355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Тибор Фишер » Путешествие на край комнаты » Текст книги (страница 18)
Путешествие на край комнаты
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:46

Текст книги "Путешествие на край комнаты"


Автор книги: Тибор Фишер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

– В общем, сижу я в пабе, и мне себя жалко, и тут вижу этого дядьку… банкир, наверное, какой-нибудь. В дорогом стильном костюме. Сидит, смеется с двумя девицами и все поглядывает на меня. Наверное, думает: вот типичный законченный неудачник со своей полупинтой. Я смотрю на него в упор, но он отводит глаза. Я сижу, тихо злюсь. Думаю про себя: вот ведь козел в дорогом костюмчике, да еще двух девиц подцепил. В общем, встаю и иду к нему. Ну не могу я спокойно пить пиво, когда этот урод на меня так смотрит. Стыдно признаться, но я начал с этой сверхостроумной фразы: «Ну и чего ты таращишься?», – прежде чем выдать ему люлей. Помню, разбил ему нос и губу.

– Как-то ты слишком уж остро отреагировал.

– Да, я и сам это понял, когда он пробулькал, глотая кровь: «Одли, это ты?» Оказалось, что это брат той красивой девочки. Он тоже был безработным, а костюм взял на время у друга, чтобы пойти на собеседование по работе, а эти две девочки поили его пивом, чтобы немного его подбодрить, потому что его девушка его бросила. Он смотрел на меня, потому что он вроде как меня узнал, но не был уверен, что это я. И еще он сказал, что его сестра, та красивая девочка, спрашивала обо мне буквально на днях.

– Наверное, он после этого не захотел с тобой разговаривать.

– Вовсе нет. И это хуже всего. Он даже не злился. «Ладно, Одли, такое может случиться с каждым». У него все лицо было в крови, костюм безнадежно испорчен. А я получил приглашение в гости, на ужин. К этой самой красивой девочке. «Ты не волнуйся, Одли. Я ей скажу, что меня попытались ограбить, а ты меня спас». Но что меня действительно огорчило, что назавтра она уезжала в Австралию. Насовсем. Но я подумал: один вечер – это все-таки лучше, чем вообще ничего. За один вечер можно успеть сделать многое. Я мечтал о ней столько лет… Ладно, завтра она уедет, но у нас будет хотя бы одна ночь. Ты же понимаешь, что это значит, когда женщина приглашает тебя на ужин к себе домой.

– Что тебе незачем беспокоиться, как потом добираться домой.

– Да. Но мне следовало догадаться, что весь вечер пойдет насмарку, когда я увидел полицейские вертолеты.

– Полицейские вертолеты?

– Я уже подходил к ее дому. Помню, я еще подумал: как-то все это странно. Она жила на окраине Санк-Айленда, в тихом районе, где и машин-то полицейских практически не бывает, не говоря уже о вертолетах. Я подхожу ближе и вижу, что вертолеты висят чуть ли не над ее домом. Проезжая часть была перегорожена, и там было полно полицейских. Мне сказали, чтобы я шел себе восвояси, потому что они тут пытаются задержать вооруженных грабителей. «Да, офицер», – сказал я и пошел огородами, напрямик через поле. Мне было плевать на каких-то там вооруженных грабителей. Хотя потом я об этом очень пожалел: когда ярдах в ста от ее дома кто-то засунул мне в рот ствол пистолета и затащил меня в дом.

– Да, теперь мне понятно, что ты имел в виду, когда говорил про заведенный порядок вещей.

– Вот-вот. Так что я провел эту ночь в компании трех вооруженных грабителей, у которых сорвался налет на китайский ресторан. Я не знаю, как это происходит у женщин… насколько их мысли сосредоточены на отдельных конкретных частях человеческой анатомии… но я столько лет думал об этой сладенькой дырочке… в общем, у меня был такой стояк, что мне даже ходить было больно. Это была худшая ночь в моей жизни. Ну, за исключением Югославии.

– И что, они сдались полиции?

– Нет. Они сдались мне. На следующий день. Но мне это было уже без надобности. Я проболтал с ними всю ночь, пытался быть компанейским и дружелюбным. В частности, упомянул, что моего брата назвали вроде как в честь того самого китайского ресторана, который они ограбили.

– Скаргилла?

– Нет, не Скаргилла. Колд Харда. Мой отец как-то пришел в этот ресторан и разговорился с хозяином о благоприятном воздействии имен и названий. Это было как раз накануне рождения брата. У нас никогда не было денег, и отец назвал брата Колд Хард Кэш [Имя Колд Хард Кэш пишется по-английски Kold Hard Kash и созвучно cold hard cash – «хорошие деньги, чистоган, много-много наличности». Также это имя можно интерпретировать как «крутой парень».]. Ну, вроде как «при деньгах», только пишется по-другому.

– И что, сработало?

– Ну, на две трети. Деньги, слава, всеобщее восхищение – это действительно очень важно. Но не так важно, как кажется. Если у тебя больше денег, чем у меня, если ты изобрел лекарство от какой-нибудь жуткой смертельной болезни, если тысячи, миллионы женщин мечтают о том, чтобы с тобой переспать, если ты свободно говоришь на пяти языках, мне, может быть, будет завидно – даже очень завидно, – но на самом деле это не главное. Если мы будем драться, кто кого победит? Вот что главное. Говорить можно разное, но в глубине души каждый мужик мечтает, чтобы он вошел в бар, и все сразу усрались от страха. Не надо мной восхищаться. Не надо меня уважать. Меня надо бояться. И Колд Хард Кэш был из таких. Когда он входил в бар, все, кто там был, чуть ли не из окон выскакивали, лишь бы не попадаться ему на пути.

В общем, я сказал этим троим дебилам, что моего брата зовут Колд Хард Кэш. Я совсем не хотел их пугать, просто к слову пришлось. А они чуть в штаны не наделали. Извинялись передо мной хором – минут двадцать без продыху. Они отдали мне деньги, которые украли в ресторане. «Хочешь дать нам по морде?» – спрашивали они. Они меня умоляли: «Пожалуйста, дай нам по морде. Каждому. По два раза„ или «Если хочешь нас пнуть, мы не против“.

– А что твой брат делал с людьми, что его так боялись?

– Да ничего он не делал. Вот что самое интересное. Ему и не надо было ничего делать. Он просто наводил ужас. Честно признаюсь, одно время я просто мечтал быть таким же крутым: чтобы вот так войти в бар, и все разбегались. Но я никогда не хотел быть таким, как Колд Хард.

Я не думала, что Одли проявится следующим утром, потому что ему надо ехать в аэропорт. Но он выходит на связь.

– Я посмотрел, что там за памятник.

– И что там за памятник?

– Надпись почти вся стерлась. Я разобрал только имя. Ротгер чего-то там.

В Санк-Айленде

Последнее письмо пришло через два дня после возвращения Одли.

Дорогая Оушен.

Ну и как все прошло?

Это – копия того письма, что ждало тебя в Чууке. Это безумное место, а Бруно, как ты уже знаешь или не знаешь, и вовсе чокнутый. Вполне могло так получиться, что безумие – или его команда – добралось до него раньше тебя. Так что я принял меры предосторожности.

Мне хочется думать, что путешествие пошло тебе на пользу. Только пусть Бруно об этом не знает. Бруно – скотина, каких поискать, но и от сволочей тоже есть своя польза. Через них можно выйти на интересных людей. Собственно, для того они и существуют. Помнишь, кто нас познакомил? Правильно, Рутгер.

Почему-то мне кажется, что тебя надо встряхнуть. Я не прав? Да, нелегкая эта работа – что-то выдумывать, строить планы. Десять лет – срок немалый. За десять лет может столько всего случиться, а может вообще ничего не случиться. Когда пытаешься загадать на десять лет вперед, даже страшно становится: кто его знает, как там оно будет через десять лет. Говорят, что чем человек старше, тем быстрее идет время. Может быть, это тебя утешит.

Ты ведь не сильно на меня злишься, правда? К сожалению, я такой, какой есть, и другим уже не стану.

Хотя, может быть, ты и сердишься. Если так, то прости. Когда покупаешь кому-то подарок на собственный вкус, никогда заранее не знаешь, понравится он или нет. Прости, если тебе не понравился мой подарок, но я потратил немало времени, чтобы все это устроить. Маленький ураган на твою тихую гавань. Неужели желание сделать приятное человеку никак не считается? Потом будешь рассказывать своим детям, что ты знала одного забавного недоумка, который любил играть в игры.

Знаешь, что тяжелее всего? Смотреть на этих людей и знать, что они будут жить: эти коллекционеры спичечных коробков, этот планктон в человеческом облике, который даже не скажет тебе спасибо, когда ты придерживаешь перед ним дверь, эти тупые водители, что не умеют нормально припарковаться, страховые агенты, адвокаты и законченные наркоманы, так и пышущие здоровьем. И Рутгер, где бы он ни был, проживет до ста лет. Даже до ста пяти.

Правда, сложно избавиться от иллюзии, что ты – лучше всех? И смириться с собственным бессилием – тоже сложно. Откуда бы ни бралась сила, она – где-то вне нас. Знаешь, как это бывает, когда ты болеешь: вот ты лежишь, весь больной и несчастный, а через десять минут тебе вдруг становится лучше, и ты бодро вскакиваешь с постели. Но неизбежно приходит день, когда тебе не становится лучше.

Страх – это хуже всего. Днем еще как-то справляешься, отбиваешься от своих страхов. Здравый смысл и свет солнца придают тебе сил. Но ночью, когда надо спать… скажи, зачем человеку спать? Потому что когда засыпаешь, вот тут начинается самое страшное. Страх возникает внутри, и его не удержишь, как не удержишь отрыжку. С разумом еще как-то можно договориться, но сердце не слушает никаких доводов. Мне страшно, мне очень страшно, но я люблю тебя и буду любить всегда – ну, сколько мне там осталось. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

P.S. Зло – это Хавьер. Хавьер Квинтеро.

До свидания.

Уолтер

Хавьер? Какой Хавьер? Я не помню никакого Хавьера. Я мысленно перебираю весь актерский состав, но Хавьеров там точно не было. Ладно бы мне еще вспомнилось какое-нибудь безымянное лицо – так и таких тоже нет. Я знала в лицо и по имени почти всех, кто работал в «Вавилоне». Ну, то есть всех, кто работал там постоянно. Скажем, рабочих сцены я знала не всех. И барменов тоже – они часто менялись. Может быть, у меня что-то с памятью, но я понятия не имею, кто такой этот Хавьер.

Что произошло в Барселоне? Кто это сделал? И как он все это сделал? Мне уже никогда не узнать. Так все устроено в мире: мы вообще ничего не знаем. Наши чувства, по крайней мере хорошие, добрые чувства, – это единственное, что мы знаем наверняка. И, наверное, единственное, что нам стоит знать.

Полицейский детектив сидит у себя в кабинете, в полицейском участке в Южном Лондоне, и тут у него за спиной раздается ужасный грохот, и в кабинет, проломив стену, въезжает автомобиль. Детектива не задавило только каким-то чудом. Как потом выяснилось, водитель был мертв. Он погиб не при ударе о стену. Он умер раньше. От потери крови, из-за пулевого ранения в бедро. Скорее всего он ехал в больницу и в какой-то момент потерял сознание. Автомобиль потерял управление и врезался в стену. Подобное происшествие привлекло бы к себе внимание в любом случае, но за рулем был известный в городе криминальный авторитет по кличке Полностью Невиновный, так что дело получило широкую огласку. Полностью Невиновный официально сменил фамилию, как он сам говорил, по приколу. «Подсудимый Полностью Невиновный, вы обвиняетесь в…» Это ужасно его забавляло. И еще он божился, что такое вступление склоняет присяжных на его сторону.

Полиция, равно как и все остальные, была только рада так удачно избавиться от преступника, который попортил им столько крови. Удручало другое: поскольку это была не старушка божий одуванчик, которую тюкнули по голове и ограбили в подворотне, а известный в городе уголовник, неоднократно судимый за изнасилования, вооруженные ограбления и прочее, им пришлось провести расследование. Кто застрелил Полностью Невиновного? Версии были самые разные. Мафиозные разборки. Заказное убийство. Полиция выступила с публичным обращением к общественности: если кто-нибудь что-нибудь знает, просьба немедленно сообщить, куда надо. Кого только не обвиняли: русскую мафию, ямайскую мафию, колумбийскую, албанскую, других известных светил уголовного мира, многочисленных бывших любовниц и даже саму полицию. В городе произошло еще несколько громких убийств с применением огнестрельного оружия, все жертвы были известными криминальными деятелями – их безвременную кончину рассматривали как вполне закономерное следствие гибели Полностью Невиновного.

Органы следствия пребывали в растерянности. Журналисты строили домыслы и гнобили несостоятельных сыщиков. А год спустя в полицию обратился один пианист, который только что вернулся с мировых гастролей, продолжавшихся целый год. Он принес видеозапись, сделанную за день до отъезда. Он как раз купил видеокамеру и проверял, как она работает, снимая улицу из окна. В частности, он заснял человека, который вышел из машины, вертя что-то в руках, а потом сунул эту штуковину в задний карман. Раздался приглушенный выстрел. Это Полностью Невиновный случайно выстрелил себе в задницу из своего собственного пистолета. Пианист не придал этому особенного значения. В Брикстоне постоянно стреляют. Он спокойно отбыл на гастроли, а по возвращении с удивлением обнаружил, что тут, оказывается, подняли такую бучу.

Для всех, выдвигавших замысловатые версии происшедшего, это стало большим разочарованием.

Все искали не там, где надо. Подозревали кого угодно, но только не самого пострадавшего. Никому даже в голову не приходило, что это мог быть просто несчастный случай. Если бы не эта случайная видеозапись, дело так и осталось бы нераскрытым.

И вот теперь у меня появилась разгадка, которую мне, как и в вышеописанном случае, буквально преподнесли на блюдечке – по крайней мере, мне кажется, что это разгадка, но я не знаю, что мне с ней делать. Что сделал Уолтер? Действительно спас меня от чего-то или просто решил дать нагрузку своим мыслительным мышцам?

Я рада, что он написал эти письма. У меня в жизни было немного мужчин, с которыми мне было по-настоящему хорошо. Я имею в виду не постельные удовольствия. Мне нравилось, как он храпел. Это было похоже на звук проходящего поезда, где-то вдали. А мне всегда нравились поезда, проходящие где-то вдали. Что-то в них есть обнадеживающее. Мне нравилось покупать его любимую еду. Нравилось слушать, как он плещется под душем. Нравилось слушать, как он подходит ко мне – в его походке был какой-то особенный ритм. Словно постукивание кастаньет. Предвкушение пьянящего праздника.

Да, у меня, кажется, есть разгадка. И я знаю, с кем о ней поговорить.

С Одли.

* * *

Звоню Одли. Прошу, чтобы он включил нашу аппаратуру.

– А просто по телефону – никак?

– Хочу посмотреть, как ты там.

Да, Одли заметно посвежел, загорел. Но выглядит он неважно. Весь какой-то замотанный. Несмотря на свою поразительную худобу, Одли очень выносливый. Словно скрученный из стальной проволоки. Я знала многих танцоров, которые отдали бы полжизни за такую вот жилистую, поджарую фигуру и крепость мышц.

– Что? Перелет был тяжелый?

– Ну да. И потом – это, знаешь ли, утомляет, когда все кто ни попадя вечно тычут в тебя пистолетом и грозят пристрелить. Как будто сбылась мечта всей моей жизни, вот только мне это уже не нужно. Как будто я подписался на какой-то журнал, а теперь эту подписку уже не отменишь.

– Я получила письмо. То, последнее.

– Как?

– Уолтер отправил мне копию.

– Так чего же он сразу ее не отправил? И что там написано?

– Это личное.

– Слушай, ты, сумасшедшая тетка. Ты послала меня на край света за этим письмом, а теперь даже не хочешь сказать, что он там написал.

– Это действительно очень личное, но оно того стоило. И я очень тебе благодарна.

Да, я действительно благодарна: и Одли, и Уолтеру. Я почему-то уверена: если бы я не послала Одли в Чуук, письмо не пришло бы. Поиск должен был состояться. Как говорится, за все надо платить. И ты не всегда получаешь желаемое так, как ты этого ожидаешь. Кто-то, может быть, скажет, что мне надо было поехать самой, но, что самое смешное, иногда подрядить другого человека сделать что-то за тебя – это гораздо сложнее, чем взять и сделать самому.

Звонят в дверь.

– Подожди, не отключайся, – говорит Одли и идет открывать. Я вижу, как он возвращается в комнату, медленно пятясь задом, а во рту у него – пистолет. Пистолет держит какой-то пухленький коротышка – дядька с круглым кукольным личиком. Одли весь белый от страха. Я понимаю, когда тебе в рот пихают пистолет, это страшно – но не до такой же степени.

– Ну? – говорит пухленький дяденька с пистолетом. У него странный акцент.

Одли жалобно хнычет.

– Ну? – повторяет дяденька с пистолетом. Я хватаюсь за телефон и звоню в полицию. Но там не берут трубку.

Одли по-прежнему хнычет. Дяденька вынимает пистолет у него изо рта.

– А я-то тешил себя надеждой, что ты хоть чему-нибудь научился. Но ты ничему не научился. Ну, так что, Одли, мой старый боевой товарищ, как жизнь молодая? – Наверное, это Роберто. С пистолетом или без – Одли боится его до смерти. Дышит, как загнанный зверь. Мне больно на это смотреть.

– Какой ты все-таки нудный, Одли. Только я разбежался как следует повеселиться… Лучше скажи, где встречаются устрицеводы?

Вопрос, конечно, не самый обычный, но у Одли, похоже, проблемы с родным языком. Как будто он вдруг перестал понимать английский.

– Понимаешь, Одли, иногда это очень забавно: быть милым с людьми, прежде чем сделать им гадость. А бывает и наоборот: забавно сделать кому-нибудь гадость, прежде чем быть с ним любезным и милым. Так где встречаются устрицеводы?

Одли пожимает плечами.

– А где встречаются лаборанты, берущие анализы крови?

– В банке крови и плазмы?

– Нет. Мне нужен другой ответ. Ну хорошо. Где встречаются парикмахеры? Ответ для всех одинаковый.

Одли тупо молчит. Он, похоже, завис. Я тоже не вижу никакой связи между устрицеводами, лаборантами по анализам крови и парикмахерами.

– Они все встречаются на конференциях. Представители каждой профессии проводят свои конференции, чтобы обменяться опытом и поделиться своими соображениями по работе. Конференции для профессиональных убийц называются войнами. Война в Хорватии – это была такая большая ярмарка труда.

– Слушай, хочешь меня пристрелить, так стреляй.

– Да не хочу я тебе пристрелить. Зачем мне тебя убивать, Одли? Ты такой смешной парень. После Хорватии я, знаешь, сдал. Годы, как говорится, были ко мне немилосердны. Хочешь, я расскажу, чем мне приходится заниматься? Звонит тебе представитель какого-нибудь иностранного государства и предлагает встретиться в отеле. Идешь на встречу, и там тебе говорят: мы тут слышали, вы решаете проблемы… ну, определенного свойства. Не хотите ли съездить к нам, у нас вообще замечательная страна, только есть риск подхватить гепатит, все семь разновидностей… так вот, не хотите ли съездить к нам и решить одну маленькую проблему с таким-то – таким-то. Такой-то – такой-то сидит в укрепленном, практически неприступном доме, имеет личную армию, и у него там все оборудовано по последнему слову техники, хоть сегодня лети на Луну. А если что-то пойдет не так, то тебя не убьют, а засадят в тюрьму лет на сто, причем эта тюрьма входит в десятку худших тюрем мира; но это если тебе повезет и ты не умрешь под пытками в полиции. Да, кстати, если вдруг что, вы на нас не рассчитывайте, мы вам ничем не поможем… и вы, разумеется, понимаете, что все это должно быть обставлено как несчастный случай? А под конец они предлагают тебе гонорар, которого даже на выпивку в баре отеля не хватит.

– И что ты с ним сделал? Подкинул ему в ванну кусок мыла и он поскользнулся? – Похоже, страх Одли принимает форму истерики.

– Я использовал ежика.

– Какого ежика?

– Маленького насекомоядного четвероногого животного, у которого бока и спинка покрыты острыми иглами.

– А как можно использовать ежика?

– Секрет фирмы, Одли.

– Твои наниматели, надо думать, остались довольны.

– Да, наверное. Но не настолько, чтобы заплатить обещанный гонорар.

– И ты не выбил у них свои деньги? На тебя это не похоже.

– Ну, это действительно проблематично – выбить из нанимателей свои деньги, если твои наниматели сидят в укрепленном, практически неприступном доме, имеют личную армию, и далее по списку. Они не платят, они не ценят работу специалиста. Убить человека – это достаточно просто. А уцелеть самому – это уже сложнее. Как ты, наверное, знаешь, Одли, когда ты подбираешься к человеку достаточно близко, ну, так чтобы выстрелить и попасть, тут есть один большой минус – в тебя тоже могут выстрелить. И попасть. Но работа есть работа. А вот еще один случай. В Санкт-Петербурге. Укрепленный, практически неприступный дом; своя личная армия. В общем, все как положено. Человек вообще не выходил на улицу без бронежилета. Я десять дней просидел у окна, в другом доме, где-то в километре от дверей его дома, причем окно выходило на дверь под таким неудачным углом, что я даже не был уверен, что смогу выстрелить. У меня было всего полсекунды, чтобы его достать, – пока он не сел в свой бронированный лимузин. Но я его все же достал. Это был мастерский выстрел. И думаешь, кто-то его оценил? Люди просто не понимают. Думают, все это очень легко… или считают, что тебе просто повезло… и платят меньше обещанного. Что-то ты, Одли, неважно выглядишь.

– Прошу прощения, я просто слегка растерялся, когда увидел тебя.

– Разочарование – штука такая, Одли. Подкрадется к тебе незаметно – и все, абзац. И это может случиться с каждым. Моя подруга однажды пошла в парикмахерскую и попросила у меня денег на стрижку. Когда она мне сказала сколько, я не поверил своим ушам. Я спросил: ты что собираешься сделать – подстричься или купить всю парикмахерскую? И вот приходит она домой, и я вообще никакой разницы не замечаю, разве что причесали ее поприличнее. Я имел неосторожность высказать это вслух, и она так обиделась, что неделю со мной не разговаривала. А я призадумался. Это что ж получается: я рискую своими яйцами за какие-то гроши, а этот ее парикмахер-педрила делает те же деньги за полчаса. В общем, пошел я к нему, сунул ствол ему в рот и сказал, чтобы он больше не вздумал вводить в расходы мою подругу. И что, проблема решилась? Нет. Это, конечно, ужасно, но даже насилие иной раз дает осечку. Парикмахер исчез, подруга устроила мне скандал и нашла другого парикмахера, который брал еще дороже. Или взять моего соседа. Как-то утром выглядываю я в окно и вижу, как он садится за руль дорогушей машины. Сосед – учитель в начальной школе. Купил себе навороченный агрегат. А я езжу на старом раздолбанном драндулете. Каждый к чему-то стремится в жизни. Конечно, запросы у нас у всех разные, но есть какие-то вещи, общие для всех. И получать больше, чем школьный учитель, – это одна из таких вещей. Помнишь нашу войну?

– Ага.

– Пока мы с тобой рисковали своими яйцами вообще ни за что, этот учитель спокойненько делал деньги. Знаешь, что такое Крт?

– Наркотик такой?

– Ограниченный ты человек. Ты бы учил иностранные языки – очень способствует расширению кругозора. Крт – это остров, отличное место для отдыха. Пока мы с тобой воевали на передовой, этот учитель построил на Крте лачугу и продал ее за большие деньги. В общем, я понял, что я все делал неправильно.

– Кризис среднего возраста.

– Не в этом дело. Просто я изначально выбрал не ту профессию. Четыре года назад мне позвонили и пригласили на встречу в отель, к вам сюда, в Англию. Мне это сразу же не понравилось. Я давно понял, что те, кто живет в больших странах, смотрят на нас, жителей маленьких стран, свысока. Они считают, что мы все дебилы и любим крупный и мелкий рогатый скот. Лондонская мышь презирает мышь из Кискунмайсы.

– И кого надо было убить?

– Никого. Что мне опять же очень не понравилось. Это вообще было странное поручение. Они хотели, чтобы я кого-то там похоронил. Я даже подумал, что я, может быть, стал забывать английский, или это какой-то профессиональный жаргон, или я просто ослышался. Я выразил удивление. Я и не знал, что в Англии такой дефицит могильщиков. Клиент хотел похоронить своего товарища, но так, чтобы неофициально. В общем, все это дурно пахло.

– Но ты все равно взялся за эту работу?

– Так деньги, они никогда не лишние, а до этого вызова у меня было туго с работой. Мне сказали, что они пригласили меня, потому что я иностранец и не буду распространяться об этом деле. Желающих было много, но клиент хотел, чтобы все было строго конфиденциально. Я не поверил ни единому слову, но… – Роберто пожимает плечами. – Кстати, большое тебе спасибо.

– За что?

– Мне нужно было укрыться в таком-нибудь тихом месте, в глухой глубинке, где меня точно никто не найдет. А я помню, как ты мне рассказывал про Санк-Айленд. Как ты сказал, это столица Больших Ебеней.

– Я что-то не помню, чтобы я так говорил.

– Да тебе тогда было не до того, чтобы что-то запоминать. Ты так трясся за свою драгоценную жизнь, все умолял тебя не убивать. Кстати, «трясся за жизнь» – так вообще говорят?

– Говорят.

– И вот мы с клиентом поехали за город. Дело было глубокой ночью. Подъезжаем к огромной траншее. Туда же подтягиваются два здоровенных грузовика, такие передвижные контейнеры. Водителей отсылают. Мы с клиентом выкатываем бронированный «роллс-ройс» и два бронированных «мерседеса». Сперва загоняем в траншею один из «мерседесов». «Мерсы», кстати, последней модели. В машине – два мертвых телохранителя, в дорогущих костюмах, в темных очках и с дорогим немецким оружием. Потом – «роллс-ройс». В «роллс-ройсе» – два мертвых телохранителя, собственно покойный, то есть друг моего клиента, и три мертвые же проститутки старшего школьного возраста, в дорогих платьях и буквально увешанные драгоценностями. Все тела, как я понял, слегка заморожены. Салон забит дорогими сигарами, лучшими сортами виски и наркотой самого высшего качества. Ну, и второй «мерседес» с еще двумя телохранителями – тоже туда, в траншею. Глушим моторы, закапываем траншею. Понимаешь, что это было?

– Вы закопали большие деньги.

– Ты вообще в школе учился, Одли? Это был ритуал. Наподобие древних погребальных обрядов. Умирает большой человек и, отправляясь в загробный мир, берет с собой своих слуг и имущество. Но дело даже не в этом. Любой парикмахер может взять с собой в гроб свои цацки. Власть – вот что главное. Власть, могущество, сила. Я умер, но посмотрите, что я могу.

– Но зачем?

– Чтобы представлять себе, как через тысячу лет твою могилу найдут и все поразятся. Потому что никто не хочет, чтобы о нем забыли. Никто не хочет остаться один. Одиночество – страшная штука. Вот ты, Одли, задумываешься о будущем?

– Да нет, не особенно.

– Интересно. Оптимисты, насколько я понимаю, вид вымирающий. Их надо беречь. Кстати, посещение подобных похоронных мероприятий традиционно вредит здоровью. Когда я понял, на что меня подрядили, меня это совсем не обрадовало.

– Да ты вроде в порядке. Так что тебе оно не повредило.

– Еще как повредило. Я хорошо помню ту ночь. А следующее, что я помню, – как я очнулся в больнице, полтора месяца спустя. Я разбился на машине и шесть недель пролежал в коме. Люди нашей профессии в совпадения не верят. У нас не бывает случайностей – тем более случайностей роковых или почти роковых. Хотя, кто знает, может, это и вправду была случайность. Но кто-то определенно пытался меня убить по дороге домой. И я даже знаю кто. Мистер Спячк, мой заказчик. Очень хотелось ему отомстить, но еще больше хотелось домой. Да и подруга меня донимала, что крыша течет.

– И что, так все и закончилось?

– В том-то и дело, что нет. Представь, каково было мое удивление, когда две недели назад мне позвонил мистер Спячк. «Привет, ты, наверное, меня помнишь. Я тебя чуть не убил». У мистера Спячка была проблема. У него не было денег. Он жил в Фолстоуне. Как ты думаешь, чем он занимался?

– Контрабандой?

– Ага. В детстве он был очень бедным. Таким бедным, что когда его арестовали, полицейские сбросились и купили ему одежду. Но он вырос и занялся делом. Оружие, наркотики, нелегальные эмигранты. Да что угодно. Ничем не брезговал. Под конец он заработал столько, что не смог бы потратить все эти деньги даже при очень большом желании. Он ушел на покой. Они вместе ушли на покой, мистер Спячк и его партнер, такой же безмерно богатый. Когда его друг и партнер отошел в мир иной, он устроил ему эти пышные похороны. Для него это было вообще ничто, в смысле расходов, потому что он был богат до неприличия – такое богатство бывает только у крупных банкиров или бандитов. Мистер Спячк владел двумя или даже тремя улицами в Центральном Лондоне; а теперь у него не было денег. Как ты думаешь, почему, Одли?

– Казино? Женщины? Глупость?

– Нет. Он любил петь.

– Караоке вообще-то стоит не так уж и дорого. Или он построил себе самую большую в мире ванную, чтобы там петь?

– Все началось с караоке, а закончилось американским турне с семьюдесятью музыкантами. Мистер Спячк хотел стать певцом. Он снял лучшую студию, нанял лучших музыкантов, лучшего продюсера. И полный отстой в результате.

– Прошу прощения?

– Ты вообще знаешь родной язык, Одли? Так что наш мистер Спячк снял другую студию, нанял других музыкантов, учителя пения, постановщика голоса, все дела. Сезонные музыканты в Лондоне озолотились за его счет. Он грохнул на все это кучу денег, но все равно не больше, чем четверть улицы. Ни одна звукозаписывающая компания не захотела иметь с ним дела.

– А чего же он не купил себе собственную звукозаписывающую компанию?

– Потому что хотел добиться признания исключительно своим талантом.

– А у него был талант?

– Нет, талант у него отсутствовал напрочь. Музыкальный слух – на нуле. Чувства ритма – никакого. Он не умел петь, не умел танцевать, он был толстым и лысым, что хорошо только для комедийных актеров. К несчастью, мистер Спячк был человеком упрямым и целеустремленным, что, в общем, и неудивительно при его биографии. Все было против него, но его это не смущало. Он был уверен, что публика оценит его характерную манеру пения, надо лишь дать ей возможность. Сперва он устроил гастроли по Англии. Помнишь эти гастроли?

– Не помню.

– Все правильно. Никто их не помнит. Кроме мистера Спячка и его многочисленных музыкантов и техников. Они отыграли более двадцати концертов и не продали ни одного билета, не считая тех трех голландских туристов, что забрели к ним по недоразумению, а вообще-то они собирались в гей-клуб. Спячк и вся его группа останавливались в лучших отелях, потому что Спячк не хотел, чтобы журналисты, которые придут брать у него интервью, приняли его за какого-нибудь сквалыгу.

– А кто-то брал у него интервью?

– Никто. После этих гастролей его состояние сократилось еще на четверть улицы. Мистер Спячк очень серьезно задумался о своей певческой карьере. И понял, что он делал неправильно. Надо больше стараться. Надо нанять самых лучших музыкантов. Самых лучших промоутеров и рекламщиков. Больше музыки. Больше рекламы. Люди должны про него услышать. И он едет в турне по Америке. Это были блистательные гастроли, вершиной которых стали пятнадцать зрителей на тридцатитысячном стадионе, причем эти пятнадцать зрителей попали туда в результате ошибки с заказом билетов. В общем, одной улицы Спячк лишился. Потом у него был сердечный приступ, пересадка сердечного клапана и развод. В общем, и доктора, и адвокаты хорошо поживились за его счет, и после выписки из больницы он переехал в крошечную квартирку в непрестижном районе Лондона. Мистер Спячк так и остался прикованным к инвалидному креслу, и однажды, когда он поехал гулять, какой-то хулиган-подросток стащил его с кресла, а сам ушел, укатив кресло с собой. Мистер Спячк обругал вора всякими нехорошими словами, и парень вернулся и обоссал мистера Спячка. И тогда мистер Спячк понял, что он потерял не только деньги. Что он сделал не так, а, Одли?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю