Текст книги "Ангел-телохранитель"

Автор книги: Татьяна Гармаш-Роффе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Впредь заказывайте продукты с доставкой на дом, – сказал Кис. – И хорошо бы усилить охрану. Вы можете позвать кого-то на подмогу?

– Это стоит очень дорого… Люля платит агентству большие деньги за меня. Мне неудобно ей об этом говорить.

– Тем не менее, Артем, я вам настоятельно советую. Вы ночью охраняете, а днем спите. Шансов, что придут днем, меньше, но они есть… И потом, обязательно закрывайте ставни, как только зажжете свет в доме: вдруг вздумают стрелять через окно. Следите, чтобы двери всегда были заперты… Если вам надо уйти, даже на четверть часа, то пусть Люля непременно включает сигнализацию. Очень уж хотят ее убить, очень… – задумчиво проговорил детектив.

– У вас есть хоть какая-то мысль?

– Хоть какая-то – есть. Но надо проверить. Возможно, скоро я вам ее скажу…

Кис решил начать с Левы, парикмахера. Через свои каналы он выяснил обстоятельства убийства. Они были более чем просты: позвонили в дверь, Лев открыл и тут же получил пулю в лоб. Жена его не сразу вышла в прихожую: выстрела она не слышала – смотрела телевизор, но зато слышала звонок в дверь. Спустя какое-то время она озадачилась: с кем это муж так долго общается в прихожей? Вышла и увидела: муж на полу, дверь открыта настежь…

Но Алексея интересовали не столько обстоятельства смерти, сколько ее возможные причины. Милиция пока негусто накопала: Лева не так давно сумел открыть собственную парикмахерскую. Он был должен довольно крупную сумму денег, а вот кому и в какие сроки, вдова не знала. И невозможно было понять, связана ли смерть Левы с долгом или нет.

– Кто наследует парикмахерскую?

Вдова сидела перед ним, нервно крутя в руках пустую чашку из-под кофе.

– Я еще не интересовалась, – безразлично проговорила она. – Знаете, у нас с Левой давно не было супружеских отношений, он погуливал на стороне, я на это смотрела сквозь пальцы. Но мы с ним дружили. Просто дружили, понимаете? Не спали, а дружили… – повторила она. – У меня отняли очень близкого человека, очень. А вы говорите – парикмахерская!!!

Она вдруг размахнулась и запустила чашечку в стену. Та звонко рассыпалась.

– Ирина, – так звали вдову, – прошу вас, сосредоточьтесь, вслушайтесь: я с вами не о наследстве говорю, не о деньгах! Я пытаюсь помочь следствию найти мотив убийства, понимаете?

Она взяла новую чашку с полки. Кис ожидал еще одного полета в стенку, но нет, она подлила себе кофе. И даже предложила детективу.

– Лева какую-то долю отписал на меня. Наверное, я наследница?

– Нет, – терпеливо пояснил Кис. – То, что отписано на вас, – то и так ваше. Наследовать вы можете только имущество вашего мужа… Кто-нибудь был еще в доле?

– По-моему, нет. Я устала, давайте закончим этот разговор.

– Хорошо. Только одно, Ирина. Вы меня слушаете? – Он посмотрел на ее вдруг ставшее отрешенным лицо. – Ирина, это очень важно! Пожалуйста, включитесь…

Ее взгляд наконец собрался, сосредоточился на детективе.

– Да… – откликнулась она безучастно.

– Вы в доле. Это означает, что к вам придут просить возврата долга, понимаете?

– И что с того?

– Если это убийцы вашего мужа, то вы тоже в опасности. Предупредите сразу милицию. И, пожалуйста, меня тоже. Вот мои телефоны. – И Кис подвинул к ней свою визитку.

День пролетел с удручающей быстротой. Пока он искал подходы к имевшейся у милиции информации, пока беседовал со вдовой убитого парикмахера, на Москву опустился морозный, искрящийся вечер. Начало марта – днем воздух слабо пахнул весной, как пустой флакон от духов, но к ночи зима все еще отвоевывала территорию в безраздельное господство, терроризируя все живое леденящим доказательством своего еще не ослабевшего могущества.

Кис был страшно голоден – выпитый кофе только усилил аппетит. Александра ждала его сегодня к ужину и обещала рагу из молодого барашка.

Они не виделись несколько дней – она уезжала в командировку по своим журналистским делам, и он соскучился, хотя почти не думал о ней в эти напряженные дни. Он скучал по ней всегда – не головой, не мыслями, а на каком-то глубоком, подкожном уровне. И сейчас вдруг страшно захотелось все бросить и ехать прямо к ней. Сидеть с ней за столом, есть рагу, запивать его красным вином и смотреть на Александру.

Блаженство…

Они по-прежнему жили не вместе, каждый у себя. Это было во многих отношениях удобно, но во многом и напрягало. Отчасти физически: вещи путались и кочевали из дома в дом, теряясь по дороге. Отчасти, и куда важнее, психологически. Именно так: в их затянувшемся холостяцком образе жизни имелся психологический дискомфорт. Иногда Алексей спрашивал себя: так ситуация сама сложилась? Или ее так сложила Александра? Чтобы иметь свою свободу, независимость… От него?

Пережив пару ссор и вспышек ревности[3]3
  См. роман Т. Гармаш-Роффе «Вечная молодость с аукциона».


[Закрыть], они решили поговорить откровенно. Вернее, решила Александра. На прямые разговоры она была мастер, Кис это усвоил с тех самых пор, когда она сама предложила ему отношения.[4]4
  См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шалости нечистой силы».


[Закрыть]

Вот и теперь она взяла на себя инициативу:

– По-моему, нам надо объясниться, Алеша. Ты хочешь, чтобы мы жили вместе? – спросила Александра, не мудрствуя лукаво.

– Не знаю, – честно ответил Алексей. – А ты?

– И я не знаю… Давай тогда поставим вопрос по-другому: тебя не устраивает, что мы живем раздельно?

– Не знаю.

– И я тоже, – призналась Александра. – Иногда мне это кажется обидным…

– Мне тоже.

– А потом я думаю: собственно, что же обидного?

– Я тоже.

– И не нахожу однозначного ответа.

– Я тоже.

Она усмехнулась.

– Алеша, мы с тобой в одинаковой ситуации. Каждый время от времени мучается этими вопросами, но не находит на них ответа. И в результате мы подозреваем друг друга в том, что другой не хочет. Да?

– Согласен.

– А что, если мы договоримся так: когда один из нас ощутит потребность – потребность, а не пустые сомнения, ты чувствуешь разницу? – в том, чтобы жить вместе, то он скажет. И мы обсудим. Идет?

Проблема, таким образом, рассосалась, и больше к ней они не возвращались. Высказанная, сформулированная и обсужденная проблема просто исчезла.

И от этого было легко. Легко было скучать по ней: к его потребности быть рядом с Александрой теперь не примешивались горечь, подозрения, недоумение. И от этого – вот парадокс – он еще больше скучал по ней. И до одури хотел бы сейчас все бросить и поехать прямо к ней. Ужин еще не готов, до их намеченного свидания еще полтора часа, но он бы ходил за ней на кухне, бестолково пытаясь помочь, и урывал бы поцелуй или объятие между хлопотами по приготовлению ужина. И она бы его гнала с кухни: он ей мешает! А он бы не ушел: ну он ведь просто хочет помочь!

Это игра такая, да. Помощи от Алексея с гулькин нос: кроме приготовления полуфабрикатов, он полный ноль во всех остальных кулинарных премудростях… Но он бы мыл по ее распоряжению какой-нибудь салат или картошку и целовал бы ее мимоходом… И она бы сердилась… И прогоняла бы его…

Кайф какой…

Но вместо этого он поехал по адресу пропавшей Жени. Бывшей любовницы Влада и хозяйки безымянной собаки.

Ее квартира была по-прежнему глуха и нема. Кис разыскал участкового: конечно, дело по «отсутствию хозяйки домашнего животного» он передал в отделение. И, конечно, этому делу никто не дал хода.

Кис пустился обзванивать морги: пока что трупов, соответствующих описанию Жени – рыжей красотки (Кис, естественно, воспользовался пребыванием в ее квартире, чтобы изучить фотографии хозяйки), не обнаружилось.

Что ничуть не утешало: труп, совпадающий с описанием, может обнаружиться завтра, послезавтра или в конце марта, когда стает снег….

Впрочем, если он ошибся, тогда Женя появится не позже, чем завтра: это самые крайние, самые лимитные сроки для человека, который бросил собаку одну в доме.

Все продвигалось значительно медленнее, чем хотелось бы… Ну разве только еще к Вове съездить. Вернее, к его вдове.

Он взглянул на часы: уже пора было ехать к Александре. Он ее пять дней не видел! Не трогал, не слышал, не дышал ею…

Но он поехал к Вове. К его вдове то есть.

Выяснить удалось немного. Вову что-то (или кто-то) испугалона лестничной площадке. На испуг его больное сердце отреагировало острым обширным инфарктом, и он с трудом дополз до своего этажа, поскребся в дверь. К счастью, жена его услышала, открыла дверь и тут же кинулась вызывать кардиологическую «Скорую». Но та прибыла слишком поздно. Вова умер той же ночью.

С Владом Филипповым? Да, были дружны. Не сказать чтоб какая-то особая дружба, но все же. А вот недавно какой-то тип явился и утверждал, что он Влад Филиппов и есть! А он совсем не Влад, и зачем только этому прохиндею понадобился такой гнусный розыгрыш?!

Кис не стал ее разуверять: ей хватит переживаний в связи со смертью мужа. Он покинул вдову Вовы, думая на ходу о том, что ничего пока не проясняется, но в нем, однако, крепнет уверенность, что все эти смерти между собой связаны. Конечно, гипотезу еще следовало проверить. И придется ему попотеть… А все ж таки, шептала ему интуиция, все это неспроста.

Неспроста!

Он еще колебался: не заехать ли к Владу? У него появились к нему новые вопросы. Но все-таки решил, что они вполне могут подождать до завтра. И поехал к Александре.

И как только обнял ее, то сразу забыл о Владе-старшем и о младшем, о Люле и об Артеме, о прочих персонажах этой драматической истории.

И даже о рагу из молодого барашка.

– Нет! – со смехом отбивалась Александра. – Сначала ужин, а всеостальное – потом!

– Сначала все остальное, – категорически постановил Алексей, целуя ее шею, – а ужин потом! И в двойной порции – за растраченные силы!

* * *

Артем, прокрутив в голове предостережения детектива, призвал на помощь своего племянника: не хотел, чтобы Люля снова платила бешеные деньги за охрану.

Люля, однако, заявила, что будет оплачивать услуги племянника. Артем спорил, но она одержала верх.

– Артем, ты пойми: любая работа должна быть оплаченной. (Так всегда говорил Владька.) С какой стати твой племянник будет заниматься благотворительностью и охранять незнакомую ему женщину? Если бы я была бедной, я, быть может, приняла бы твой жест. Но деньги у меня есть. Не спорь, пожалуйста.

Он уступил в конечном итоге – уж больно Люля была решительна. Настоял только на сумме: учел питание, проживание, приплел еще какую-то белиберду – и в результате существенно снизил цифры: сколько бы ни было денег у Люли, он не хотел ими злоупотреблять.

Денис, сын старшей сестры Артема, недавно вернулся из армии и пока пребывал в состоянии счастливого ничегонеделания под условным названием «надо осмотреться, подумать и выбрать». И Артем решил, что пусть пока пацан «осматривается» у Люли.

Племянник напоминал аллюром своего сорокалетнего дядю Артема, был так же широк в плечах и статен, тот же чуть узковатый овал лица, но лицо его было нежнее и живее. На нем война не оставила свои зарубки.

Теперь Денис нес вахту днем (пока Артем отсыпался после ночного бдения), с наслаждением дегустируя содержимое огромного двустворчатого холодильника на кухне, всегда набитого деликатесами. Щепетильному Артему даже пришлось сделать замечание племяшу: «Ты здесь на работе. Это холодильник не твой. Тебе разрешили есть – ешь. Но не наглей. И не торчи столько времени в кухне: твой пост у окон, у дверей! А то за ушами небось так трещит, что не расслышишь, даже если дверь гранатой подорвут!»

Денис насупился – дядя всегда был угрюм и суров не в меру! – но умерил свой гастрономический пыл и в кухню стал наведываться пореже и ненадолго.

С его появлением в доме их жизнь как-то напряглась. Словно разрушилась та интимность, которую Артем ощущал, будучи наедине с Люлей. Его тон невольно в присутствии Дениса сделался посуше, взгляд непроницаемее…

«Это к лучшему, – думал Артем. – Надо от нее отвыкать. Не хватало только влюбиться… Не для того меня судьба хранила, не для того пуля не разорвала мне сердце, чтобы его разорвала нелепая любовь!»

А Люля, казалось, ничего не замечала. Она жила сомнамбулой, подолгу смотрела в окно, иногда рисовала, но затем равнодушно рвала эскизы. Слава Мошковский позванивал, звал к себе, но Артем воспротивился: Люля никуда не выйдет из дома. Пусть приезжает сам!

Но на загородные поездки у Славки времени не было. И Люля жила сомнамбулой. Дни текли размеренно и скучно, их не оживляло ничто. А двоих мужчин в доме она, казалось, не замечала.

Однажды Артем отважился:

– Люля… Нехорошо так жить. Вы бы хоть телевизор включили!..

С тех пор, как Дениска появился в доме, Артем вернулся к форме обращения на «вы». Но все-таки сохранил однажды самовольно взятое право называть ее «Люля».

– И потом, почему вы все время рвете рисунки? – продолжал он. – Я видел некоторые – мне понравилось! Вы бы их Славе Мошковскому переправили, я Дениску пошлю, пусть отвезет!

– Они плохие, Артем… – грустно ответила Люля. – Нет у меня больше вдохновения. Меня так долго пытались убить, что у меня такое чувство, что уже убили. Я уже не живу.

– Так нельзя! – горячо возражал Артем. – Вы живы. И вы молодая, красивая женщина. Понимаю, конечно: гибель мужа, все эти покушения… Но вы живы, Люля!

Она только бегло улыбнулась и попыталась уйти. Он схватил ее за руку.

– Нет, не уходите! Вы пытаетесь избежать разговора об этом, потому что вам приятнее сидеть в тоске! Так очень легко – так можно ничего не делать!

Он нарочно пытался обидеть ее, расшевелить, вызвать на спор, пусть даже на крик. Но он не мог видеть, как она часами сидела замороженная.

– Нравится страдать, да? Вы себя чувствуете героиней драмы, да? Как в кино?

В глазах Люли все отчетливее проступало изумление. Он думал, что сейчас она взорвется. Закричит: что вы себе позволяете?! Кто вы такой, чтобы мне тут читать мораль?!

Но ее лицо неожиданно залила улыбка.

– Ты хороший парень, Артем, – сказала она. – Но до чего же хитрый! Я даже не представляла, до чего ты хитрый!

Он немного смутился. И буркнул:

– А что? Мне, думаете, приятно видеть, как вы тут тихо подыхаете? Впору убийцам звонить и говорить: ребята, расслабьтесь, она и сама скоро концы отдаст!

Люля засмеялась. А он был рад, что она смеется. У него от этого в груди стало тепло. Ему даже захотелось погладить себя по груди, как будто там, где-то посередине, свернулся теплый маленький котенок. Он тоже улыбнулся, широко и счастливо, как он редко, очень редко улыбался в своей жизни.

Люля вдруг притихла, рассматривая его. С этой улыбкой он был совсем другой. Она словно высветила другие грани его характера, внешне проявлявшегося весьма однообразно, в дисциплинированном и бесстрастном лице.

– Вы можете раздеться? – неожиданно спросила его Люля. – До трусов?

Кажется, он покраснел.

– У меня появилось желание вас одевать… – простодушно объяснила она.

Он покраснел еще больше, но Люля не заметила. Она направилась к секретеру и принялась там что-то искать.

Артем стоял столбом посреди гостиной. Хорошо, что Дениска в соседней комнате, смотрит телик и ничего не слышит.

– Ну же? – поторопила его Люля. – Вы стесняетесь? Представьте, что вы на пляже! Или вы стесняетесь своих трусов? – с легкой насмешкой спросила она и запоздало спохватилась: а вдруг и вправду…

Он обиделся. Еще чего! Трусы у него что надо! Он взял и решительно разделся: будь что будет.

Люля достала наконец из секретера маленький фотоаппарат и сфотографировала его несколько раз в рост и сидя.

– Все, спасибо. Можете одеваться, – сказала она ему безразлично, словно врач пациенту.

Он не понял: она ведь сказала, что хочет его одевать?.. И где же?..

Он обиженно оделся и ушел курить на кухню.

Смысл этой сцены открылся ему только назавтра, когда Люля подозвала его к компьютеру. На экране был он и снова он – и сидя, и стоя, и всегда в разных одеждах. В парадной военной форме, в восточном халате, в пестрой летней рубашке с шортами, в колониальном костюме с белой панамой, в смокинге, в строгом деловом костюме, в…

Вот что означало ее желание «его одевать»!

– Я ищу типы костюмов, которые наиболее удачно отражают грани вашего характера. И, когда нащупаю, попробую разработать несколько эскизов. А вы себе в чем больше нравитесь? Смотрите, как вы находите себя в смокинге? И в этом халате? – Люля щелкала мышкой, и на экране сменялись его «одетые» фотографии. – А вот это неожиданно, вам не кажется? Колониальный костюм и панама… Погодите, я сейчас вам тут усики приделаю, такой узкой полосочкой в стиле начала прошлого века… Вот, смотрите! Класс, правда?

– Да я не знаю, – ответил он суховато. – Вы тут художник, а не я.

Люля почувствовала, что он то ли смущен, то ли обижен. Но ей и в голову не пришло, что фраза из ее привычного лексикона – «вас одевать» – могла ему показаться двусмысленной. Она, наоборот, думала, что он обрадуется неожиданному приливу ее вдохновения, он ведь так беспокоился о его отсутствии! И даже почувствует себя польщенным, что именно его она решила «одевать»…

А он обиделся почему-то…

Ну и ладно. Это его проблемы. Главное, что вдохновение стало подавать признаки жизни!

* * *

Поутру Кис взял тайм-аут. Ему надо было посидеть в тишине, в своем кабинете на Смоленке. Кофе справа, пепельница слева (чтобы не перепутать!), ноги на кресло для посетителей…

Итак, по порядку. Автокатастрофа. Водитель грузовика довольно сильно перебрал, как зафиксировано в материалах дела. Из чего не следует, что его не подкупили: мог просто принять для храбрости. Однако никто и никак не мог знать заранее, кто из машины Влада-старшего погибнет, а кто выживет. Выжил Влад-старший. Если бы целью был он, то сегодня охотились бы за ним, а не за Люлей. Но на него никто не покушается, его, наоборот, всяко опекают, по крайней мере, его фирма оплатила дорогостоящее лечение, а теперь платит высокую зарплату… И, по словам Влада, он ценный кадр: проверенный. Владик-младший был тоже проверенный. На его место никого не наняли. У фирмы не было никакого интереса подстраивать автокатастрофу…

Другие личности, не из фирмы? С которыми имели дело оба Влада? Но и в этом случае логика остается в силе: если хотели убить обоих, то сейчас пытались бы добить Влада Филиппова.

Следовательно, автокатастрофа не была подстроена. Пьяный му…к выскочил на перекрестке, где обязан был уступить дорогу. Вот и все.

Так, про автокатастрофу забыли: тут искать нечего.

Кому тоже подстроить нельзя.

Амнезию тем более.

Так что, пожалуй, ничего настораживающего в событиях вокруг Влада Филиппова до сих пор не было. До сих пор – это до его звонков по шпаргалке жены. А вот тут начинают происходить странные вещи: один человек убит почти сразу после его звонка (Лева, парикмахер), другой пропал почти сразу после его звонка: Женя (бывшая любовница).

Сегодня она тоже не появилась в своей квартире: Кис договорился с участковым, что тот будет проверять квартиру утром и вечером. Кроме того, на работе у Жени все тоже терялись в догадках, куда она подевалась. Она никого не предупреждала о своем отсутствии в ближайшие дни – об этом Алексею сообщил опять же участковый, который подсуетился за небольшую плату. И непоявление Жени дома, где осталась собака (она ведь не может знать, что собаку забрали!), означает только одно…

В общем, Жени уже нет в живых.

В свете этих двух фактов смерть Вовы от инфаркта выглядит в ретроспективе подозрительно. Его не убили, это верно… Но где гарантии, что его не напугали до смерти, в самом прямом смысле расхожего выражения, нарочно? Или, положим, в подъезде его поджидал убийца. Не для того, чтобы напугать, а для того, чтобы убить. Но, увидев, как Вова сразу схватился за сердце, мог передумать и предоставить ему умереть самому…

Возможный расклад? Возможный.

И тогда мы упираемся в один весьма красноречивый факт: некто убирает людей, с которыми мог встретиться Влад. Почему?

Ответ очевиден: кому-то выгодно его беспамятство. И Влада охраняют от тех, кто может его нарушить. Рассказать ему нечто, чего ему знать не надобно.

Но с ответами на вопросы «кто?», «почему?» и «что именно?» было куда сложнее.

Несколько проще с ответом на вопрос «как?»: у Влада, без сомнения, стоит прослушка в телефоне или в квартире. Кто-то слышал, как Влад договаривался о встрече с Левой и с Женей. И ее надо найти. Но это вопрос чисто технический, в нем нет ничего интригующего – он подождет.

Сейчас же Кис решил сосредоточиться на прошлом Влада. Что именно ему не след вспоминать?

В результате он поехал снова к Люле.

Она выглядела неплохо: цвет лица восстановился, цвет глаз тоже. К тому же он застал ее за работой – вот и отлично: теперь, кажется, с ней можно разговаривать, не мучаясь мыслью, что она на грани нервного срыва.

Он рассказал ей о своем визите в «Росомаху» и заверил, что Владик не обманывал ее, говоря, что тут он и работает.

Люля просветлела лицом. И Алексей счел, что можно приступить к делу.

– Во-первых, Люля, вот фотографии. Кто есть кто?

– А вы что же, не узнали Влада? – удивилась Люля. – Вы же с ним встречались! Вот ведь он!

Оказывается, она ничего не знала о перенесенной им пластической операции. Алексей объяснил: «морду расквасил об пень», пластическая операция, то-се. И попросил фотографии из ее собственного архива. Большинство из них находилось в городской квартире, но и в загородном доме нашлось кое-что. Люля принесла.

Влад-старший. Он действительно не был похож на себя нынешнего. Раньше он был значительно толще: вперед выдавался живот, органически дополнявший его и сейчас сохранившуюся массивность и вальяжность. Властное, начальственное, чуть брезгливое лицо – оно так мало вязалось с тем простецким мужиком, который полез под стол, смешно отклячив задницу, чтобы пообщаться с собакой…

Тот, с фотографии, никогда бы не полез. Да он бы вообще никогда не взял к себе чужую суку, зашедшуюся в истерике от одиночества, от брошенности. Он бы просто ей не посочувствовал. Он бы сказал: это не мои проблемы.

И неожиданно совсем иные фотографии: два друга, два Влада на пикнике в лесу. Влад-старший такой домашний, такой простецкий, такой уютный… Лицо живое: он смотрит на Владьку-млашего, который что-то показывает руками. Лицо расслабленное, доброе: так смотрят отцы на любимых детей. Не то чтобы в его взгляде сквозило что-то отеческое, нет; но это была та степень откровенности, открытости в выражении чувств, когда человек уверен, что их незачем скрывать. Им было просто явно хорошо вдвоем, двум Владам…

Да, такой Влад полез бы под стол. Собственно, Кис ведь так и подумал: эта чувствительность в нем должна была непременно быть раньше. Она не может возникнуть ниоткуда – только выпасть из-под маски.

Влад-младший. Такой же крупный, как и Влад-старший, мощный корпус, широкая грудь. Он не был толстым, как его старший друг, но он был плотным… Вообще они были похожи, два друга. Люди одной расы, одной породы. Оба шатены с вьющимися волосами, кареглазы, большеголовы… Черты лиц довольно массивны, только лицо младшего освещала какая-то хитринка в глазах. Словно чертики играли, готовые посмеяться и напроказить. На вид он был намного моложе Влада-старшего, хотя, Кис знал, разница у них была всего в неполных четыре года. Но Владик был вечным пацаном, легким на подъем искателем приключений, и это молодило его. Тогда как Влад-старший был барином-начальником, и это его старило…

Нынешний Влад-старший после пластической операции еще больше походил на своего друга. Тем более что он похудел, помолодел, стал как бы легче, а барственно-начальственная маска стала редко гостевать на его лице…

И вдруг холодок догадки побежал по загривку детектива. А что, если…

А если Влад-старший вовсе не старший, а на самом деле младший? И кто-то и зачем-то произвел подмену?!

– Люля, – волнуясь, заговорил он, не зная, как подступиться к такому деликатному сюжету, – Люля, вы были на опознании? Не могло, скажите, не могло ли при опознании возникнуть путаницы?..

– Вы хотите сказать?..

– Вы не видели Филиппова после операции… Понимаете, он нынешний больше похож на вашего мужа, чем на себя прошлого!

– Но это невозможно!!! Владька погиб… Я видела его мертвое тело в морге… Я не могла ошибиться, Алексей! Это исключено.

Детектив не стал ее травмировать дополнительными вопросами. Можно было бы, конечно, спросить, в каком состоянии было его лицо… Но Люля узнала бы и по телу. Она не могла не узнать тело своего мужа. Незачем задавать жестокие вопросы. Люля не могла ошибиться, это правда.

Эта идея оказалась пустышкой.

– Расскажите мне все, что вспомните о друге вашего мужа. Даже самый пустяк! Никогда не знаешь наперед, где проскочит ценная информация… Давайте начнем сначала: Владислав Сергеевич Филиппов. Дату рождения знаете?

– Владилен, – сказала Люля. – Он Владилен. Владиславом был мой Владька… – И глаза ее затуманились.

Владилен?!!! Меж тем Влад-старший однозначно представился ему Владиславом! И новая квартира была записана на Владислава! Кис ведь выяснял адрес!

– Сергеевич? – спросил Кис.

– Владилен Владимирович. Мой Владька был Владислав Сергеевич…

Вот так новости! Кис не мог понять, куда вписать эту информацию. Люля не могла ошибаться, она находилась в здравой памяти… Разве что ее Владька ей зачем-то запудрил мозги?

– А документы есть? – спросил Алексей.

Люля принесла ему свидетельство о смерти. «Владислав Сергеевич Филипченко».

– Мы ведь с Владькой женились… – сказала она чуть раздраженно. – И я знаю, что его зовут Владислав Сергеевич!

Кис ничего не понимал. Почему другой Влад мнит себя Владиславом, если он – Владилен? Почему его квартира оформлена на Владислава Сергеевича?

Он почувствовал, что полностью теряет нить в расследовании. Он уже ничего не понимал. Что за игра и чья игра? Кому понадобилось, чтобы беспамятный Владилен считал себя Владиславом? И что с этого можно поиметь?

Он покинул Люлю в полном недоумении. И весь вечер крутил мысли, как знаменитый когда-то кубик Рубика. Ничего не складывалось… Вернее, кое-что складывалось, но мало, мало, мало!

Утром он поехал на квартиру к Владу. Ключи у него так и остались: Влад, догадливо предположив, что детектив их прикарманил, не потребовал, однако, их возвращения. Ну не Алексею же было выступать с инициативой! А Влад, кажется, быстро забыл о ключах…

Тем лучше. Хозяин находился на работе, а Кис пока безраздельно распоряжался у него в доме. Классическое место для «жучков» – это телефон. Кис развинтил его: есть «жучок», есть, родимый! Хорошенький такой, компактненький – прогресс в этой области идет полным ходом! Кис, однако, оставил его на месте: негоже вызывать подозрения у тех, кто прослушивает разговоры Влада…

Алексей осмотрелся. Он никак не являлся специалистом по прослушивающим устройствам. А они могут еще быть где угодно…

Подумав, он позвонил Артему: его специальность предполагала, что он должен быть знаком с подобными вещами… Или у них там в агентстве особое подразделение?

Звонок Алексея разбудил Артема: он отсыпался после ночного дежурства. Но, несмотря на это, быстро включился, сообщил, что разбирается, и согласился приехать немедленно.

Приехал он, правда, весьма не скоро: заезжал к себе в агентство за специальной аппаратурой, способной уловить нужные электромагнитные колебания.

В абсолютной тишине – оба избегали переговоров, не зная пока, насколько прослушивается эта квартира, – Артем установил аппаратуру. Кис следил за ним с восхищением: Артем действовал уверенно, четко. А Алексей уважал профессионалов. Они всегда работают красиво.

Количество микрофонов, обнаруженных Артемом, удивило обоих: они были понатыканы практически везде! В гостиной, в спальне, в кухне, в ванной. В дверных притолоках и в электрических розетках. Разве только в туалете не было.

Артем жестами позвал детектива в туалет. Закрыв дверь, спросил:

– Что с ними делать? Изъять?

– Пусть все останется на местах, – тихо ответил Кис. – Они не должны догадаться, что мы их вычислили.

…Выходило, однако, что Алексей их вычислил куда позже, чем они его: ясно, что все его предыдущие переговоры с Владом Филипповым были прослушаны. Нехорошо это. Придется впредь быть начеку. Не то он рискует последовать в скором времени за Левой, Женей и Вовой… Пока детектив никакой опасной информацией не располагает, что вполне было очевидно для тех, кто прослушивал квартиру Влада. Но также очевидно и то, что Кис решительно намерен ее добыть…

По словам Артема, приемник для микрофонов должен находиться недалеко, скорее всего, в этом же доме.

«В таком случае надо узнать адреса сотрудников Влада – мало ли…» – схватился было Кис, но вовремя услышал продолжение фразы Артема:

– Но вряд ли заказчик светится тут где-то поблизости сам. Скорее всего, подкупил кого-то из продвинутых пацанят, кто пишет к себе на компьютер и перегоняет файлы дальше, заказчику…

Искать «продвинутых пацанят» – это только время терять. Кис оставил эту затею на крайний, безвыходный случай.

Артем уехал. А детектив остался ждать прихода Влада: пока они возились, рабочий день подошел к концу. Влад должен был прибыть с минуты на минуту.

* * *

Артему показалось, что Люля беспокоилась в его отсутствие.

Верно, так оно и было: она почему-то доверяла только ему. Дениска, его племяш, был молодым балбесом, и она это чувствовала. И обрадовалась возвращению Артема: с ним она чувствовала себя защищенной.

Но виду не подала.

Во всяком случае, так она думала.

Люля приготовила на ужин тефтели в томатном соусе и позвала Артема и Дениску ужинать. Они ели с видимым аппетитом, ей это нравилось. Люди должны есть с аппетитом. Владька всегда ел с аппетитом…

После ужина предполагалось, что Дениска, посмотрев немножко телевизор, отправится спать: его вахта начиналась в девять утра. В связи с чем он вставал в восемь: пока душ да завтрак, там уже и девять. Пора сменять Артема.

В первые дни Дениска засиживался у телика до часу-двух ночи, а потом с трудом продирал глаза поутру. Дядя Артем быстро приструнил мальчишку: «Денис, ты на работе! И ни на секунду не должен забывать об этом!» Нехотя, но Дениска подчинился. И теперь самое позднее в полночь он отправлялся баиньки.

Артем ждал этого времени, как свидания. Люля засиживалась до поздней ночи, до трех, а то и до четырех утра, и у него имелось несколько часов с ней наедине. И в эти сладостные часы ему иногда выпадали разговоры с ней или обсуждение моделей. Артем ничего в этом не понимал, но видел, что Люле было интересно его мнение, его простецкая «правда-матка». И он заставлял себя вникать в ее вопросы и искать ответы на них. Это его напрягало: в делах искусства он не был силен, но в то же время радовало. Как бы там ни было, разговоры эти давали ему почву для общения с Люлей. И он, хоть и смущаясь (куда ты лезешь, дурак?), испытывал блаженство от того, что она спрашивала его мнение.

– В этом костюме есть пижонство, – говорил Артем, немного пугаясь собственных оценок. – Может, именно этого вы и добивались, Люля, но, по мне, так это лишнее…