Текст книги "Девять воплощений кошки"

Автор книги: Татьяна Степанова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 20
Дрожь

Куратор отдела Древнего Востока Олег Гайкин в туалете, примыкающем к хранилищу, впился губами в ингалятор и глубоко вдохнул ментол.

Его только что отпустили с допроса сотрудники полиции. И на этом допросе он, как ему казалось, держался хорошо.

Пару раз, правда, пришлось все же воспользоваться ингалятором. И руки…

Руки предательски тряслись.

Он ничего не мог поделать с этим.

Сейчас, стоя сгорбившись, опираясь ладонями на холодную раковину, он снова и снова прокручивал про себя события, которые уже никогда не забудет.

Как прибежал охранник и сообщил, что нашли тело…

Как он ринулся вслед за охранником и, лишь свернув в другую секцию коридора, понял, что оставил хранилище незапертым с номером первым «Проклятой коллекции» на рабочем столе под лампой, не прикрытым защитным колпаком.

Как он вернулся бегом в хранилище и…

То странное ощущение, которое он испытал, войдя туда…

Словно он не один. Но тот, кто был тут, – уже ушел.

Как будто это смерть пришла и ушла.

Или она – в последний раз явилась к нему.

Руки тряслись так, что он боялся уронить ингалятор. Больше надеялся на губы, впиваясь в пластик, вдыхая оживляющий ментол.

На допросе он держался хорошо.

Или все же они что-то заметили, но не подали вида?

Нет, нет, нет, он держался молодцом. Он сидел на стуле, скрестив руки на груди, и отвечал на их вопросы.

Нет, я не видел и не слышал ничего подозрительного…

Никаких криков о помощи…

Чем я занимался? Я работал. Я работаю с экспонатами нашей новой коллекции.

Я все время находился в хранилище. Нет, не выходил. У меня полно работы, мне некогда блуждать по музею.

Так или примерно так он отвечал им. Стараясь говорить очень спокойно.

Возможно, если бы он сказал им все сразу, стало бы легче.

Но он не желал это говорить.

Как руки дрожат…

Чем же унять эту дрожь?

Он вышел из туалета, убрав в карман пиджака спасительный ингалятор. Подошел к одному из шкафов, открыл стеклянную дверь, пошарил в глубине полки за толстыми томами «Вестника археологии», извлек на свет початую бутылку коньяка. На столе у кофеварки нашел чистую чашку, плеснул себе солидную порцию.

Номер первый «Проклятой коллекции», укрытый специальным пластиковым колпаком, покоился на рабочем столе за его спиной.

Совмещенная мумия – с телом ребенка и головой кошки.

Он не обращал на нее внимания.

Не обращал внимания и на вскрытые ящики коллекции, стоявшие тут и там между столами.

И то, что в зале сейчас в этот глухой час ночи было почти темно, тоже не волновало его.

И тени в нишах между шкафами…

И то, что ему почудилось чье-то присутствие – там, тогда, раньше, почти сразу, как стало известно, что нашли тело…

К черту все это, к черту, к черту, к черту…

Он чувствовал лишь одно, как он пьянеет – быстро и неудержимо. Спасительный коньяк, как и ментол, делает свое дело.

Неожиданно для себя Олег Гайкин всхлипнул. Достал мобильный и хотел позвонить Кристине. Чтобы она пришла, была рядом.

Но тут же передумал. Кристина все замечает, она наблюдательная и жестокая. Она любит его. Но она жестокая женщина даже в своей любви.

Она непременно спросит, почему это он так напился именно сейчас. И почему у него так дрожат руки – словно у немощного старика.

Он подлил себе еще коньяка и стиснул чашку в пальцах.

Напряженные мускулы расслабились.

Потом он прикрыл льняной тканью стеклянный колпак, сохраняющий бесценную мумию, выключил софит над столом и в полной темноте подошел к шкафу.

Сел с чашкой коньяка прямо на пол.

Если он чего-то и ждал в глубине души – этого так и не случилось.

Он просто встретил рассвет нового дня, хотя здесь в Нижнем царстве не было ни окон, ни зари, ни солнца.

Глава 21
Самостоятельные изыскания

Ночь в музее… нет, репетиция ночи в музее… или нет – ночь убийства в музее наконец-то закончилась.

Наступило утро. Небо окрасилось розовым над Москвой, солнце щедро позолотило купола храма Христа Спасителя, потом вообще стало не по-майски припекать.

Начальник МУРа генерал Елистратов по выражению Анфисы «не выказал себя таким уж жестокосердным ослом»: он дал Кате и Анфисе – «фотографам» день отдыха. С тем, чтобы уже на следующие сутки они приступали к своим новым обязанностям.

В музей спешно прибыло большое начальство из Минкульта и городской администрации, и начался большой шум и гам.

Катя условилась с Анфисой созвониться вечером и с Волхонки отправилась прямо домой, к себе на квартиру на Фрунзенскую набережную, предоставив Елистратову договариваться с ее шефом на работе в ГУВД по поводу, так скажем… ее новой внеплановой командировки.

Сначала она решила выспаться как следует, она просто валилась с ног.

Нет, нет, сначала она долго лежала в горячей ванне, отмокала – потому что то ни с чем не сравнимое, ужасное ощущение липкости чужой крови, в которую она вляпалась, все еще преследовало ее.

Средство от этого одно – много-много душистой пены в ванне, «суровая» рукавичка для массажа и…

Катя, выйдя из ванной, вспомнила, что некоторые ее коллеги в аналогичной ситуации принимали еще и особое лекарство – семь капель для храбрости.

Семь капель она сделала себе по своему собственному рецепту: банан, яблоко, немножко клубники – той, майской, что продают на рынке в коробочках, чайная ложка тростникового сахара, чуть-чуть холодного чая. Все сбить в блендере в энергетический коктейль и «принять на грудь» в восьмом часу утра.

Она заснула, как часовой на посту, – мгновенно. Не видела вообще никаких снов – ни плохих, ни хороших. Проснулась в два часа дня и, сделав себе кофе и бутерброды на скорую руку, сразу же положила перед собой на стол рядом с чашкой кофе планшет, пытаясь найти в Интернете всю возможную информацию по Узбеку.

Да, именно с этого она начала свои самостоятельные изыскания.

С криминального авторитета, крестного отца – Узбека – Ибрагимбека Саддыкова.

Почти вся информация о нем датирована мартом, когда он был застрелен неизвестным киллером, которого так и не поймали.

Но и до этого, раньше кличка мелькала в разделе «Происшествия», а также в разделе «Слухи, сплетни, скандалы».

Узбек, Узбек, Узбек… Почти никогда этого человека в прессе не называли по имени и фамилии.

Ни слова в Интернете о том, что он где-то когда-то приобрел эту самую «Проклятую коллекцию» и подарил ее музею. Видимо, репортеры и вездесущие интернет-тролли про это просто не знали.

Писали, что Узбек – всесильный глава не только узбекской, но чуть ли не всей среднеазиатской мафии.

Много писали о том, что «наконец-то закрыт невообразимо криминальный и не подвластный никакому контролю огромный вещевой рынок на востоке Москвы, принадлежавший Узбеку».

Писали, что Узбек «под давлением» вынужден продать принадлежавшие ему два ресторана в историческом центре столицы.

Так же Катя нашла сообщение на ташкентских информационных сайтах о том, что «Узбек поразил столицу роскошной и по-восточному пышной свадьбой своего третьего сына, которая по расходам превзошла свадебные торжества дочери президента одной из среднеазиатских стран».

Катя смотрела на фотографии – с них на нее и на мир глядел пожилой человек… Катя отчего-то сначала представляла его в парчовом бухарском халате и чалме, как в старых фильмах про басмачей. Но нет, пожилой человек с усталым взглядом из-под полуприкрытых тяжелых век, смуглолицый, полный, носил хорошие английские костюмы-«тройки» и крахмальные рубашки. Никаких экзотических бухарских халатов, алмазных аграфов, золотых мафиозных цепей и перстней с черепами.

Фотографии и стебные статейки, где его склоняли на все лады, поминая всуе как главного злодея и крестного отца – все, что осталось от Ибрагимбека Саддыкова.

И еще – «Проклятая коллекция». Бесценная… Его посмертный подарок музею.

Закончив с Интернетом, Катя позвонила в дежурную часть Красногорского УВД.

Дальнейшие ее самостоятельные изыскания зависели от того, окажется ли сегодня…

– Алло, дежурный по Красногорску слушает.

– Здравствуйте, это капитан Петровская из пресс-службы ГУВД, я хочу узнать, как с участковым Мироновым связаться?

– Он сегодня на участке, а с пяти у него прием населения в опорном пункте.

Катя спросила адрес опорного пункта, затем проложила маршрут на навигаторе планшета – ничего, найдем, доедем.

Выпила еще кофейку на дорожку, оделась для «прогулки на авто» – джинсы, топик, замшевая куртка, если похолодает, сумка из мягкой кожи – и начала искать в прихожей ключи от гаража и машины.

Машину – «Мерседес-Смарт» – почти игрушечного вида они с Анфисой купили напополам. Деньги Кате положил на карту ее муж… наверное, уже бывший… окончательно бывший, но с которым до сих пор не оформлен развод официально… Муж Вадим Кравченко, на домашнем жаргоне именуемый Драгоценным В.А.

С течением времени Катя думала о нем и об их жизни вдвоем в прошлом, о так и не состоявшимся разводе (он не давал ей развода, хотя жил постоянно за границей, а она… на разводе как-то не настаивала… странно, правда?) да, так вот, она думала обо всем этомвсе меньше и меньше. И все с меньшей и меньшей печалью.

Это все как-то уходило…

Уже почти мало касалось…

И уже не болело…

Порой лишь вспыхивало, как уголек. Но тут же гасло.

Итак, благодаря щедрости Драгоценного они с Анфисой позволили себе купить «Мерседес» – пусть и маленький, но настоящий, чудо на колесах, напичканное самой современной электроникой. «У каждого свой «Мерседес», – говаривала Анфиса.

Гараж с общей машиной находился рядом с домом Кати. Однако она, разъезжая чаще на служебных полицейских машинах, пользовалась маленьким «Мерседесом» гораздо реже Анфисы, которая так навострилась водить – куда там крутым парням на больших джипах!

На улице Катя отперла гараж, кликнула пультом, и малыш «Смарт» пискнул весело и радостно и подмигнул ей фарами: ну что, хозяйка, давай прокачу я тебя в Красногорск, если уж так тебе это нужно. Все для тебя сделаю, только выпусти меня на волю, на солнце из темного гадкого гаража. Порули мной!

Катя села в салон на мягкое кожаное сиденье, врубила навигатор, сравнила маршрут с маршрутом навигатора планшета – идеально.

Крошка «Мерседес» завелся как часики. И она ловко и юрко попилила по пробкам в Красногорск.

К участковому Миронову по поводу расследования происшествия в «Приюте любви» у нее опять возникли вопросы.

В опорном пункте – тесной комнатушке с предбанником, облагороженной ремонтом, располагавшейся на первом этаже кирпичной многоэтажки рядом со Сбербанком – не протолкнуться, так много народа пришло на прием.

Катя позвонила на мобильный участкового (благо дежурный снабдил ее номером), и через минуту Миронов открыл дверь кабинета.

– Товарищи-граждане, извините, это сотрудник из Главка по срочному делу ко мне. Проходите.

Огромная фуражка покоилась на шкафу у окна. На столе перед лейтенантом Мироновым – ноутбук. Сам лейтенант, в отутюженной форме, подтянутый, выглядит сейчас куда лучше, чем тогда, в «Приюте любви».

– В Москве убийство, лейтенант, – сказала Катя сразу, чтобы создать у него правильный рабочий настрой. – Но я к вам по тому вашему делу насчет кошек. Удалось установить, что за яд использовали в зооотеле?

– Крысиный, тот, что санэпидстанция использует. А кого убили в Москве?

– Некую Дарью Юдину.

Лейтенант Миронов смотрел на Катю.

– Не помните ее? Вы владельцев погибших кошек допрашивали?

– Не всех. Выборочно. А это что же…

– Дарья Юдина приезжала сюда в то воскресенье. Она оставляла тут своего кота или кошку в гостиннице… нет, кажется, это кот был, я слышала ее разговор с председательшей кошачьего клуба.

– С Сурковой? Ее я допрашивал.

– В этом я не сомневаюсь. Кот Юдиной погиб, как и остальные. А вчера вечером убили и ее.

– Где убили?

– В музее на Волхонке.

Лейтенант Миронов вскочил со стула:

– В музее на Волхонке?! В Историческом?

– Это не исторический музей. Но как вижу, это место вам знакомо, лейтенант. Почему, а? Не впервые об этом месте слышите, да? Я не про школьные экскурсии.

– Да, дело в том, что я раньше проверял… то есть, устанавливал как место работы…

– Как место работы вашего главного подозреваемого в массовом убийстве животных, так? Вы тогда еще его отца спрашивали, помните, а он ответил, что, мол, музей и по воскресеньям открыт…

– Женщина убита там, да? Молодая?

– Молодая, недурная собой, блондинка. Между прочим, занимала очень высокий пост – почти что аудитор Счетной палаты, приехала в музей как глава ревизии. Его фамилия Тригорский, зовут Михаил, так ведь, лейтенант?

– Майк… Ангел Майк.

– Что?

– Мы еще когда пацанами… он всегда себя только так называл. Сначала мы ржали, а потом привыкли.

– Ангел Майк? В Библии вообще-то Михаил – Майк был архангелом. Я так поняла, что вы всерьез вините его в убийстве кошек и поджоге приюта для бездомных животных.

– Я знаю, что это он сделал.

– Какие-то улики, доказательства на него уже собрали за эти дни?

Миронов отрицательно покачал головой.

– Значит, вы уверены, что это сделал Тригорский-младший, но доказать пока это не можете.

– Я докажу.

Катя смотрела на лейтенанта Миронова.

– Расскажите мне о нем, пожалуйста, вы ведь с детства знакомы.

– Мы росли вместе. И я сначала… в общем, я к нему хорошо относился. У него такой отец – спортсмен, не пьющий. А мой пил… мама потом с ним развелась. Мы маленькими дружили. А затем он… Мишка, Ангел начал меняться. Такой стал… иногда ничего, а то вдруг словно на него что-то накатит. В Интернете разыскивал все про пытки, про казни. Однажды стал нам, пацанам, подробно рассказывать, как людей в Средние века в кипятке варили заживо. Со всеми подробностями, не знаю, где он это вычитал. А потом он переключился на животных. Сначала в зоомагазине покупал хомяка или крысу и калечил. Затем ловил кошек. У соседей наших кот пропал, потом его нашли в кустах обезглавленного. Дальше – хуже… Я сначала не знал, что это он, но догадывался. А однажды он мне предложил поучаствовать, ну, чтобы мы вместе… У него была молодая собачонка бездомная и кошка, он их в клетке держал и… Когда я понял, что он собирается с ними сделать, я… Я его самого чуть не убил. Мы дубасили друг друга, он был сильнее, но я злее, я взял железный прут и… если бы он не сбежал, я бы ему голову проломил – это точно. Потом я выпустил животных. А вечером к матери моей явился его отец и устроил скандал, мол, я избил его сына.

– Но ведь это было давно. Вы взрослые.

– Он не изменился. Вы не хуже меня знаете, что такие, как он, не меняются. Животные – это лишь начало.

– Вы, Вова, – Катя назвала лейтенанта Миронова по имени, – и в прошлый раз это своему начальству пытались объяснить.

– Значит, в музее, где он работает, женщину молодую убили, – Миронов схватил со стола ключи от сейфа и потянулся за фуражкой. – Поехали в управление, я начальнику должен сообщить.

– Подождите, не порите горячку, – остановила его Катя. – В музее расследование ведет МУР. Я приехала к вам, так сказать, неофициально. Пока достаточно того, что вы сами знаете о том, что произошло. Там ведь и его отец работает, Николай Тригорский.

– Отец Майка в музей и устроил.

– А почему его в армию не взяли? Какая у него справка?

– Родовая травма.

– Значит, есть какие-то отклонения по медицинским показателям? Психические?

– Судя по тому, что он с животными вытворяет, у него с головой явно не все в порядке.

– Но вы ведь так ничего и не сумели доказать ни сейчас, ни тогда в апреле, когда сгорел приют для животных.

– Я все равно докажу. И убийство… там, в музее он вполне мог убить эту женщину.

– Вы так думаете? А почему?

– А что, если это такой ритуал… начало… Я про классических маньяков читал. Почти все они начинали именно с убийств животных в детстве. И потом тоже… как своеобразный ритуал… Сначала уничтожается домашнее животное. Кот или кошка… А затем он выслеживает и убивает хозяйку животного. Особенно, если она молодая и привлекательная.

Катя помолчала. Что ж, лейтенант Миронов сейчас озвучил любопытную версию.

– Но в «Приюте любви» уничтожили всех животных, какие там были, – сказала Катя после паузы. – Там не выбирали определенное животное, принадлежавшее Юдиной.

– Может, он не знал, какой кот, не был уверен.

– Майк мог достать яд?

– Вполне. У его отца – полно знакомых. Сунул деньги сотрудникам, что-нибудь наврал. Сейчас за деньги все купишь.

– Даже валерьянку в аптеке, – усмехнулась Катя. – Кстати, у вас тут много аптек? Вы не проверяли в ближайших к его дому, не покупал ли он там пузырек валерьянки?

– Представьте, проверял – в семи аптеках. Нет. Видно, дома есть запас.

– А они что, вдвоем с отцом живут, да? А где же мать?

– Она их бросила. Давно, он еще пацаном был. Она от них ушла. После этого Ангел и стал таким… Нет, он уже был таким, а после того, как мать их бросила, стал еще хуже.

– А что случилось в их семье? Отец-то вроде такой положительный, не пьет – вы сами говорите. И он что, бывший военный, что ли?

– Он в молодости работал где-то на Севере, ну, охранником в колонии для заключенных. А потом женился тут в Красногорске и занялся охранным бизнесом. Они хорошо жили, квартиру купили в новом доме. Только несколько лет назад фирма лопнула, и он пошел работать в музей в Москве, потому что он большой спец в охранной технике. Но здесь у нас он до сих пор во всех фондах заседает, с УВД нашим очень старается дружить. У него полно знакомых – все какие-то казачьи атаманы да отставные полковники.

– Так почему все-таки мать их оставила?

– Я не знаю, как-то не задумывался об этом.

– Я хочу поговорить насчет Юдиной с председательшей кошачьего клуба вашего, – Катя перешла к следующему интересующему ее вопросу.

– «Планета кошек»? С Сурковой?

– Да, как мне ее разыскать?

– Она сейчас как раз в гостинице. Их сегодня санэпидстанция проверяет – закрывать или оставить. Хотя кто теперь туда котов своих отдаст? Суркова – женщина хорошая, добрая. На меня надеется, что я убийцу изобличу.

Катя смотрела на лейтенанта Миронова. Убийца… он, здешний участковый знает, о ком говорит…

– Вы поезжайте сейчас прямо туда, скажите Вере Вадимовне Сурковой, что это я, участковый, вас к ней прислал.

Катя кивнула послушно: в Красногорске юный лейтенант-участковый брал ее – человека из Главка – под свое покровительство. Что ж, это лучше, чем исполнять роль «подставных фотографов» в музее на пару с Анфисой по приказу МУРа.

– Приглядывайте за Ангелом Майком тут, на месте, – попросила она Миронова. – И вот вам номер моего сотового на всякий случай. А начальству ничего не говорите. Они вам не поверили. И могут снова не поверить. А это пока конфиденциальная информация, понимаете? Не нужно, чтобы об этом знало много народа в Красногорске. Тем более что у его отца Николая Тригорского полно знакомых в правоохранительных органах.

Миронов кивнул и как мужчине, коллеге протянул Кате руку, которую она крепко пожала – мы союзники, лейтенант.

Улицу Северную Магистральную она нашла быстро по навигатору, доехала и… не увидела «Приюта любви».

Вместо этой вывески на том самом здании, где ветлечебница и зооотель, другая: «Планета кошек».

Катя помнила, что это название клуба, и смело открыла дверь в ветлечебницу.

– Извините, как мне найти Суркову Веру Вадимовну? – спросила она на ресепшн.

– Вы тоже из санэпидстанции?

– Нет, я из полиции, из областного ГУВД, – Катя предъявила удостоверение.

– Как хорошо! – впервые кто-то (юная девушка на ресепшн) обрадовался Катиному месту службы. – А то эти эпидемики нас просто замучили. Вадимовна их только-только спровадила, у себя сидит в офисе. Горюет. Это вот сюда по коридору, тут в нашу бывшую гостиницу проход. Только вы это… вы уж ее простите, ладно?

– За что? – удивилась Катя.

Через минуту, когда она открыла дверь в маленькую комнату, именуемую «офисом президента клуба», где все стены были увешены дипломами в рамках, фотографиями котов, кошек и котят, где на кожаном диване, хранившем на себе следы многих и многих острых когтей, восседали, как идолы, две великолепных кошки пятнистого (бенгальская) и песочного (абиссинская) окраса, она поняла, что девушка имела в виду.

Вера Вадимовна Суркова – крашеная брюнетка в черном платье, в знак траура успокоилась между кошками на кожаном диване – на щеках пылкий румянец, в глазах – слезы скорби, в руке – открытая банка с джин-тоником, а рядом на полу много, много, много пустых банок.

Вера Вадимовна была сильно пьяна.

– Вера Вадимовна, здравствуйте, я к вам.

– В-вы ккк-кто?

– Я из полиции, из ГУВД области, помните, тогда в воскресенье мы с вами говорили.

– Н-нет, н-но товвввввскрс… вввоскресенье я до смерти не забуду. Девушка, милая, вы вввв-верите в ттт-тот сссс-свет?

– Не знаю, нет, скорее.

– И я н-ннет. Они н-ннн не воссссскреснут. Мои дддетки, мои кккотятки. Никто ннникогда.

Вера Вадимовна покачала растрепанной головой и сделала глоток из банки.

– Они дддд-доверили их мне, я бббыла им как мать. А их убили. Ззззнаете на что ссспособна мать, потерявшая детей?

– На все, что угодно, – Катя присела рядом на диван. Кошка-абиссинка тут же переступила лапками и заползла – мягко и властно к ней на колени, свернулась клубком.

Катя протянула руку и погладила вторую кошку – бенгальской породы.

– Это ваши? Они прекрасны.

– Ввсе, что осталось у клуба. Изззз-зззвините меня, я в таком вввв-виде непотребном, – язык Веры Вадимовны заплетался. – Кто вы?

– Я из полиции, по вашему делу, – Катя поняла, что надо торопиться с вопросами, пока Суркова еще что-то соображает. – К вам тогда Юдина Дарья приезжала за своим питомцем, помните?

– Кто? Аааааа, эта гггггоспожа Васююююютина…

– Юдина.

– Да, да, такая стерва… обрадоваласссссссь… Представляете, она обрадоваласссссь!

– Чему?

– Что ее кот тут у нас тогда… тоже… Она сказала: ттттак он ннннаконец ссссссдох?

– Вы ее давно знаете?

– Нет, ммммесяц, ей кот достался пппппосле похорон. Он ей мешал. Она важная особа, начальница где-то тттттттттам… ну тттам, – Вера Вадимовна выставила указательный палец и потыкала им в потолок. – Личный шофер, командировки… котик ей мешал. Она его нннннам привозила в пппприют.

– Она не замужем? Что, одна жила, не с кем было оставить?

– Одиночка. У нее тут кккквартира, и ттттам в Москве ррроскошная ккквартира в Ррромановом пппереулке, она хвалилась, говорила, кккот ттттам все загадит. А кккот там жил всю жизнь с ее матерью и нннне гггадил. Мммать схоронила, а кота все нам сссюда в «Приют»… ик…ик…

– Парень к вам не заходил – такой молодой, волосы почти белые, как у альбиноса, длинные, лицо закрывают? Может, зооотелем интересовался?

– Я нннне знаю… нет, вввроде.

– Василиса Одоевцева – она ведь ваша подруга, да? Давно ее знаете?

– Дддавно. Я ррраньше вещи у нее покупала.

– Какие вещи?

– Пппплатья… имммпортные… ну носить, одеваться… еще пппппри…

– Что?

– Ппппри сссссоветской власти еще, нни черта ведь не было в магазинах, а Васька дддоставала.

– А, понятно, но это так давно. А сейчас Василиса работает в музее на Волхонке. Там у нее не приходилось бывать?

– В мммммузее? Нет, я занятой ччччеловек… у ммменя тттут свой ккклуб. Кккакой, к черту, музей? Ее тттуда ухажер устроил.

– Какой ухажер?

– Ттто есть это она ухажер, а он тттак, не интересуется особо. Старая кляча, кому нужна, – Вера Вадимовна отсалютовала Кате джин-тоником. – Ххххорохорится все, нннаряжается… для него небось, а он ноль внимания. Но в музей ее уссссстроил. В этом помог.

– А кто он? Вы его видели?

– Вввидела пару раз. Осссстолоп.

– А фамилия остолопа?

Вера Вадимовна преданно, нежно, туманно смотрела на Катю.

– А, девушка, это вы, – она словно только что узнала ее. – Вы ведь поможете мне… ннннам, ккккклубу… Уммммоляю, найдите, ккккто это сделал.

Она опять начала плакать, размазывая тушь и румяна по щекам. Катя стала ее утешать. Вера Вадимовна открыла новую банку и протянула Кате. Та отказалась и поняла, что пора уходить.

Но ей было безумно жаль вот этого всего – дипломов на стенах, фотографий котов, кошек, котят, которых больше нет.

Она взяла на руки абиссинку, встала и бережно опустила кошку на пол. Но та тут же снова вспрыгнула на диван – на колени к своей пьяной хозяйке.