Текст книги "Люблю и ненавижу"

Автор книги: Татьяна Москвина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Это не Березовский

(О фильме Павла Лунгина «Олигарх»)

Это не был Березовский еще тогда, когда несколько лет назад в свет вышла книга Юлия Дубова «Большая пайка» с героем по имени Платон. Дубов, один из основателей «ЛогоВАЗА», сочинил свой увесистый кирпич о черной романтике русского бизнеса явно не для того, чтобы он лег в основание легенды о Борисе Абрамовиче. Платон – лицо собирательное, более всего, надо полагать, похожее на самого Юлия Дубова (обратите внимание на античные имена: Юлий-Платон), но с некоторыми черточками и чертовщинками бывших друзей автора.

Уже в книге действовал некий олицетворенный дух, некая квинтэссенция бессмысленной экспансии, некий «дубовый листок», что оторвался «от ветки родимой» (см. стих М. Лермонтова) и рвется владеть миром, поскольку владеть своей безумной душой он не может. Снятый по мотивам «Большой пайки» эпос Павла Лунгина «Олигарх» довершил начатый Дубовым процесс: герой окончательно извлечен из жизни и доставлен в епархию искусства.

Чтобы понять, насколько это две большие разницы, достаточно вспомнить гражданина Березовского, Бориса Абрамовича, 1946 г.р., урожденца г. Москвы и звезду РФ Владимира Машкова, сыгравшего Платона Маковского, главу концерна «Инфокар», в «Олигархе». Если бы правда жизни хоть в какой-то степени владела умом Лунгина, то в главной роли он снял бы… ну, Газарова или Сухорукова или другого какого мастера монстров. Однако Лунгин сделал все, чтобы своего героя предельно романтизировать, очистить, приподнять над действительностью. Олигарх – / в народе – бранное слово, типа «аллигатор». «Близка аллигатора хищная пасть, / спасайся, несчастный, ты можешь пропасть!» (см. стих Сергея Михалкова). Но по фильму выходит, что «олигарх» – это что-то вроде термина, обозначающего тип темперамента (хочет всего и сразу) или собирательной клички определенной группы людей на зоне (есть же на зоне «быки», «петухи», «мужики» – а на большой русской зоне, где мы все проживаем, есть еще и «олигархи»). Олигарх – это сорвавшийся с цепи мужчина, почти лишенный рефлексии, с безграничным самолюбием и честолюбием, игрок и аферист, которому нужна полная власть в избранной им сфере действия. Если настоящих олигархов в России штук десять и, трудясь над художественным изображением их психики сломались бы и Гоголь с Достоевским, то олигархов «по Лунгину» – пруд пруди и личности у них довольно немудреные. Ведь нынче куда ни кинешь взгляд – обязательно встретишь ополоумевшего самца, который обязательно «трудоголик» (лучше бы водку пил), непременно сто раз женатый и все на красотках, который мчится по жизни как поезд-беглец – без цели, без смысла, без Бога. Обыкновенная гормональная трагедия.

Но для Лунгина жизненная сила и напор воли – ценности весомые. А герой, выделяющийся над ландшафтом, занимает его ум давно, с первой картины («Такси-блюз»). Поэтому романтизация «олигарха» произведена им последовательно и рельефно. Без полутонов.

Уральский следователь Шмаков, лукавый и смышленый Иванушка-недурачок (всегда одинаковый и всегда отличный Андрей Краско), вызван кремлевской интригой в Москву, разобраться в деятельности Платона Маковского, а затем и в его мнимой гибели. Тихо сияя невозмутимыми голубыми глазами, Шмаков допрашивает друзей и врагов Платона, из чего вырисовывается дайджест жизни героя за последние пятнадцать лет. Таким образом, в текущей реальности герой практически неощутим. Он действует либо за много лет «до своей смерти», либо несколько дней «спустя». Ничем низменным он не занимается, согласно известной литературоведческой шутке о том, что у романтического героя есть только голова и половые органы. Правда, свои органы герой использует лишь в молодости, соблазнив дивную Машу (Мария Миронова). С ростом могущества, интерес к дамам утрачен – сидя во временном изгнании под Парижем (невероятных размеров барочный дворец), герой исступленно смотрит отечественное телевидение, равнодушный к призывам пикантной красотки насчет пойти вместе поужинать. Однако именно женщина спасает героя в трудную минуту: заинтересовавшись хорошенькой журналисткой, Платон пересаживается к ней в машину и таким образом избегает смерти. Ест герой в кадре один раз – мороженое. Зато много и со вкусом передвигается – сажает на мель пароход в приступе ревности, везет отбитые у братвы первые машины на товарном поезде, гарцует на слоне в день сорокачетырехлетия. О голове Платона, о его «гениальности» много говорят персонажи фильма. Гениальность сыграть невозможно, поэтому умственная деятельность героя сведена к нескольким анекдотическим выдумкам насчет того, как извлечь деньги из воздуха. Бизнес Платона – воздушный, мифический, неуловимый, ирреальный. Каким-то чудом подложные диссертации и вареные джинсы превращаются в автомобили, автомобили в веники, веники в миллионные долларовые счета, дворцы, телеканалы, выборы президента… Когда в конце фильма герой идет пить водку на собственную могилу под сияние полной луны, романтический китч-мираж его существования замыкается в явное кольцо.

Герой так приподнят и возвеличен, что и враги у него – карикатурные, опереточные, вроде проходимца-гэбиста Корецкого (Александр Балуев даже не пытается оживить это чучело) или тупого быкообразного губернатора Ломова (весьма убедительный Владимир Гусев). А лица друзей как-то смазаны, приглушены, разве что выделяется волчьим взглядом и коварной улыбкой цивилизованный разбойник Лари (Левани Учейнишвили). Так что история погубленной деньгами дружбы, на мой вкус, не прозвучала в фильме. Прозвучало другое – тема игрока, который не может остановиться. Хорошо вышло в «Олигархе» это особенное, «игровое», спрессованное, обезумевшее время, чей вывихнутый ход знаком каждому, кто садился играть ввечеру и обнаруживал себя утром – в лихорадке, с дрожащими руками. Хорош и последний «крупняк» у Машкова, когда его герой, небритый, окровавленный, изможденный, но не сломленный, бредет по шоссе обратно в Москву – доигрывать свою битву неизвестно за что. Но сказать, что титанический образ, задуманный режиссером, вполне получился, не берусь.

Актеры нынче измельчали и в массе своей стали похожи, извините, на дрессированных мартышек. Крупных трагических и драматических ролей играть почти что и некому. В идеале Платона Маковского могли бы сыграть Владимир Высоцкий или Олег Борисов. В реальности играет трудолюбивый и способный Владимир Машков. Энергии в нем хоть отбавляй, а вот психологизма, мимической игры, подробных и неожиданных оценок, разнообразия состояний и того ненаигранного подтекста, что обеспечивается всем золотым запасом актерской личности, для этой роли маловато. Впрочем, актерским мастерством, в общем, при желании, можно овладеть – есть же специальные книги. Вот Том Круз старался-старался и превратился из хорошенькой куколки в приличного артиста. Так что у Машкова тоже есть свои шансы…

С точки зрения искусства кино, в «Олигархе» ничего принципиально нового нет. Много откровенных цитат: так, сцена на пароходе напоминает «Жестокий романс», а совместное плавание двух рассерженных влюбленных – аналогичный эпизод из «Утомленных солнцем». Выразителен кадр, когда уральский следователь меланхолично жует соленый грибочек под проливным дождем и томительным соло саксофона (композитор Леонид Десятников). Для каждого эпизода подобрана новая фактура, иногда без всякого правдоподобия (вряд ли возможно, к примеру, что знакомство одного из руководителей «Инфокара» с «Ассоциацией содействия малому бизнесу» происходило на… карусели). С точки зрения композиции, много лишнего, а кремлевские злодеи вылеплены совсем уж с первобытной простотой.

Но, рисуя энергично и густо свой романтический комикс, режиссер, прежде всего, выяснял какие-то собственные отношения с жизнью, вот что интересно.

Павел Лунгин – поэт социального примирения. Он создал историю драматической дружбы звероподобного таксиста с гениальным саксофонистом («Такси-блюз»). Заставил русского скинхэда разглядеть человеческую незаурядность старого шута и циника, советского композитора Наума Хейфеца («Луна – парк»). Привел французского музыканта в дикую перестроечную Россию, где все-таки навалом кайфа и даже мафиози любить умеют («Линия жизни»). Наконец, показал в «Свадьбе» картину полной дегенерации простонародья, с любовью и верой в его жизненную силу и душевную красоту. А теперь подарил зрителю приукрашенного и романтизированного «олигарха» – не какого-то черта лысого, обыкновенного, из романа «Бесы», а цыганистого красавца в черных кудрях и с ветром удачи в парусах судьбы. Что ж, кино и действительность разной природы, и пересекаются они редко – так же редко, как чувство истины и любовь к жизни в отдельно взятом режиссере.

2002 г.

Улетная девушка

(О фильме «Небо. Самолет. Девушка»)

В Петербурге и Москве состоялась премьера картины «Небо. Самолет. Девушка» – первые тысячи зрителей начинают плакать. На очереди – вся страна.

Вероятному успеху картины немало способствовало, не ведая того, государственное телевидение, которое так перекормило зрителя страданиями юных бандитов и уголовным шансоном, что простая история из частной жизни хороших людей ощущается на вкус как чашка доброго старого чая в приличном обществе после баланды на зоне.

В основе сценария – мотивы знаменитой пьесы Эдварда Радзинского «104 страницы про любовь», которая сорок лет назад тайфуном прошлась по стране, и, говорят, многие актеры влюблялись друг в друга прямо на сцене. Неудивительно: пьесу писал влюбленный драматург, а его муза, Татьяна Доронина, пела и шептала на экране сочиненный Радзинским текст – бедное, но гордое счастье, известное драматургам еще со времен А.Н.Островского (безнадежно любившего актрису Никулину-Косицкую – «Гроза» была написана для нее). Итак, с Дорониной землянам в который раз было явлено чудо женственности – столь же обольстительное, сколь и обреченное.

Нынешнее чудо женственности, Рената Литвинова, обходится без влюбленных драматургов. Пьесу Радзинского она переписала основательно – хотя последовательность событий сохранена (она и он, знакомство, цепь встреч, несовпадений и примирений, гибель героини в финале), диалоги, конечно, чисто ренато-литвиновские, комичные, безумные, трогательные, путаные, где сквозь потоки и ворохи вроде бы случайных, поэтически нелепых, цветастых фраз вдруг сверкают слова удивительной чистоты и точности.

Фильм «Небо. Самолет. Девушка» поставила режиссер-дебютант Вера Сторожева, но, признаться, вычислить из увиденного особенности ее творческой манеры трудно. Три четверти экранного времени заполнены Ренатой Литвиновой, говорящей текст, написанный Ренатой Литвиновой, стало быть, дело нехитрое: мила вам Литвинова – понравится и фильм, не мила – не раздражайте себя понапрасну.

Последний раз мы видели нашу чаровницу в «Трех историях» Киры Муратовой, где она холодно сверкала в роли демонической медсестры Офелии (потом была уморительная автопародия, Альбина в «Границе» Митты, но это все-таки масскульт, не художественный кинематограф). Нынешняя Литвинова сильно очеловечилась и раз-демонизировалась. Никакой искусственной красивости, никакого ледяного сияния, никакой модельной самовлюбленности – стюардесса Лара в исполнении Литвиновой выглядит славной, чуть вычурной, несколько странной девушкой с заплаканными глазами и повадкой усталого ангела. Чертовски привлекательная, она давно и привычно несчастлива, и случайно встреченный в баре паренек (Дмитрий Орлов, озвученный Константином Хабенским) для нее – что-то вроде соломинки, за которую хватается утопающий. Как говорила чрезвычайно близкая Литвиновой героиня, Бланш Дюбуа из пьесы Тенесси Уильямса «Трамвай „Желание“», «я всегда зависела от доброты первого встречного». Первого встречного зовут Георгий, он хорош собой, добродушен, туповат, ревнив, эмоционально неразвит, помешан на своей работе, короче говоря – мужчина. Любит, как умеет, в отпущенную меру – этой меры хватило бы на спокойную обыкновенную семейную жизнь, но не хватает, чтобы спасти героиню от смерти.

Героев картины окружает пустота – пустое небо, пустые аэровокзалы, «пустые города, пришедшие, увы, в упадок навсегда», и, кажется, длинная тонкая фигурка мечтательной Лары, небесной ласточки в красных сапожках, с трудом удерживается на поверхности недоброй земли. Чувствуя свою обреченность, она просит любви как лекарства от пустоты, от небытия; сиротским задыхающимся голоском поет знаменитую песню о том, что «Звать любовь не надо, явится нежданно»; сама себя морочит, чтобы поверить в счастье, которого нет и быть не может. Черный в белый горошек платок на голове у Лары и скромное золотое колечко с искусственным рубином у нее на пальце (ширпотреб семидесятых) вроде бы подчеркивают преемственность литвиновской героини по отношению к ее советским предшественницам. Но ее «старшие сестры» по кинематографу были куда сильнее укоренены во времени, в быту, в культурном контексте – Литвинова же выглядит Незнакомкой, Неизвестной, Девушкой Ниоткуда, явившейся в пейзаж культуры после больших катастроф. Собственно говоря, мы не знаем, что нам делать с Литвиновой. Вот на что она нам? Ее бы в шелка завернуть и на сцену «Мулен Руж», как Николь Кидман, ей бы буржуазные бриллианты навесить и в хорошей компании какие-нибудь наши «Восемь женщин» снять…размечтались. Смотрите на то, что есть – на Литвинову бедную, печальную, очеловеченную. Все равно в ней есть то неистребимое сияние, которое отличает настоящих звезд и преображает их – кстати сказать, часто неправильные – черты лица. Но тут уж не черты лица, а черти лица, ничего не попишешь – держит Литвинова картину властно и бесспорно.

Рядом с литвиновской Незнакомкой, с того света бортпроводницей, существует Знакомка, ее подруга Мышь, в превосходном исполнении Инги Стрелковой-Оболдиной. В этой коренастой, вечно недовольной девушке знакомо все, и все ее нехитрые душевные движения ясно отражаются в круглых цепких глазах. Взять хотя бы ту милую деталь, что при вынужденной остановке в гостинице, Мышь прячет сумку под подушку и ночью вскакивает, дабы пересчитать с трудом накопленную денежку. Живучая как сорняк, корыстная и завистливая, земная, даже земляная, Мышь на свой лад трогательна – и наивными хитростями, и глупеньким прагматизмом, и нелепой истерической любовью к командиру экипажа (Михаил Ефремов, на удивление, еще не потратил запас природного обаяния). Здесь убедительно сравнены два вида женской несчастливости, поправимый и непоправимый. Мыши еще может повезти, поскольку все, что она хочет, достижимо и есть на земле. Ларе повезти не может, ибо то, чего хочет она, находится за чертой земного опыта. Не научились еще земляне понимать друг друга без слов и заранее чувствовать, сколько нашим встречам отпущено времени.

В стилистике фильма я нахожу некоторое сходство с ранней картиной Киры Муратовой «Короткие встречи» с той немаловажной разницей, что у Муратовой всегда разработан не только первый план, но и второй, и третий (множество лиц, мелких происшествий, общий шум жизни), а в «Небо. Самолет. Девушка» написан и воплощен только первый план, и главные герои сильно, даже, по-моему, избыточно укрупнены. Но, возможно, пустота вместо шума жизни и обилие сверхкрупных планов– специальный художественный прием.

Насколько я могу судить, у фильма есть мораль, и заключается она в том, что, если женщина просит своего возлюбленного немедленно приехать – то надо вот именно немедленно приехать, поскольку это может быть не каприз взбалмошной натуры, а отчаянный крик обреченной души. Это правило всегда входило в кодекс чести порядочных людей, входит и сейчас. Остается только найти этих людей.

На премьере в Петербурге зал сначала тихо посмеивался забавностям литвиновских диалогов. Потом примолк. Потом стал подозрительно хлюпать носом. Ближе к концу понадобились платочки и салфетки для стыдливого утирания глаз. И немудрено – фильм так тонко укоряет мужчин и так умно льстит женщинам, что слезная дань неизбежна.

2003 г.

Кино про веру

(О фильме «Благословите женщину»)

Действие новой картины Станислава Говорухина начинается в 1935-м году и заканчивается в конце пятидесятых. Красивая голая девушка купается в море и поет, и для полного счастья не хватает только того, кто и появляется на скалах – красавца военного, полюбившего героиню сразу на всю жизнь. Это в начале. Красивая, хорошо одетая вдова средних лет встречает средних лет красавца-инженера, прибывшего сделать ей предложение. Это в конце. Таким образом, фильм движется от счастья к счастью – с некоторыми испытаниями в середине. Это нормальное движение правильного советского фильма, как и Станислав Говорухин – правильный советский режиссер массовых зрелищ. Обсуждать художественные достоинства его новой картины гораздо менее интересно, чем задуматься над его системой ценностей, над его нравственным идеалом, сполна выраженным в этой работе. Дело-то нешуточное – режиссер, наконец, создал идеальную женщину, и женщины реальные могут теперь взглянуть на экран и сообразить, чего же они от нас хотят.

Героиня фильма Вера (Светлана Ходченкова) – высокая и стройная блондинка, с мягкими, ласковыми и несколько размытыми чертами лица – обладает всеми существующими на свете женскими добродетелями. Она тиха, кротка, смиренна, безгневна, терпелива, работяща, милосердна, она любит мужа, воспитывает чужих детей как своих, все время что-то скребет, моет, чистит, шьет, прекрасно готовит и главное – в основном молчит. Правда, ее супруг, дослужившийся в течение фильма до полковника (Александр Балуев), тоже зря не разговаривает. «Где обед» да «собирайся, завтра уезжаем». Суровый такой парень, настоящий полковник, да и Балуев уже поднаторел в изображении исчезнувшей породы русских мужчин, так что образ выходит весьма убедительный. Семья военного, понятно, кочует по стране, и в 1938-м году герой служит под началом у некоего Комдива – его играет сам Станислав Говорухин. В отличие от Комдива Никиты Михалкова, Комдив Говорухина прекрасно понимает, что происходит в России, а потому пускает себе пулю в лоб, не дожидаясь неизбежного ареста. В 1941-м году герои едут на поезде в сторону Бреста, начинается бомбежка, и полковник принимает командование, приказывая жене пробираться к маме. Тут супруги расстаются на несколько лет – Вера служит медсестрой, полковник попадает в плен, потом в партизаны, потом возвращается живым, таким же суровым и молчаливым, но несколько надломленным. Потом они живут у Вериной мамы, и на месте старой хаты полковник выстраивает дивный дом с террасой. Потом полковник внезапно умирает, и фильм немножко как бы заканчивается из-за полного отсутствия драматической энергии. Но тут в ход действия вбрасывается новый персонаж – известная актриса Маргарита Кунина (Инна Чурикова). Она гостила в доме еще при полковнике, а после его смерти поселяется насовсем, потому, что у нее астма. А Вера идет служить в гостиницу – и постепенно дорастает до директора. Значит, они живут в доме с террасой – мама Веры (Ирина Купченко, кстати), Вера и Маргарита. Потом к ним присоединяется дочь подруги Веры, потому что подруга, как можно догадаться, внезапно умерла.

Все эти женщины наполнены самыми превосходными, самыми отборными и благоухающими добродетелями. На них нет ни пятнышка, ни крапинки. Они никогда не ссорятся, да что там! Голоса даже не повышают. Это, кажется, не очень-то женщины, а нечто вроде херувимов и серафимов. Сладкая, мягкая кротость буквально затопляет экран, чему немало способствует умильная, совсем уж незатейливая музыка композитора Евгения Доги. Но, как вы понимаете, пастораль для кино не годится. Поэтому действие получает еще два толчка – умирает мама Веры (все очень опечалены), а в гостинице поселяется инженер (Александр Михайлов). Ну, мы же не вчера начали смотреть наше кино и знаем, к чему в фильме появляется Михайлов. Разумеется, к женскому счастью.

Итак, терпение, нежность и кротость вознаграждены судьбой. Ура. Браво. Гол!

В картину вложены большой труд, вызывающий уважение (взят изрядный исторический отрезок времени, требовавший определенной достоверности) и большая наивность, вызывающая иронию. Дело в том, что идеальная героиня Говорухина неподвижна, не имеет внятных душевных движений и по законам драмы годится разве для второго плана. Встретила– полюбила, полюбила – вышла замуж, вышла замуж – преданно служит мужу. Пошла работать – стала директором. Да, Вера приютила дочь подруги – но та сама приехала к ней. По своей воле героиня не существует. Ни конфликтов, ни поступков, ни поисков, ни происшествий, ничего. Ноль. Отсутствуют лицо, индивидуальность, выбор, внутренняя жизнь. Милый тростник, колеблющийся под дуновениями судьбы. Ее выбирают, ей командуют – она покорно соглашается. Это, наверное, прелестно для семейной жизни, но скучно для героини фильма.

А потому пропадает главный источник достоинств Говорухина как режиссера – драматическое напряжение и блеск актерской игры. На этот раз, кроме Балуева, никто не отличился, да и материала не было. Но Говорухин пожертвовал всем ради спетой песни, ради воплощения женского идеала, ради своей «советской элегии». Он взглянул на московское метро глазами юной провинциалки тридцатых годов. Он развернул, в качестве Комдива, газету «Красная звезда». Он показал любимое и заветное – море, сильных мужчин, женские платья из крепдешина в белый горошек. Он ведь не хуже нас с вами знает, что нынче этих самых кротких Вер насилуют в пятнадцать лет (вспомним предыдущую картину режиссера «Ворошиловский стрелок») – поэтому вознаградил ретро-женщину своей мечты, чем мог.

Кому-то может показаться, что это несносная старческая сентиментальность. Однако режиссер не кажется старцем. Он, как выражался Ф.П.Карамазов, «состоит на линии мужчины». И его призыв «благословите женщину» свидетельствует о некоторых сдвигах в отечественном мужском самосознании. До сих пор в строительстве нового общества они обходились без женщин. Теперь они вроде бы собираются их благословлять – но не всех скопом, а выборочно. Требуются кроткие, самоотверженные, терпеливые и работящие. Такие, которые на приказ «собирайся, едем» – собираются и едут. Если при этом они окажутся натуральными блондинками – очень хорошо.

Рекламный постер новой картины Станислава Говорухина весьма удачно разместился на улицах предвыборного Петрограда, где, как известно, на пост губернатора претендуют две соперницы. Которую именно собирается благословить режиссер, выяснилось без особого труда на премьере. В ответ на заверение благословленной персоны о том, «что мы сейчас увидим новую замечательную картину великого маэстро», маэстро уверил зрителя, что он «давно знает эту замечательную, чудесную, наивную, умную женщину».

Увертюра оказалась ничем не хуже оперы.

2003 г.