Текст книги "Измена. Я отказываюсь от тебя, жена (СИ)"
Автор книги: Тина Рамм
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 3 страниц)
Глава 6
Сати
Каждая клеточка моего тела кричала от боли. Не физической – той можно было бы дать имя, найти лекарство, перетерпеть. Эта боль была другой: она разъедала изнутри, как кислота, превращая всё, что я знала о себе, о любви, о будущем – в пепел.
Руки дрожали так, что кружка с чаем едва не выскользнула. Мама осторожно взяла её у меня, поставила на столик. Её глаза – полные ужаса и беспомощности – говорили больше, чем слова. Она не понимала. Не могла понять, как такое вообще возможно.
– Сати, – голос отца прорвал тишину, резкий, как удар хлыста. – Что он сделал?
Я подняла глаза. В его взгляде – сталь. Он никогда не видел меня такой. Я всегда была сильной, собранной, улыбалась, даже когда внутри всё горело. А сейчас… сейчас я разваливалась на куски, и каждый осколок кровоточил.
– Рашид! – мама нахмурилась и посмотрела на отца с упреком. – Почему сразу Валид?! Ты не можешь обвинять его!
Папа откинул назад полы своего пиджака. Он даже дома носил деловые костюмы.
– Потому что я чувствую, что за слезами нашей дочери стоит ее муж, Вика! Посмотри на нее! Я никогда не видел ее такой!
Мама сжала пальцами кулон на шее и с тревогой заглянула в мое лицо.
Все ждали от меня правды, но я с трудом могла совладать со своими эмоциями. Мне даже его имя было трудно произносить.
– Валид… – слова застревали в горле, будто я пыталась проглотить осколки стекла. – Он изменил мне.
Мама вздрогнула, рука метнулась к груди.
– Боже мой! – она ахнула, не веря своим ушам.
Папа замер, словно статуя. Его лицо было каменным.
– Но с кем? – прошептала мама, словно боялась услышать ответ.
– С Диной. С его племянницей.
Тишина. Тяжёлая, давящая, будто стены комнаты начали сжиматься вокруг меня.
– Дина… – мама нахмурилась, будто пытаясь осмыслить, а потом поморщилась как от кислого лимона. – Но она же его племянница! Эта мерзавка была на вашей свадьбе! Какая мерзость!
– Некровная… Ты знаешь, что она из детского дома… Ее удочерил его дядя.
Отец резко встал. Стул с грохотом опрокинулся назад. Его лицо потемнело, скулы напряглись, а глаза… в них вспыхнуло то самое пламя, которое я помнила с детства – пламя человека, для которого честь не просто слово.
– Да какая разница с кем?! – его голос прогремел так, что я невольно сжалась. – Как он посмел?! Посмел опорочить честь моей дочери?!
Он шагнул к окну, сжал кулаки так, что побелели костяшки.
– Да кто он такой, чтобы так поступать?! Кто дал ему право?!
Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабой, почти незаметной – куда слабее той, что разрывала грудь.
– Он привез меня сюда и сказал, что я ему больше не нужна. Как вещь. Как… как возвращают невест после брачной ночи, если вдруг обнаруживают, что она «порченная». Он дажа не дал мне время собрать вещи и забрать Грушечку…
Я сидела, уткнувшись взглядом в узор ковра, и вдруг – словно удар под дых – вспомнила.
Груша.
Моя маленькая мультипу, моя вечно виляющая хвостом, вечно ждущая меня у двери… Она осталась в нашей квартире.
В груди что‑то сжалось до боли. Я представила её – маленькую, растерянную, с круглыми от недоумения глазами – сидящую у входной двери. Ждёт. Прислушивается к каждому шороху. Ждёт, когда я вернусь.
А я не вернусь.
И Валид… Он даже не вспомнит о ней. Он никогда её не любил – она его раздражала: то лаяла не вовремя, то путалась под ногами, то оставляла следы от мокрых лап на чистом полу.
Отец резко ударил кулаком по столу. Звук раздался, как выстрел.
– Не нужна?! – взревел отец. От гнева у него на шее стала бешено пульсировать яремная вена. – Как он посмел сказать такое моей дочери?! Перед Аллахом, перед людьми, перед самим собой он обещал оберегать тебя, защищать, быть опорой! А теперь – «не нужна»?!
Его глаза горели таким гневом, что мне стало не по себе. Я привыкла видеть отца сдержанным, мудрым, способным найти решение любой проблемы. Но сейчас… сейчас он был похож на разбушевавшуюся стихию – неукротимую, беспощадную.
– Рашид, – мама мягко коснулась его плеча. Её голос звучал тихо и успокаивающе. – Не надо так, успокойся.
– Успокоиться?! – отец рявкнул на маму. – Как я могу быть спокойным, когда мою дочь мешает с грязью какой-то шакал!
– Но он ведь так любил, тебя, доченька! – прошептала мама, прижимая пальцы к губам, ее взгляд был растерянный, словно она до сих пор не верит в то, что Валид мог так со мной поступить. – Со стороны казалось, что он в тебе души не чает. Помнишь, как он приходил к отцу, умолял дать согласие? Говорил, что без тебя жизни не представляет, что ты – его судьба. Он так настаивал на браке…
Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. Я сама все еще не могла поверить в реальность происходящего. Однако перед глазами продолжала стоять омерзительная картина измены Валида.
Он не был плохим мужем. До этого дня он ни разу не оскорбил меня, не ударил, не унизил. Он выполнял всё, что обещал отцу. Золото, цветы, четырехкомнатная квартира в центре города с подземным паркингом… У меня было всё.
Да, он пропадал на работе, но ведь он не пил, не гулял, не тратил деньги на глупости. Он работал. Много, до изнеможения. Говорил, что хочет обеспечить нам будущее. Что мы сможем путешествовать, вырастить детей в достатке…
И любовь. Она тоже была. Я видела по его глазам. Ну как глаза могут врать?..
– Нет, Вика! – разъяренный голос отца ворвался в сознание. – Это не любовь! Знаешь что такое настоящие чувства? Это как мы с тобой, когда с начала и до конца. Двадцать пят лет рука об руку! А любовь этого пса… Фальш! Ты знаешь, что это значит, Сати? – отец повернулся ко мне, и в его взгляде было столько боли, столько ярости, что мне стало страшно. – Это значит, что он не уважал тебя. Никак. Ни как женщину, ни как жену, ни как человека.
Я кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Они не приносили облегчения – только усиливали ощущение, что я тону в океане горя, и дна не видно.
– Я не знаю, что делать, папа, – прошептала я, и голос дрогнул, рассыпался на осколки.
– Зато я знаю, дочка! Есть только один способ решить этот вопрос… Я убью его!
Слова ударили, как пощёчина. Я вскинула голову – отец говорил не метафорически. В его глазах горела такая решимость, что у меня перехватило дыхание.
Хоть мы и живём далеко от Кавказа, отец остался верен тому, чему его учили с детства. Для него честь – не абстрактное понятие.
Я знала, о чём он думает. Мысли его читались в жёсткой складке между бровей, в том, как он сжимал и разжимал кулаки, будто уже представлял, как вцепляется в горло обидчику.
Папа говорил про настоящую кровную месть Валиду.
– Рашид! – мама резко встала, шагнула к нему, схватила за рукав. – Ты сошел с ума! Остановись! О, боже, что ты такое говоришь!
Она пыталась заглянуть ему в глаза, но он даже не смотрел на неё – взгляд был устремлён куда‑то вдаль, будто он уже видел, как свершится его замысел.
– Это мой долг! – его голос дрожал от сдерживаемой ярости. – Он опозорил мою дочь, растоптал её честь. Я не могу просто закрыть глаза! Клянусь Аллахом этот шакал пожалеет!
И тогда я медленно положила руку на живот. Лёгкое, почти невесомое прикосновение – но в этом движении была вся моя боль, вся надежда, всё, что осталось.
– Тогда ты оставишь внука без отца, – прошептала я.
Глава 7.
Валид
Я ввалился домой – и сразу в уши ударил этот противный, визгливый лай. Чёртова собака Сати. Маленькая пушистая заноза, которая вечно путается под ногами.
– Груша, отвали! – рявкнул я, отпихивая её ногой.
Она заскулила, но не унялась – крутилась рядом, тявкала, будто знала, что я только что вернул ее хозяйку родителям.
Какая же идиотская кличка у этой псины. Конечно, это Сати придумала. Ей, видите ли, «понравилось». Она вообще любила всё этакое – милое, дурашливое, сентиментальное. Цветы по утрам, записки в кармане, долгие разговоры ни о чём…
Я оглядел гостиную. Её вещи. Везде её вещи. Шарфик на спинке кресла. Книга на столике. Духи на полке – тонкий, навязчивый аромат, который теперь будто душил.
Надо вызвать людей, чтобы упаковали все и отвезли ей. Или пусть родители заберут. мне похуй, лишь бы поскорее избавиться от всего этого.
Псина перестала скулить и теперь яростно гавкала, а через секунду вцепилась мне в штаны клыками.
– Да твою мать! Гребаное животное!
Я дергал ногой, пытался отпихнуть неугомонного зверя и в конечном итоге услышал, как трещит ткань. Блять, это рвались мои брюки. Дорогие, между прочим. Но сейчас это было не главное. Главное – эта маленькая бешеная тварь, которая смотрела на меня так, словно я враг.
– Чееерт…– я ударил её ладонью по боку, не сильно, но достаточно, чтобы она вздрогнула и разжала челюсти.
У нас с Грушей всегда была взаимная ненависть. Связующим звеном была Сати, и в ее присутствии наши отношения ограничивались нейтральным игнорированием.
Груша отскочила, прижала уши, но не убежала. Стояла, ощетинившись, и рычала – непрерывно, глухо, как сторожевой пёс, защищающий свой дом. Я шагнул к ней, схватил за шкирку, поднял в воздух. Она дёрнулась, попыталась укусить, но я уже тащил её к кухне.
– Да чтоб тебя! Бешеная псина! – понес ее через длинный коридор.
Швырнул её в кухню, захлопнул дверь. Она тут же заскреблась, заскулила, но я не обернулся.
Подошёл к двери, приоткрыл. Груша сидела у мисок – пустых. Ни воды, ни корма. Конечно. Сати всегда следила за этим, а я… я даже не подумал.
Чертыхнулся, вернулся, налил ей воды, насыпал корма. Она не притронулась. Смотрела на меня, а в маленьких глазах-бусинках было физически ощутимое презрение.
– Ешь, – бросил я. – Мне не нужно, чтобы ты сдохла.
Она не двинулась. Я закрыл дверь и направился сначала в спальню, чтобы сменить порванные брюки. В глаза бросилась расправленная кровать, в которой пару часов назад, после смачного слюнявого минета, я жахал Динку.
Все так как должно быть.
С этими мыслями я достал телефон. Экран вспыхнул десятком пропущенных от Дины. Ни одного – от Сати.
Конечно.
Что она могла мне сказать? Что я подлец? Что предал? Так я и сам это знаю. Только вот… почему-то не жалею.
Набрал Саве. Он ответил почти сразу:
– Ну где ты пропадаешь?! Мы тебя уже полчаса ждём!
Голос бодрый, весёлый – как всегда, когда он в компании, когда вокруг шум, смех, бокалы звенят.
– Задержался, – бросил я, проводя рукой по лицу. – Сейчас буду.
– Ты в порядке? – в голосе друга мелькнуло что‑то вроде беспокойства.
– В полном, – отрезал я. – Через двадцать минут.
Бросил трубку, убрал телефон в карман.
Я стоял в прихожей, застёгивая ремень на брюках, когда нос уловил этот мерзкий, въедливый запах. Сначала подумал – где‑то протечка, канализация, ещё какая‑нибудь бытовая дрянь. Но запах шёл явно отсюда, из угла, где стояли мои ботинки.
Наклонился, принюхался – и тут же отпрянул. Чёрт побери!
Эта маленькая пушистая тварь насрала прямо в мой ботинок. Да когда только успела!
– Да ты издеваешься?! – рявкнул я, поднимая ботинок и разглядывая содержимое с отвращением.
Внутри всё вскипело. Злость, раздражение, какая‑то почти детская обида – будто мир сговорился, чтобы унизить меня именно сегодня.
Я поставил ботинок на пол и достал другую обувь.
Ну все, хватит. Псину нужно возвращать хозяйке.
Валид
Я вхожу в бар и сразу чувствую атмосферу предвкушения и лёгкого азарта – ребята явно ждали меня. Сава и Амир встречают меня возгласами:
– Ну ты и тормоз, Валид! – орет Сава, оборачиваясь в пол оборота на стуле. – Мы тут уже полчаса тебя ждём, как пацаны у подъезда.
Они тут же плещут мне виски в стакан, и я сажусь за круглый стол. На столе – бутылки виски, стаканы, закуска. Чуть поодаль стоит официант, словно статуя, ожидая приказов.
Я с этими двумя держу связь еще с тех времен, когда мы втроём носились по школьным коридорам, потом дрались за девчонок в универе, а после – зализывали раны в ближайшей забегаловке. Сейчас всё иначе: у Савы – этот бар, у Амира – охранный бизнес и ЧОП, у меня – бизнес-логистика.
– Чё такой хмурый? – Амир прищуривается. – Че произошло?
Я медлю. В голове крутятся разные бредовые мысли. Стоит ли просвещать друзей в свои личные проблемы… или нахер все?
Вздыхаю и хватаюсь за стакан, как за спасательную шлюпку.
– У нас с Сати все…расход.
Амир откашливается, смотрит на меня так, будто я сказал, что завтра солнце не взойдёт.
– Как так? – спрашивает тихо. – Вы же…
Но Сава его перебивает. Хмыкает, бьёт ладонью по столу:
– Да потому что Сати узнала, что ты Динку дерешь, верно?
Оба моих друга были в курсе, что я иногда поттрахиваю другую. Сам не рассказывал, тут гордится нечем, спалили однажды, когда Дина в моей тачке сидела. Ехали мы после ресторана на мою съемную хату продолжать вечер, тормознули на светофоре, а там в соседском мерсе Амир за рулем, рядом Сава затягивается сигаретой.
Тогда мои друзья знатно охуели, когда увидели на месте Сати Динку, потому что буквально месяц назад они бухали на моей свадьбе и желали нам с женой семейного счастья.
Оба выжидающе смотрят на меня. Я киваю без слов.
В баре повисает тишина – такая, что слышно, как где‑то в углу тикают часы. Сава медленно наливает мне виски, Амир крутит стакан в руках, будто ищет, что сказать.
– Слушай, – начинает Амир осторожно, – может, объяснишь, как до такого дошло?
Я делаю глоток. Виски обжигает, но не помогает.
– Да нечего тут объяснять, – повторяю с усмешкой. – Потрахивал Дину все время брака, в конечном итоге жена все узнала… Все логично.
Вроде сам все спланировал, а чувство паршивое, будто в дерьме измазался.
Сава хмыкает:
– Ну, братан, ты мастер усложнять. Я тебя сразу говорил, нахер тебе сдалась эта женитьба… Нет ничего лучше, чем каждую ночь новая баба! Вот это я понимаю – жизнь!
Амир усмехнулся, покачал головой:
– Да уж, Сава, ты у нас великий знаток женской души, – ответил он с лёгкой иронией.
– Ну а что? – Сава пожал плечами. – С бабой связаться – это ж только нервы трепать себе. А так – свобода, никаких обязательств!
– Да пошел ты нахер, – Амир покачал головой, и Сава захохотал. – А если серьезно? Что делать собираешься?
Я откинулся на спинку стула, покрутил в пальцах стакан. Ничего я делать не собирался. Ничего глобального и катастрофического с уходом Сати в моей жизни не произошло. Продолжу жить как раньше, год брака не такой уж большой период и глобальных изменений в мою жизнь он не принес.
– Жить как раньше, – усмехнулся я. – Только без ебли мозгов и дополнительных трат. Даже париться с заявлением на развод не буду, Сати так обижена, что все сделает сама.
Амир дергает бровью, на его губах – легкая ухмылка.
– Так просто?
– Проще некуда, братан, – я выпрямился и потянулся к бутылке виски. Плеснул всем новую порцию. – Она мне не нужна.
Чокаемся, опустошаем очередную стопку алкоголя. Закончив обсуждение моего развода, Сава раскидывает карты, причитая, как сильно любит покер.
Я наблюдаю за ним краем глаза и невольно погружаюсь в размышления. Сава – заядлый бабник. Он не пропускал ни одной юбки, вечно хвастался своими «победами» и откровенно насмехался над теми, кто решал остепениться. Когда я объявил, что собираюсь жениться, да ещё и на скромной девушке из уважаемой семьи, он негодовал так, будто я лично его оскорбил.
Амир же был тёмной лошадкой. Молчаливый, спокойный и серьёзный, он редко раскрывал свои мысли. У него, кажется, было несколько отношений, но жениться он так и не спешил. Никто не знал, что творится у него в голове…
Мы раскладываем карты, и атмосфера постепенно накаляется. Но тут Сава вдруг прерывает игру, хитро играет бровями и указывает на дверь:
– Глянь-ка, Валид, разлучница пожаловала!
Я резко оборачиваюсь и замираю. У входа в бар стоит Динка в компании своих подруг. Её смех разносится по залу, а взгляд скользит по присутствующим, будто ища кого-то.
Наши взгляды встречаются и ее улыбка становится шире.
– Бл*… Все понятно, – ноет Сава. – Сегодня играем без Валида.
Глава 8
Валид
Мы буквально вваливаемся в туалетную комнату. Я ощущаю, как жар охватывает всё тело. Дина, вцепившись острыми красными ноготками в мою рубашку, чуть не разрывает ее на мне.
– Не ожидала тебя здесь увидеть, – соблазнительно шепчет на ухо.
Из меня вырывается гортанный смех.
– Врешь. Ты специально сюда с подругами пришла.
Дина одета как настоящая блядь. Короткое золотистое провокационное платье, длинные каблуки, а черные густые волосы рассыпаются по оголенным плечам.
Дина не скрывает, что я попал точно в цель, лишь похотливо улыбается, а в глазах загорается азартный огонек.
– Я знала, что ты любишь это место, – облизывает губы. – По-другому тебя не поймаешь, Валид. После той сцены с твоей женой, ты на мои звонки перестал отвечать. Кстати, как она?
Мне почему-то мерзко обсуждать Сати с такой как Дина. Как будто я свою девочку пачкаю чем-то грязным. Поэтому коротко отвечаю:
– Ушла.
Дина хмыкает, понимая, что с ней я не собираюсь обсуждать свою жену. Разворачивается ко мне спиной и стягивает с себя трусы, не сгибая ног. Признаю, зрелищно.
– Ты вчера позвонил мне так неожиданно… Мы ведь не планировали встречаться, между прочим, мне пришлось отменить встречу с подругой!
– Заткнись уже на сегодня, ладно? – рычу я, пытаясь заглушить голос совести. – На колени.
Дина послушно опускается голыми коленям на блестящую плитку, выгибается в спине. Ее руки тянутся к моему паху и она ловко справляется с ремнём и ширинкой.
Я смотрю на неё сверху вниз, чувствую, как внутри борются противоречивые чувства. С одной стороны – черная похоть, с другой – паскудное нелогичное чувство.
Дина усмехается, словно она все про меня знает. Вытаскивает мой член из трусов и обхватывает его рукой.
– Так ты специально подстроил всё так, чтобы Сати узнала о нашей связи?
Сердце замирает. Вопрос вонзается в душу острой иглой.
– Заткнись, блять, – отвечаю резко, стараясь вернуть контроль над ситуацией. – Соси.
Дина будто не замечает моего раздражения. Её глаза горят азартом, она снова улыбается – хитро, чуть насмешливо:
– Как скажешь…
Её руки скользят по моим бёдрам, а я пытаюсь сосредоточиться на ощущениях, вытеснить из головы мысли о Сати. Но где-то на краю сознания всё равно крутится ее образ.
Дина обхватывает головку губами, я закрываю глаза, стараюсь погрузиться в момент, забыть обо всём, кроме Дины и того, что происходит здесь и сейчас. Но… них*я не получается. Стоит закрыть глаза, лицо Сати перед глазами.
Сука!..
– Хватит, – цежу сквозь зубы.
– Но я даже не начала, – скулит Дина, но я уже натягиваю трусы и застегиваю ремень. Она тут же вскакивает на ноги и подбирает с пола свои трусы. – Валид, что происходит?
– На сегодня свободна.
– Но ты же позвонишь? – взвизгивает.
Я ничего не отвечаю и покидаю комнату.
Глава 9
Валид
Я просыпаюсь от настойчивого звона в дверь и глухих ударов по дереву. Голова трещит так, будто в ней устроили барабанный концерт. Груша, как назло, подбегает ко мне и лает прямо в лицо.
Медленно принимаю сидячее положение и отпихиваю ногой собаку, но адское создание не унимается.
– Затнись, чертова псина!
С трудом поднимаюсь с дивана, чувствуя, как каждый шаг отдаётся пульсирующей болью в висках. Это все отголоски прошлой бурной ночи с друзьями. Не помню сколько точно было времени, но домой я приехал под утро.
В углу комнаты замечаю скомканный шарф Сати – вчера он висел на спинке кресла. Видимо, Груша стащила его и спала на нём всю ночь. Псина так скучает по хозяйке…
Быстро натягиваю футболку и брюки, плетусь в ванную и умываюсь, и только после этого иду к двери, еле волоча ноги, сквозь прищуренные глаза смотрю в глазок.
На ловца и зверь бежит…
Усмехнувшись, я открываю дверь. Я едва успеваю сфокусировать взгляд, когда Рашид врывается в квартиру. Его руки – словно стальные тиски – вжимают меня в шкаф, и я чувствую, как за спиной с грохотом валится всё, что стояло на полках.
– Ну, привет, щенок, – рычит сквозь плотно стиснутые зубы.
– Вас‑то я и ждал, Рашид, – выдавливаю я, ухмыляясь.
Он смотрит на меня в упор – глаза жёсткие. В них только холодная ярость.
– Как ты посмел так обойтись с моей дочерью?! – его голос громом раскатывается по квартире.
Одним резким рывком я расцепляю его хватку на моей груди. Делаю шаг вперёд, твёрдо смотрю ему в глаза и настойчиво отталкиваю его вглубь квартиры. Отворачиваюсь и закрываю входную дверь – не хочу, чтобы соседи стали свидетелями этого спектакля.
– Пройдём в кабинет, Рашид, – говорю спокойно, почти лениво. – Здесь не место для разговоров.
Он колеблется, но идёт за мной. Я чувствую, как в нём кипит ярость, как каждая мышца напряжена, готова к действию. А я… я неожиданно спокоен. Наконец‑то дождался того, к чему готовился.
Собака Сати бежит за нами, но я отпихиваю ее ногой и закрываю в гостиной. Она несколько секунд рычит и смотрит на меня так, словно готова разодрать мне горло. Но потом прижимает уши и сворачивается клубочком на шарфе хозяйки.
Вхожу в кабинет, неспешно подхожу к стеклянному мини‑бару. Движения размеренные, уверенные. Выбираю бутылку дорогого виски – из тех, что берегу для особых случаев. Достаю два стакана.
Сегодня праздник, черт возьми! Настал день моей мести!.. Я, сука, так долго его ждал и буду наслаждаться каждой секундой.
– Выпьешь? – спрашиваю, не глядя на него.– Виски отменный, сам покупал.
– Я пришёл сюда не пить! – рычит он. – Я пришел за кровной местью!
Я поворачиваюсь, встречаюсь с ним взглядом.
– А я выпью, – спокойно отвечаю и наливаю себе порцию.
Рашид сжимает челюсти так, что на лице проступают желваки. Он стоит посреди комнаты, огромный, грозный, но… потерянный. Потому что он явно не ожидал от меня подобной реакции. Потому что я не даю ему того, чего он ждёт – страха, оправданий, униженных просьб. Он надеялся, что я зассу перед его грозным взглядом, но единственный, кто здесь в уязвленном положении – он сам.
Делаю глоток. Виски обволакивает горло, согревает. Смотрю на него, слегка наклонив голову.
– Если ты ищешь виновного, Рашид, – говорю твёрдо, – посмотри в зеркало.
Он замирает. Не понимает. В глазах – растерянность, смешанная с гневом.
– Что ты несёшь? – хрипит он.
Я делаю глубокий вдох. Тупая боль, которая жила во мне годами, снова становится невыносимой.
– Много лет назад ты играл с сердцем моей матери. Теперь я сыграл с сердцем твоей дочери. Круг замкнулся.
Комната погружается в тишину. Рашид моргает, будто пытаясь осмыслить услышанное. Потом его взгляд меняется – в нём проскальзывает тень догадки.
– Мадина… – шепчет он. – Так ты… сын Мадины?
Я чувствую, как внутри всё закипает при звуке её имени.
– Моя мать любила тебя всю свою жизнь, – говорю, подходя к нему вплотную. Голос дрожит от сдерживаемой ярости. – Всю свою жизнь. Она моего отца так не любила, как тебя!..
Рашид отступает на шаг, поднимает руки:
– Послушай, ничего серьёзного между нами не было. Я не ухаживал за ней, мы даже не встречались… О, Аллах… – Рашид падает на рядом стоящий диван и устало растирает пальцами лицо. – Мадина была… мягко говоря, не в себе. У нее была безумная мания преследования. Она караулила меня везде: приходила к дому, часами ждала возле университета, она даже втерлась в доверие моей матери, чтобы приходить к нам домой и чаще видеть меня, – он поднимает на меня глаза. – Твоя мать была психически нездоровая, Валид…
– Психически нездоровая?! – я почти кричу, но тут же беру себя в руки. – Она любила тебя так, что не смогла жить дальше, когда ты женился на другой. Она вышла за моего отца, родила ему двух детей, но продолжала любить тебя. Ты знал это, Рашид? Знал, что она покончила с собой из‑за тебя? Что в предсмертной записке она обвинила тебя в своей смерти?
– И ты решил мстить мне за то, что я не совершал? – Рашид снова поднялся, не сводя с меня взгляда. – Я не виновен в смерти твоей матери! Я не несу ответственность за поступки женщины, которая была безумна!
Рашид начинает расхаживать по комнате, нервно трет пальцами отросшую щетину. Я наблюдаю за его похождениями и ловлю себя на мысли, что мне в какой-то степени жаль Сати.
Она ведь ничего не знала. Не понимала, во что ввязалась. Просто любила. Просто хотела быть хорошей женой. Угождала, старалась, ловила каждое моё слово, заглядывала в рот, будто я – её вселенная. А я… я использовал её как разменную монету в своей жестокой игре.
Вспоминаю, как она улыбалась, когда я приходил домой. Как накрывала на стол, даже если я задерживался допоздна. Как спрашивала: «Ты устал? Хочешь чаю?» – и уже бежала заваривать, не дожидаясь ответа. Как переживала, если я хмурился за ужином: «Что‑то не так? Я что‑то сделала не то?»
А я лишь отмахивался. Или злился. Или – хуже всего – молчал. Потому что не мог ей сказать правду. Потому что правда убила бы её.
Но я трясу головой и стараюсь не допускать эти мысли, иначе… во мне не останется ничего живого.
Внезапно Рашид останавливается и смотрит на меня горящими от безумия глазами. Я моментально напрягаюсь.
– Поэтому ты женился на моей дочери… – слова звучат рвано, словно он задыхается. Глаза расширены от озарения.– Ради мести?..
– Именно, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. – Не из любви, из мести. Чтобы ты почувствовал то же, что чувствовала она. Чтобы ты потерял самое дорогое.
Он резко вдыхает, будто получил удар в грудь.
– И всё время брака я ей изменял. Каждый раз, когда она верила мне, я предавал её. Потому что не мог заставить себя полюбить её. Потому что она – твоя дочь.
Рашид рычит, как раненый зверь, и бросается на меня. Хватает за грудки, встряхивает так, что зубы клацают.
– Ублюдок! – хрипит он, сжимая пальцы. – Как ты мог?! Она же ни в чём не виновата! Дети не должны расплачиваться за грехи родителей!
Внутри – пустота. Холодная, ровная, без эха. Хочет ударить? Пусть. Я даже не шелохнусь.
– Она любила тебя, – продолжает Рашид, отталкивая меня. – По‑настоящему. А ты… ты просто использовал её! Ты думал только о своей мести, о своих обидах! А о ней ты подумал?! О том, что она чувствует?!
Я медленно поднимаю взгляд. Смотрю на него – и вижу в его лице то же отчаяние, которое когда‑то сжигало мою мать. Только теперь я не чувствую ни вины, ни раскаяния. Только усталость.
– Я знал, на что иду, – говорю тихо, почти равнодушно. – И знал, чем это закончится.
Меня эта ситуация начинает заебывать. Я отталкиваю его от себя и Рашид отшатывается.
– Ты понимаешь, что ты наделал?! – он делает шаг ко мне, сжимает кулаки. – Знаешь наши традиции? Знаешь, что теперь Сати не сможет выйти замуж во второй раз?!
Я равнодушно пожимаю плечами.
– Это не моя проблема.
– Не твоя?! – Рашид почти срывается на крик. – Ты сломал ей жизнь! Ты лишил её будущего! Теперь она – «разведённая». Для многих семей это клеймо! Ты хоть представляешь, что её ждёт?! Ты разрушил жизнь моей дочери из‑за обиды двадцатилетней давности! Ты хуже, чем я думал. Хуже, чем был я. Потому что ты сделал это осознанно. Ты выбрал причинить боль невинному человеку.
Я не отвечаю. Потому что знаю: он пытается найти во мне человека. Пытается увидеть раскаяние, боль, сожаление. Но там, внутри, – только лёд. Холодный, твёрдый, непробиваемый.
– Ты потеряешь всё, Валид, – говорит он тихо. – Потому что человек, который не умеет прощать, не умеет и жить.
Знал бы он, как мне плевать на его слова. Я смотрю на настенные часы, показывающие девять часов утра. Пора заканчивать эту комедию.
– Думаю, вам пора, – грубо отчеканиваю каждое слово.
Раздается скулеж, псина царапает дверь и через секунду Груша вбегает в комнату, громко лая.
– И эту чертову псину с собой забирайте.
Рашид смотрит на меня так, словно не расслышал мои слова. В конечном итоге, я сам иду в прихожую и начинаю собираться на работу. У меня сегодня куча дел в офисе и важные встречи в центре, а на бессмысленные эмоции и семейные драмы у меня нет времени.
Рашид выходит в коридор с Грушей в руках. На его лице – стоическая маска. Он молча одевается, обувается и перед уходом смотрит на меня горящим от ненависти взглядом:
– Знаешь почему ты все еще не сдох от моих рук?
Ну же, удиви меня.
– Потому что моя дочь ждет от тебя ребенка. И я хочу, чтобы ты жил и наблюдал, как растет твой ребенок без возможности принять участия в его воспитании. Потому что после всей этой грязи и блядства ни я, ни Сати близко не подпустят тебя к ребенку.
Контрольный выстрел и внутренности в фарш…
