сдерживать натиск танцоров из команды соперника. Как результат, обычно он просто переваливался с ноги на ногу, повторяя одни и те же движения, словно дешевая заводная игрушка.
Танцуя рядом с Норой, он еще сильнее сознавал свои несовершенства. Сама она двигалась с непринужденной грацией, явно не чувствуя никаких помех между своим телом и музыкой. К счастью, неумение Кевина ее ничуть не смущало. Большую часть времени она будто вовсе его не замечала – голова опущена, лицо частично скрыто за колышущейся занавесью темных глянцевых волос, гладких, как поверхность темного водоема. В те редкие мгновения, когда их взгляды встречались, она одаривала его милой удивленной улыбкой, словно совершенно не помнила о его существовании.
Диджей ставил песни «Love Shack»[64]64
«Love Shack» («Хижина любви») – песня (1989) амер. группы новой волны «B-52s» (основана в 1976).
[Закрыть], «Brick House»[65]65
«Brick House» («Кирпичный дом») – песня американской муз. группы «Комодорс» (Commodores), основанной в 1968.
[Закрыть], композиции из альбома «Sex Machine»[66]66
«Sex Machine» («Секс-машина») – альбом (1970) американского певца Джеймса Брауна, признанного одной из самых влиятельных фигур в поп-музыке XX в.
[Закрыть], и Нора почти все их знала наизусть. Она покачивала плечами и кружилась, скинув туфли, стала танцевать босой на деревянном полу. Самозабвение, с каким она танцевала, было тем более поразительно, что она наверняка знала, сколь пристально за ней наблюдают. Кевин и на себе чувствовал всеобщее внимание, словно он случайно ступил в ослепительно яркий луч прожектора. Это внимание не оскорбительно, думал Кевин, – взгляды на них бросали украдкой, как бы нехотя – ничего не могли с собой поделать, – но они с Норой постоянно находились под наблюдением окружающих, и оттого он тушевался все больше и больше. Со смущенной улыбкой он огляделся, словно извиняясь за свою неуклюжесть перед всеми, кто был на дискотеке.
Они протанцевали семь песен подряд, но, когда Кевин предложил Норе сделать перерыв – сам он был не прочь передохнуть, – она мотнула головой. Лицо ее блестело от пота, глаза сверкали.
– Давайте еще потанцуем.
После двух убойных песен – «I Will Survive»[67]67
«I Will Survive» («Я выживу») – самая знаменитая песня американской певицы Глории Гейнор (род. в 1949), впервые исполнена в 1978. Эта песня часто используется как гимн феминистского движения, гей-сообщества и ВИЧ-инфицированных.
[Закрыть] и «Turn the Beat Around»[68]68
«Turn the Beat Around» («В обратном ритме») – песня в стиле диско, написанная Джеральдом Джексоном и Питером Джексоном. Впервые исполнена в 1976 Вики Сью Робинсон.
[Закрыть] – он едва мог перевести дух. К счастью, после них зазвучала «Surfer Girl»[69]69
«Surfer Girl» («Серфингистка») – песня из одноименного третьего студийного альбома амер. рок-группы «The Beach Boys»; написана и впервые исполнена амер. музыкантом Брайаном Уилсоном (р. 1942.) в 1963.
[Закрыть] – первая медленная композиция с начала танцев. Когда раздались ее первые аккорды, наступил неловкий момент, но Нора, в ответ на вопросительный взгляд Кевина, шагнула к нему и обвила руками его шею. Он обнял ее, положив одну свою ладонь ей на плечо, другую – на талию. Она уронила голову ему на грудь, танцуя с ним, как на выпускном балу.
Кевин сделал маленький шажок вперед, потом – в сторону, вдыхая запах ее пота, смешанный с ароматом шампуня. Нора позволяла себя вести, всем телом прижимаясь к нему во время танца. Он ощущал жар ее кожи сквозь тонкую материю платья. Она что-то пробормотала, но ее слова запутались в вороте его рубашки.
– Извините, – сказал Кевин. – Не расслышал. Нора подняла голову и тихим мечтательным голосом повторила:
– На моей улице жуткая рытвина. Когда вы ее залатаете?
