Текст книги "Пленник ее сердца"

Автор книги: Тесса Дэр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Нет-нет, – поспешил вмешаться герцог. – По мне, так это прозвучало скорее как «леди Гав». В любом случае мисс Симмз попала в точку: все семейство гадкое, и давно пора было кому-то им об этом сказать прямо в лицо. – Он забрал у Полины бокал с остатками наливки и в один глоток его осушил. – А знаете, похоже, мы сегодня неплохо проведем время.

Очевидная радость герцога по поводу допущенных ею промахов не вызвала у Полины того удовлетворения, на которое можно было бы рассчитывать. Видимо, все дело в уязвленном самолюбии, она старалась не думать о том, что пострадала ее гордость. В конце концов, она пошла на этот шаг по практическим соображениям, так стоило ли удивляться, что магического превращения простушки в принцессу не произошло? Никто не обещал ей романтических приключений. Она здесь для того, чтобы выполнить свою работу, причем выполнить хорошо. И тогда мечта всей ее жизни – платная библиотека, а вместе с ней безбедное существование для них с сестрой – сбудется!

Тогда почему она не переставала надеяться на что-то большее? Возможно, потому, что бренди затуманил ей мозг.

Острое чувство неловкости лишь усилилось, когда они подошли к двери бального зала и Полина восхищенно уставилась на белые колонны, подпиравшие потолок.

– Коринфские колонны, – пояснила герцогиня. – Единственное их отличие от ионических – капители. Обратите внимание на их форму и растительный орнамент.

С запозданием Полина поняла, что наставница в очередной раз пытается ее выручить. Настоящая леди, в отличие от дремучей провинциалки, не станет, открыв рот, пялиться по сторонам.

Еще в холле Полина едва не зажмурилась от яркого света. Столько горящих свечей одновременно она никогда не видела, как не видела сейчас ни одного темного уголка, где могла бы спрятаться.

– Я к этому не готова, – проскулила она жалобно.

– Конечно, – согласился герцог. – Именно поэтому вы здесь.

Он предложил ей руку, и она опустила затянутую в перчатку кисть на его предплечье.

С верхней площадки лестницы мажордом объявил их имена.

– Его светлость герцог Халфорд. Ее светлость герцогиня Халфорд. Мисс Симмз из Суссекса.

Все присутствующие повернули головы в их сторону.

– И что сейчас? – натужно улыбаясь, пробормотала Полина.

– Мы непринужденно обойдем зал по кругу, затем разойдемся и весь оставшийся вечер проведем порознь. Вы будете рядом с моей матерью.

– А где будете вы?

– В другом месте.

Когда до завершения ритуального обхода оставалось не больше пяти шагов, Полина закрыла глаза, представляя себе бывшую аптеку в Спиндл-Коув с полками, плотно уставленными книгами, чудными новыми книгами. И еще как они с Даниэлой едят бланманже. И еще как она пересчитывает полученную от герцога тысячу фунтов.

Размечтавшись, она не заметила капли расплавленного воска на полу, а опомнилась лишь в тот момент, когда нога поехала куда-то в сторону.

Блин!

По счастью, герцог успел крепче прижать ее руку, предотвратив тем самым падение. Его реакция не могла не вызывать восхищения.

Они продолжили обход и через несколько шагов остановились у стола с огромной чашей, наполненной пуншем. Герцогиня проплыла мимо них, увлеченная беседой с дамой в тюрбане, из которого торчали страусовые перья, и жестом подозвала Полину к себе.

– Ваша светлость, – прошептала она Гриффину, – теперь вы должны отпустить мою руку.

– Я не могу.

– Сейчас не время демонстрировать свое благородство. Да, мне страшно. Да, я никого тут не знаю. И мне точно известно, что впереди – череда унижений. Но я согласилась на ваше предложение, хотя и не представляла, на что иду, так что позвольте мне просто делать мою работу.

– Я… не могу. – Гриффин продемонстрировал, что имеет в виду, отстранившись всего на пару дюймов. Дальше дело не пошло: что-то его не отпускало. – У меня пуговица зацепилась.

Полина попыталась отстраниться, но также безрезультатно. Не упуская из вида любопытную толпу, она скосила взгляд на то место, где его рукав оказался пришпилен к ее боку.

О нет!

Платье подгоняли на скорую руку, и в спешке швея, должно быть, оставила прореху в шве. В тот момент, когда он плотнее прижал к себе ее руку, чтобы не дать упасть, пуговица на его манжете зацепилась за незакрепленную нитку. Дергать было рискованно – платье могло расползтись по шву.

– Я попробую что-нибудь предпринять, – ровным голосом сообщил Гриффин и свободной рукой наполнил чашку пуншем – просто чтобы усыпить бдительность тех, кто за ними наблюдает. – Не волнуйтесь, сам впутался, сам и распутаюсь – у меня в этом богатый опыт.

Попытка закончилась неудачей – выпутаться ему не удалось, зато Полина почувствовала, как предательски треснул шов на боку, а пунш из ее чашки перелился обратно туда, откуда его налили.

– Не надо. – Она вцепилась в его руку, заклиная не предпринимать новых попыток. – Вы распустите весь шов, и я останусь без платья.

Тогда он повернулся к ней лицом и пристально посмотрел в глаза.

Нет. Не может быть, чтобы он все же решился на это.

Полина обвела взглядом зал. Они с герцогом уже не меньше минуты стояли вплотную друг к другу, рука об руку, и этот факт не остался незамеченным. Многие, не скрывая своего любопытства, наблюдали за ними, в особенности дамы. Кое-кто из них смотрел на нее с завистью, но тех, у кого во взгляде читалась ревность, было больше – очевидно, эти дамы успели побывать в постели герцога.

Не важно, к какой категории относились эти леди, – все они, несомненно, мечтали об одном: увидеть ее, Полины, позор.

Она знала, что самоунижение – главная цель ее сегодняшнего выхода в свет, и все же…

– Вы этого не сделаете.

– Конечно, нет, – легко согласился Гриффин. – Срывать с женщины одежду я предпочитаю наедине. – Он кивком указал на дверь в другом конце помещения. – Мы выйдем в сад и попытаемся решить эту проблему там.

По-прежнему плотно прижимая ее к себе, он направился туда, откуда они недавно пришли, однако на сей раз им не удалось проделать весь путь беспрепятственно: многие гости желали переброситься с герцогом парой слов, или тремя-четырьмя, или пятью…

Полина ограничивалась короткими ответами, преимущественно односложными, и вежливыми застенчивыми улыбками. И, что интересно, чем меньше она говорила, тем дружелюбнее реагировали на нее дамы и господа.

– Давайте-ка с этим заканчивайте, – сказал Гриффин, оттаскивая ее от очередной парочки сплетниц.

– С чем «с этим»?

– Хватит изображать из себя скромницу.

– Я всего лишь пытаюсь говорить как можно меньше, – возразила Полина.

– Да, но в этом как раз и состоит ваша ошибка. Самый верный путь расположить к себе тех, кто от скромности не страдает, – говорить как можно меньше, чтобы дать им возможность вволю поразглагольствовать о себе любимых.

– Халфорд! – Джентльмен с нездоровым румянцем на лице заступил им дорогу.

Откуда он взялся? И как далеко от них заветная дверь?

– Не видел тебя целую вечность! Куда ты пропал, старина? Прошел слух, что тебя оспа одолела. – Краснолицый господин, завладевший свободной рукой Гриффина, одарил Полину улыбкой во все тридцать два зуба. – Кто это с тобой?

– Мисс Симмз из Суссекса, гостья моей матери. Мисс Симмз, позвольте представить вам мистера Фредерика Мартина.

Джентльмен поклонился и заговорщически подмигнул Гриффину.

– Что, боишься ее отпустить, да?

– Она впервые в столице и нуждается в поддержке.

Между тем оркестр заиграл вальс.

– Но на один танец ты позволишь ее украсть? – Мартин протянул Полине руку в белой перчатке и поклонился. – Мисс Симмз, можно вас пригласить?

Полиной овладела паника.

– О, я не могу.

– Халфорд не станет возражать. В том, что касается дамского расположения, он на редкость щедр.

Полина не вполне поняла, что джентльмен хотел этим сказать, но что бы это ни было, тон ей не понравился.

– Она не станет с тобой танцевать, – с глубоким вздохом произнес Гриффин. Похоже, он и сам не верил в то, что сумеет сказать то, что собрался. – Этот танец обещан мне.

С этими словами он увлек ее за собой на середину зала, прочь от обескураженного Мартина.

Полина изо всех сил старалась не выдать мимикой своего ужаса.

– Я же не умею…

– Я поведу. Другого способа удрать отсюда у нас все равно нет.

Полина впервые в жизни танцевала вальс. Будучи до известной степени ограниченным в маневрах, Гриффин держал локоть на отлете, и поэтому, не имея возможность направлять движения партнерши нажимом ладони, вести ее в танце, как обещал, не сумел, так что Полине пришлось импровизировать на ходу, передвигаясь мелкими шажками на цыпочках.

Как бы там ни было, им удалось наконец добраться до заветных дверей.

– Какая необычная манера исполнять вальс, – заметила какая-то пожилая матрона, когда они устремились к выходу.

– Венгерская вариация, мадам, – сообщил ей Гриффин, прежде чем открыть перед Полиной дверь. – В Европе считается особым шиком.

– Ловко вы вывернулись! – едва сдерживая смех, заметила девушка, как только они вышли в сад.

Гриффин пожал плечами и сказал:

– А теперь отпустите меня.

– Будто я виновата! Пуговица-то ваша. И зацепилась она лишь потому, что вы бросились меня спасать. А если бы дали споткнуться, то мы давно уже были бы дома.

Полина попыталась нащупать пуговицу, но быстро поняла, что проблему не решить, если не снять перчатку, и попросила, протянув ему руку:

– Помогите мне ее стянуть.

Гриффин начал с того, что развязал тесьму у локтя, потом принялся расстегивать крохотные пуговицы от локтя до запястья. Только на то, чтобы их все застегнуть, у Полины ушло не меньше четверти часа, в то время как он справился секунд за десять.

– Что-то мне подсказывает, что у вас немалый опыт в таких делах, – заметила Полина, приподняв бровь.

– Было дело, пару раз… кажется.

«Скорее раз пятьсот», – подумала Полина.

Тем временем он поднес ее кисть к губам, ухватил зубами кончик перчатки на среднем пальце и медленно потянул на себя. Таким игриво-чувственным был этот процесс, и так он заворожил ее, что, когда перчатка была снята, она забыла, для чего.

Лишь спустя какое-то время, будто выйдя из транса, Полина спохватилась и принялась ощупью искать то место, где нитка обмоталась вокруг пуговицы, но как ни изгибалась, нащупать пуговицу ей так и не удалось. Увидеть это место она тоже не могла – мешала изрядно приподнятая корсетом грудь.

– Ничего не могу разглядеть из-за него! – заявила Полина раздраженно.

– Я и с этим могу справиться в два счета.

Полина бросила на герцога укоризненный взгляд, но он ничего не заметил, поскольку был целиком поглощен созерцанием ее декольте. Тогда, чтобы привлечь его внимание, ей пришлось выразительно покашлять.

– Ах да. Простите. Отвлекся.

Полина порозовела от удовольствия, хотя и понимала, что глупо обольщаться по такому поводу, тем более сейчас.

– Я вот о чем подумала… Если вы снимете фрак, у вас освободятся обе руки. Но если мы и после этого не сумеем распутать пуговицу, я могу подождать, пока вы сходите за ножницами или ножом.

– Я знал, что вы умнее, чем кажетесь.

Гриффин попытался последовать ее совету, но у него мало что получилось: фрак сидел как влитой, а руки у него далеко не худые.

– Для этого мне нужен слуга.

– Позвольте мне – в конце концов, я ведь служанка.

Он протянул ей руку:

– Держитесь за манжету.

Полина выполнила команду, и они начали второй нелепый танец за вечер. Герцог размахивал руками, в то время как она пыталась удерживать рукав на месте и при этом не делать слишком резких движений, дабы не разошелся шов на платье. Всякий раз, когда он тянул за рукав, Полина оказывалась к нему все ближе. В конечном итоге они поняли, что просто кружатся на одном месте без каких-либо видимых результатов.

– Стоит подумать о том, чтобы подыскать другого портного, рангом пониже, – недовольно пробурчал Гриффин.

– Может, мне все-таки удастся отмотать нитку.

Повернувшись к нему лицом, насколько позволяли обстоятельства, Полина просунула руку под лацкан его фрака, скользнула по шелковой полочке жилета, ощутив под ним твердую стену мышц. Сердце ее затрепетало, когда она прикоснулась к чему-то, подозрительно напоминавшему сосок, но не остановилась в своих изысканиях, медленно, но верно приближаясь к плечу в попытке отделить фрак от того, что находилось под ним.

– Поднимите руку, насколько сможете.

Он скривился словно от щекотки.

– Не шевелитесь, и у меня все получится. Главное – в это верить. – Вывернув руку, она продвинулась еще выше. – Никто не может добраться туда, куда могу добраться я, помните?

– Господи, мисс Симмз, моя рука не жеребенок, которому надо помочь появиться на свет.

– Почти получилось. – Пальцы ее скользнули по его плечу вниз, вдоль рукава рубашки.

– Мисс Симмз…

Полина подняла на него глаза и обнаружила, что их разделяют какие-то несколько дюймов, а губы его оказались в опасной близости от ее собственных. Пальцы ее непроизвольно сжались, вцепившись в его бицепс, и Грифф поморщился.

– О! – воскликнула Полина, осознав, что причинила ему боль. – Простите. Совсем забыла, что вы ранены.

– Дело не в этом, мисс Симмз. Мы одни в саду, и я не могу не смотреть на вашу грудь, ощущать, как ваша рука… терзает мой фрак. Пора признать истину, какой бы суровой она ни была. Все наши попытки разъединиться ни к чему не приведут. Так-то вот.

– Но… все могло бы быть и хуже.

– Разве? Не могу представить.

Полина не знала, что заставило ее сказать то, что сказала:

– Вы могли бы меня поцеловать.

Глава 10

– Поцеловать вас, – эхом откликнулся Гриффин, постаравшись произнести эти слова так, чтобы прозвучали как несусветная чушь, чтобы ей и в голову не могло прийти, что он уже довольно продолжительное время вынашивает ту же мысль.

Она так близко, что он чувствует тепло ее тела. Ее быстрые ловкие руки шарили по нему, напоминая о том, как давно он не испытывал этих восхитительных ощущений, как давно женщина не прикасалась к нему, не гладила, не ласкала.

И больше всего досаждало, что эти прикосновения никоим образом его не успокаивали, а, напротив, возбуждали, вызывая боль не только в раненой руке, но и в сердце, в той его части, что, как ему думалось, умерла для любых ощущений.

– Вы правы, поцелуй, несомненно, еще больше усугубил бы ситуацию.

– О боже! – Она подалась вперед, уткнувшись лбом в его грудь, затем чуть-чуть приподняла голову и снова уперлась лбом. И так несколько раз.

Гриффин наконец понял, в чем смысл ее странных действий. Грудь его твердая, как стена, – вот она и билась головой о непробиваемую стену.

– Это ужасно, – простонала Полина. – Я не могу еще и здесь потерпеть неудачу. Просто не имею права. Моя жизнь и до этого была далеко не сахар. Какой надо быть неудачницей, чтобы потерпеть неудачу даже в том, что должно было стать провалом!

– Я вас не понимаю.

Полина всхлипнула, утерла нос его белоснежным носовым платком, торчащим из нагрудного кармана, при этом не потрудившись его даже вытащить.

– Дома мы с сестрой были теми девчонками Симмз, которые всегда хотят как лучше. Все так говорят, потому что мы никогда ничего не делаем правильно.

Груди ее, такие мягкие и в то же время упругие, сейчас были прижаты к его груди. Гриффин перенес вес с одной ноги на другую, но это не помогло.

– Мне ли не знать, что такое унижение, – продолжала между тем Полина. – Тот день, когда вы зашли в «Бык и цветок», был самым худшим в моей жизни. Вернее, утро того дня. Все шло наперекосяк. И я согласилась поехать с вами в Лондон, потому что решила, что судьба дает мне шанс. Конечно, подумала я, уж опозориться я точно сумею. – Голос ее дрогнул. – Но, сами видите, у меня и тут ничего не вышло.

Она пошевелила рукой, которую хотела просунуть глубоко в его рукав, и от этого груди ее в опасной близости от его груди плавно покачнулись, словно в танце.

Гриффин сделал глубокий вдох. Пора брать контроль над ситуацией в свои руки и как можно скорее, иначе ему конец.

– Послушайте, мисс Симмз. Просто постойте смирно, ладно?

Гриффин опустил взгляд, мысленно посылая приказ вниз: «Это и тебя тоже касается».

– Во-первых, вытащите руку из моего рукава.

Полина повиновалась, и ему пришлось пережить ту же самую пытку в обратном порядке, когда ее пальцы мучительно медленно протиснулись по руке вверх, к плечу, потом по груди, но как только рука ее оказалась на свободе, он смог отстраниться, проложить дистанцию между ними. Теперь они соприкасались лишь в одной точке.

Гриффин кивком указал на ближайшую скамейку.

– А теперь сядьте. Дайте мне минутку, и я разрешу это недоразумение.

Гриффин стащил перчатки с рук, затем занялся исследованием места соединения своего рукава и ее платья. Ему удалось отыскать то место, где застряла пуговица. Нитка успела обмотаться вокруг нее несколько раз. Он пробовал повернуть пуговицу то в одну сторону, то в другую, с трудом удерживаясь от искушения оторвать ее напрочь, хотя и понимал, что спешка лишь повредит делу. Эта работа требовала терпения.

Терпения и выдержки.

Господи, что она с ним делает! Ее волосы цвета бренди вызывали у него жажду. Гриффин сделал глубокий вдох и тут же пожалел об этом: от нее пахло французским мылом, пудрой и еще свежестью. Сейчас ему отчаянно захотелось лизнуть ее обнаженную шею, провести языком по ключице.

Затем ниже…

Еще ниже и еще.

– У меня было сто способов опозориться этим вечером, – тихо созналась Полина. – И я каждый из них обдумала.

– Например?

– Начать с того, что я могла бы съесть гораздо больше, чем приличествует леди. Джентльмены презирают дам, которые потворствуют своим низменным желаниям.

Это стало для Гриффина откровением.

– Мы их презираем?

– Ну конечно, презираете. – Она смотрела на него с недоумением. – Во-вторых, я собиралась высказывать свои суждения по поводу и без повода, тогда как настоящие леди все мысли держат при себе.

– Не может быть, чтобы этому научила вас моя мать. Сама она никогда не держит свое мнение при себе, а предпочитает делиться с окружающими.

– Я об этом узнала не от вашей матери, а прочла в одной книге. – В голосе ее появились менторские нотки: – «Если не считать неприглядных усиков, мало что джентльмены так не любят в леди, как собственное мнение в вопросах политики». Ну, усы мне не отрастить, но я могла была сказать, что думаю о хлебных законах.

– О хлебных законах? – не удержался он от смеха.

– Вы не считаете это неуместным?

– Я думаю, вы сильно преувеличиваете способность мужчины вести беседу о новых правилах ввоза зерна, когда взгляду его открывается такой вид.

Он позволил себе заглянуть в ее декольте, туда, куда ему весь вечер хотелось нырнуть. Два нежных бледных холмика прижимались к кайме лифа. Как подушечки-близнецы. Его взгляд перескакивал с одной подушечки на другую, не в силах сосредоточиться.

– Да это ничего, – игривым шепотом сообщила Полина. – Я и сама то и дело на них посматриваю. Этот корсет – чудо инженерной мысли.

– Я думаю, это магия.

– Да не магия это, а фокус. Вот, чувствуете? – Она взяла его руку и поднесла к своей груди.

Грифф остолбенел. Похоть взяла его в тиски.

– Там, в корсете, ватная набивка. Вы что, ее не чувствуете?

Она накрыла его руку своей, демонстрируя, где набивка, а где живая плоть.

Грифф судорожно сглотнул.

– Да, теперь чувствую.

И набивку, и женскую грудь. Живую, теплую и манящую.

– Видите? Они не настоящие. И это еще один мой серьезный промах. – Она снова заговорила этим странным чужим голосом с назидательными нотами: – «Юная леди, которая пользуется поддельными прелестями для того, чтобы овладеть вниманием джентльмена, не может рассчитывать на восхищение со стороны оного».

С большой неохотой он убрал руку с ее груди.

– Поверьте, сейчас я мечтаю лишь о том, чтобы мое восхищение уменьшилось. А то оно… слишком велико.

Она посмотрела ему прямо в глаза и вдруг выпалила:

– Я не девственница.

Проклятье! В этот момент возбуждение его достигло максимума со скоростью, достойной фехтовальщика высшего класса. Нет, пожалуй, так быстро нанести удар настоящим клинком он бы не смог. Если бы на нем был сейчас металлический щиток пониже пояса, раздался бы звон металла о металл.

– Это не поможет. Что заставляет вас думать иначе? Я тоже не девственник.

– Я и не думала, что вы девственник, но…

– «Но» что? Я боялся, что у вас заразная кожная болезнь. Или, к примеру, в момент наивысшего наслаждения вы издаете лошадиное ржание, которое слышно за милю окрест. Вот это бы меня, возможно, от вас отвратило… Впрочем, насчет ржания я не уверен: любопытство сильнее страха, как говорят.

– Но благородные господа не желают в спутницы женщин, потерявших девственность. Насчет этого у миссис Уортингтон все предельно ясно сказано.

– Кто эта столь дурно осведомленная персона, которую вы постоянно цитируете? Эта миссис Всезнайка?

– Она написала книгу про этикет. Разве вы о ней не слышали? «Мудрые советы миссис Уортингтон юным леди». Благодаря этой книге я точно знаю, что следует делать юной леди и что не следует.

– Эту книгу вам моя мать дала? – Название показалось ему знакомым, но едва ли этой книжке нашлось место в их библиотеке.

– Нет. Я эту книгу читаю уже не один год. У нас в Спиндл-Коув такая была в каждом доме. Мисс Финч, теперь она леди Райклиф, хотела изъять весь тираж, кажется, даже скупила все книги и выбросила за ненадобностью. У нас в таверне, например, их целая груда.

Грифф вспомнил, где видел эти книги: они служили исходным материалом для изготовления чайных подносов.

– Верно. Ваши барышни вырывали из них страницы.

Полина кивнула.

– Раньше из них делали пиропатроны, но сейчас, когда война закончилась, переключились на подносы.

Грифф не понял логики, но перебивать не стал.

– Как бы там ни было, – продолжала Полина, – несколько лет назад я принесла книгу из таверны домой. У меня никогда прежде не было своих книг, и я знала, что пропажи никто не заметит. Мне хотелось понять, что в ней так злит знатных дам. Добрая половина сочинения миссис Уортингтон и вправду оказалась ни о чем, тут я с нашими дамочками полностью согласна, но дальше содержались вполне дельные советы: к примеру, рецепт апельсиновой воды, или как написать приглашения на праздник, или как самой сшить шелковые перчатки. Еще там есть темы для вежливых бесед за ужином. Читая эту книгу, я словно через волшебное окно смотрела на другой мир, и все было прекрасно, пока однажды… – Полина опустила глаза и закончила: – Пока однажды мой отец не захлопнул ставни на том окне.

– Ваш отец?

– Он нашел книгу. Как-то я вошла и увидела, что он держит ее в руке и смотрит на нее так, будто это черт с рогами. Он, знаете ли, не очень-то грамотен, но все же сумел понять, что все это значит. А значило это, что я хотела от жизни чего-то большего.

Полина рассеянно сорвала листок с соседнего куста и потерла между пальцами.

– Всю жизнь он не делал тайны из того, что я для него сплошное разочарование. Он хотел мальчика, чтобы тот помогал ему на ферме, и никогда не скрывал, что считает меня ни к чему не пригодной. Но когда он нашел ту книгу… до него дошло, что наши чувства взаимны. Что, возможно, я не так уж счастлива жить так, как привык он. И это так его разозлило!

Грифф поймал себя на том, что тоже в ярости. Но не на нее, совсем не на нее.

– Что он с вами сделал?

Полина колебалась с ответом.

– Скажите же.

– Он переложил книгу в одну руку… – Полина перевела взгляд на зажатый между пальцами листок. – … сказал: «Не твоего ума это дело, девчонка» – и ударил меня книгой по лицу.

«Я его убью!»

Гриффин живо представил, как встретится с Амосом Симмзом. Разговор будет коротким и кончится плохо для подлой крысы, называющей себя отцом Полины. Мысленно прикинув, сколько времени потребуется, чтобы доскакать до Суссекса засветло, он принялся размышлять, как расправиться с негодяем: стоит ли потянуть немного, чтобы заставить молить о пощаде, или прикончить одним ударом…

– Мне было девятнадцать, – ворвался в его мысли голос Полины.

Гриффин закрыл глаза и сделал глубокий вдох, заставляя себя отвлечься от мыслей о мщении. Тот негодяй сейчас далеко, а его дочь здесь, рядом, и защита нужна ей здесь и сейчас.

– Девятнадцать, – повторила она словно в трансе. – Я была уже вполне взрослой: помогала на ферме и зарабатывала деньги для семьи, а он ударил меня по лицу, словно ребенка, всего лишь за желание жить лучше, чему-то научиться. – Полина разжала пальцы, и листок упал на землю. – А потом он бросил книгу в огонь.

Грифф выругался и подвинулся ближе к ней. Он больше не пытался распутать нитку, что обмоталась вокруг пуговицы на его манжете. Ему было совершенно все равно, что подумают о них с Полиной люди в бальном зале, он видел одну цель: защитить ее от досужих домыслов, от унижения. И возможно, цель эта вовсе не сиюминутная, возможно, к ней он стремился всю жизнь – защищать эту женщину. А еще сделать так, чтобы она чувствовала себя в безопасности. И это будет непросто, учитывая ее печальный опыт.

– Но я не сдалась, – заявила Полина, гордо подняв голову, – и раздобыла еще один экземпляр, но, наученная горьким опытом, больше не оставляла книгу на виду. И все же вскоре книга исчезла. Тогда я принесла третью. Ее постигла та же участь. И так повторялось еще несколько раз, пока я не нашла способ решить эту проблему навсегда.

– И что же это за способ?

Губы ее сложились в улыбку.

– Я выучила ее наизусть. Страницу за страницей, от корки до корки. Всю книгу. Память он отнять у меня не сможет, верно же?

Грифф нежно повернул ее лицом к себе. В глазах ее отражалось пламя факелов, освещавших садовую дорожку, и в них не было страха или печали. Уже в который раз он поразился тому разнообразию эмоций, что она в нем пробуждала. Чувства сменяли одно другое словно в калейдоскопе: гнев, ярость, желание убить, желание совсем иного рода… и невыносимая нежность, от которой сжималось сердце. Ни одна женщина не пробуждала в нем таких чувств – во всяком случае одновременно.

Он погладил ее по щеке.

– Вы больше не вернетесь к нему. Никогда.

– Нет, не вернусь, – кивнула Полина. – Вы знаете о моих планах. А чтобы заработать средства для их реализации, мне необходимо вернуться в бальный зал.

Глядя на ее изящный профиль, Гриффин не сомневался в решимости и воле хрупкой девушки. Она даже не догадывалась, какая она прелестная.

Возможно…

О, проклятье! Возможно, стоит ей об этом сказать – привлечь к себе, посмотреть прямо в глаза и сказать правду:

«Вы замечательная. Вы умная. Вы выворачиваете меня наизнанку, и мне это не нравится. Я не хочу думать о вас, не хочу, чтобы вы были мне дороги. Я достаточно настрадался от женщин, которые пробирались в мое сердце, а спустя неделю покидали его. Но если я не сказал бы этих слов сейчас, то считал бы себя самым последним подонком. Ну вот, теперь вы знаете все».

– Ваша булавка, – прервала Полина его размышления.

– Что? – рассеянно переспросил Гриффин, мысли которого, словно обезумевшие кони, неслись бог знает куда, а сейчас вдруг остановились на самом краю пропасти.

– Ваша булавка. – Полина с надеждой уставилась на бриллиантовую заколку, нарядно поблескивающую в шейном платке Гриффина. – Вот оно, решение! С ее помощью мы перепилим нитку.

Он в ней не ошибся. Она оказалась даже сообразительнее, чем он думал.

Не теряя времени, она схватила заколку за торчащий кончик и потянула на себя, но та не сдвинулась с места.

– Как ее вытащить?

– Там есть зажим. – Гриффин просунул руку под шейный платок. – Вот, нашел. Я подержу снизу, а вы попробуете отстегнуть.

Полина крепко ухватилась за бриллиантовый кончик и принялась его выворачивать.

– Осторожнее, – предупредил ее Гриффин. – Не торопитесь.

Судя по тому, как ему «везет» всю эту неделю, не исключено, что она по ошибке воткнет булавку ему в сонную артерию и тем самым избавит от земных страданий.

– Почти получилось, – сообщила Полина.

Ему нравилось наблюдать за ее мимикой: как она сосредоточенно хмурилась, как покусывала нижнюю губу. Все это было не к добру.

Наконец булавка была извлечена.

– Вот! – торжественно сообщила Полина, демонстрируя вещицу с таким видом, словно то был древний меч, который лишь ей одной удалось извлечь из замшелого камня. – Мы это сделали!

Улыбка ее могла бы осветить ночное небо безлунной ночью.

Можно сказать, ему повезло: булавка не пронзила ему сонную артерию, хотя насчет везения не все так просто – сердце, похоже, уберечь не удалось.

– Видите, все в порядке: мы свободны друг от друга.

– Я бы не торопился это утверждать.

В то же мгновение Гриффин привлек ее к себе и завладел губами, словно хотел убедиться, что вкус ее остался прежним и на него никак не повлиял этот новый наряд. И хоть благодаря корсету ее прелести оказались выставлены на всеобщее обозрение, на ощупь она осталась все такой же. Он целовал ее жадно, нещадно, смакуя ее природный ягодный привкус, приправленный пьянящим ароматом бренди. Он торопился насладиться ею, забыв о сдержанности, забыв о приличиях, потому что в любой момент ожидал отпора.

Но она не оттолкнула его: напротив, ответила на поцелуй, приветствуя его натиск, встречая тихим стоном наслаждения, в котором было столько нежности и столько щедрости, что у Гриффина сердце защемило от благодарности.

Когда он наклонил голову, целуя шею, по спине ее прокатилась сладостная дрожь. Осмелев, он накрыл ладонью ее грудь, ощущая острую потребность осязать ее, проникнуться ее теплом, но вместо упругой плоти пальцы стиснули ватный валик.

– Проклятый корсет!

– Я думала, вам нравится.

– Мне нравитесь вы, – пробормотал Гриффин, целуя ее шею.

Ответом ему был сладостный вздох, позволивший продолжить путешествие. Опустив руку в вырез декольте, Гриффин нащупал тугой сосок и принялся теребить его пальцами, а когда вновь овладел ртом, она откликнулась, и это робкое ответное движение ее языка вызвало в нем новый бурный всплеск желания.

Чувственный голод овладел им настолько, что он едва сдерживал желание сорвать с нее одежду, прижаться к ней – кожа к коже, – сорвать с губ неистовый стон наслаждения.

Он хотел большего: многих часов, дней, проведенных в объятиях с ней, – чтобы никогда больше не расставаться, ни на миг. Чтобы навек забыть, что такое одиночество.

Но Гриффин слишком хорошо понимал, что это лишь мечты. Женские объятия далеко не всегда избавляют от одиночества, и он знал об этом по собственному опыту. Пусть она и не была невинной девушкой, но это не давало ему права тянуть за собой в бездну ее душу, такую добрую и такую храбрую.

Гриффин оторвался от ее губ и, целомудренно поцеловав в лоб, опустил руки.

– Мне не следовало… Это не должно повториться, потому что… неправильно.

Он в последний раз крепко чмокнул ее в губы.

Не открывая глаз – длинные ресницы отбрасывали тень на высокие скулы, – Полина прошептала:

– Что там неправильно? Покажите-ка еще раз.