Текст книги "Синтетический человек"

Автор книги: Теодор Гамильтон Старджон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Входя, Горти даже не смотрел на койку. У него похоже были проблемы с горлом.

– Пошли, – хрипло сказал он. – Нам пора выбираться отсюда.

Они позвали Банни и направились к двери. Но Банни осталась возле кровати, ее руки на щеках Гаваны, ее мягкое круглое лицо оцепенело.

– Банни, пошли. Если Людоед вернется...

Снаружи раздались шаги, удар кулаком по стенке трейлера. Кей развернулась и посмотрела на внезапно потемневшее окно. Огромное грустное лицо Солума закрыло его. И тут Горти пронзительно закричал и извиваясь рухнул на пол. Кей повернулась и увидела открывающуюся дверь.

– Спасибо, что подождали, – сказал Пьер Монетр, оглядываясь.

Зина свернулась калачиком на краю неровной кровати в мотеле и тихо плакала. Горти и Банни не было уже больше двух часов; за последний час депрессия нарастала в ней, пока не стала как горький дым в воздухе, как одежда из свинцового полотна на ее избитом теле. Дважды она вскакивала и начинала ходить, но ее колено болело и ей пришлось вернуться на кровать, бессильно уткнуться в подушку, пассивно лежать и рассматривать сомнения, которые бесконечно вились вокруг нее. Должна ли была она рассказывать Горти о нем? Может быть ей нужно было дать ему больше жестокости, больше жестокости по отношению к другим вещам, кроме мести Арманду Блуэтту? Как глубоко то, чему она учила, проникло в податливую сущность, которая была Горти? Не сможет ли Монетр с его жестокой, направляющей силой разрушить двенадцать лет ее работы в один момент? Она знала так мало; она чувствовала, что она так мала, чтобы предпринять изготовление человеческого существа.

Она желала, страстно, чтобы она могла проникнуть своим сознанием в странные живые кристаллы, как пытался делать Людоед, но полностью, так чтобы она смогла узнать правила игры, факты о форме жизни настолько чуждой, что логика похоже не срабатывала здесь вообще. Кристаллы были очень жизнеспособными; они творили, они размножались, они чувствовали боль; но с какой целью они жили? Раздави один, а остальные казалось не обращали внимание. И зачем, они творили эти свои "сны", старательно, клеточку за клеточкой – иногда для того, чтобы создать только чудовище, урода, незавершенную, неработающую безобразность, иногда, чтобы скопировать природный объект так тщательно, что не существовало практически никакого отличия между копией и ее оригиналом; а иногда, как в случае с Горти, чтобы сотворить нечто новое, нечто, что не было копией, но может быть нечто среднее, нормальное существо на поверхности и совершенно жидкое, полиморфное существо внутри? Как они были связаны с этими существами? Как долго кристалл сохранял контроль над своим творением – и как, построив его, мог он внезапно оставить его и позволить идти своим путем? И когда происходит такое редкое совпадение, при котором два кристалла создают нечто вроде Горти – когда они отпустят его и позволят жить самому по себе... и что тогда с ним станет?

Возможно Людоед был прав, когда он описывал творения кристаллов, как их сны – цельные фрагменты их чуждого воображения, построенные любым случайным способом, основанные на частичных предположениях, нарисованных ошибочными воспоминаниями о реальных предметах. Она знала – Людоед с готовностью демонстрировал – что существовали тысячи, может быть миллионы кристаллов на земле, живущих своей странной жизнью, не обращающих никакого внимания на них, потому что жизненные циклы, цели и намерения этих двух видов были совершенно различны. Однако – сколько по земле ходит людей, которые совсем не люди; сколько деревьев, сколько кроликов, цветов, амеб, морских червей, красного дерева, ужей и орлов, росло и цвело, плавало и охотилось и стояло среди своих прототипов и никто не знал, что они чей-то сон, не имеющий кроме этого сна никакой истории?

– Книги, – презрительно фыркнула Зина. Книги, которые она прочитала! Она читала все, что попадалось ей под руки, что могло бы привести ее к пониманию природы живых кристаллов. И на каждую каплю информации, которую она добывала (и передавала Горти) о физиологии, биологии, сравнительной анатомии, философии, истории, теософии и психологии, приходились галлоны самодовольной уверенности, абсолютной уверенности, что человечество было венцом творения. Ответы... в книгах были на все вопросы. Появляется новая разновидность и какой-нибудь ученый муж притрагивается пальцем к носу и провозглашает: "Мутация!" Иногда конечно. Но – всегда? А как насчет спрятавшегося в канаве кристалла, смотрящего сон и рассеянно творящего, при помощи какого-то странного телекинеза, чудо творения?

Она любила, она поклонялась Чарльзу Форту, который отказывался признавать, что любой ответ был единственным ответом.

Она снова посмотрела на свои часы и заплакала. Если бы она только знала; если бы только она могла направлять его... если бы ее саму кто-то направлял, куда-то, куда-то...

Ручка двери повернулась. Зина оцепенела, глядя на нее. Что-то тяжелое надавило на дверь. Стука не было. Щель между дверью и рамой, вверху, стала шире. Затем задвижка подалась и Солум ввалился в комнату.

Его лицо, с отвисшей зелено-серой кожей и болтающейся нижней губой, казалась больше чем обычно нависло над маленькими воспаленными глазками. Он сделал полшага назад, чтобы захлопнуть за собой дверь, и через комнату подошел к ней, его огромные руки были отведены от тела, как бы для того, чтобы предупредить любое движение, которое она могла бы сделать.

Его появление сообщило ей ужасные новости. Никто не знал, где она была, кроме Горти и Банни, которые оставили ее в этом туристическом домике прежде чем перейти через дорогу к карнавалу. А когда последний раз слышали о Солуме, он был в пути вместе с Людоедом.

Итак – Людоед вернулся и он столкнулся с Банни или с Горти, или с обоими и, хуже всего, ему удалось получить информацию, которую покорности и нарастающего ужаса.

– Солум...

Его губы зашевелились. Его язык прошелся по блестящим острым зубам. Он протянул к ней руки и она отпрянула.

А затем он упал на колени. Медленно двигаясь он взял ее крошечную ногу в одну из своих рук, склонился над ней с выражением, которое без сомнения было почтением.

Он поцеловал ее подъем, удивительно нежно, и он заплакал. Он отпустил ее ногу и сидел там, погрузившись в сильные, беззвучные, сотрясающие все тело рыдания.

– Но, Солум... – сказала она, ничего не понимая. Она протянула руку и коснулась его мокрой щеки. Он крепче прижал ее. Она смотрела на него в полном недоумении. Давным-давно она бывало интересовалась, что происходит в сознании, спрятанном за этим уродливым лицом, сознании запертом в молчаливом, лишенном речи пространстве, когда весь мир проникал внутрь через наблюдательные глаза и оттуда никогда не выходило ни выражения, ни вывода, ни эмоции.

– Что случилось, Солум, – прошептала она. – Горти...

Он посмотрел на нее и быстро кивнул. Она уставилась на него.

– Солум, ты слышишь?

Он казалось колебался; затем он показал на свое ухо и покачал головой. И тут же он показал на свою голову и кивнул.

– О-о-о... – выдохнула Зина. Годами в карнавале шли ленивые споры о том, был ли Человек с кожей аллигатора действительно глухим. Были случаи, которые подтверждали и, что он был и что не был, Людоед знал, но никогда не говорил ей. Он был – телепатом! Она покраснела, когда подумала об этом, о тех случаях, когда карнавальщики наполовину шутя оскорбляли его; и что еще хуже, о реакции посетителей, охваченных ужасом.

– Но, что случилось? Ты видел Горти? Банни?

Его голова дважды кивнула.

– Где они? Они в безопасности?

Он показал большим пальцем в сторону карнавала и грустно покачал головой.

– Людоед схватил их?

Да.

– А девушку?

Да.

Она соскочила с кровати и стала ходить взад вперед, игнорируя боль.

– Он послал тебя сюда, чтобы привести меня?

Да.

– Тогда почему ты не схватишь меня и не потащишь обратно?

Нет ответа. Он слабо задвигался. Она сказала:

– Давай разберемся. Ты забрал кристаллы, когда он послал тебя...

Солум постучал себя по лбу и раздвинул руки. Вдруг она поняла.

– Он загипнотизировал тебя в тот раз.

Солум медленно покачал головой.

Она поняла, что это было ему безразлично тогда. Но в этот раз было по-другому. Что-то произошло, что изменило его решение, и радикально.

– О, как было бы хорошо, если бы ты мог говорить!

Он сделал быстрые, горизонтальные и круговые движения своей правой рукой.

– Ну да, конечно! – воскликнула она. Она бросилась к потертому бюро и своей сумочке. Она нашла свою ручку; у нее не было никакой бумаги, кроме чековой книжки. – Вот, Солум. Скорее. Расскажи мне!

Его огромные руки охватили ручку, полностью скрыли узкую бумагу. Он быстро писал пока Зина нетерпеливо сжимала руки. Наконец он передал написанное ей. Его почерк был аккуратным, почти микроскопическим, и аккуратным как гравировка.

Он написал, кратко:

– М. ненавидит людей. Я тоже. Не так сильно. М. нужна помощь, я помог ему. М. нужен был Горти, чтобы он мог причинить больше зла людям. Мне было все равно. Еще помог. Люди никогда не любили меня.

Я человек, немного. Горти совершенно не человек. Но когда Гавана умирал, он хотел, чтобы спела Малышка. Горти прочел его мысли. Он знал. Времени не было. Была опасность. Горти знал. Горти не спасал себя. Он сделал голос Малышки. Он пел для Гаваны. Потом было слишком поздно. М. пришел. Схватил его. Горти сделал это, чтобы Гавана мог умереть счастливым. Это не помогло Горти. Горти знал; все равно это сделал. Горти это любовь. М. это ненависть. Горти больше человек, чем я. Мне стыдно. Ты сделала Горти. Теперь я помогу тебе.

Зина прочитала это, ее глаза сделались очень яркими.

– Значит Гавана мертв.

Солум сделал выразительный жест, повернув свою голову руками, показав на свою шею, громко щелкнув пальцами. Он погрозил кулаком в сторону карнавала.

– Да. Людоед убил его... Откуда ты знаешь о песне?

Солум постучал себя по лбу.

– О. Ты узнал это у Банни и этой девушки Кей; из их мыслей.

Зина сидела на кровати, сильно сжав голову костяшками пальцев. Думай, думай... о, подскажи; дай совет обо всех этих враждебных вещах! Людоед, обезумевший, бесчеловечный; безусловно извращенный кристаллический продукт; должен быть какой-то способ остановить его. Если бы только она могла установить контакт с одним из кристаллов и спросить его, что делать... конечно он должен знать. Если бы только у нее был этот "посредник", переводчик, которого все эти годы ищет Людоед...

ПОСРЕДНИК!

– Я слепая, я абсолютно слепая и глупая! – выдохнула она. Все эти годы ее единственной целью было удержать Горти вдали от кристаллов; он не должен был иметь к ним никакого отношения, что бы Людоед не смог использовать его против человечества. Но Горти был тем, чем он был; он был той самой вещью, которую искал Людоед; он был тем человеком, который мог связаться с кристаллами. Должен быть способ, при помощи которого кристаллы могли уничтожить то, что они создали!

Но расскажут ли ему кристаллы об этом?

Им не нужно будет это делать, решила она тут же. Все что Горти нужно будет сделать – это понять странный умственный механизм кристаллов, и метод ему будет ясен.

Если бы только она могла сказать ему это! Горти быстро учился, но медленно соображал; потому что фотографическая память это враг методического мышления. В конечном счете он сам до этого додумается, но к тому времени он может оказаться искалеченным слугой Людоеда. Что она могла сделать? Написать ему записку? Может быть он даже не будет в сознании, чтобы прочитать ее! Если бы только она была телепатом... Телепат!

– Солум, – сказала она настойчиво. – А ты можешь – "разговаривать", здесь (она дотронулась до своего лба) или только слышать?

Он покачал головой. Но в то же время он взял чек, на котором он писал и показал на слово.

– Горти. Ты можешь разговаривать с Горти?

Он покачал головой, а затем сделал исходящее движение от своего лба.

– О, – сказала она. – Ты не можешь передавать мысли, но он может прочесть ее, если попробует.

Он радостно закивал.

– Хорошо! – сказала она. Она глубоко вздохнула; она знала, наконец, что она должна была делать. Но цена... это не имело значения. Это не могло иметь значения.

– Отведи меня туда, Солум. Ты поймал меня. Я испугана, я рассержена. Доберись до Горти. Ты можешь придумать как. Доберись до него и думай ИЗО ВСЕХ СИЛ. Думай: СПРОСИ КРИСТАЛЛЫ, КАК УБИТЬ ОДИН ИЗ ИХ СНОВ. УЗНАЙ У КРИСТАЛЛОВ. Понял, Солум?

Эта стена выросла много лет назад, когда Горти пришел к очень простым выводам, что повелительные вызовы, которые будили его по ночам в его койке, относились к Зине, а не к нему.

Стена, однажды воздвигнутая, стояла нетронутой все эти годы, пока Зина не попросила его проникнуть в загипнотизированное сознание Банни. Для этого стена опустилась; она все еще была внизу, когда он использовал свое новое чувство, чтобы найти трейлер, в котором была закрыта Кей, и когда он узнал смысл предсмертного желания Гаваны. Его чувствительное сознание следовательно было не защищено и открыто, когда появился Людоед и запустил в него свою отшлифованную и злобную пику ненависти. Горти упал в пламени агонии.

В общепринятом смысле слова он был полностью без сознания. Он не видел как Солум схватил теряющую сознание Кей Хэллоувелл и засунул ее под свою длинную руку, в то время, как его другая рука протянулась, чтобы схватить мягкую и добродушную Банни, которая брыкалась и плевалась, болтаясь у него в руке. Он не помнил как его отнесли в большой трейлер Монетра, как шатаясь прибыл, несколько минут спустя, потрясенный и кровожадный Арманд Блуэтт. Он не знал о быстром гипнотическом контроле Монетра над истеричной Банни, ни о ее спокойном ровном голосе, рассказывающем о местонахождении Зины, ни о резком приказе Солуму пойти в мотель и привести Зину. Он не слышал грубого приказа Монетра Арманду Блуэтту:

– Я думаю, что вы и девушка мне больше ни для чего не нужны. Отойдите и не путайтесь под ногами.

Он не видел внезапного рывка Кей к двери и жестокого удара кулака Блуэтта, который отправил ее обратно в угол пока он прорычал:

– Мне ты нужна кое для чего, дорогая, и больше тебе не улизнуть от меня.

Но затемнение обычного мира открыло для него другой. Он не был незнаком; он всегда сосуществовал с первым. Сейчас Горти увидел его только потому, что у него отобрали первый.

В нем не было ничего, чтобы освободиться от полного мрака забытья. В нем Горти был совершенно безразличен к удивлению и полностью лишен любопытства. Это было место мерцающих впечатлений и ощущений; удовольствия от интеграции абстрактной мысли, возбуждения при приближении одной совокупности к другой, захватывающей концентрации в отдаленных и общедоступных построениях. Он почувствовал присутствие личностей, и очень сильно; связь между ними не существовала, если не считать редкого приближения одной к другой и, где-то очень далеко, слившейся пары, которая как он знал была исключением. Если не считать этого, это был мир саморазвивающихся существ, каждое из которых богато эволюционировало по собственному вкусу. Было чувство постоянства, жизни такой долгой, что смерть была несущественна, разве что как эстетическое ограничение. Здесь не было ни голода, ни охоты, ни сотрудничества, ни страха; эти понятия не имели никакого отношения к основам жизни, подобной этой. Изначально обученный принимать как должное и верить в то, что его окружало, Горти не пытался ни в чем разобраться, не делал сравнений, и не был ни заинтригован, ни удивлен.

Вскоре он почувствовал осторожное приближение силы, которая сбила его, использованной на этот раз скорее как стрекало, а не как копье. Он легко отбил ее, но начал приходить в сознании для того, чтобы можно было справиться с раздражением.

Он открыл глаза и обнаружил, что прямо в них смотрят глаза Пьера Монетра, который сидел за своим столом лицом к нему. Горти растянулся в кресле, его голова упиралась в угол между спинкой и маленьким закругленным подлокотником. Людоед не излучал ничего. Он просто смотрел, и ждал.

Горти закрыл глаза, зевнул, подвигал челюстями, как делает человек при пробуждении.

– Горти, – голос Людоеда был медовым, дружелюбным. – Мой дорогой мальчик. Я так долго ждал этого момента. Это начало великих дел для нас двоих.

Горти снова открыл глаза и огляделся. Блуэтт стоял, уставившись на него, трясущаяся смесь страха и бешенства. Кей Хэллоувелл забилась в угол противоположный входу, на полу. Банни сидела возле нее на корточках, безвольно держась за руку Кей, глядя в комнату отсутствующим взглядом.

– Горти, – сказал Людоед настойчиво. Горти снова встретился с ним взглядом. Он без усилий блокировал гипнотическую силу, которую излучал Людоед. Медовый голос продолжал, успокаивая: – Ты наконец дома, Горти по-настоящему дома. Я здесь, чтобы помочь тебе. Это твое место. Я понимаю тебя. Я знаю, что ты хочешь. Я сделаю тебя счастливым. Я научу тебя величию, Горти. Я буду защищать тебя, Горти. А ты поможешь мне. – Он улыбнулся. – Не правда ли, Горти?

– Ты можешь подохнуть, – сказал Горти кратко.

Реакция была мгновенной – стержень грубой ненависти, отточенной до остроты лезвия, кончика иглы. Горти легко отбил его, и ждал.

Глаза Людоеда сузились, а его брови поползли вверх.

– Сильнее, чем я думал. Хорошо. Я предпочитаю иметь сильного. Тебе п_р_и_д_е_т_с_я_ работать со мной, знаешь ли.

Горти молча покачал головой. Снова, и в два раза сильнее, Людоед нанес удары по нему, с разными временными промежутками. Если бы оборона Горти была противодействием, как рапира или боксерская перчатка, Людоед пробил бы ее. Но это была стена.

Людоед откинулся назад, сознательно расслабившись. Его оружие явно требовало множества энергии.

– Очень хорошо, – промурлыкал он. – Мы слегка притупим тебя. – Он лениво постукивал пальцами.

Проходили долгие мгновения. Только теперь Горти осознал, что он был парализован. Он мог дышать довольно легко, и, с трудом, двигать головой. Но его руки и ноги были свинцовыми, ватными. Слабая боль в задней части шеи – и его глубокое знание анатомии – информировали его об умело сделанной спинно-мозговой инъекции.

Кей пошевелилась и затихла. Банни посмотрела на нее и отвела взгляд, все с тем же отсутствующим выражением ее доброго круглого лица. Блуэтт переступал с ноги на ногу.

Дверь открыли локтем. Вошел Солум с Зиной на руках. Она была ослабевшей. Горти отчаянно и бесполезно попытался двинуться. Людоед улыбнулся поощряя и сделал движение головой.

– В угол с остальным мусором, – сказал он. – Может быть нам удастся использовать ее. Думаю наш друг будет более сговорчивым, если мы сократим ее немного?

Солум улыбнулся волчьей улыбкой.

– Конечно, – сказал Людоед задумчиво. – Она и так не очень большая. Нам надо будет быть осторожнее. По чуть-чуть. – Изобличая его непринужденный тон, его глаза следили за каждым движением на лице Горти. Солум, старина, наш мальчик Горти слишком напряжен. Может ты ударишь его слегка. Ребром ладони сбоку по шее, прямо у основания черепа. Как я тебе показывал. Ты знаешь.

Солум подошел к Горти. Он положил одну руку Горти на плечо и тщательно прицелился другой. Рука, которая лежала на его плече, легонько сжимала его, снова и снова. Глаза Солума пылали, глядя на Горти. Горти смотрел на Людоеда. Он знал, что основной удар последует оттуда.

Вторая рука Солума опустилась. Через долю секунды после того, как она ударила его шею, психический удар Монетра натолкнулся на барьер Горти. Горти был слегка удивлен: Солум имитировал удар. Он быстро поднял глаза. Солум, стоящий спиной к Людоеду, прикоснулся к своему лбу и отчаянно задвигал губами. Горти отбросил все это. У него не было времени на пустые раздумья... он услышал как Зина всхлипнула.

– Ты у меня на пути, Солум! – Солум неохотно сдвинулся. – Дай ка ему еще разок, – сказал Людоед. Он выдвинул ящик перед собой и вытащил два предмета. – Горти, ты знаешь, что это?

Горти заворчал и кивнул. Это были глаза Джанки. Людоед захихикал. Если я разобью их, ты умрешь. Ты знаешь это, да?

– Не много от меня тогда будет помощи, да?

– Это верно. Но я просто хотел, чтобы ты знал, что они у меня под рукой. – Он церемонно зажег маленькую спиртовку. – Мне не надо будет уничтожить их. Однокристаллические существа прекрасно реагируют на огонь. Ты должен реагировать вдвое лучше. – Его голос резко изменился. – О, Горти, мой мальчик, мой дорогой мальчик – не вынуждай меня так играть с тобой.

– Давай играй, – сквозь зубы пробормотал Горти.

– Ударь его снова, Солум. – На этот раз голос был надтреснутый.

Солум протянул к нему свою руку. Горти мельком увидел оживившееся лицо Арманда, язык мелькнувший по его влажным губам. Удар был сильнее на этот раз, хотя по-прежнему на удивление менее сильным, чем он ожидал – и кстати менее сильным, чем он выглядел. Голова Горти откинулась от удара и упала на грудь с закрытыми глазами. На этот раз Людоед не выпустил никаких стрел, видимо пытаясь заставить Горти использовать свои средства защиты, экономя собственные силы.

– Слишком сильно, ты идиот!

В углу застонал голос Кей:

– О, прекратите это, прекратите это...

– А-га. – Стул Людоеда заскрипел, когда он поворачивался. – Мисс Хэллоувелл! Что молодой человек сделает ради вас? Тащите ее сюда, Блуэтт.

Судья послушался. Он сказал, плотоядно улыбаясь:

– Оставьте что-нибудь для меня, Пьер.

– Я сделаю, как пожелаю! – рявкнул Людоед.

– Хорошо, хорошо, – сказал судья, присмирев. Он пошел обратно в свой угол.

Кей стояла перед столом, прямая, но дрожащая.

– Вам придется отвечать перед полицией, – выпалила она.

– Судья позаботится о полиции. Садись, моя дорогая. – Когда она не двинулась он заорал на нее. – Сесть! – Она задохнулась и села на стул возле края длинного стола. Он протянул руку и, схватив ее за запястье, подтянул к себе. – Судья говорил мне, что тебе нравится, когда у тебя отрубают пальцы.

– Я не знаю о чем вы говорите. Отпустите м...

В это время Солум стоял на коленях возле Горти и бил его по щекам. Горти подчинялся спокойно, в полном сознании. Кей вскрикнула.

– У нас здесь веселый шумный карнавал, – улыбнулся Людоед. – Это совершенно бесполезно, мисс Хэллоувелл. – Он вытащил из ящика тяжелые ножницы. Она снова закричала. Он положил их и взял спиртовку, легко коснувшись пламенем кристаллов, которые лежали подмигивая перед ним. По какому-то удивительному везению – или может быть более сложной вещи, чем везение, Горти бросил быстрый взгляд сквозь ресницы именно в эту секунду. Когда бледное пламя коснулось кристаллов, он откинул голову, исказил черты лица...

Но он сделал это нарочно. Он ничего не чувствовал.

Он посмотрел на Зину. Ее лицо было напряжено, вся ее душа стремилась сказать ему что-то...

Он открыл этому свое сознание. Людоед увидел его открытые глаза и выстрелил еще один из своих ужасных психических импульсов. Горти едва успел закрыть свое сознание; часть импульса проникла внутрь и встряхнула его до самой сути.

Впервые он в полной мере осознал свою неспособность, свои неоднократные безуспешные попытки ясно самому понимать вещи. Он сделал страшное усилие. Зина пыталась сказать ему что-то. Если бы у него была хоть одна секунда, чтобы получить ее... но он пропал, если подвергнется еще одному такому удару, как первый. Было что-то еще, что-то связанное с С_о_л_у_м_о_м_! Подающая сигналы рука на плече, говорящие глаза, полные чего-то невысказанного...

– Ударь его снова, Солум. – Людоед взял ножницы. Кей снова закричала.

Снова Солум склонился над ним, снова рука прижалась к его плечу тайно, настойчиво. Горти посмотрел зеленоватому человеку прямо в глаза и открылся посланию, которое было там.

СПРОСИ У КРИСТАЛЛОВ. СПРОСИ У КРИСТАЛЛОВ КАК УБИТЬ ОДИН ИЗ ИХ СНОВ. УЗНАЙ У КРИСТАЛЛОВ.

– Чего ты ждешь, Солум?

Кей кричала и кричала. Горти закрыл свои глаза и свое сознание. Кристаллы... не те, которые на столе. _В_с_е_ кристаллы, которые жили – в – в...

Тяжелая рука Солума опустилась на его шею. Он позволил ей опустить себя все ниже и ниже в лишенное света место, полное структурных мерцающих ощущений. Оставаясь в нем, он яростно шарил вокруг своим сознанием, пытаясь узнать. Его игнорировали полностью, величественно. Но и защиты от него тоже не было. То, что ему было нужно было там; он должен был только понять это. Ему и не помогали, и не препятствовали.

Он осознал теперь, что мир кристаллов не был выше обычного. Он был просто – другой. Эти самодостаточные отвлеченные личности были кристаллами, следовавшие своим пристрастиям, жившим своей совершенно чуждой жизнью, думающими при помощи логики и шкалы ценностей, совершенно невозможной для человеческого существа.

Он мог понять часть всего этого, не будучи скованным жесткими идеями, хотя его и втиснули в человеческую форму так плотно, что он не мог полностью смешаться с этими немыслимыми существами. Он понял почти сразу, что теория Монетра о снах кристаллов была верной и неверной, как удобная теория о том, что вокруг атомного ядра вращаются частицы. Эта теория работала в простой практике. Изготовление живых существ было функцией имеющей цель, но эту цель нельзя было объяснить в человеческих понятиях. Единственно, что стало ясно Горти, была почти полная неважность, для кристаллов, этой функции. Они делали это, но она служила им почти так, как человеку служат его аппендикс. И судьба существ, которые они создавали, волновали их так же мало, как судьба отдельной молекулы углекислого газа, выдохнутой человеком.

Тем не менее, механизм, при помощи которого осуществлялось творение был здесь, перед Горти. Его цель была вне его понимания, но он мог понять как он действует. Изучая его своим моментально все схватывающим умом он узнал... вещи. Две вещи. Одна имела отношение к глазам Джанки, а вторая...

Это то, что надо было сделать. Это было похоже на попытку остановить катящийся валун, блокируя его другим валуном, катящимся на его пути. Попытку снять щеткодержатель с двигателя постоянного тока, попытку разрезать сухожилия на задних ногах бегущей лошади. Это делалось при помощи сознания, чудовищным усилием, которое определенным образом говорило с_т_о_п_! определенному виду жизни.

Понимая это, он ушел оттуда, незамеченный – или проигнорированный странными существами вокруг него. Он пустил в себя свет. Он появился и почувствовал свое первое настоящее удивление. Его шея болела от удара руки Солума, которая все еще отодвигалась от него. Тот же крик, который начался, когда он погружался, пришел к своему задыхающемуся завершению, когда он всплыл. Банни все еще смотрела медленно моргая своими тяжелыми как у наркомана веками; Зина все еще скрючилась с тем же измученным выражением сосредоточенности на своем заострившемся лице.

Людоед нанес удар. Горти отвел его, и теперь он смеялся.

Пьер Монетр встал, его лицо почернело от ярости. Кисть Кей выпала из его руки. Кей бросилась к двери; Арманд Блуэтт помешал ей. Она вернулась обратно, в угол к Зине, и рухнула там, рыдая.

Теперь Горти знал, что делать; он узнал эту вещь. Он попробовал ее своим сознанием, и сразу же понял, что это нелегко будет сделать. Для этого нужно было бы собрать умственную энергию, оформить ее, прицелиться и выстрелить. Он сосредоточился на себе и начал работать.

– Тебе не следовало надо мной смеяться, – сказал Людоед хрипло. Он схватил два кристалла и уронил их в металлическую пепельницу. Он взял спиртовку, тщательно отрегулировал пламя.

Горти работал. И при этом часть его мозга не была занята этим.

– Ты можешь убивать кристаллические вещества, – говорила она. Людоеда, да, но – ты собираешься сделать большое дело. Могут быть убиты другие... какие другие? Моппет? Двуглавая змея? Гоголь? Солум?

Солум, уродливый, немой, заключенный Солум, который в последний момент обратился против Людоеда и помог ему. Он передал ему послание Зины, и это был его собственный смертный приговор.

Он поднял глаза на зеленого человека, который отодвигался от него, его горящие глаза были все еще полны посланием, не зная, что Горти прочел его и действовал в соответствии с ним несколько секунд назад. Бедное, попавшее в ловушку, искалеченное существо...

Но это было послание Зины. Зина всегда была его судьбой и наставником. Тот факт, что это послание исходило от нее, означал, что она взвесила последствия и приняла соответствующее решение. Возможно так было лучше. Возможно Солум мог каким-нибудь непознаваемым образом достичь мира, которого никогда не давала ему жизнь.

Странная сила нарастала внутри него, его полиморфный метаболизм превращался в арсенал его сознания. Он чувствовал как сила вытекает из его рук, из икр его ног.

– Ну как, щекочет? – прорычал Людоед. Он провел пламенем по мерцающим кристаллам. Горти сидел неподвижно, ожидая, зная, что теперь это нарастающее давление не поддавалось его контролю, и что оно выплеснется, когда достигнет критической точки. Он не отводил взгляда от багрового взбешенного лица.

– Интересно, – сказал Людоед, – который кристалл какую часть строит, когда они приступают к этому. – Он опустил пламя как скальпель, проводя им туда сюда вдоль одного из кристаллов. – Ну как...

И тут это случилось. Даже Горти был не готов к этому. Она вырвалась из него, вещь, которую он узнал у кристаллов. Звука не было. Была чудовищная вспышка синего света, но она была внутри его головы; когда она прекратилась, он совершенно ничего не видел. Он услышал придушенный крик, звук падения тела. Затем медленно, колени, бедро, голова, еще одно тело. Затем он отдался боли, потому что его сознание, внутри, было как поле после гонимого ветром пожара, кровоточащее и обгоревшее и дымящееся, на котором вспыхивали и умирали отдельные язычки пламени.

Темнота медленно накрывала его, хотя тут и там оставалось упрямое светлое пятно боли. Его зрение начало проясняться. Он откинулся назад, лишенный сил.

Солум свалился на пол возле него. Кей Хэллоувелл сидела возле стены закрыв лицо руками. Зина прислонилась к ней с закрытыми глазами. Банни по-прежнему сидела на полу, глядя перед собой и тихонько раскачиваясь. Возле двери вытянулся Арманд Блуэтт. Горти подумал, этот дурак падает в обморок, как дама викторианских времен, затянутая в корсет. Он посмотрел на стол.

Людоед стоял потрясенный и бледный, но прямой. Он сказал:

– Похоже ты сделал ошибку.

Горти просто смотрел на него без выражения. Людоед продолжал:

– Я был уверен, что с твоими талантами ты должен был бы знать разницу между кристаллом и человеческим существом.

"Мне не пришло в голову посмотреть, – молча вскричал он. – Научусь ли я когда-нибудь сомневаться? Зина всегда сомневалась за меня"

– Ты разочаровываешь меня. У меня всегда была та же проблема. Однако, в среднем я угадываю довольно часто. Примерно в восьми случаях из десяти. Однако признаюсь, что _э_т_о_ было для меня неожиданностью. – Он безразлично показал большим пальцем на Арманда Блуэтта. – Ну ладно. Еще один сердечный приступ на территории Ярмарки. Мертвый кристалл выглядит так же, как и мертвый человек. Если ты не знаешь, что искать. – С одним из пугающих изменений своего голоса он добавил: – ТЫ ПЫТАЛСЯ УБИТЬ МЕНЯ... Он подошел к стулу Горти и посмотрел на Солума. – Я должен буду научиться обходиться без старого Солума. Обидно. Он был очень полезен. – Он лениво пнул ногой длинное тело и вдруг развернулся и больно ударил Горти по губам. – Ты будешь делать в два раза больше, чем он, и с удовольствием! заорал он. – Ты будешь подпрыгивать от одного моего шепота! – Он потер руки.