Текст книги "Крысятики"

Автор книги: Тимур Литовченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

– Крыска, крыска, Вот сосиска...

Прежде чем Мирема допела куплет, Кадаме оказался у нее на плече и схватившись лапками за нежные волосики девочки отчаянно заверещал. И тут внутренний голос заставил Мирему обратить внимание на то, что у крысы распух животик, а из густой шерсти торчат кончики набухших сосков! -Певака, да у тебя... у тебя же скоро... будут... маленькие...– с замиранием сердца пролепетала девочка. – Пик! Кикс! Пиц! Пиц! – пропищал Кадаме, а потом даже засвистел: – Фиц! Фиц! – У тебя будут маленькие крысятики, а я даже и не увидала. Вот глупая! Сколько событий и возможностей сразу! У Певаки будут маленькие. С ними тоже можно будет играться. Им нужно будет придумать имена. Она сама становится КРЫСЯЧЬЕЙ БАБУШКОЙ, папочка Фил – ПРАДЕДУШКОЙ, мамочка Паре ПРАБАБУШКОЙ. Дядя Ан тоже кем-то обязательно становится, только непонятно, кем именно... И забот теперь прибавится: нужно будет наделать маленьким крысятикам игрушек, вышить им отдельную спальную салфетку, выделить пару кукольных тарелочек и научить есть непременно из них... – Раз так, надо устроить вам крысячью свадьбу,– серьезно сказала Мирема. Она достала из другой сумочки желтые нитки и обмотала переднюю правую лапку сначала Кадаме, затем Певаке. Потом положила на салфетку две небольшие конфетки и сказала: – Вот вам, крысятики. Я вас наженила браслетиками, теперь идите кушать свой свадебный пир. Я вам уже давала конфетки, но это не в счет, это женительные. – Будешь обязательно приводить ко мне маленьких, Певака, и я буду с ними играться, а ты можешь помогать Кадаме работать,– напутствовала девочка будущую маму, пока "молодожены" угощались.– Когда я была еще маленькая, не то что сейчас, у меня тоже была бабушка, и она со мной тоже игралась. Но это было аж сто лет назад, а теперь у меня бабушки нету, и я живу совсем одна с мамочкой, папочкой и с дядей Аном. Раньше мамочка Паре со мной много игралась, а теперь я уже выросла совсем взрослая, и мамочка со мной меньше играется, а помогает папе Филу. А папочка со мной тоже раньше игрался, а теперь только работает. "Молодожены" внимательно слушали Мирему, вскарабкавшись к ней на руки и изредка тихонько посвистывая. Девочка вспомнила, как бабушкина собачка давным-давно ВЫРОДИЛА СОБАЧАТ и принялась инструктировать на этот счет Певаку: – Тебя повезут в крысячью больницу. Там есть докторы-крыски. Они ходят в докторских халатиках и в докторских шапочках, и ты их не бойся,– Мирема пришла в восторг от собственной выдумки, смешанной со смутными и осторожными рассказами мамы, и тут же поверила в эту выдумку.– А Кадаме будет бегать возле крысячьей больницы с конфеткой. Конфетку я ему дам. А когда ты выродишь маленьких крысятиков, он сразу даст им конфетку, потому что она самая вкусная. И тебе тоже даст конфетку, потому что я дам ему целых две конфеты, тогда и тебе хватит. Вот. А крысятики будут совсем маленькие и глупенькие, и голенькие, и будут тыкаться в тебя носиками и пищать: "Мамочка Певака, дай нам кушать". А в крысячьей больнице будут еще другие маленькие крысятики, целая куча, и они тоже будут пищать и просить своих мам... Смотревший в глаза девочке Кадаме пронзительно пискнул. Мирема замолчала. Счастливая улыбка постепенно сползла с ее личика, глазки расширились. Неизвестно почему, но Мирема ВСПОМНИЛА. – Ой, крысятики... Ой, какая я глупая... Я же хотела вам сказать, но мамочка так долго не шла во второй раз, что я и забыла... Вас же... вас же завтра... прогонять будут! – Пил! Пил! Фиц! Пикс-пиц! Пил! – верещал Кадаме. – Ой, что же делать, крысятики? А может... может, вас не прогонять будут, а... УБИВАТЬ? Ой-е-ей! Мамочка мне конечно наврала, что прогонять. Дядя Ан так и говорил папочке про санитарную обработку. А когда они обработы... обрабатывали насекомых, те попадали лапками вверх совсем дохлые! Взрослые врут детям, всегда врут. Кода они врут друг другу, то это называется "в душе поэт", а когда детям, то это так и надо. А когда им скажешь, что врут, так они говорят, что так говорить некрасиво. И мне врут, что я большая, и все-все-все врут! По щечкам Миремы ползли слезы. – Пицк! Пикс! Пи-пи-пиц! Кикс-кикс! – волновались крысы. – Значит, Певака выродит маленьких, а они все поумирают?! И вы поумираете?! И маленькие будут пищать: "Мамочка Пева, папочка Кад, спасите нас",– и никто их не спасет! Девочка рыдала, сидя на полу. Крысы метались вокруг и отчаянно верещали.

* * *

– Ну Парг, ну миленький, ну долго нам еще? Населяющие планету существа постоянно контролировали движение космических аппаратов. Чтобы их не обнаружили раньше времени, Паргаме подвел корабль почти вплотную к отслужившему свое спутнику, который вот-вот должен был упасть. – Дая, в твоем распоряжении четверть витка по орбите. Ты... ты случайно не передумала? Она сердито сдвинула брови. – Разве мы не все обговорили? Муж удрученно поджал губы. – Лучше скажи, в какой район пойдет эта рухлядь. – Спутник должен упасть в огромный океан. Я подправлю траекторию так, что это произойдет не слишком далеко от берега. В нужный момент мы отстроимся и пойдем круто вниз. На локаторе будет видно, что спутник распался пополам. – Послушай, Парг, а мы встретим... ЭТИХ?.. ИХ? Глаза Даяты сверкали подобно двум зеленоватым звездочкам. Она ждала ответа. А муж отвечать не хотел. Он вообще был бы несказанно рад, если бы только жена передумала. – Средненькие шансы,– проговорил наконец Парг со вздохом. – Тогда выбери для прикрытия какую-нибудь другую колымагу! запротестовала Даята.– Я вовсе не желаю затратить впустую столько усилий. – Да встретишься ты с ними, встретишься,– поспешил заверить ее Паргаме, видя, что жена взволнована не на шутку, а всевозможные уловки и оттяжки ничего не дают.– Только прошу тебя в самый последний раз... Ведь за миллион лет состояние биосферы здорово ухудшилось! – Ты сам говорил, что в зеленых зонах континентов можно даже жить некоторое время, значит, не так уж оно плохо. – Говорил,– согласился Паргаме. – Какой же ты несносный! – воскликнула Даята.– Давай вниз. Паргаме послал в спутник небольшой импульс. Тот качнулся и начал медленно снижаться. Под его прикрытием пошел на посадку легкий кораблик молодоженов.

* * *

– Здравствуйте, господин Венсон,– без особого энтузиазма сказал доктор, разворачивая веером и вновь складывая пачку фотоснимков. – Как, разве вы не рады? Не "ОЧЕНЬ РАДЫ" меня видеть? – спросил пациент ковыляя в свой угол. Доктор промолчал. – Ого, я чувствую, вы стали полоскать рот не только после моего ухода, но и перед приходом! – воскликнул Венсон принюхавшись.– Мой вам совет: не принимайте все это слишком близко к сердцу. Конечно, вне стен вашего очаровательного заведения я потреблял неаппетитные кушанья, но не вы же... – Прекратите, господин Венсон,– попросил доктор. Пациент пожал плечами. – Вы, между прочим, не прекращаете полоскать рот или хотя бы добавлять в воду эссенцию... – Перестаньте наконец ломаться!!! – заорал доктор и хватил кулаком по столу. – Пожалуйста,– вежливо сказал Венсон и с философским видом уставился в окно, за которым зеленел чудесный больничный садик, залитый яркими солнечными лучами. Доктор знал, что проиграл. Проиграл окончательно и бесповоротно. Венсон как был загадкой, так загадкой и остался. А вот он сам, его мысли и образ действий для пациента никакой тайны не составляли. Перед самым приходом мучителя доктор решился наконец на капитуляцию; он собирался предложить Венсону некий компромиссный план, выгодный им обоим. Однако пациент начал издеваться, едва переступил порог кабинета, и в докторе мгновенно взыграло самолюбие. Он ни за что не желал сдаваться на милость циничного, бессердечного победителя! – Так и будем сидеть? – спросил Венсон. Доктор вздрогнул. Оказывается, противник ждал, что он попросит пощады! Это уж слишком... – Пожалуйста, господин Венсон, не воображайте, что из-за ваших фокусов я потерял аппетит и сон,– сказал он как можно спокойнее и включил кондиционер. – Ну, раз вы пытаетесь приписать мне подобные мысли, дела у вас и впрямь никуда,– пациент ехидно усмехнулся. Доктор понял, что совершил ошибку, сглотнул слюну и опустил глаза. – Ничего я вам не приписываю,– сказал он осторожно.– Почему вы так решили? – Потому что вы не хотите, чтобы я так думал. Потому что это показывает, насколько у вас сдали нервы. А ведь я честно предупреждал: не напрягайте мозги. – В конце концов это моя работа. И не ваше дело,– доктор попытался поставить больного на место. – О да, мое дело свихнуться, ваше – диагноз сочинить. А дальше мы расстаемся довольные друг другом. Вопреки вашему идиотскому "диагнозу",ехидничал в своем углу Венсон. – Наоборот, не расстаемся долгие годы,– почти ласково сказал доктор, почувствовавший, что настало время ИЗЛОЖИТЬ ПЛАН. – Расстаться, только расстаться,– Венсон погрозил доктору пальцем.– Потому что вы не смогли поставить УГОДНЫЙ ВАМ диагноз. – Никому я не угождаю, господин Венсон,– заверил доктор.– А диагноз мой ОБЪЕКТИВЕН. – Объективно я вполне нормален,– процедил пациент.– Так что возвращайте меня полиции на расправу, и дело с концом. – На расправу? Что верно, то верно. Пачка фотографий шлепнулась на стол и разлетелась веером по его лакированной поверхности. – За это, господин Венсон, вас запросто обеспечат небольшой уютной комнаткой, где всего-навсего один стул с ремнями, а снизу идет по трубе газ. Или другим стулом, миленьким таким стульчиком, к которому подведено несколько тысяч вольт, этакий сущий пустячок. Что вам больше нравится? – Начхать мне на ваши намеки и на судейских крыс заодно,– в голосе пациента не чувствовалось никакого страха или хотя бы волнения. Доктора в который уже раз поразило полнейшее отсутствие инстинкта самосохранения у этого странного человека.– Впрочем, все еще может обернуться к лучшему с вашей точки зрения. Заметьте: С ВАШЕЙ! Я изложу свое... свои... м-м-м... ВЕСОМЫЕ АРГУМЕНТЫ высокочтимому суду, меня сочтут сумасшедшим и отправят К ВАМ на излечение. С диагнозом-то вы постараетесь, я не сомневаюсь. – Ну так давайте, господин Венсон, излагайте! МНЕ излагайте свои аргументы. Пациент окинул доктора взглядом хулигана-подростка, который отнял у малыша яркую нарядную шапочку и держит ее перед самым носом обиженного, дразнясь и хохоча. – Еще чего захотели! Стоит позволить вам хоть на дюйм сунуть нос куда не следует, как прощай суд и возможность оповестить человечество о моем важнейшем открытии! – Это и есть открытие? – доктор постучал указательным пальцем с тщательно отполированным ногтем по одной из фотографий. Пациент на несколько секунд покинул свой угол, чтобы посмотреть на снимок. – Да, хорошая была работа,– сказал он широко улыбаясь и причмокивая. Полицейский фотограф запечатлел щит из толстых досок, к которому была прикреплена на шарнирах П-образная скоба из полуторадюймового стального прута, Две мощные пружины прижимали ее к щиту. На дереве проступали темные пятна. – Что это такое? – спросил доктор. – Модель орудия убийства, изобретенного человеком,– охотно пояснил Венсон, возвращаясь в угол.– Скобу можно повернуть на сто восемьдесят градусов. Там есть специальный захват, который освобождается, если потянуть... – Я знаком с результатами экспертизы,– поспешно сказал доктор, у которого творение Венсона вызывало неприятные ассоциации. – Тогда меня-то зачем расспрашивать! Если вы ничего не поняли, уразумейте хотя бы, до чего убогий у вас умишко. Доктор впал в отчаяние. Он принялся складывать снимки дрожащими пальцами, но вдруг одним махом сгреб их а ящик стола и горячо зашептал: – Не знаю, что вы со мной сделали, господин Венсон... Да, я готов поверить в вашу гениальность, представьте себе! Может, я схожу с ум а... Знаете, многие психические расстройства ужасно ПРИЛИПЧИВЫ. Но я вас... да, я ПРОШУ вас согласиться ПОКАЗАТЬ СЕБЯ сумасшедшим! Как же вы не понимаете? Если я дам заключение, что вы психически нормальны, вам вынесут смертный приговор. Никто не отправит вас после суда ни в какую лечебницу. Только на казнь. Будьте же благоразумны, господин Венсон! Согласитесь со мной, прошу...нет, УМОЛЯЮ вас! Я опишу вам симптомы. Скажем, будете Великим Инквизитором. Пусть потом хоть какая экспертиза копается! Живите в моей лечебнице и проводите какие угодно эксперименты. Я могу даже не просить вас раскрывать ваши выводы, держите их на здоровье при себе... Доктора остановил смех пациента. Во все глаза смотрел он на хохочущего Венсона. И чувствовал, что его лысина противно вспотела. – Вы коллекционер,– сказал пациент, прекратив вдруг смеяться. Доктор взирал на него теперь с видом оскорбленной добродетели. Стоило ли так распинаться перед человеком, стоило ли демонстрировать готовность преступить границы профессиональной этики и нравственности, чтобы быть позорно осмеянным? Доктор тяжело, со свистом дышал. В груди росла щемящая боль. – Вы коллекционер,– повторил Венсон.– Вольно или невольно вы желаете заполучить меня в свое полное распоряжение. Как же, такой любопытный ЭКСПОНАТ в вашем заведении!.. Доктор почувствовал, что теперь вспотело не только темя, но все его тело вплоть до пяток. Он машинально проверил, работает ли кондиционер. Когда пациент заговорил, он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО захотел всегда видеть его в "законном" углу кабинета. Это было как наваждение. – Ничего подобного, господин Венсон. Я просто хочу спасти вас,– пытался защищаться доктор.– Ваша гильотина... – Это не гильотина,– отрезал пациент. – Но к скобе можно прикрепить нож и убить! – Что нам двоим до мнения полицейских ублюдков? – философски протянул Венсон.– Я никого не убивал. – Вас обвиняют в зверских расправах с Эдом Нильсеном, Джил Биверс и другими. – А вы верите в эту чушь? Доктор печально улыбнулся и замотал головой. – И правильно делаете,– устало сказал Венсон.– Я не похож на маньяка, не правда ли? Да, во имя чистой науки я отрубил себе этой штукой кисть левой руки и перебил правую голень. Но я всего-навсего хотел знать, как быстро стану ходить с неправильно сросшимися костями. Серия опытов "тело человека". – Лучше бы голову оттяпали,– со злостью сказал доктор. Ему вдруг смертельно надоела омерзительная личность с искалеченным немытым телом, покрытым рубцами и язвами, и с такими же увечными мыслями. – Это вам ни к чему ваш кочан капусты. А мне голова нужна для обдумывания результатов моих экспериментов,– возразил пациент.– А если вы намекаете на Джил Биверс, то я здесь ни при чем. Доктором всецело завладела страшная опустошенность. – Ладно же, господин безумец, даю вам срок до послезавтра,– сказал он Венсону.– Мое предложение остается в силе. Если захотите спастись, я всецело к вашим услугам. – Вот увидите, какой переполох поднимут газеты, когда я заявлю НА СУДЕ, кто такой человек! А спасать свою шкуру в этом очаровательном заведении ценой подлого молчания я не намерен,– весело и бодро произнес на прощание пациент и последовал за санитаром.

ГЛАВА 4. Филупе

– Ой, Мире, смотри, какая птичка полетела! – Парела показала на существо, парившее в покрытом легкими облачками небе. – Ух ты! Ну и птичка, вот так птичка,– поддержал ее муж. Однако девочка вовсе не желала восторгаться местной природой. С самого утра она была необычайно тихой и грустной. Пять лишних конфет, которые мать дала ей после завтрака, положения не исправили. Мирема даже всплакнула разок украдкой и сейчас снова готовилась разреветься. Никто не знал, в чем дело. На ВОПРОСЫ взрослых девочка не отвечала. Меньше всего ее понимал Филупе. Об этом он и заговорил: – Послушай-ка, Мире, это ни на что не похоже! Если бы я в твоем возрасте высаживался на незнакомую, тем более на НИКОМУ НЕИЗВЕСТНУЮ, НЕРАЗВЕДАННУЮ планету, я был бы просто на вершине счастья! – Не трогай ребенка, Фил,– попросила Парела.– Ты конечно был бы на вершине счастья, но ты был мальчишкой, а наша Мире девочка. Просто у нас сегодня плохое настроение, правда, Мире? Та исподлобья посмотрела на отца и неожиданно резко спросила: – Папа! Скажи, почему мы ушли с корабля? – А ну не груби отцу,– тут же одернул девочку Анрике. Он считал, что родители слишком многое прощают Миреме и при всяком удобном и неудобном случае демонстрировал свое неудовольствие их системой воспитания. Филупе относился к его замечаниям довольно спокойно. Он понимал, что у Анрике в Этом плане просто нет никакого опыта, да он и сам-то едва вышел из детского возраста. Поэтому Филупе сказал: – Погоди, Ан, не вмешивайся. Видимо, Парела просто не объяснила нашей девочке... – Нет, все я объяснила,– поспешила возразить жена.– Я же сказала тебе, Мире, что мы решили избавиться от крыс. – Мамочка говорила, что вы возьмете в руки по кусочку провода, как хлыстики, и прогоните крысок. Почему вы ушли с корабля? Филупе смутился. Дочка обращалась не ко всем сразу, а именно К НЕМУ. Ему самому не по душе была вся эта затея с санобработкой, и если бы не настойчивость помощника, Филупе и пальцем не тронул бы "зверинец". Кроме того, он ошибся, понадеявшись на жену. Надо было самому поговорить с девочкой, а то Парела сочинила какую-то глупую байку про хлыстики, подробности которой ему неизвестны, но ПРАВДОПОДОБНОЕ объяснение которой предстоит придумать прямо сейчас. Ошибиться было нельзя ни в коем случае, так как Филупе говорил с ребенком, чья непосредственная натура выявит малейшую ложь лучше, чем чуткое ухо меломана фальшивую ноту в сложном музыкальном произведении. Положение осложнялось тем, что с девочкой общалась в основном Парела. У Филупе просто не хватало на это времени. А теперь налаженный контакт с дочкой очень пригодился бы. – Видишь ли, Мире, мы не остались на корабле, потому что...– он начал говорить слишком быстро, не успев продумать все как следует и теперь допустил секундную паузу. Этого делать не следовало. Мирема отреагировала мгновенно: – Это все враки, да? – Мирема, как ты смеешь со мной так разговаривать?! Дерзкая девчонка! Филупе кричал покраснев от натуги и злясь на самого себя. Он попытался продолжать обман, встав на сторону жены и помощника. Дочка тут же разоблачила его и назвала вещи своими именами. В результате Филупе попал в глупое положение, а это было крайне неприятно. Он вообще почти не кричал на девочку. В последний раз это случилось, когда Филупе застал ее на коленях в углу детской. Мирема зачем-то снимала крышку, закрывавшую электроразъемы... Его совершенно неожиданно выручил Анрике. – Но почему же враки, Мире? Просто корабельные роботы выполнят эту работу за нас. Вот мы и решили, что нам самим незачем выгонять крыс, когда с этим прекрасно справятся роботы! Филупе с изумлением уставился на помощника, но тут же все понял. Анрике вмешался в разговор очень вовремя, очень удачно придумал про роботов и теперь радовался собственной находчивости. Однако такой опытный сочинитель космических историй как Филупе не мог не заметить в его версии одного-единственного изъяна. К сожалению, Мирема тоже заметила и недоверчиво, но с затаенной надеждой спросила: – А КУДА выгонять? – Ну, в такой специальный маленький кораблик. А потом мы запустим его в космос, и он улетит домой. Ты конечно же знаешь, что на каждом корабле всегда есть...– вдохновенно жестикулировавший Анрике осекся, потому что на их грузовике была ЕДИНСТВЕННАЯ аварийная капсула на пять мест, в которой ОНИ САМИ только что спустились на планету. Глаза девочки ясно говорили помощнику, что ей это известно. Анрике решил поэтому не сочинять, куда же роботы сгонят крыс, с умным видом помычал и закончил объяснение следующим образом: – А мы спустились сюда, чтобы не мешать роботам. И потом им нужно очень много энергии. Ты уже большая и знаешь, что такое энергия, и мы возьмем ее здесь... Тут случилось то, чего Филупе боялся больше всего: девочка расплакалась. – Что такое? Ну что же это такое, Мире?! Мать склонилась над ней и попыталась ласково погладить. Чувствуя определенную вину Анрике тоже устремился к девочке. Мирема оттолкнула руку Парелы, подбежала к отцу и проговорила сквозь всхлипывания: – Я... я знаю... я видела, как тогда... вы... от насекомых... – Мире, это не насекомые, а крысы, тут все по-другому. Я же тебе говорила... Не обращая внимания на взволнованные заверения матери девочка продолжала: – И вчера я видела, как ты, дядя Ан и мамочка обрабатывали маленький кораблик, в котором мы сюда спустились. Крыски все умрут, я видела! Вы думали, что я сплю, а я все до капельки подглядела, вот! Папочка, не убивайте крысок! Ты у нас самый главный, ты только скажи! Не надо их убивать, ну пожалуйста. Мирема плакала так, как плачет раз в жизни каждый ребенок, слишком рано столкнувшийся с неотвратимой необходимостью убийства ЖИВОГО, которое он не в силах предотвратить и которое спокойно совершают взрослые. Все застыли вокруг девочки. Филупе сначала хотел отругать дочку за самовольную слежку за взрослыми, однако промолчал. Теперь он с отвращением думал, что они, вот эти самые взрослые тщетно пытались лгать маленькому человечку, сами себя загнали в угол и теперь не знают, как вести себя дальше и что говорить. А ребенок... Что ж, ребенок по сути отплатил им той же монетой: ТАЙНОЙ СЛЕЖКОЙ. Мол, вы меня обманываете, а я вас. Вы меня спать укладываете, а я за вами подглядываю. И Филупе решил сказать правду. – Мирема, ты уже не маленькая... Впервые в жизни он назвал дочурку ПОЛНЫМ ИМЕНЕМ, точно взрослую. Но девочка не попалась на столь жалкую приманку и взахлеб затараторила: – А вот и враки! Я маленькая. Вы мне все врете, а большие врут только когда в душе поэты, а вы все не поэты, то есть не все... А еще у всех на корабле каюты, а у меня комната. Опять враки. Филупе подумал, что не так-то легко говорить правду ОТ НАЧАЛА ДО КОНЦА, и продолжал: – Все это верно, Мирема. Но сейчас ты сказала очень взрослые слова. Значит, ты СТАЛА взрослой. А раз так, пойми: убить крыс НЕОБХОДИМО. Тебе или кому еще может быть очень жаль их, но не сделать это невозможно. Ясно? Анрике смотрел на девочку спокойно: в конце концов эта капризуля была дочкой капитана, а не его. Парела боялась, что правда окажется для девочки непереносимой. Она все еще не воспринимала Мирему всерьез. Филупе всматривался в круглое заплаканное личико пытливо и внимательно. Он чувствовал, что девочка сказала еще отнюдь НЕ ВСЮ правду. Взрослые сдавали позиции неохотно, ребенок также не спешил открывать сразу все свои тайны. Предчувствия Филупе оправдались. Мирема перестала плакать, сжала маленькими пальчиками в перчатке рукав его белоснежного комбинезона и тихо сказала: – У меня там... друзья остались. Девочка прижала к груди небольшую сумочку, в которой "жила" ее любимая кукла Бали, и глядя прямо в глаза отцу тихо повторила: – Там, на корабле... Два крысятика. – Мире, что такое?! – в ужасе вскричала Парела.– Вспомни, сколько раз мы с тобой... Филупе со странным облегчением подумал, что дочка действительно скрывала от них больше, чем казалось сначала. И он понимал смятение жены. Парела чрезвычайно гордилась доверием девочки, наивно (как теперь выяснилось) полагая, что между ними нет недосказанного, скрытого. Ох уж эти женщины!.. – Погоди причитать,– остановил жену Филупе.– Все верно. Мы обманывали девочку, она отвечала нам тем же. Просто мы вовремя не заметили, что Мире выросла и не относились к ней серьезно. В этом наша вина. Анрике и Парела смотрели на него с изумлением. Они явно не одобряли "саморазоблачение", которое устроил Филупе. Зато в глазах дочки читалось все возрастающее доверие к отцу. – И я понимаю ее,– продолжал убежденно Филупе.– С кем еще Мирема могла дружить, как не с прирученными крысами? – Доченька, а как же я, папа, дядя Ан? – спросила оскорбленным тоном Парела. – Это все не то,– ответил за девочку Филупе.– Мы старше. Мы не признавали, да и сейчас не признаем ее равной. Мы просто НЕ МОЖЕМ быть равными. А ей нужен именно РАВНЫЙ друг. – Так я могу спасти своих крысятиков? Ну только их! Папочка, ну пожалуйста,– взмолилась Мирема, непроизвольно поглаживая сумку с куклой. – А на это я скажу тебе вот что. Раз ты взрослая... я имею в виду ДОСТАТОЧНО взрослая, то должна понять: к сожалению, другом не может быть кто угодно. Например, корабельная крыса. Она портит груз. Она разносит заразу. Она пожирает запасы еды. С крысами мы должны бороться. ОБЯЗАНЫ бороться. – Папочка, но у меня там один из крысятиков девочка, у нее надулся животик и скоро выродятся маленькие. Услышав такое, Парела застыла с раскрытым ртом, а Анрике почесал затылок, усмехаясь весьма двусмысленно. Без сомнения, Мирема считала эту душещипательную подробность самым весомым аргументом в защиту друзей. Она все еще наивно надеялась вызвать сочувствие у взрослых. Но отцу этот довод был только на руку. – Вот видишь, Мире, если мы спасем твоих друзей, они быстро расплодятся, и вновь начнутся неприятности,– после этого Филупе отчеканил словно судья, зачитывающий вердикт: – Нет, крысы должны умереть все до единой. Мирема попятилась. На заплаканное личико больно было смотреть, ее маленькие ладошки так прижимали к груди сумочку, точно вместе с крысами должна была погибнуть и драгоценная кукла. – Папочка, можно я поиграюсь с Бали с другой стороны маленького кораблика? Пожалуйста,– пролепетала Мирема. – Да, доченька, конечно. Девочка пошла в обход капсулы почти автоматически, словно слепая. – Мире! Парела хотела обнять и приласкать дочку, но Филупе остановил жену. – Не трогай ребенка. Пусть побудет одна. Едва Мирема скрылась, Филупе обессиленно прислонился к обшивке капсулы, несколько раз вынул и вставил искусственный глаз, оттянул ворот комбинезона и простонал: – Проклятая санитарная обработка. Парела видела, в каком состоянии находится муж. Но еще больше она волновалась за ребенка. – Я посмотрю за Мире,– сказала наконец Парела и хотела последовать за девочкой, но Филупе рявкнул: – Не смей шпионить за ней! Я тебе запрещаю! Хватит! Если Мире заметит тебя, она нам долго не простит. Может никогда не простить. НИ-КО-ГДА!!! Внешний генератор отпугивает местную живность, чего ж ты боишься? Девочке надо ПЕРЕЖИТЬ сегодняшнее... – А ты чего разорался? – спокойно и чуточку презрительно заговорил Анрике.– Я так понимаю, тебе самому жалко этих серых паразитов. Это у вас наследственное, что ли? – Представь себе, жалко. ЖАЛКО!!! Филупе решил, что нечестно продолжать лгать другим, если уж правдиво поговорил с собственной дочерью. Хотя такая откровенность может дорого стоить. – Если бы не порча грузов, я бы, юноша, ничего такого и не делал. Тем более, на корабле остались друзья моей девочки... – Ты серьезно, Фил? – Вполне. Терпеть не могу убивать. В тот же миг Филупе почувствовал, как некая невидимая ниточка, до сих пор соединявшая его с помощником, оборвалась. Он ощутил это почти физически, уловил даже какое-то подобие звука лопнувшей струны. Капитану показалось, что он стоит перед юношей АБСОЛЮТНО голым. Не просто без одежды, но без кожи, без мяса, без костей – неприкрытая, разоблаченная душа старого сочинителя романтических историй, жалкого болтуна и вечного неудачника, который ничего значительного так и не сделал в жизни именно потому, что всего добивался В МЕЧТАХ. И этот момент наготы был ПРИГОВОРОМ. Филупе знал, что Анрике для него потерян, что он сам брезгливо отметен в сторону с дороги помощника. Он не желал оправдываться, это было бессмысленно. И говорить было вовсе не нужно; тем не менее он заговорил: – Я бы с удовольствием оставил в живых весь серый народец, не то что друзей Миремы. А с ними она бы непременно познакомила меня. Крысы ведь неплохо приручаются. Они в сущности веселые и славные, если с ними не воевать. И большие умницы. Я знаю, они могут научиться откалывать такие штуки... Да, я понимаю девочку как никто из вас. И я же убедил ее смириться с убийством друзей! Пойти на подлость! Пр-роклятье... – Не надо, Фил. Да, Парела конечно за него. Помощника он потерял, доверие дочки предстоит вновь завоевывать. Лишь отношение жены не переменилось. – Не утешай меня, Паре. Или я не знаю, что такое убивать друзей? Была у меня собака, которую я убил и съел, когда потерпел аварию и подыхал на Гравузе. Я как-нибудь расскажу эту историю, когда... Филупе уже начинал по привычке импровизировать, но перехватив взгляд помощника мгновенно замолчал. Действие этого взгляда напоминало пощечину. Капитан вновь почувствовал себя старым и никому кроме верной жены не нужным, вздохнул, покорно сказал: – Что ж, мне не престало ныть подобно маленькой девчонке. Пойду убивать крыс. Будь оно все проклято... И поднялся в капсулу, чтобы включить управление санитарной системой.

* * *

– Смотри, как здесь мило! Какие чудные ухоженные лужайки! А домик... просто игрушка! Прелесть,– щебетала Даята. – Глядя на этот домишко я думаю лишь об одном: аборигены невелики ростом. Вряд ли они достигают моего пояса. А то и ниже. Даята угадала невысказанную мысль мужа и насмешливо произнесла: – Так что ты теперь спокоен за нас. Драться врукопашную с такими карликами нетрудно. – Если бы врукопашную, я был бы более спокоен,– возразил Паргаме.– Хотя от низкорослого противника скорее можно ожидать какой-нибудь подлости вроде удара головой в энергетический центр. – Ну почему подлости? Это был мой любимый приемчик, когда я в детстве спорила со всякими верзилами, жившими на нашей улице,– заметила Даята пожимая плечами. – Но здесь в ход пойдет (если ВООБЩЕ пойдет, конечно) более опасное оружие,– докончил Паргаме. – Ты несносен и неисправим, дорогой. Лично я не верю, чтобы существа, создавшие такой милый превосходный парк и этот замечательный домик могли питать к гостям дурные намерения. А мы ведь гости, и не просто гости, а... Серебристым колокольчиком зазвучал индикатор интеллекта. – Внимание, они здесь. Паргаме провел ладонью по индикатору и сообщил: – Их двое. За углом дома. Агрессивность нулевая. – Какая еще агрессивность! Не болтай чепухи,– Даята фыркнула.– Раз ты настроен так предубежденно, я иду первой. Я настояла на высадке, я их и встречу. И не спорь! Она приложила пальчик к губам готового возражать мужа, нежно поцеловала его и сказала: – Уверена, ничего плохого не случится. Если ты так переживаешь за меня, иди шагов на двадцать сзади. Я обогну дом, ты ступай за мной. Не дожидаясь ответа Даята устремилась вперед. Когда Паргаме завернул за угол, то увидел, что жена замерла в неестественной позе, словно отстраняясь от чего-то ужасного. – Дая! Что случилось? – воскликнул он.

* * *

– А-а-а, друг мой Венсон, вы ли это? Входите, входите, я крайне счастлив вновь видеть вас, дорогой мой. Пациент замер от неожиданности у самого порога кабинета. Он никак не мог понять, что произошло с доктором за два дня, куда подевались нервозность и смятение противника, который в нынешнем настроении легко мог бы занять первое место на конкурсе "МИСТЕР-САМА ЛЮБЕЗНОСТЬ", если бы только такой проводился. Вдобавок в обращении и жестах доктора сквозили откровенно собственнические манеры, что совсем уж не понравилось пациенту. – Черт возьми, какая муха вас укусила? И с каких это пор мы сделались ДРУЗЬЯМИ? – довольно грубо осведомился Венсон и заковылял в свой "законный" угол. – С сегодняшнего дня, друг мой, с сегодняшнего дня,– пропел доктор на мотив известной оперной арии. – Обычно вы называли меня "ГОСПОДИН Венсон", и я успел привыкнуть к данному обращению,– сказал пациент со всей строгостью, на какую был способен. – А с сегодняшнего дня вы стали моим другом. И не смотрите на меня так. Мы подружимся. И надолго, уверяю вас. Венсон наконец понял все: ДОКТОР СОШЕЛ С УМА! – Я предупреждал вас, что вы плохо кончите. Не следовало напрягать извилины,– пробормотал он, однако доктор самым неприличным образом расхохотался. Хохотал он истерически, с каким-то поросячьим повизгиванием, постепенно сползая спиной на сиденье мягкого кресла. При этом его ноги в отполированных до блеска штиблетах так же постепенно высовывались из-под стола. – Вы идиот, друг мой,– прохрюкал наконец доктор откуда-то с ковра.– Вы возомнили, что можете доконать меня своими фокусами. Не выйдет! Мы наконец подружимся... – Да не имею я ни малейшего желания дружить с вами! – запротестовал Венсон, пытаясь поглубже втиснуться в угол. Он вдруг по-настоящему испугался. Что-то определенно случилось. И случившееся обернулось явно не в его пользу. – Нам так или иначе придется подружиться до окончания вашего лечения... – ЛЕЧЕНИЯ?! Какого такого лечения! А суд? – Суда не будет,– решительно заявил доктор.– Теперь я позабочусь о вас, друг мой, и вы позабудете все пережитое как дурной сон. Пациент взволновался не на шутку. – Вы что, дали окончательное заключение? – спросил он дрожащим голосом.Мне кажется, еще вчера вы не знали, каким диагнозом меня осчастливить. – Вчера было вчера, друг мой Венсон. Сегодня обстоятельства изменились. Появились новые данные,– доктор налег грудью на стол, поманил пациента пальцем и выпучив глаза прошипел: – ОТ ПОЛИЦИИ. Венсон приготовился к худшему и затаив дыхание ждал продолжения спектакля. Однако доктор не спешил. Венсон понимал, что сейчас противник мстит ему, подло мстит за свои собственные промашки и колебания, за собственную слабость, за то, что предлагал помощь... И КОМУ?! Какому-то презренному сумасшедшему! Доктор торжествовал и СМАКОВАЛ собственное торжество, точно хорошо составленный коктейль. – А я-то думал, как связать воедино все ваши "опыты"? "Легкая" серия, "яды", "питание", "огонь"... какая там у вас еще была? Ах да, конечно же "тело человека"! А дневники просто сводили меня с ума. Доктор рассыпал по столу содержимое толстой папки. – Дневники бродяги. Жизнь опустившихся людей. Почти животные сцены. Помои общества. Путешествия по свалкам, драки, совокупления. Деградировавшее человекоподобное стадо. Мороз по коже и тлетворный запах. Доктор говорил абсолютно спокойно. Казалось, его уже нисколько не смущали некоторые детали наблюдений Венсона. – И на фоне всего этого безобразия – беспристрастно ледяной анализ с загадочными полувыводами. Да, друг мой, больше всего меня смущали эти ваши ПОЛУВЫВОДЫ. Я тщетно ломал голову над тем, какова их ВТОРАЯ ПОЛОВИНА. И лишь сегодня... Доктор интригующе умолк. – Что сегодня? – не выдержал пациент. Доктор улыбнулся. Доктор развел руками. Доктор надавил на кнопку звонка. В кабинет вошли двое санитаров со смирительной рубашкой и принялись молча и деловито натягивать ее на Венсона. – Это еще зачем? – возмутился тот.– С тех пор как ваши парни прекратили попытки вымыть меня, я ни разу не буянил. – Сейчас начнете,– пообещал доктор.– Я собираюсь кое-что вам продемонстрировать. Готовы? – спросил он санитаров. Те кивнули. Тогда доктор медленно, так медленно, что пациент едва не застонал от нервного напряжения, выдвинул ящик стола и еще медленнее извлек оттуда большой черный альбом. При виде альбома Венсон взревел словно медведь гризли, вызывающий на бой соперника и рванулся к доктору. Санитары повалились на пол вместе с ним. Пока шла ожесточенная борьба, доктор тихонько посмеивался да поглаживал блестящую глянцевую обложку альбома. Наконец санитары подняли Венсона и с трудом поставили напротив стола. – Ну вот, мой друг, вы и буяните. Разве я не прав? – Черт! Черт, черт, черт! Черт меня побери, черт вас побери, черт всех побери!!! Какой я идиот! Какого черта я не уничтожил этот проклятущий альбом до ареста?! – выл пациент. – К чему так расстраиваться, друг мой! Ведь этот шедевр ставит все на свои места. В ответ Венсон принялся изрыгать такие проклятия и так истошно завопил, что видавшие виды санитары едва не выпустили его. – Прекратите шуметь, друг мой, умоляю вас. Давайте лучше прочтем ранее скрытую часть ответов на каверзные вопросы, вызванные к жизни вашими сверхнаучными "опытами". Это весьма любопытно, право же. – Иди в задницу! – рявкнул Венсон. Доктор пожал плечами, откинулся в кресле, раскрыл черный альбом и принялся размеренно декламировать: – "МАНИФЕСТ. Человечество! Раздираемое на части, само себе во всем противоречащее человечество! Я, Майкл Венсон, обращаюсь к тебе. Я имею право на это, так как развязал гордиев узел, а не разрубил его подобно талантливому, но торопливому невежде, который тщился завоевать весь мир и даже не подозревал, что существуют еще и другие земли за пределами Ойкумены..." Ого, друг мой, от вашего послания так и разит неприкрытой манией величия, не правда ли? – Будь ты проклят!!! – выкрикнул Венсон. Он не мог, просто не имел сил смотреть, как облачившийся в маску Эскулапа фигляр втаптывает в грязь дело всей его жизни. Пациенту вдруг вспомнилось сравнение: ЧИСТАЯ НАУКА ЕСТЬ ПРОСТИТУТКА, КОТОРУЮ ВСЯКИЙ ПРОХОДИМЕЦ ПОКУПАЕТ ПО ДЕШЕВКЕ И ВЕДЕТ НА ПАНЕЛЬ. Не обращая внимания на вопль Венсона доктор продолжал чтение: – "Это величайшая загадка, которую ты, человечество, безуспешно пыталось разрешить на протяжении всей своей истории. Даже знаменитый вопрос о курице и яйце начал волновать лучших твоих философов позже, так как в первую очередь ты спрашивало себя: кто мы, люди? откуда? как появились? На это вопрос отвечали все, начиная от создателей мифов и кончая виталистами и дарвинистами..." – Господи, сведи меня с ума! – неожиданно взмолился Венсон. Закоренелый атеист, он молился впервые в жизни и делал это абсолютно инстинктивно. Ведь ничего другого ему не оставалось, кроме как призвать на помощь высшую силу и хоть на миг уверовать в чудо. Но небеса были глухи к его страстной мольбе, как глух был идеально белый, без единой трещинки потолок докторского кабинета. И две обжигающие слезы поползли по небритым щекам Венсона. Это было прощание с последней надеждой. – К чему искушать Всевышнего, друг мой? Вы ведь УЖЕ помешались,хладнокровно заметил доктор, на несколько секунд прекратив чтение.