Текст книги "Клуб Мефисто"

Автор книги: Тесс Герритсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

17

Маура наблюдала в смотровое окно, как Йошима в свинцовом фартуке устанавливает коллиматор[15]15
  Коллиматор – оптическая система в спектральных и измерительных приборах, в частности медицинских.


[Закрыть] над брюшной полостью. Некоторых людей по приходе на работу в понедельник утром ждет обычная бумажная рутина, и ничего больше. А Мауру в это утро понедельника ожидала девушка – она лежала на секционном столе, уже раздетая. Маура увидела, как Йошима вынырнул из-за свинцового экрана и извлек из коллиматора рентгеновскую кассету с пленкой, чтобы отнести ее на проявку. Он взглянул на нее и кивнул.

Маура открыла дверь и вернулась в секционный зал.

Вечером, сидя на корточках в саду Энтони Сансоне и дрожа от холода, она видела это самое тело лишь в свете карманных фонариков. Сейчас обнаженное тело детектива Евы Кассовиц лежало перед ней под ярким освещением, смывающим малейшие тени. Кровь с тела смыли, и свежие розовые раны проступали на нем со всей отчетливостью. Рваная рана на голове. Колотая – в области грудной клетки, ниже грудины. Глаза без век, с потускневшими под действием воздуха роговицами. Именно от них Маура не могла отвести взгляд – от этих изувеченных глаз.

Скрип двери возвестил о приходе Джейн.

– Еще не начинали? – спросила она.

– Нет. Еще кто-нибудь будет?

– Сегодня только я. – Джейн остановилась, запутавшись в халате, и взглянула на стол. На лицо мертвой коллеги. – Надо было ее как-то поддержать, – тихо проговорила она. – Когда олухи из нашего отдела затеялись доставать ее своими тупыми шуточками, я должна была положить этому конец, раз и навсегда.

– Это они должны чувствовать себя виноватыми, Джейн, а не ты.

– Но ведь и со мной было такое. И я знаю, каково оно. – Джейн взглянула на открытые роговицы мертвой девушки. – А ведь эти глаза не получится привести в порядок для похорон.

– Понадобится закрытый гроб.

– Глаз Гора, – тихо проговорила Джейн.

– Что?

– Тот рисунок на двери в доме Сансоне. Это древний символ – египетский. Называется Уджат – всевидящее око.

– Кто тебе это сказал?

– Один из гостей Сансоне. – Она взглянула на Мауру. – Эти люди – Сансоне и его друзья, – странный они народ. Чем ближе их узнаю, тем сильнее меня бросает в дрожь. Особенно от него.

Тут из проявочной вернулся Йошима с кипой готовых пленок. Когда он стал раскладывать их на просмотровом столе, они как обычно характерно позвякивали.

Маура взяла масштабную линейку, измерила рваную рану головы и быстро занесла размеры на бумагу, закрепленную на планшете с зажимом.

– Знаешь, а он звонил мне той ночью, – сказала она, не поднимая глаз. – Хотел убедиться, что я добралась домой без приключений.

– Кто – Сансоне?

Маура подняла глаза.

– Ты считаешь его подозреваемым?

– Сама посуди. Знаешь, что сделал Сансоне, когда они нашли тело? Еще до того, как он позвонил в полицию? Взял фотоаппарат и все сфотографировал. А на следующее утро дворецкий разослал фотографии его друзьям. Только скажи, что тут нет ничего странного.

– И ты его подозреваешь?

Помолчав немного, Джейн призналась:

– Нет. А если бы подозревала, нажила бы себе неприятности.

– Ты это о чем?

– Габриэль тут попробовал кое-что для меня выяснить. Обзвонил своих знакомых, чтобы разузнать побольше об этом субчике. Но он и рта не успел раскрыть, как все двери перед ним разом захлопнулись. ФБР, Интерпол – никто из них не пожелал обсуждать Сансоне. Похоже, у него наверху есть друзья, и все за него горой.

Маура вспомнила дом в Бикон-Хилле. Дворецкого, старинную обстановку.

– С таким состоянием – не мудрено.

– Все это перепало ему по наследству. Ясное дело, таких деньжищ на одном лишь преподавании истории средних веков в Бостонском колледже ни в жизнь не заработаешь.

– О каком конкретно состоянии идет речь?

– Помнишь дом в Бикон-Хилле? И это для него всего лишь жалкая хибара. У него есть дома в Лондоне и Париже, а еще родовое поместье в Италии имеется. Он типичный холостяк, при деньгах, и на вид ничего себе. Вот только в светских хрониках не мелькает. Не устраивает благотворительных балов, не собирает деньги ни для каких благих целей. Прямо затворник какой-то.

– Он не произвел на меня впечатления завсегдатая светских раутов.

– Что еще о нем скажешь?

– Да мы с ним недолго разговаривали.

– Но все-таки разговаривали?

– На улице было ужасно холодно, и он пригласил меня на чашку кофе.

– И это не показалось тебе странным?

– Что именно?

– А то, что он сделал тебе особое приглашение.

– И я была ему за это благодарна. И кстати – в дом меня позвал дворецкий.

– Именно тебя? Сансоне знал, кто ты?

– Да, – немного поколебавшись, призналась Маура.

– И что он от тебя хотел, док?

Маура перешла к туловищу, измерила колотую рану на груди и вписала размеры в протокол. Вопросы стали слишком резкими, к тому же ей совсем не нравился их скрытый смысл: что Энтони Сансоне якобы решил ею воспользоваться в своих личных интересах.

– Я не рассказала ему о деле ничего особенного, Джейн. Если ты об этом спрашиваешь.

– Но ведь ты же говорила с ним об этом?

– Мы говорили о нескольких вещах. Ну и ему, понятно, захотелось узнать мое мнение. Неудивительно, ведь тело нашли у него в саду. Он, конечно, человек любопытный. И, может, даже эксцентричный.

Маура ответила на пристальный взгляд Джейн, и он показался ей до неприятности испытующим. И она снова переключилось на тело. Вопросы Джейн доставляли ей куда больше беспокойства, чем раны.

– Эксцентричный? Только это слово и приходит тебе на ум?

Маура вспомнила, как пытливо Сансоне наблюдал за нею ночью, как в его глазах мерцало отраженное пламя камина, и на ум ей пришли уже совсем другие слова. Умный. Привлекательный. Пугающий.

– А тебе не показалось, что от него слегка веет жутью? – спросила Джейн. – Лично мне показалось.

– Почему?

– Ты была у него дома. Там как в фильме ужасов – разрывы и искажения времени. Только ты не видела другие комнаты, со всеми этими портретами – так и таращатся на тебя со стен. Ну прямо как в замке Дракулы.

– Он же преподаватель истории.

– В прошлом. И больше не преподает.

– Возможно, это фамильные реликвии, не безделицы какие-нибудь. Ясное дело, он ценит наследие предков.

– Ну да, наследие предков. С этим ему повезло. Он богач в четвертом поколении.

– Однако он преуспел и на академическом поприще. За это его стоит уважать. Он же не стал никчемным бездельником.

– В том-то весь фокус. Их семейный траст-фонд был основан его прадедом еще в тысяча девятьсот пятом году. Угадай, как он называется?

– Понятия не имею.

– Фонд Мефисто.

Маура подняла глаза и с изумлением посмотрела на Джейн.

– Мефисто? – пробормотала она.

– Что, удивилась? – сказала Джейн. – И о каком еще наследии предков можно говорить с таким-то названием?

– А что такое Мефисто? – поинтересовался Йошима.

– Я посмотрела в словаре, – ответила Джейн. – Это сокращение от «Мефистофель». Док, верно, знает, кто это.

– Это имя из легенды о докторе Фаусте, – объяснила Маура.

– О ком? – спросил Йошима.

– Доктор Фауст – чародей, – пояснила Маура. – С помощью таинственных знаков он вызвал дьявола. Явился злой дух по имени Мефистофель и предложил ему заключить с ним договор.

– Какой еще договор?

– Взамен колдовских познаний, всех-всех, доктор Фауст продал душу дьяволу.

– Значит, Мефисто…

– Слуга Сатаны.

– Доктор Айлз, – послышался в переговорном устройстве голос Луизы, секретаря Мауры, – вам звонят по внешней связи, первая линия. Какой-то господин Сансоне. Вас соединить или мне записать его сообщение?

«Кстати, о дьяволе…»

Маура встретилась взглядом с Джейн и увидела, что та быстро кивнула.

– Соедините, – попросила Маура. И, снимая на ходу перчатки, направилась к висевшему на стене телефону. Сняла трубку и проговорила: – Господин Сансоне?

– Надеюсь, я вас не очень отвлекаю, – сказал он.

Маура взглянула на лежавшее на столе тело. «Ева Кассовиц не станет возражать, – подумала она. – Мертвецы – терпеливее всех на свете».

– Минуту могу поговорить.

– В эту субботу я устраиваю у себя званый ужин. И мне бы очень хотелось, чтобы вы к нам присоединились.

Маура немного помолчала, кожей чувствуя взгляд Джейн.

– Мне надо подумать, – наконец ответила она.

– Знаю, вы думаете, с чего бы это.

– Да, так и есть.

– Обещаю, ни о чем, что касается следствия, расспрашивать не буду.

– Я не стала бы это обсуждать в любом случае. Вы ведь знаете.

– Разумеется. Но я приглашаю вас не за этим.

– Зачем же? – Глупый вопрос, даже бестактный, но не задать его она не могла.

– У нас с вами общие интересы. Общие заботы.

– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

– Приходите в субботу, часов в семь. Тогда и поговорим.

– Сперва мне нужно посмотреть в свой ежедневник. Я вам сообщу. – И она повесила трубку.

– С какой стати он звонил? – поинтересовалась Джейн.

– Просто пригласил меня на ужин.

– Ему что-то от тебя надо.

– Ничего такого, как он уверяет.

Маура подошла к шкафу и вынула из ящика чистые перчатки. Когда она их надевала, руки у нее не дрожали, зато лицо горело, и напряженное сердцебиение ощущалось в кончиках пальцев.

– И ты веришь в это?

– Конечно, нет. Поэтому и не пойду.

– А может, и стоит, – спокойно заметила Джейн.

Маура повернулась и посмотрела на нее.

– Ты это серьезно?

– Мне бы хотелось побольше разузнать об этом Фонде Мефисто. Кто они, чем занимаются на своих сходках. Думаю, другим способом мне вряд ли удастся добыть информацию.

– Значит, ты хочешь, чтобы я сделала это для тебя?

– Я всего лишь говорю: не факт, что это такая уж плохая идея. Только будь осторожна.

Маура подошла к столу. И, взглянув на Еву Кассовиц, подумала: «Эта женщина служила в полиции и была при оружии. Но даже у нее не получилось быть осторожной».

Маура взяла скальпель и принялась за работу.

Она сделала на туловище два разреза, образовавших букву «Y», – провела лезвием две линии от плеч вниз и свела их под грудиной, ниже обычного. Чтобы не задеть колотую рану. Но еще не перерезав ребра и не вскрыв грудную клетку, Маура уже знала, что увидит внутри. Она уже все разглядела на рентгеновских снимках грудной клетки, выложенных на просмотровом столе: шарообразный контур сердца, куда более увеличенного, чем должно быть у здоровой молодой женщины. Подняв щит из грудины и ребер, она заглянула в грудную клетку и просунула руку под разбухшую сердечную сумку.

Чувствовалось, что там было полно крови.

– Перикардиальная тампонада, – констатировала Маура и посмотрела на Джейн. – Кровь заполнила околосердечную сумку. Поскольку пространство внутри ограниченное, сумка становится настолько плотной, что сердце перестает нагнетать кровь. А может, смертельная аритмия возникла в результате колотого ранения. Во всяком случае, убийца действовал быстро и наверняка. Правда, для этого он должен был знать, куда бить ножом.

– Он знал, что делает.

– Или ему повезло. – Маура указала на рану. – Видишь, лезвие проникло под мечевидный отросток. Выше сердце надежно защищено грудиной и ребрами. Но если попасть ножом вот сюда, где рана, и под прямым углом…

– Получится точно в сердце?

– Это нетрудно. Я сама проделывала такое, когда стажировалась в «скорой помощи». Только с иглой, конечно.

– На трупе, надеюсь.

– Нет, на живой женщине. У нее не прослушивалось сердцебиение, падало давление, и сердце на рентгенограмме грудной клетки тоже походило на шар. Надо же было что-то делать.

– И ты вонзила в нее иглу?

– Специальную кардиальную иглу. Чтобы удалить из сумки лишнюю кровь, иначе пациентку не довезли бы до хирургии.

– Прямо как в шпионском романе «Игольное ушко», – заметил Йошима. – Там преступник убивает свои жертвы уколом прямо в сердце, они умирают очень быстро и почти без крови. Довольно-таки чистое убийство.

– Спасибо за подсказку – пригодится, – поблагодарила Джейн.

– На самом деле Йошима поднял правильную тему, – сказала Маура. – Наш преступник решил убить Еву Кассовиц быстрым способом. А с Лори-Энн Такер он не торопился – не спеша отсек кисть руки, саму руку, голову. Потом еще знаки нарисовал. На эту жертву у него ушло немного времени. И это наводит меня на мысль, что Еву Кассовиц он убил больше из практических соображений. Может, она застала его врасплох и ему просто надо было избавиться от нее. И он проделал это самым быстрым способом. Удар по голове. И тут же укол в сердце.

– Он потратил время на то, чтобы нарисовать знаки на двери.

– Откуда нам знать, может, он нарисовал их до того? Когда оставлял сверток у двери.

– Ты имеешь в виду кисть руки?

Маура кивнула.

– Свое подношение.

И она вернулась к работе, продолжая надрезать и рассекать плоть. Извлекла легкие и опустила их в тазик из нержавейки, где они превратились в одну губчатую массу. После беглого осмотра розовой поверхности и по срезам с каждой доли она поняла, что это легкие совершенно здоровой женщины, никогда не курившей, и что они могли бы исправно прослужить ей до самой старости. Потом Маура перешла к брюшной полости и запустила руки в перчатках внутрь, чтобы произвести резекцию желудка, поджелудочной железы и печени. Живот у Евы Кассовиц был на зависть плоский – несомненный результат упорных приседаний и отжиманий. И как же запросто свел на нет все эти усилия скальпель, исполосовавший кожу и мышцы! Тазик мало-помалу заполнился внутренними органами и узлами тонкой кишки, похожей на спутавшихся в клубок угрей, – все это плавало в кровавой жиже вместе с печенью и селезенкой. И каждый орган был здоров-здоровехонек. Следом за тем Маура проникла в забрюшинное пространство, извлекла бархатисто-гладкие почки, сделала с них срезы и опустила их в банку для хранения проб. Они погрузились в формалин, оставив за собой завихряющиеся кровавые струйки.

Маура выпрямилась и посмотрела на Йошиму.

– Можешь выложить снимки черепа? Сейчас поглядим, что тут у нас.

Он убрал с просмотрового стола снимки туловища и принялся выкладывать очередную порцию пленок, которую доктор Айлз еще не изучила. Теперь на экране высветились снимки головы. Маура обратила внимание на свод черепа, на то место, где находилась рваная рана, и осмотрела контур черепной коробки, силясь разглядеть характерную трещину или вмятину, которые она не смогла нащупать, но ничего такого не заметила. Впрочем, жертву можно было свалить ударом, и не проламывая череп. И потом, уже на бесчувственном теле, расстегнуть куртку и задрать свитер.

И вонзить нож в сердце.

Сначала Маура сосредоточилась на фронтальном снимке черепа. Затем перешла к боковой его проекции и, рассмотрев шею, остановила взгляд на гиоидной дуге. Позади нее проступало странное конусообразное затемнение – такого она раньше никогда не видела. Сдвинув брови, Маура склонилась над просмотровым столом и принялась разглядывать аномалию. На фронтальном виде та была почти полностью скрыта более плотным пятном шейного позвонка. А на боковой – просматривалась довольно четко и явно не была частью скелета.

– Что же это такое? – пробормотала она.

Сзади к ней подошла Джейн.

– Что ты там увидела?

– Вот эту штуковину. Это не кость. Какой-то инородный предмет.

– У нее в горле что-то есть?

Маура повернулась к столу и обратилась к Йошиме:

– Можешь принести ларингоскоп?

Маура встала в изголовье стола, приподняв подбородок. Впервые она взяла в руки ларингоскоп, когда училась на четвертом курсе: в тот раз ей предстояло ввести эндотрахеальную трубку человеку, который не дышал. Обстановка была довольно напряженная, у пациента остановилось сердце. Руководивший практикой ординатор дал ей на все про все только одну попытку. «У вас десять секунд, – предупредил он, – если не сможете, дайте мне». Она вставила ларингоскоп пациенту в рот, надеясь разглядеть горло и голосовые связки, но увидела только язык и слизистую оболочку. Секунды бежали неумолимо, сестра без устали надавливала на грудную клетку, бригада экстренной помощи смотрела на нее во все глаза. Маура старалась совладать с прибором, понимая, что с каждой потерянной секундой, которую пациент провел без кислорода, отмирает все больше и больше клеток мозга. В конце концов ординатор взял у нее из рук прибор и, слегка отстранив локтем, все сделал сам. Для нее это было унизительной демонстрацией ее собственной некомпетентности.

Мертвый не нуждается в столь поспешном вмешательстве. Сейчас, когда Мауре предстояло ввести клинок ларингоскопа в рот Евы Кассовиц, рядом не было ни кардиомонитора, ни смотрящих на нее сотрудников бригады экстренной помощи, да и ничья жизнь не висела на волоске. Ева Кассовиц была мертвым пациентом. Маура сдвинула ее язык вбок, чтобы не мешал, спокойно ввела ей в рот прибор и заглянула в горло. Шея у Евы Кассовиц была длинная и тонкая, и Маура легко разглядела ее голосовые связки, похожие на бледно-розовые полоски, примыкающие к дыхательным путям. Между связками что-то поблескивало.

– Пинцет! – попросила она, протянув руку.

Йошима тут же вложил ей в ладонь инструмент.

– Ты видишь предмет? – спросила Джейн.

– Да.

Маура подцепила блестяшку пинцетом и осторожно извлекла ее из горла. Опустила в лоток для сбора проб, и она звякнула, упав на дно из нержавеющей стали.

– Я это вижу или мне снится? – изумилась Джейн.

Маура перевернула странный предмет, и в ярком свете ламп он сверкнул жемчужным блеском.

Морская ракушка.

18

Дневной свет поблек и превратился в серые сумерки, когда Джейн въехала на территорию Гарвардского университета и остановилась возле Конант-Холла. Парковка оказалась почти пустой. Выйдя из машины на пронизывающий ветер, она оглядела старые кирпичные здания, казавшиеся заброшенными, посмотрела на снежинки, роем кружившие над обледенелой мостовой, и поняла, что, когда покончит со своими делами, уже наверняка будет совсем темно.

«А ведь Ева Кассовиц служила в полиции. И все равно не заметила, как к ней подкралась смерть».

Джейн застегнула на пуговицу воротник куртки и направилась к корпусам университетского музея. Через несколько дней, когда студенты вернутся после зимних каникул, здесь снова закипит жизнь. Сейчас же, в этот холодный день, Джейн шла в полном одиночестве, сощурившись – пряча глаза от колючего ветра. Подойдя к боковому входу в музей, она обнаружила, что дверь закрыта. Ничего удивительного: сегодня же воскресенье. Она обогнула здание и зашла с главного входа, бредя по проложенной среди грязных сугробов тропинке. Остановившись у входа со стороны Оксфорд-стрит, она подняла взгляд, чтобы осмотреть большое кирпичное здание. Над дверью красовалась надпись: «Музей сравнительной зоологии».

Она поднялась по гранитной лестнице, вошла в здание – и как будто очутилась в другой эпохе. Под ногами у нее скрипел деревянный пол. Она вдыхала запах многолетней пыли и тепла от старых батарей и разглядывала стройные ряды деревянных шкафов с выставленными внутри экспонатами.

И ни души. В вестибюле – пусто.

Джейн прошла в глубь здания, миновала застекленные стенды и шкафы с разными экспонатами и остановилась возле коллекции насаженных на булавки насекомых. Она засмотрелась на громадных черных жуков с клешнями, способными запросто прокусить нежную кожу, и на крылатых тараканов с блестящими щитковыми надкрыльями. Содрогнувшись, Джейн двинулась дальше – мимо бабочек, ярких, точно драгоценные камни, мимо шкафа с птичьими яйцами, из которых уже не суждено вылупиться птенцам, и чучелами навеки умолкших зябликов.

Тут Джейн услышала скрип шагов – и поняла, что не одна.

Она повернулась и вгляделась в узкий проход между двумя высокими шкафами. Освещенный сзади пробивающимся через окно слабым зимним светом человек, который вышел ей навстречу, больше походил на согбенного безликого призрака. И только когда он подошел ближе, выбравшись наконец из своего пыльного потайного убежища, она разглядела его морщинистое лицо и очки в тонкой металлической оправе. И уставившиеся на нее искаженные толстыми линзами голубые глаза.

– Вы ведь та самая дама из полиции, верно? – осведомился он.

– Доктор Фон Шиллер? Я детектив Риццоли.

– Я так и понял, что это вы. Да и кто еще может бродить здесь в такой поздний час. В это время двери обычно уже на замке, поэтому у вас есть шанс совершить небольшую частную экскурсию. – Он подмигнул ей, словно обещая, что это особое приглашение останется между ними. Редкая возможность полюбоваться мертвыми жуками и чучелами птиц в отсутствие толп посетителей. – Так вы принесли ее? – уточнил он.

– Вот она. – Джейн достала из кармана пакетик для улик, и при виде его содержимого, хорошо различимого через прозрачный целлофан, глаза у доктора живо заблестели.

– Ну что ж, чудесно! Идемте ко мне в кабинет, у меня там есть лупа, и я смогу рассмотреть получше. Глаза уже не те. И хоть я терпеть не могу лампы дневного света, без них тут не обойтись.

Джейн последовала за ним к лестничному колодцу, силясь приноровиться к его невыносимо медленной шаркающей походке. Неужели этот чудак еще преподает? Он выглядел до того дряхлым, что, казалось, вряд ли был в состоянии подняться по лестнице. Но Фон Шиллера ей рекомендовали на кафедре сравнительной зоологии, к тому же в его глазах мелькнул нескрываемый живой интерес, когда он увидел то, что она извлекла из своего кармана. Ему явно не терпелось взять в руки этот предмет.

– Вы что-нибудь знаете о морских раковинах, детектив? – спросил Фон Шиллер, неспешно поднимаясь по ступеням и хватаясь шишковидными пальцами за резные перила.

– Только то, что можно узнать, поедая моллюсков.

– То есть вы никогда их не собирали? – Он оглянулся. – А между тем, да будет вам известно, Роберт Луис Стивенсон однажды заметил: «Быть может, судьба более благосклонна к тому, кто любит собирать ракушки, чем к тому, кто родился миллионером».

– Надо же! – «Думаю, я предпочла бы стать миллионершей».

– И страсть эта у меня с раннего детства. Родители каждый год возили нас к морю, на Амальфитанское побережье. И в спальне у меня всегда скапливалось столько коробок с ракушками, что негде было развернуться. Они, знаете ли, сохранились у меня до сих пор. Включая дивный экземпляр Epitonium celesti. Довольно редкий. Я купил его, когда мне было лет двенадцать, заплатил весьма приличную цену. Но я всегда думал так: тратиться на раковины – значит удачно вкладывать деньги. Ведь это изысканнейшее из творений Матушки Природы.

– Вы видели фотографии, которые я послала вам по электронной почте?

– О да. И одну даже переслал старому моему приятелю Стефано Руфини. Консультанту компании «Медшеллс». Они находят редкие образчики раковин со всего света и продают состоятельным коллекционерам. И он согласился со мной по поводу вероятного происхождения вашей ракушки.

– Так что это за раковина?

Фон Шиллер взглянул на нее с улыбкой.

– Думаете, я дам окончательный ответ, даже не осмотрев ее как следует?

– Да вы, похоже, и так все знаете.

– Скажем так: примерно знаю, – заключил он, поднимаясь все выше по лестнице. – Класс гастропода, – продолжал он, перешагнув на следующую ступеньку. – Отряд ценогастропода. – Еще шаг вверх, и новое мудреное словечко. – Подсемейство букцинацея.

– Простите. И что все это означает?

– Это означает, что ваша ракушечка прежде всего гастропод, что в переводе значит «брюхоногий моллюск». К этому же общему классу моллюсков относится береговая улитка, или блюдечко. Это одностворчатая раковина с мощной ногой.

– Эта ракушка так и называется?

– Нет, это только филогенетический класс. В мире существует по меньшей мере пятьдесят тысяч разновидностей брюхоногих моллюсков, и далеко не все из них обитают в океане. Обычный полевой слизень, к примеру, тоже брюхоногий моллюск, хотя у него нет раковины. – Фон Шиллер поднялся на самую верхнюю лестничную площадку и направился дальше по коридору, где находилось еще больше стендов и шкафов, откуда на Джейн с немым укором поглядывали безжизненными глазами представители чучельного зверинца. При этом, однако, у Джейн было настолько живое ощущение, будто за нею следят, что она даже остановилась и, обернувшись, оглядела оставшуюся позади пустынную галерею. Шкаф за шкафом, стенд за стендом с выставленными на обозрение чучелами различных животных.

«Никого здесь нет, кроме нас, убитых животных».

Джейн повернулась, чтобы последовать за фон Шиллером.

Но тот куда-то исчез.

Некоторое время она стояла посреди длинной галереи в полном одиночестве, слыша только биение своего сердца и ловя на себе недобрые взгляды всех этих существ за стеклом.

– Доктор фон Шиллер! – позвала она, и ее голос будто эхом прокатился по бесконечным пустынным коридорам.

Из-за шкафа показалась голова ученого.

– Ну, так вы идете? – спросил он. – Вот мой кабинет.

Кабинет – слишком громкое название для помещения, которое он занимал. Дверь с табличкой «Доктор Генри фон Шиллер, заслуженный профессор в отставке» вела в уединенный закуток без окон, размером чуть больше подсобки уборщицы. Все, что там могло уместиться, это стол, два стула да кое-что по мелочи. Профессор повернул настенный выключатель и зажмурился от ярко полыхнувшего дневного света.

– Давайте-ка поглядим на нее, – сказал он и жадно схватил пакетик на молнии, который Джейн едва успела ему протянуть. – Значит, говорите, нашли ее на месте преступления?

Риццоли на мгновение задумалась. Потом ответила положительно. Ее вогнали в горло мертвой женщине – вот о чем она умолчала.

– Думаете, это имеет какое-то особое значение?

– Надеюсь, вы сможете мне сказать что-нибудь по этому поводу.

– Можно потрогать ее?

– Если это необходимо.

Профессор раскрыл пакетик и узловатыми пальцами извлек из него ракушку.

– Ну да, – проговорил он, обойдя стол и усаживаясь на скрипучий стул. Включил настольную лампу на гнущейся ножке, достал лупу и линейку. – Да, я так и думал. Похоже, э-э… двадцать один миллиметр в длину. Не очень хороший экземпляр. Ее бороздчатость не так уж и красива, к тому же – видите? – она немного обколота. Возможно, это старая ракушка, завалявшаяся в коробке какого-нибудь собирателя. – Он посмотрел на Джейн из-под очков своими водянистыми глазами. – Pisania maculosa.

– Она так называется?

– Да.

– Вы точно знаете?

Профессор положил лупу, глухо брякнувшую об стол, и встал.

– Вы что, мне не верите? – резко спросил он. – Что ж, ваше дело.

– Я не говорила, что не верю.

– Да нет, вы именно так и сказали.

С этими словами фон Шиллер опрометью выскочил из кабинета – с такой быстротой, на какую, как ей казалось, он был вовсе не способен. В раздражении спеша доказать свою правоту и увлекая за собой Джейн, он мчался по мрачному лабиринту коридоров, заставленных экспозиционными стендами и шкафами, откуда на них взирали мертвыми, остекленевшими глазами чучела животных; он тянул ее в самый дальний конец здания. Это было явно не самое посещаемое место в музее. Машинописные ярлыки под экспонатами пожелтели от времени, стекла стендов и шкафов изрядно запылились. Фон Шиллер шмыгнул в узкий коридор между шкафами, подскочил к одному из них, выдвинул ящик и достал коробку с образцами.

– Вот, – сказал он, раскрывая коробку. Вытащил изнутри пригоршню ракушек и разложил их в ряд на витрине. – Pisania maculosa. Вот еще, и еще. А вот ваша. – Он взглянул на Джейн с негодующим видом оскорбленного ученого. – Ну и как?

Джейн внимательно оглядела груду морских ракушек с одинаковыми изящными изгибами и спиралевидными бороздками.

– Все они похожи.

– Разумеется! Они же одного вида. Я знаю, что говорю. Это моя область, детектив.

«Ну да, область – а толку-то?» – подумала она, доставая из кармана блокнот.

– Как, еще раз, называется этот вид?

– Дайте-ка сюда.

Фон Шиллер выхватил у Джейн блокнот и стал записывать название, искоса поглядывая на Риццоли. Чудный старикашка! Не мудрено, что его упекли в подсобку.

Профессор вернул ей блокнот.

– Вот. Правильное написание.

– А что это значит?

– Название.

– Нет, я хочу сказать, каково значение у этой самой ракушки?

– По-вашему, у нее должно быть какое-то значение? Вы – Homo sapiens, а это – Pisania maculosa. Только и всего.

– Это редкая ракушка?

– Отнюдь. Можете запросто купить такую через Интернет у какого-нибудь посредника, благо их тьма-тьмущая.

Следовательно, вычислить убийцу по ракушке дело почти безнадежное. Вздохнув, Джейн убрала блокнот.

– Их очень много на Средиземном море, – прибавил профессор.

Джейн посмотрела на него.

– На Средиземном?

– И на Азорских островах.

– Простите. Я не совсем в курсе, где находятся Азорские острова.

Он взглянул на нее с недоверием. Затем подозвал знаком к одному из шкафов с выставленными на обозрение многочисленными раковинами и заметно поблекшей картой Средиземноморья.

– Вот, – сказал профессор и ткнул пальцем в карту. – Это острова к западу от Испании. И Pisania maculosa распространена по всей этой области, от Азоров до Средиземноморского бассейна.

– И больше нигде? Например, в Америке?

– Я же вам очертил район их распространения. А те ракушки, которые я показывал, – они из Италии.

Джейн некоторое время молча разглядывала содержимое шкафа. Она и не помнила, когда последний раз смотрела на карту Средиземного моря. В конце концов, ее миром был Бостон, а за пределами штата для нее уже была заграница. Почему морская ракушка? И почему именно эта?

Тут ее взгляд остановился на восточной части Средиземного моря. На острове Кипр.

«Красная охра. Ракушка. Что же убийца пытается нам сказать?»

– О! – проговорил фон Шиллер. – Не думал, что сюда еще кого-то занесло.

Джейн не слышала шагов, хотя полы кругом были скрипучие. Она обернулась и увидела паренька, незаметно подошедшего сзади. Наверняка студент-дипломник, судя по мятой рубахе и линялым джинсам. Он и правда походил на студента: очки в толстой черной оправе, бледное лицо. Парень так и стоял, не проронив ни слова, и Джейн было подумала, уж не немой ли он.

Потом он все-таки заговорил, но так сильно заикаясь, что слушать его было сущей мукой.

– П-п… профессор фон Шиллер. П-п-пора з-з-закрываться.

– Мы уже заканчиваем, Малькольм. Я только хотел показать детективу Риццоли кое-какие экземпляры Pisania. – Фон Шиллер положил ракушки обратно в коробку. – Я сам закрою.

– Н-н-но это же мои…

– Знаю-знаю. Надо же, стоит дожить до седых волос, и тебе уже не могут доверить даже какой-то растреклятый ключ! Видишь ли, мне еще нужно разобрать бумаги на столе. А ты, может, пока проводишь детектива? Обещаю, я сам все закрою, когда буду уходить.

Парень колебался, силясь, как видно, подобрать весомые возражения. Но в конце концов только со вздохом кивнул.

Джейн убрала пакетик со своей ракушкой поглубже в карман.

– Спасибо за помощь, доктор фон Шиллер, – сказала она.

Но старичок уже зашаркал к шкафу, намереваясь вернуть коробку с ракушками на место в ящик.

Парень не сказал ни слова за все время, пока провожал Джейн к выходу, ведя ее темными выставочными коридорами мимо оказавшихся в застекленных ловушках животных; он шел и молчал, и только скрип его кроссовок по деревянному полу нарушал царившую кругом беспробудную тишину. «Не самое лучшее местечко он выбрал, чтобы скоротать воскресный вечерок, – подумала Джейн. – Да еще в компании всяких ископаемых и засушенных бабочек».