Текст книги "Расколотая"

Автор книги: Тери Терри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 19

Я возвращаюсь домой и понимаю: что-то не так. Передняя дверь не заперта. Мама и Эми на работе. Неужели это я забыла запереть дверь? Пытаюсь вспомнить, но не получается. Когда я уходила на встречу с Эйденом, то ужасно спешила, боясь, как бы он не ушел раньше, чем я доберусь туда. И все же я должна была сделать это автоматически, не задумываясь, так ведь?

Все мои инстинкты кричат: опасность! Я открываю дверь, толкая ее от себя, но не вхожу. В коридоре пусто, и я прислушиваюсь, не двигаясь, не дыша. Вот оно! Шаги наверху. Горло перехватывает: мои рисунки! Я не спрятала их перед уходом. Какая же я дура!

Осторожно, тихо, медленно поднимаюсь по лестнице. Дверь в мою комнату открыта. Прохожусь по комнате цепким взглядом. Рисунки по– прежнему разложены на кровати, и один, который только начала, лицом вверх. Не совсем так, как было, я уверена. У меня сосет под ложечкой.

Шаги позади меня! Я круто разворачиваюсь, готовая... ну, не знаю, к чему угодно.

Эми подпрыгивает чуть не на полметра.

– О господи, Кайла! Как ты меня напугала. Почему ты не крикнула «привет» или еще что-то, когда пришла?

Я качаю головой.

– Я тебя напугала? Это ты меня напугала! Тебя еще не должно быть дома.

– Ты была сегодня такой печальной, что я отпросилась домой пораньше, чтобы побыть с тобою, балда. Прихожу, а тебя нигде нет. Где ты была?

– Я... извини. Я ходила прогуляться, проветрить голову.

Выражение лица Эми смягчается:

– С тобой все в порядке? Правда? Ты была такой странной на этой неделе. А с тех пор, как Бен... – Она отводит глаза, не закончив фразу.

– Пошли вниз, попьем чаю, – предлагаю я.

– Не так быстро. – Эми проходит мимо меня к моей комнате, распахивает дверь, которую я оставила приоткрытой, и направляется прямиком к кровати и разложенным на ней рисункам больницы. – Сначала расскажи мне, что это.

Я пожимаю плечами с деланой небрежностью, а у самой сосет под ложечкой.

– Обычное дело. Ты же знаешь меня, я рисую все. И вообще, чего это ты шныряла по моей комнате?

– Ты не отозвалась на стук, и я подумала, может, ты расстроена, или твой уровень упал, и тебе плохо. – Она вздыхает и садится на кровать. – Я беспокоилась о тебе. – Она протягивает руку, я беру ее и сажусь рядом с ней.

Она опасна.

Нет. Это же Эми, она не враг.

Эми берет мой набросок приемной доктора Лизандер.

– Объясни мне вот это, – говорит она, и мне ничего не остается, как все ей рассказать: о нападении, о загадочном исчезновении врачей. Мне было любопытно, во всем этом есть какая-то загадка, вот я и нарисовала эту комнату.

Она качает головой.

– Кайла, какая же ты глупая!.. Только подумай, какую беду ты на себя накличешь, если это увидит кто-нибудь, кто не должен! И вообще, зачем тратить время на подобную чепуху, когда у тебя так здорово получаются люди и лица? – И она переворачивает рисунок сестры Салли. – Вот этот, к примеру, просто великолепен. Кто это?

– Никто. Просто выдуманное лицо.

– В самом деле? Забавно, но эта женщина кажется мне знакомой, правда, не могу вспомнить откуда.

Работала ли Салли в больнице, когда там находилась Эми? Когда это было? Пять лет тому назад. Вполне могла.

– Но это, – продолжает она и снова берет в руки рисунок больницы, – нужно уничтожить. И больше не рисуй ничего подобного. Обещаешь?

Я обещаю, и мы вместе разрываем рисунок надвое, потом еще и еще, пока листок не превращается в мелкие клочки.

– Ну, вот и все, – говорит Эми.

– Пора выпить чаю?

Внизу, на кухне, я ставлю чайник.

– Где ты гуляла? – спрашивает она.

– А, да просто по деревне, – вру я, так как выезжать за пределы деревни запрещено.

– Маму хватил бы удар, если бы она узнала, что ты гуляла одна. С тех пор как нашли этого Уэйна Беста...

– Ты ничего больше о нем не слышала?

– Ой, а разве я не говорила? Он уже разговаривает и кое-что вспоминает.

Я отворачиваюсь достать чашки из шкафчика, потому что не уверена, что сумею сохранить нейтральное лицо. Он вспоминает? О, боже. Комната как будто темнеет и кружится у меня перед глазами, словно обращается в черную дыру, куда меня вот-вот засосет. Я трясу головой, разгоняя застилающую глаза пелену.

Расскажи Нико.

К горлу подкатывает дурнота. Нико будет взбешен, когда услышит об этом. Сейчас я уже не могу ему сказать. Слишком поздно.

– Ноу него что-то вроде травматической амнезии, – продолжает Эми.

– А что это?

– Он помнит все, кроме того, почему оказался в лесу в тот день и что с ним там произошло.

– Вот как?

– В конечном счете может вспомнить и это, как говорит док. Я слышала, л ордеры сильно раздражены тем, что он пока не в состоянии ответить на их вопросы. – Она поеживается. – Одного этого уже достаточно, чтобы память вернулась к тебе как можно быстрее, как мне кажется.

Когда я наливаю чай, звонит телефон, и Эми бежит ответить. Я несусь наверх, тщательно собираю все оставшиеся рисунки и прячу их в папку к остальным.

Эми почти узнала сестру Салли. Не следовало мне лгать насчет того, кто она. Вдруг Эми вспомнит, что это медсестра из больницы, и сложит два и два?

Обещала ли Эми никому не рассказывать о рисунках?

Я напряженно вспоминаю. На словах – нет, но ведь она заставила меня порвать набросок больницы. Какой в этом смысл, если не сохранить это в тайне?

Меня снедает тревога, но момент, когда можно было попросить ее никому не рассказывать, уже упущен. Если я вновь заговорю об этом, она задумается, зачем мне это. Лучше молчать.

Поздно вечером я прокрадываюсь по темной лестнице в кабинет на первом этаже. Закрываю дверь и включаю настольную лампу.

Мама увлекается местной историей. Полки в кабинете забиты книгами о здешних деревнях и городках, а также картами. Подробными

картами местности со всеми дорогами, тропами и каналами.

Я не могу ждать осторожных розысков Эй– дена. Действительно ли это Бен? Должен быть он. Иная альтернатива для меня неприемлема. Мысли мои путаются, сплетаются одна с другой, перескакивая от радости и предвкушения к страху, что все это окажется неправдой. Что любая надежда приведет к разочарованию.

Беговая дорожка в двадцати милях отсюда. Я мысленно рисую круг и тщательно изучаю каждую деревню и городок, находящиеся на этом расстоянии. Шоссе и проселочные дороги, которыми можно туда добраться.

Я найду тебя, Бен.

ГЛАВА 20

Следующий день выдается холодным и бодрящим. Облаков мало, и они достаточно высоко, так что не грозят никакими неприятными сюрпризами.

Я застегиваю ремешок велосипедного шлема.

– Ты точно не против покататься сегодня на велосипеде?

– Твое желание для меня закон, – отвечает Кэм и отвешивает поклон. – Куда хочешь поехать?

– Следуй за мной!

На дорогах сегодня мало движения из-за праздника, если, конечно, так можно назвать День Памяти. Карту я выучила наизусть. Сегодня нам нужно проверить по крайней мере три вероятных места расположения беговых дорожек. Я отгоняю прочь голос сомнения, который говорит, что даже если я найду ту деревню и ту беговую дорожку, я этого не узнаю, если только Бен не будет бегать по ней именно в это время. Но так я хоть что-то делаю.

Эми так обрадовалась, когда услышала, что мы с Кэмом собираемся покататься на великах!.. Мама ушла на целый день к тете Стейси, думая, что мы присматриваем друг за дружкой, и я гадаю, что замышляют Эми с Джаззом. Эми довольно ухмылялась нам с Кэмом, когда мы уезжали. Она уже видит между нами то, чего в действительности нет. Просто душа у меня поет, потому что Бена видели, вот и все, и никакой другой причины не существует. Это всего лишь велосипедная прогулка, ничего больше. Кэм сказал, он все понимает. Мы просто друзья.

За маленьким мостом я сворачиваю с шоссе на проселочную дорогу. Оглядываюсь, чтобы убедиться, что Кэм едет следом, и вижу, как что-то быстро движется за ним по узкой дороге. Солнце светит в глаза и мешает разглядеть, что это. Я прищуриваюсь. Черный фургон?

Мы скрываемся за очередным поворотом, и мало-помалу беспокойство меня покидает. Даже если это и были лордеры, их тут кругом полно. Простое совпадение.

Через несколько миль мы возвращаемся на дорогу и едем бок о бок. Первое намеченное мною место уже близко.

Сзади слышится рев, нас догоняет какая-то машина, и Кэм выбивается вперед: дорога тут узкая, и мы оба прижимаемся как можно ближе к обочине. Машина приближается, Кэм оглядывается, и глаза его округляются.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть какое-то неясное движение. Черная дверца плавно отъезжает вбок, изнутри возникает чья-то рука и больно бьет меня в плечо. Я пролетаю по воздуху и приземляюсь наполовину на обочине, наполовину в живую изгородь, запутавшись ногами в велосипедной раме.

Перед глазами все плывет, но сомнений в том, кто выходит из фургона и останавливается передо мной, быть не может. Огромный, облаченный во все черное лордер.

– Вставай, – приказывает он.

Я пытаюсь приподняться на руках, но не могу вытащить ноги из-под велосипеда. Он пинает меня в бок.

Я испускаю протяжный стон.

Снова какой-то всплеск движения, и – вот он, Кэм, хватает лордера за руку.

– Не трогайте ее! Вы совершаете большую ошибку, – кричит Кэм.

Нет, Кэм, нет. Страх придает мне сил, я сбрасываю с себя велосипед и поднимаюсь. Лордер улыбается – такое увидишь не каждый день.

– Думаю, ты скоро поймешь, парень, кто тут совершает ошибку. Тебя это никак не касается. – Он поворачивается и толкает Кэма, тот летит на землю. – Так... Ты, – он тычет в меня пальцем, – давай залезай. – Я не двигаюсь с места, и тогда он наклоняется, хватает меня за руку и, выкручивая ее, тащит к фургону.

Кэм вскакивает на ноги.

– Не троньте ее! – кричит он.

Лордер вздыхает, словно надоедливая муха жужжит у его лица, отпускает мою руку и разворачивается к Кэму. Кулак его с тошнотворным звуком впечатывается в челюсть Кэма. Кэм медленно валится на землю. Инстинкт самосохранения кричит мне: «Беги со всех ног, пока лордер отвлекся», – но я не могу бросить Кэма. В душе моей закипает ярость, кулаки сжимаются.

Он слишком большой. Подожди.

Момент для побега упущен, и теперь уже в фургон закидывают не только меня, но и Кэма.

Два лордера. Гора в черном – рядом с нами, второй, женщина, – за баранкой. Мы едем по ухабистой дороге. Кэм стонет на полу, глаза закрыты. Я держу его голову у себя на коленях. У него кровоточит щека. Он кашляет, пытается что-то сказать.

– Молчать! – рычит Гора.

Куда нас везут? Для чего? Мне всегда было интересно, что на самом деле происходит с людьми, которых похищают лорд еры. Похоже, скоро мы это узнаем.

Я веду счет времени. Мили две мы едем по тряским дорогам, потом еще восемь-десять – по-быстрому, ровному шоссе, затем фургон снова сворачивает на сельский тракт. Сзади окон нет, мы можем быть где угодно.

Глаза Кэма теперь открыты и оценивающе смотрят на Гору. Возвращаются ко мне. Можно было бы ожидать, что он будет скован ужасом, но взгляд его спокоен. Сердце у меня сжимается от боли. Кэм ради меня схватился с этой грудой мускулов, и вот куда это его привело.

– Сэр? – подаю я голос, и Гора поворачивается. На мясистой физиономии отражается удивление.

– Чего тебе?

– Пожалуйста, не могли бы вы отпустить его?

– Как мило. Заткнись.

– Но...

Он вскидывает руку, чтобы ударить меня по лицу, но в последний момент останавливается, а я чувствую, как тело Кэма напрягается для прыжка. Нет, Кэм! Не будь же таким идиотом.

– Молчать!

Мы останавливаемся. Дверца открывается снаружи, за ней другие лордеры в военной форме. Гора выходит, обменивается с ними несколькими словами и скрывается за какой-то дверью. Один хватает меня, второй – Кэма, и нас вытаскивают из фургона. В душе у меня, требуя выхода, клокочет ярость. Человек-Гора ушел, а эти примерно с меня ростом.

Резко крутанувшись, я ногой бью одного из них в голову. Он валится на землю. Кэм вырывается из рук того, кто держит его, и я разворачиваюсь и резким ударом врезаю его захватчику по затылку. Но тут слышится топот ног, слишком многих ног, бегущих к нам. Меня хватают, я вырываюсь, но тут чувствую укол в руку. Все вокруг чернеет. Я изо всех сил стараюсь держать глаза открытыми. Неподвижного Кэма тащат по земле. Их четверо, нет, больше. Их лица расплываются, пока не сливаются в одну сплошную массу. Я оседаю на землю.

Я медленно просыпаюсь, но просыпаться не хочется. Пытаюсь вспомнить, что и как... Я была в машине. Тряска по ухабистой дороге – единственный ключ, так как я ничего не видела, не могла пошевелиться. Голова все еще чугунная.

Уж не опоили они меня чем-то?

Напрягаю память. Как вообще я оказалась в той машине? Воспоминание просачивается, и я паникую. Я должна была встретиться с отцом, но это оказался не он. Какой-то другой человек, мне незнакомый, сказал, что они отвезут меня к нему, что это часть игры. Мой отец – секретный агент. Он собирается освободить мир, так мне сказали. И не велели рассказывать маме, как тогда, когда я рисовала для него те знаки. Она ужасно рассердилась.

В голове стучит, все кажется каким-то бессвязным. Во рту у меня пересохло, и я пытаюсь сглотнуть.

– Она приходит в себя. – Мужской голос. Кто это?

Я открываю глаза.

– Ну, наконец-то, Люси. Добро пожаловать в твой новый дом.

Я резко сажусь, и все кружится перед глазами.

– Где мой папа? Кто вы?

– Я твой доктор. Доктор Крейг.

– Яне болею!

– Нет, но заболеешь. – Он улыбается, но улыбка недобрая.

Я начинаю кричать, и входит женщина, медсестра. Она суетится, говорит, что все будет хорошо, что я должна еще поспать.

Вскоре дверь со щелчком закрывается. Ключ со скрежетом проворачивается в замке. Шаги удаляются по коридору.

ГЛАВА 21

– Просыпайся! – слышу я грубый голос, и меня обдает чем-то холодным.

Мокро. Ведро воды?

Я выбираюсь из черноты в серость, начинаю медленно ощущать свое тело и тут же жалею об этом. Все болит. Руки за спиной. Пытаюсь повести ими, но не выходит. Связаны. Голова моя падает на грудь. Я сижу... на стуле? Чья-то рука хватает меня за волосы и отдергивает голову назад. Притвориться мертвой? Но какой смысл оттягивать неизбежное? Я открываю глаза.

– А, наконец-то... Кайла, не так ли? Отвечай!

– Нет, – говорю я, и голос у меня сиплый и какой-то чужой. Во рту пересохло. Кто такая Кайла? Я напрягаю свой затуманенный мозг.

Люси, девочка. Это был сон, сон о прошлом. Но сейчас я Рейн, разве нет?

– Это точно она, – произносит второй голос, чуть более тихий.

– Но она не может врать с этой хренью в крови.

– Кто ты? – орет первый голос.

Ага. С сывороткой правды можно совладать, если веришь в то, что говоришь. Я – Рейн. Но я также и Кайла.

– Кайла, – отвечаю я. – Да, я Кайла.

– Умница.

Орущий голос перемещается назад, мне за спину, и теперь я слышу тот, что по тише.

– Значит так, Кайла. Сейчас я задам тебе несколько вопросов, идет?

– Конечно, – говорю я. – Валяйте.

– Я слышал, ты любишь рисовать.

Смотрю на него, не мигая.

– Ну?..

Делаю озадаченное лицо.

– Это был вопрос?

– Ох, прости, ты совершенно права. Ты любишь рисовать?

– Да.

– Я слышал, ты любишь рисовать Новую Лондонскую больницу. Где тебя зачистили. Это правда?

Я сосредоточенно хмурюсь. Я не люблю рисовать больницу, просто чувствую, что должна. Ага.

– Нет, – отвечаю я.

Он бросает взгляд на кого-то сзади.

– Будь поконкретней, – произносит третий голос.

– Ты вчера рисовала больницу?

Я не могу придумать, как уйти от ответа. Это был рисунок не то чтобы больницы, а всего лишь коридора внутри нее. Мое лицо проясняется.

– Нет, – говорю я.

– Вколоть ей еще?

– Еще одна доза вырубит ее.

– Давайте попробуем что-нибудь более... действенное. – Еще один голос.

Передо мной появляется лицо. Один глаз закрыт, заплыл. Он дотрагивается до моей брови.

– Хотел бы я сделать с тобой то, что ты сделала со мной. Хотел бы я знать, как Зачищенная научилась так драться. – Он обводит мой глаз пальцем, словно отмечая место для удара, и я чувствую дурноту.

Где-то сзади открывается дверь, ощущается движение воздуха. Тот, что рядом со мной, вытягивается в струнку.

– Сэр! – почтительно отчеканивает он.

Слышатся еще какие-то голоса, но каша в голове мешает мне различать их. Я не могу скон-центрироваться, я хочу спать.

Чей-то холодный голос перекрывает все остальные. Что-то в нем мне знакомо, но никак не могу вспомнить, кто это. Он приказывает оставить меня в покое. Шаги удаляются. Тишина. Глаза мои закрываются.

Когда я снова прихожу в себя, то уже лежу. Голова моя – что футбольный мяч в самый разгар игры.

Не шевелись. Слушай.

Но слушать нечего. Тиканье часов, больше ничего. Я настороженно открываю глаза.

Кабинет. Письменный стол. Я на диване у стены напротив стола. За столом сидит лордер в сером костюме, перед ним нетбук. Он поднимает на меня взгляд, замечает, что глаза у меня открыты.

– Вижу, ты проснулась.

Его лицо забыть невозможно. Тонкие губы, словно кожу просто разрезали ножом, чтобы сделать рот.

Коулсон.

Значит, это его голос я тогда слышала. Все тело болит, но руки и ноги, кажется, функционируют. Никаких серьезных повреждений. Я дотрагиваюсь до лица вокруг глаза: все цело.

– Прими мои извинения. – Коулсон качает головой. – Все должно было пройти не так. Не волнуйся, мы проведем расследование, и виновные будут наказаны.

– Не понимаю...

– А я тебе сейчас все объясню, Кайла. Дело обстоит так: я уже некоторое время присматриваю за тобой. Ты занимаешься тем, чем тебе заниматься не следует. Такое поведение Зачищенной вызывает крайнюю обеспокоенность. – Он снова вздыхает. – Ты же знаешь, мы очень хотим, чтобы у вас все получилось. Чтобы вы воспользовались своим вторым шансом. Конечно, мой интерес к тебе возник после того, что произошло с Беном Никсом. С «пилюль счастья», которые он принимал. Ты, вероятно, тоже принимала их, иначе не смогла бы перенести то, что случилось сегодня, – давно бы уже потеряла сознание.

Я ничего не говорю. При упоминании имени Бена чувствую, как сердце сковывает холод.

– Бедная Кайла. Я знаю, что ты пешка, которую террористы используют для получения подробных сведений о больнице и ее преданных работниках и пациентах. Но, видишь ли, мы хотели последить за тобой, узнать через тебя об их планах. Потому я так и разозлился, когда узнал, что тебя взяли сегодня. Слишком рано. Но теперь положение изменилось.

Он умолкает, отпивает глоток чая, а я в оцепенении смотрю на него. Он знает о рисунке. Эми единственная, кто видел его... Нет, она не могла. Ведь не могла же?

Его тонкие губы изгибаются в неком подобии улыбки.

– Но давай не падать духом, хорошо? Вот что, я думаю, нам следует сделать. Мы тебя отпустим. Ты продолжишь сотрудничать с АПТ, выведаешь их планы и сообщишь о них нам. Что скажешь?

– Не понимаю, о чем вы. Я не имею никакого отношения к террористам.

Он грустно качает головой:

– Мы знаем, Кайла. Нет смысла лгать. И при чем тут этот парень Кэмерон? Как нам тогда быть с ним?

Меня охватывает паника:

– Никак! Он тут вообще ни при чем. Мы просто катались на велосипедах.

– Твое желание защитить друга весьма похвально, Кайла. И все же, почему я должен тебе верить?

– Потому что это правда.

– А как же Бен?

– А что – Бен?

– Разве ты не хотела бы узнать, где он?

Значит, это правда: он жив! С одной стороны,

сердце мое поет, а с другой – холодеет от страха. Если Коулсон знает, где Бен, ничего хорошего в этом нет.

– Где он?

Коулсон качает головой:

– Я не делюсь такой информацией просто так, ее нужно заработать. Однако если ты лжешь в каких-то вопросах, как я узнаю, когда ты говоришь правду, а когда нет?.. А теперь давай еще раз о террористах.

Лгать бессмысленно, если ему и так все известно.

– Я не знаю их планов. Не знаю! Я просто рисую, что меня просят, вот и все.

Он кивает:

– Я склонен поверить, что они не доверили бы тебе никакой серьезной информации, однако знаю и то, сколь ты бываешь находчива, Кайла. Ты сможешь узнать больше, если постараешься. И, несмотря на все твои правонарушения, я готов проявить снисхождение. Задача, которую мы перед тобой ставим, не из легких. Вот что я предлагаю. Сегодня мы отпустим тебя и Кэмерона домой. Его мы пока не тронем. Так же как и твоего друга Бена. С ним тоже пока ничего не случится. Но это лишь пока. Ты разузнаешь планы АПТ, кто с ними связан, и расскажешь мне. Если сделаешь все правильно, если докажешь свою преданность нам, мы отвезем тебя к Бену. Сможешь начать все сначала. Вот что я скажу: мы даже снимем твой «Лево», как это сделал Бен.

Он смотрит спокойно, выжидающе. Часы тикают, отсчитывая секунды, а я сижу, оцепеневшая.

– Ну, что скажешь? Согласна?

На это есть только один ответ, и самодовольное выражение его глаз говорит, что он это прекрасно понимает. Только один способ спасти Бена. Только один способ спасти Кэма. И саму себя.

– Да.

Вскоре после этого нас с Кэмом высаживают на обочине рядом с нашими велосипедами.

– Твое лицо... – говорю я, дотрагиваюсь до его щеки, разбитой и распухшей. – Бедняжка!

– Заживет. – Он буравит меня взглядом. Кэм, который кинулся на мою защиту, когда было совершенно ясно, что силы неравны, избит, и теперь жизнь его под угрозой, и все из-за меня.

– Прости, – начинаю я, но слова застревают в горле. Теперь, когда все закончилось и лор– деры уехали, ужас и страх накатывают волной, и меня начинает бить дрожь.

Кэм берет меня за руку, привлекает к себе. Мы просто стоим на обочине дороги, не двигаясь, не разговаривая. Я стараюсь дышать медленно, взять себя в руки, не плакать, но его теплые, обнимающие меня руки затрудняют эту задачу.

Я отстраняюсь.

– Не хочешь рассказать мне, – говорит он, – что было нужно от тебя лордерам?

Кэм заслуживает того, чтобы узнать правду, но я не могу ему признаться. Если он узнает о моей сделке с Коулсоном, обо мне и «Свободном Королевстве», то окажется в еще большей опасности. Я качаю головой.

– Рассказывать особенно нечего. Лорд еры решили, что я что-то натворила, но потом выяснили, что это была ошибка, и отпустили нас.

– И ты ждешь, что я в это поверю? Не лги мне, – говорит он, и в его взгляде я замечаю обиду.

Меня терзает совесть, но я не собираюсь ничего говорить. Чем меньше он знает, тем лучше для него.

– Если бы было что рассказать, я бы рассказала. Прости.

Он поднимается, проверяет, в порядке ли мой велосипед после удара о живую изгородь, но на меня не смотрит. Мне хочется все ему рассказать, просто для того, чтобы он не обижался. Чтобы хоть кто-то знал то, что знаю я. Чтобы он обнял меня и хотя бы ненадолго облегчил то бремя, которое лежит на моем сердце.

Легче от этого не станет. Не доверяй ему.

Это безумие! Его ведь избили и уволокли вместе со мной, а виноват он был лишь в том, что пытался защитить нас от лордера, сбившего меня с велосипеда. Разве он не доказал, что ему можно доверять?

Нет. Пока ты не вычислишь, кто тебя предал, не доверяй никому.

Вот что занимает мои мысли всю долгую дорогу до дома. Солнце опускается к горизонту: близится вечер. Мы давно уже должны были вернуться.

Кто рассказал лордерам о моем рисунке больницы? Эми единственная, кто его видела. Но она не могла. Ни за что! В любом случае это какая-то бессмыслица. Если она намеревалась сообщить обо мне лордерам, зачем тогда заставила порвать рисунок или вообще признаваться, что она его видела?

И все же... вдруг она проболталась об этом кому-то без всякого злого умысла, а тот сказал кому-то еще?

Такое возможно. Но это было только вчера. Сегодня занятий в школе нет, и единственными, кого она с тех пор видела, были мама и Джазз.

Должно быть, это кто-то из них.

Нет! В это невозможно поверить! Но кто же тогда?

На это у меня нет ответа. Невольно или намеренно, но либо Эми, либо мама, либо Джазз сдали меня лордерам.

В этом мире так мало людей, которым я доверяю и которых люблю, и кто-то из них меня предал. Я не знаю, кто именно, и не могу поверить, что кто-то из них на это способен. Особенно мама.

Мама, которая стала таковой меньше двух месяцев тому назад.

Да.

Та, чьих родителей убили террористы, да и сына тоже, насколько ей известно. И ты не веришь, что она выдала бы тебя, если бы полагала, что ты одна из них?

Душу мою терзают сомнения. Возможно, но... Нет. Я просто не могу в это поверить, и все тут!

Но есть и то, отчего душа моя поет: Бен жив! Действительно жив. Теперь это не просто слова Эйдена, Коулсон тоже так сказал. Он, конечно, мог и солгать, но зачем ему? Его угроз мне и Кэму было вполне достаточно. И Коулсон не знает, что, даже если мне не удастся отыскать Бена самой, я узнаю, где он, у Эйдена. Все, что мне нужно, это найти Бена и предупредить его об угрозах Коулсона. Возможно, мы могли бы вместе сбежать в какое-нибудь такое место, где лордеры нас не найдут.

Например, на Луну?

Я гоню прочь сомнения, не обращаю на них внимания. Хватаюсь за эту крошечную надежду и держусь крепко.

Без нее у меня ничего нет.

Кэм спрыгивает с велика перед своим домом и, не говоря ни слова, катит его по подъездной дорожке.

– Подожди, – кричу я, и он останавливается, оборачивается. – Как ты объяснишь, что с тобой случилось?

– Упал с велосипеда. А ты?

– Вообще ничего не скажу.

Он идет дальше. Слезы жгут мне глаза. Он сейчас – мой единственный друг, не считая Эми, мамы и Джазза. Хотя как минимум кто-то один из них в действительности мне не друг.

– Кэм, мне очень жаль, – мягко говорю я. Он снова оборачивается, кивает.

– Знаю, – отзывается он и заходит в дом.

Я завожу велосипед в сарай, затем отпираю

входную дверь.

– Эй? – кричу я, но никто не отвечает. В доме тихо.

Я бегу в душ. Хотя бы буду выглядеть нормально к тому времени, как все вернутся, и посмотрю, кто удивится, увидев меня дома.

За ужином я пристально наблюдаю за ними. Джазз тоже у нас, поэтому все подозреваемые на месте. Но все они такие, как и всегда, значит, либо кто-то хороший актер, либо я ошибаюсь. Но какой тут еще может быть вариант? Это должен быть кто-то из них.