Текст книги "Дело табак"

Автор книги: Терри Дэвид Джон Пратчетт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Неторопливо, стараясь показать, что он не желает зла, Ваймс заложил руки за спину и сказал тоном, который усвоил от жены:

– Боги мои, какой хороший горшочек. Расскажите, пожалуйста, как вы их делаете, сэр? Не могли бы вы мне объяснить?

Горшечник взглянул на свое творение, которое держал в руках, или в лапах, если выражаться без обиняков – и, пожалуй, так оно было точнее – и сказал:

– Я делаю горшочек.

И поднял его кверху.

Ваймс плохо разбирался в камнях помимо булыжников, но эта штука была желтоватой и блестящей. Он сказал:

– Да, я вижу, но… какконкретно вы делаете горшочек?

И вновь мастер обратился за вдохновением к вселенной, глядя вверх, вниз и по сторонам – всюду, где не было Ваймса. Наконец его осенило.

– Я делаю горшочек.

Ваймс мрачно кивнул.

– Спасибо, что поделились секретами мастерства, – произнес он и повернулся к Фини: – Пошли дальше.

Оказалось, что любая гоблинская пещера – нора, логово, в зависимости от эффекта, который вы хотите произвести, – это вовсе не адская дыра, как можно было подумать. На самом деле Ваймс увидел просто… ну да, нору, полную дыма многочисленных маленьких костров, в которых гоблины явно нуждались, и запаха, исходящего от кучек гниющего топлива, не говоря уже о личных отходах.

Гоблины, старые и молодые, внимательно наблюдали за стражниками, словно ожидая, что те вдруг устроят развлекательную программу. Разумеется, были там и совсем юные гоблины. Ваймс признал, что среди всех говорящих существ гоблинские дети отличались прямо-таки призовым безобразием и представляли собой уменьшенные копии родителей, которые и сами по себе были не картинки – и даже не эскизы. Он сказал себе, что бедняги ничего не могут поделать – какой-то неумелый бог нашел множество оставшихся деталек и решил, что миру недостает существа, похожего на помесь волка и обезьяны. Вдобавок этот бог дал им одну из самых бесполезных религиозных догм, даже по меркам божественного идиотизма. Гоблины выгляделиправонарушителями, а без вмешательства Призывающей Тьмы и на слух от них не отличались. Если бы орехи могли кричать, когда их колют, люди сказали бы: «Правда, похоже, как гоблины разговаривают?» И, наконец, насмешливый бог, не удовлетворившись всем перечисленным, внезапно дал им худший из даров – сознание, оставив гоблинов пребывать в уверенности, что они – просто ходячий мусор. В результате у бедняг даже недоставало сил, образно выражаясь, прибрать за собой.

– Блин, я на что-то… во что-то наступил, – сказал Фини. – Вы, сэр, кажется, видите намного лучше, чем я.

– Трезвость, морковка и все такое.

– Джефферсон вполне может быть где-то здесь. Наверняка мы проглядели не один туннель.

– Я уверен, что кузнеца здесь нет, парень, только не спрашивай меня, откуда я это знаю, потому что мне придется соврать. Я просто совершаю привычные действия, чтобы голова заработала. Это старый полицейский трюк.

– Да, сэр, и наступаете во все подряд.

Ваймс улыбнулся во мраке.

– Ловко сказано, парень. Чувство юмора – друг копа. Я всегда говорил, что, если день прошел без шутки-другой, он не удался… – Он помедлил, потому что что-то лязгнуло об шлем. – Мы добрались до железных разработок Джефферсона, сынок. Я только что нашел масляную лампу, раньше их не было.

Ваймс пошарил в кармане и чиркнул спичкой.

«Что ж, – подумал он, – это, конечно, не шахта, но, наверное, всё лучше, чем покупать у гномов по их цене».

– Я не вижу здесь выхода, – сказал Фини. – Наверное, мистер Джефферсон вытаскивал руду через главный вход.

– Сомневаюсь, что гоблины настолько глупы, чтобы жить в пещерах, у которых только один вход. Наверняка должен быть запасной, который не видно с поверхности. Кстати, нетрудно заметить, где по камням тащили что-то тяжелое…

Ваймс замолк. В пещере находился еще один человек.

«Спасибо, Тьма, – подумал он. – Теперь, наверное, стоит спросить, кто это?»

– Сэр, я думаю, что здесь не только добывают руду. Вы посмотрите, – сказал Фини за спиной у Ваймса.

Он держал в руках несколько книг – детских, судя по виду. Они были замусолены – в конце концов, в пещерах жили гоблины, – но Ваймс открыл первую страницу в первой попавшейся книге и без особого удивления увидел огромный арбуз, изрядно запачканный прикосновениями многих грязных рук.

Чей-то голос – женский голос – произнес в темноте:

– Не на все вопросы есть ответ, командор, но, к счастью, к некоторым ответам можно поставить вопрос. Я пытаюсь учить маленьких гоблинов. Разумеется, мне пришлось принести сюда арбуз, чтобы малыши могли на него посмотреть, – добавила женщина, стоя во мраке. – Мало кто здесь знал, что это такое, и уж тем более – как это называется. Троллий язык невероятно сложен по сравнению с языком гоблинов… Добрый день, мистер Наконец, я вижу, вы не прячетесь от истины в каталажке?

Ваймс развернулся вокруг своей оси, когда услышал этот голос, и стоял теперь с открытым ртом.

– Вы? Вы ведь… э…

– Дама с какашками, да, командор Ваймс. Удивительно, под каким именем порой входишь в историю, правда?

– Ну, признайте, что это действительно… как бы сказать… врезается в память, мисс Фелисити Бидл.

– А, вы запомнили меня командор. Хотя мы виделись всего один раз.

И тогда Ваймс заметил рядом с ней гоблина – молодого, судя по размеру, – но не вполне обычного, потому что он смотрел на Ваймса пытливо и внимательно, совсем не как другие гоблины, которых он видел до сих пор, не считая разве что злополучного Вонючки. Фини, напротив, изо всех сил старался не встречаться с мисс Бидл взглядом, как заметил Ваймс.

Ваймс улыбнулся.

– Мэм, я вижу ваше имя как минимум раз в день. Когда я вчера укладывал сына спать, знаете, что он сказал? Он сказал: «Папа, ты знаешь, что коровы оставляют большие мокрые какашки, а у лошадок они маленькие, мягкие и пахнут травой? Странно, да? Лошадь и корова какают по-разному, хотя они одного размера и кушают одну и ту же траву, да, папа? А в книжке сказано, это потому, что коровы жувачечные, они жуют еду, пока из нее все-все не выйдет, а лошади не жувачечные, они не жуют долго, поэтому их какашки остаются больше похожи на траву и не так плохо пахнут».

Ваймс увидел, что женщина улыбается, и продолжал:

– Не сомневаюсь, завтра он непременно спросит у матери, можно ли ему пожевать свой ужин как следует, а на следующий день чуть поменьше, а потом сравнит запах. Как вам это нравится, мэм?

Мисс Бидл засмеялась. Смех у нее был очень приятный.

– Ну, командор, мне кажется, Юный Сэм сочетает ваше аналитическое мышление с врожденным талантом Овнецов по части экспериментов. Наверное, вы очень им гордитесь. Искренне надеюсь, что так.

– Да уж не сомневайтесь, мэм.

Детеныш, стоявший рядом с мисс Бидл, тоже улыбался. Ваймс впервые видел улыбающегося гоблина. Но прежде чем он успел что-нибудь сказать, мисс Бидл неодобрительно взглянула на Фини и продолжила:

– Жаль только, что вы в такой неподходящей компании, командор. Полагаю, вам известно, где мой друг Джетро, офицер?

Далее при свете лампы Фини казался взбешенным, но всякий, умеющий читать людей – а Ваймс читал их как открытые книги, – понял бы, что гнев старшего констебля изрядно сдобрен страхом и стыдом. Тогда Ваймс перевел взгляд на скамеечку, на которой лежали какие-то инструменты и несколько книг в ярких обложках. Улица научила Ваймса, что порой лучше посильнее взвинтить того, кто и так нервничает, поэтому он взял книжку, как будто предыдущего чудовищного обмена репликами не было вовсе.

– А, это же «Где моя коровка». Юный Сэм ее обожает. Вы учите по ней гоблинов, мисс?

Не сводя глаз с взволнованного Фини, мисс Бидл ответила:

– Да. И это нелегкий труд. Кстати говоря, чисто теоретически я – миссис Бидл. Мой муж погиб на клатчской войне. Я снова стала называться «мисс», потому что это больше подходит для писательницы, и потом, я все равно толком не успела привыкнуть к «миссис».

– Соболезную, мэм. Если б я знал, то вел бы себя посолиднее, – сказал Ваймс.

Мисс Бидл слабо улыбнулась.

– Не волнуйтесь, иногда солидность только мешает.

Маленький гоблин, стоявший рядом с учительницей, спросил:

– Посолиднее – это значит побольше соли?

– Слезы Гриба – моя лучшая ученица. Ты чудо, правда, Слезы Гриба?

– Чудо – это хорошо, – сказала девочка, словно смакуя каждое слово. – Добрый – это хорошо, грибы – это хорошо. Слезы мягкие. Меня зовут Слезы Гриба, по крайней мере, это ясно.

Странно было ее слушать: девочка говорила так, как будто снимала слова с полки и аккуратно ставила обратно, едва успев произнести. Речь юной гоблинки звучала очень торжественно, а лицо оставалось странным, бледным, плоским. На свой лад Слезы Гриба даже была симпатична, если не миловидна, она носила что-то вроде фартука, обернутого вокруг тела, и Ваймс задумался, сколько ей лет. Тринадцать? Или четырнадцать? Он задумался: может быть, все гоблины выглядели бы неплохо, если бы раздобыли какую-нибудь приличную одежду и привели в пристойный вид свои ужасные космы. У девочки волосы были длинными, абсолютно белыми, заплетенными в косы. Как ни странно, в пещере она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой.

Не зная, что сказать, Ваймс произнес:

– Приятно познакомиться, Слезы Гриба.

Он протянул руку. Девочка посмотрела на нее, потом на него и повернулась к мисс Бидл. Та сказала:

– Они не здороваются за руку, командор. Для существ, которые на вид так незамысловаты, гоблины необычайно сложны.

Она повернулась к Ваймсу:

– Похоже, командор, провидение привело вас сюда как раз вовремя, чтобы раскрыть убийство девушки, моей даровитой ученицы. Я пришла, как только узнала об этом, но гоблины привыкли к незаслуженным случайным смертям. Я провожу вас к выходу, а потом вернусь к ученикам.

Ваймс потянул Фини за собой, чтобы тот не отставал, и они зашагали вслед за мисс Бидл и ее подопечной наверх, навстречу благословенному свежему воздуху. Ваймс гадал, что сталось с трупом. Что вообще гоблины делают с покойниками? Хоронят их, едят, выбрасывают на помойку? Или он просто чего-то не понимает? Эта мысль уже некоторое время не давала ему покоя. Не успев задуматься, Ваймс спросил:

– Чему еще вы их учите, мисс Бидл? Быть законопослушными гражданами?

Удар пришелся ему в подбородок, наверное, потому, что даже в гневе мисс Бидл не забыла, что на нем стальной шлем. Тем не менее удар был хлесткий, и углом глаза, в тумане боли, Ваймс заметил, как Фини отступил на шаг. По крайней мере, у мальчика хватало здравого смысла.

– Вы исключительный идиот, командор Ваймс! Нет, я не учу их быть недоделанными людьми, я учу их быть гоблинами, умными гоблинами! Вы знаете, что у них есть всего пять названий цветов? Даже у троллей – около шестидесяти, и бывает еще больше, если они найдут торговца красками. Значит ли это, что гоблины глупы? Нет. У них огромное количество названий для вещей, которым не придумали названий даже поэты. Например, для того, как цвета меняются, переливаются и создают новые оттенки. У гоблинов есть слова для выражения самых сложных чувств – я знаю примерно две сотни и не сомневаюсь, что их на самом деле гораздо больше! То, что вы считаете рычанием, ворчанием и стонами, на самом деле несет массу информации! Гоблины похожи на айсберг, командор, – большая часть скрыта от глаз и недоступна пониманию, и я учу Слезы Гриба и ее друзей, чтобы они могли общаться с людьми вроде вас, которые считают их тупицами. Знаете что, командор? Времени слишком мало! Гоблинов истребляют! Конечно, это так не называется, но все равно заканчивается истреблением, потому что они тупые и надоедливые, ну разумеется. Отчего вы не спросите вашего спутника, что случилось с местными гоблинами три года назад, командор Ваймс?

С этими словами мисс Бидл развернулась на каблуке и исчезла во тьме пещеры вместе со Слезами Гриба, которая бежала следом. Ваймсу осталось сделать всего несколько шагов, чтобы выбраться на яркий солнечный свет.

Когда Сэмюэль Ваймс вышел на солнце, ему показалось, что кто-то проткнул его тело железной проволокой, которую немедленно вытащил. Он едва не потерял равновесие, и Фини ухватил командора за руку. «Пять баллов, – подумал Ваймс, – то ли я оказался достаточно умным, чтобы понять, как обстоят дела, то ли, по крайней мере, достаточно умным, чтобы не броситься в бой прямо сейчас».

Он сел наземь, наслаждаясь ветерком, шуршавшим в кустах дрока, и глотая чистый свежий воздух. Относиться к гоблинам можно было как угодно, но в их пещерах царила атмосфера, про которую большинство сказали бы так: «На вашем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем туда заходить».

– Я хочу с тобой поговорить, старший констебль, – сказал Ваймс. – Как стражник со стражником. О прошлом. И, возможно, о том, что предстоит.

– Спасибо вам, командор, за то, что вы считаете меня стражником.

– Твой отец служил здесь три года назад, так?

Фини смотрел прямо перед собой.

– Да, сэр.

– Так что случилось с гоблинами, Фини?

Юноша кашлянул.

– Ну… папа велел нам с мамой сидеть дома. Он сказал, не надо на это смотреть, но слушать он не запретил, и было много крика и всякого шума, и матушка страшно волновалась. Я потом слышал, что гоблинов увезли с холма, но папа долго не хотел об этом говорить. Он как будто сломался, сэр, честное слово. Потом он сказал, что видел, как толпа людей, в основном лесничих и всяких местных громил, вышли из пещеры, волоча за собой гоблинов. Много гоблинов. Он сказал, самым страшным было, что гоблины даже не сопротивлялись, понимаете, сэр? Как будто они не знали, что делать.

Ваймс почувствовал некоторое облегчение при виде лица Фини.

– Продолжай, сынок.

– Еще, сэр, он сказал, что соседи вышли из домов, и было много суеты, и он начал задавать вопросы, но магистрат сказал, что все нормально, потому что гоблины – они вроде грызунов, и их отправят на верфи, чтобы они могли зарабатывать себе на пропитание и не беспокоить честных людей. Папа сказал, что не надо волноваться, гоблинов отправили куда-то в теплые края, далеко отсюда.

– Просто из интереса, мистер Фини, а откуда он это знал?

– Так все время твердил магистрат, сэр. Мол, гоблинов просто приставят к делу, чтобы они зарабатывали себе на жизнь. Папа сказал – пусть скажут спасибо. Их ведь не поубивали.

Ваймс старался сохранять бесстрастное выражение лица. Он вздохнул.

– Если гоблинов увезли без их согласия, значит, это рабство, а если раб не работает, он труп. Ты понимаешь?

Фини уставился на свои башмаки. Они бы уже сверкали, если бы глаза обладали способностью полировать кожу.

– Потом отец сказал, что я теперь буду стражником и должен заботиться о маме. Он отдал мне дубинку и значок. А потом руки у него начали дрожать, сэр, и через несколько дней, сэр, он умер. Наверное, с головой у него стало неладно, сэр, ну или вроде того. И эта штука его одолела.

– Ты слышал про патриция Ветинари, Фини? Трудно сказать, что я очень уж люблю этого человека, но иногда он попадает в яблочко. Однажды у нас случилась, как мы выражаемся, заварушка – один человек вел собаку, полудохлую дворнягу, если верить очевидцам, и все ругался, когда она натягивала поводок, а когда она на него зарычала, он схватил топор с прилавка мясника и просто-напросто отрубил ей задние лапы. Наверное, люди просто сказали бы: «Вот гад, но это его собака», и всё, но патриций Ветинари меня вызвал и заявил: «На человека, который так поступил с собакой, закон должен обратить пристальное внимание. Немедленно обыщите его дом». Через неделю этого типа повесили. Не за собаку, хотя, честно говоря, я бы не возражал, а за то, что нашли у него в погребе. Подробностями я с тобой делиться не стану. И нечестивцу Ветинари всё опять сошло с рук, потому что он оказался прав: где мелкие преступления, там недалеко и до крупных.

Ваймс уставился на бесконечные акры, расстилавшиеся перед ним. Его поля, его деревья, его желтая пшеница… земля принадлежала ему, хотя он в жизни не посадил ни единого зернышка, кроме одного раза в детстве, когда попытался выращивать на мочалке горчицу и кресс-салат – правда, пришлось все выбросить, потому что никто не объяснил мальчику, что сначала надо прополоскать мочалку от мыла. Для землевладельца Ваймсу явно недоставало опыта. Но… он был здесь хозяином, так? И Ваймс твердо знал, что ни он, ни Сибилла никогда не решились бы вытащить кучку горестных гоблинов из грязной норы, которую те с радостью называли своим домом, и отвезти неизвестно куда.

– Никто нам не сказал!

Фини подался назад, чтобы уклониться от его ярости.

– Я не знал, сэр!

Ваймс встал и потянулся.

– Я слышал достаточно, парень, и с меня хватит. Пора сообщить вышестоящим властям.

– Боюсь, уйдет как минимум полтора суток, чтобы гонец доскакал до города, сэр, и то, если с лошадьми повезет.

Сэм Ваймс проворно зашагал вниз по тропке.

– Я имею в виду госпожу Сибиллу, сынок.

Сибилла сидела в гостиной, уставленной чайными сервизами и полной гостей, когда Ваймс бегом ворвался в Холл, с Фини на буксире. Сибилла бросила на мужа один-единственный взгляд и произнесла несколько бодрее, чем следовало бы:

– О, я вижу, ты хочешь о чем-то со мной поговорить.

Она повернулась к дамам, улыбнулась и сказала:

– Прошу прощения, леди. Мне нужно перекинуться парой слов с мужем.

Она схватила Ваймса за руку и не слишком ласково увлекла в коридор. Сибилла уже открыла рот, чтобы прочитать супружескую нотацию о пользе пунктуальности, как вдруг фыркнула и отпрянула.

– Сэм Ваймс, ну и воняет же от тебя. Ты слишком близко познакомился с сельской местностью? Я тебя с утра не видела. И почему ты по-прежнему таскаешь за собой этого молодого констебля? Не сомневаюсь, у него есть гораздо более важные дела! Разве он не собирался тебя арестовать? Он пришел на чай? Надеюсь, сначала он помоет руки.

Все это было высказано Ваймсу, но адресовалось Фини, который держался на почтительном расстоянии и, казалось, уже собирался бежать.

– Произошло ужасное недоразумение, – поспешно ответил Ваймс, – и, не сомневаюсь, мой герб, каким бы он ни был, остался незапятнанным. А мистер Фини весьма любезно и совершенно добровольно поделился со мной кое-какой информацией.

Дальнейший разговор между мужем и женой шел на первой скорости и включал восклицания шепотом: «Быть того не может!» и «По-моему, он не врет». Фини тем временем готов был броситься наутек.

– И они даже не защищались? – уточнила Сибилла. Юный полицейский попытался избежать ее взгляда, но взгляд леди Сибиллы огибал любые препятствия, пригвождая жертву к месту.

– Да, ваша светлость, – запинаясь, выговорил он.

Госпожа Сибилла посмотрела на мужа и пожала плечами.

– Ох и драка была бы, если бы кто-нибудь попытался отвезти меняв такое место, куда я бы не хотела ехать, – заявила она. – А я думала, у гоблинов есть оружие. Говорят, они ужасны в бою. Я бы подумала, что будет война! Что мы еще об этом услышим! Но, судя по тому, что вы говорите, они двигались как во сне. А может быть, они умирали от голода? Сейчас здесь гораздо меньше кроликов, чем в те времена, когда я была маленькой. И отчего увезли не всех гоблинов? Это какая-то загадка, Сэм. Здесь в округе множество друзей нашей семьи… – Она быстро вскинула руку. – Я, разумеется, не прошу тебя, Сэм, предавать свои убеждения, пойми меня правильно, но будь осторожен и думай, что делаешь. И, пожалуйста, Сэм, – я тебя знаю – не веди себя как бык, увидевший красную тряпку. У окружающих может сложиться неверное впечатление.

Сэм Ваймс был уверен, что у него уже сложилось неверное впечатление. Наморщив лоб, он спросил:

– Сибилла, а как ведет себя бык, увидевший красную тряпку? Он останавливается и разглядывает ее?

– Нет, дорогой, он разносит в щепки все вокруг.

Госпожа Сибилла предостерегающе улыбнулась и оправила платье.

– Полагаю, больше незачем вас задерживать, мистер Наконец, – сказала она обрадованному Фини. – Передавайте привет вашей милой матушке. Если она не против, я навещу ее, когда буду в деревне, и мы поболтаем о старых добрых временах. Кстати говоря, советую вам выйти через кухню, что бы там ни думал мой муж о полицейских, которые пользуются черным ходом. Скажите кухарке, чтобы снабдила вас всем, что понравится вашей матушке.

Она повернулась к мужу.

– Может быть, проводишь молодого человека вниз, Сэм? И раз уж ты всё равно гуляешь, сходи, поищи Юного Сэма. Кажется, он на заднем дворе, с Вилликинсом.

Фини молчал, пока они шагали по длинному коридору, но Ваймс чувствовал, что юноша раздумывает над каким-то серьезным вопросом. Наконец Фини сказал:

– Госпожа Сибилла очень добрая, правда, сэр?

– Без тебя знаю, – ответил Ваймс. – И учти, она являет мне разительную противоположность. Я страшно нервничаю, когда чую нераскрытое преступление. Нераскрытое преступление – это противоестественно.

– Я все думаю про ту девочку, сэр. Она похожа на статуэтку… и так говорила… ну, я прямо не знаю, что сказать. Конечно, от гоблинов много проблем, они сопрут у тебя шнурки с башмаков, если зазеваешься, но если зайти к ним в пещеру, то поймешь, что там есть дети, старики и…

– Старушки? – тихонько подсказал Ваймс.

И вновь сын госпожи Наконец оказался в пугающей хватке философской проблемы. В конце концов Фини пришел к умозаключению:

– Ну, сэр, коровы тоже хорошие матери, но теленок – это просто мясо на ножках, правда?

– Может быть, но что бы ты сказал, если бы теленок подошел к тебе и заявил: «Привет, меня зовут Слезы Гриба»?

Фини вновь нахмурился в тяжелейших раздумьях.

– Наверное, предпочел бы салат, сэр.

Ваймс улыбнулся.

– Ты оказался в трудном положении, парень, и знаешь что? Я тоже. Это значит быть стражником. Вот почему я предпочитаю ситуацию, когда преступник просто бежит. Тогда все просто. Они бегут, а я догоняю. Может, тут какая-то метафизика замешалась, не знаю. Но в пещере был труп, ты его видел, я и мисс Бидл – тоже. И не забывай об этом.

Юный Сэм сидел на куче сена на скотном дворе, наблюдая за входившими в ворота лошадьми. Он побежал к отцу, очень довольный, и сказал:

– Пап, знаешь цыплят?

Ваймс поднял сына на руки и ответил:

– Да, кое-что слышал про них.

Юный Сэм вывернулся из отцовской хватки, как будто летать по воздуху в отцовских руках было неподобающим занятием для серьезного исследователя в области копрологии. Вид у мальчика стал серьезный.

– Пап, знаешь, когда цыпленок какает, наверху всегда немножко белого, и это его моча. Прямо как глазурь на булочке.

– Спасибо, что просветил, – ответил Ваймс. – В следующий раз, когда буду есть булочку, обязательно об этом вспомню.

«И не только в следующий раз», – мысленно добавил он.

– Ты, наверное, все теперь знаешь про какашки, Сэм? – с надеждой спросил он и увидел, как Вилликинс улыбнулся.

Юный Сэм, разглядывавший цыплячий помет в небольшую лупу, покачал головой, не отрываясь от своего занятия.

– Ой, нет, пап…

А потом замолчал и умоляюще взглянул на Вилликинса. Дворецкий кашлянул и сказал:

– Мистер Форел, один из лесничих, заходил с полчаса назад, и, разумеется, ваш сын с ним познакомился. В результате, сэр, Юный Сэм, кажется, вознамерился собрать коллекцию помета лесных обитателей.

«Лесничие», – подумал Ваймс. Он прокрутил эту мысль в голове и вспомнил о тех, кто устроил облаву на гоблинов три года назад. А потом задумался, насколько это важно по сравнению с вопросом: «А кто им велел?»

«Кажется, я понял, в чем тут суть. Местные делают то, что им велят, потому что они всегда так поступали. Но лесничие – народ осторожный, им приходится иметь дело не только с людьми. И учти, это деревня, здесь все про всех знают и всё замечают. Вряд ли Фини врет, поэтому остальные тоже наверняка в курсе, что произошло той ночью три года назад. Сибилла сказала: не веди себя как бык, и она права. Нужно смотреть, куда ступаешь. Что случилось три года назад? У меня есть время, чтобы об этом подумать…»

Вслух он сказал:

– Что дальше?

– Похоже, у вас был трудный день, сэр, – сказал Вилликинс. – Утром вы отправились в каталажку с юным недотепой, который возомнил себя стражником, а потом, в обществе некоего гоблина, вы и помянутый юный недотепа пошли на Холм Мертвеца, где провели некоторое время, пока вместе с помянутым юным недотепой не вернулись сюда, где одним недотепой наконец стало меньше, – Вилликинс улыбнулся. – На кухне все время толчется народ, сэр, а сплетни – это нечто вроде валюты, которая в ходу под лестницей. Не забывайте, сэр, несмотря на грозный взгляд мистера Сильвера, я – самая большая шишка среди прислуги. Я могу ходить куда захочу и делать что захочу, а они пусть подавятся, если им это не по нраву. Из многих окон в Холле хорошо виден весь холм, а служанки весьма сговорчивы, сэр. Похоже, девочкам просто не терпится получить место в доме на Лепешечной улице. Они очень хотят повидать огни большого города, сэр. Весьма сговорчивы, да. Еще я нашел в кабинете неплохой телескоп. Отличный вид на Холм Висельника. Я буквально читал у вас по губам. Юному Сэму очень понравилось играть в «найди папу».

Ваймс ощутил укол совести при этих словах. Он ведь собирался провести отпуск с семьей, не так ли? Но…

– Кто-то убил гоблина в роще на Холме Висельника, – уныло сказал он. – Они уж постарались пролить побольше крови, чтобы нашему рьяному молодому другу было за что уцепиться. Он здорово напуган; подозреваю, парнишка никогда раньше не видел труп.

Вилликинс искренне удивился.

– Что, никогда? Может быть, я перееду сюда, когда выйду на пенсию. Правда, скорее всего, умру от скуки.

В голову Ваймсу вдруг пришла одна мысль.

– Когда ты смотрел в телескоп, то не видел ли на холме еще кого-нибудь?

Вилликинс покачал головой.

– Нет, сэр, только вас.

Они оба повернулись и посмотрели на Юного Сэма, который старательно зарисовывал в блокноте цыплячий помет, и Вилликинс тихонько сказал:

– У вас отличный парнишка, сэр, очень бойкий. Своего не упустит.

Ваймс покачал головой.

– Ей-богу, ты прав, но… она была вся изранена. Чем-то железным, это несомненно. У гоблинов только каменное оружие. Бедняжку изрезали и выпустили столько крови, чтобы заметил любой идиот. Ее звали в честь цветка…

Вилликинс издал какой-то неодобрительный звук.

– Стражникам не следует быть сентиментальными, это мешает рассуждать здраво. Вы сами так говорили. Если видишь какую-нибудь ужасную домашнюю сцену и думаешь, что дело можно поправить, надавав кому-нибудь пинков, как поймешь, когда следует остановиться? Вот что вы говорили. Ударить человека в драке – это одно дело, но когда он в наручниках, так нельзя.

К большому удивлению Ваймса, Вилликинс добродушно похлопал его по плечу (если Вилликинс кого-то хлопал недружелюбно, это сразу становилось понятно).

– Послушайте моего совета, командор, и устройте завтра выходной. Покатайтесь на лодке по озеру, сводите парнишку в лес – кстати сказать, там буквально по колено самого разного помета. Он решит, что попал в рай. Кстати, Юный Сэм еще сказал мне, что хочет снова повидать того вонючего старика с черепом. Знаете что? С такими мозгами он к шестидесяти годам станет аркканцлером Незримого университета!

Вилликинс, должно быть, увидел гримасу Ваймса и поспешно продолжал:

– Чем вы так удивлены, сэр? Возможно, он однажды захочет стать алхимиком. Только не говорите, что вы бы предпочли видеть его стражником – вы ведь этого не хотите, правда? По крайней мере, волшебника никто не пнет по шарам, так? Разумеется, им приходится сражаться со всякими кошмарными тварями из неизвестных измерений, но твари не носят с собой ножи, и потом, волшебники проходят специальную подготовку. Об этом стоит подумать, командор, потому что Юный Сэм растет как сорная трава, и хорошо бы наставить его на путь истинный. А теперь, если вы меня извините, командор, я пойду и подокучаю слугам.

Вилликинс сделал несколько шагов, остановился, взглянул на Ваймса и сказал:

– Смотрите на это так, сэр: если вы возьмете выходной, виновный не перестанет быть виновным, мертвый не станет еще мертвее, а ее светлость не попытается обезглавить вас гардеробной вешалкой.

Гости, пришедшие к госпоже Сибилле на чай, уже расходились, когда Ваймс вернулся в Холл. Он отскреб с сапог почву сельской местности и направился в ванную.

Разумеется, в доме было множество ванных – возможно, даже больше, чем на целой улице многих кварталов Анк-Морпорка, где омовения по мере необходимости совершались при помощи лохани и кувшина или не совершались вовсе. Но ванная в Овнец-Холле была выстроена по проекту Безумного Джека Овнеца и напоминала знаменитую Удобную купальню в Незримом университете, хотя, если бы Безумный Джек приложил руку и к ней, она наверняка называлась бы Стыдобной, поскольку он питал здоровое (или, наоборот, нездоровое) пристрастие к женщинам. И по ванной Холла это было видно, о да. Разумеется, белые мраморные прелести художник облагородил амфорами, гроздьями винограда и неизбежными лоскутками прозрачной ткани, к счастью, налепленными в нужных местах и не позволявшими искусству перейти в порнографию. И ни в какой другой ванной, вероятно, не торчали краны с надписями «горячая», «холодная», «бренди».

А еще там были настенные росписи, и если ванну принимал человек, легко поддающийся внушению, холодная вода могла прийтись как раз кстати, потому что по всем стенам красовалось великое множество, скажем так, пикантных моментов, и обнаженные женщины представляли собой не самую большую проблему. Там были и мраморные мужчины, стопроцентные мужчины, но только с козьими ногами. Просто удивительно, что вода в ванной не закипала сама собой. Ваймс расспросил Сибиллу, и она сказала: «Это неотъемлемая часть Холла, и знатоки старинного искусства частенько приезжают сюда, чтобы на нее полюбоваться». Ваймс ответил, что он в этом не сомневается, о, не сомневается. Сибилла заметила, что ирония не уместна, поскольку сама она периодически принимала здесь ванну с тех пор, как ей исполнилось двенадцать, и ничего плохого в этом не видела. Более того, в дальнейшем она уже не удивлялась.

А теперь Ваймс лежал в шикарной ванне и не мог расслабиться, так как пытался сложить в единую картину фрагменты разрозненных мыслей. Краем сознания он почувствовал, как дверь ванной открылась, и до него донесся голос Сибиллы:

– Я уложила Юного Сэма, и он тут же заснул, хотя представить себе не могу, что ему снится.

Млея в горячей, насыщенной паром атмосфере, Ваймс краем уха услышал шелест платья, упавшего на пол. Госпожа Сибилла скользнула в ванну, вода поднялась, и настроение у Сэма Ваймса значительно улучшилось.

Через несколько часов, утопая в подушках на огромной кровати и витая в теплом розовом свете, Сэм Ваймс не сомневался, что слышит, как ему нашептывает собственный внутренний голос. Этот голос говорил: «Ищи то, что не вписывается в общую картину. Зачем приятной леди из высшего общества ходить в гоблинскую пещеру, как будто это самое естественное для нее занятие?» Ваймс ответил: «Ну, в городе Сибилла массу времени проводит в тяжелом защитном костюме и огнеупорном шлеме, потому что ей нравятся драконы. Важные дамы частенько чем-нибудь таким занимаются».