Текст книги "Дежавю, или Час перед рассветом (Час перед рассветом)"

Автор книги: Татьяна Корсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Дэн

Идея родилась внезапно, во время погрузки волка в багажник. Дэна как молнией ударило, смысл послания вдруг стал почти ясен. Кораблик на волнах… В окрестностях был только один кораблик. По крайней мере, тринадцать лет назад…

Дебаркадер стоял на прежнем месте. Лишенный человеческого внимания, с облупившейся краской и проржавевшими бортами, он был похож на «Летучего голландца».

Дэн осторожно ступил на кое-где прогнившие сходни. Матвей шагнул следом.

– Думаешь, он хотел, чтобы мы пришли сюда? – спросил удивленно.

– Не знаю, давай просто взглянем. – Дэн спрыгнул на палубу, осмотрелся.

На палубе не было ничего, достойного их внимания. Сломанные скамьи и мусор не в счет. В рубке тоже не оказалось ничего интересного, но здесь Дэн задержался подольше, внимательно изучая стены. Что искал, он и сам не мог сказать, но внутренний голос велел быть настороже, чтобы не пропустить что-нибудь действительно важное.

Люк, ведущий в трюм, проржавел. Дэну пришлось приложить усилия, чтобы его открыть. По железной лестнице они с Матвеем спустились вниз.

В трюме было темно, света, проникающего в мутные, затянутые паутиной иллюминаторы, один из которых был разбит и щерился осколками стекла, едва хватало, чтобы осмотреться. Если когда-то это мрачное место и служило Туристу кают-компанией, то вкусы у него были явно спартанские. Из мебели в трюме имелся лишь сбитый из сосновых досок лежак с прогнившим от сырости тюфяком да колченогий стул. Дэн присел на край лежака, потер виски. По всему выходило, что они пошли по ложному следу…

– Что это? – Матвей носком кроссовка поддел лист старой газеты, присел на корточки, присмотрелся. – Дэн, видишь эти пятна? Похоже, это кровь.

Кровь была и на тюфяке. Если, конечно, бурые пятна – это кровь, а не что-то другое. И появиться они могли в любое время, да хоть на прошлой неделе, но сердце забилось вдруг отчаянно быстро. Дэн вскочил на ноги, сдернул тюфяк на пол и перестал дышать…

На досках лежака чем-то очень похожим на кровь с детской старательностью было выведено «127», только им с Ксанкой понятное число. Сто двадцать седьмой сонет Шекспира – вот что это означало! Любимый Ксанкин сонет, тот, который Дэн за эти годы выучил наизусть. Ксанка была в этом трюме, лежала на этой самодельной кровати, оставила ему послание, написанное кровью. Она ждала, что он станет ее искать и найдет, а он даже не попытался…

– Что это? – Матвей растерянно взъерошил волосы.

– Это написала Ксанка.

– И что это значит?

– Это сто двадцать седьмой сонет Шекспира, ее любимый сонет. Она была в этом чертовом трюме, надеялась, что я ее найду. Ее саму или вот это послание…

– Даже если это так, то что она делала на дебаркадере? Это же территория Туриста.

– Территория Туриста… – повторил Дэн, прислушиваясь к шуму в висках.

– И кровь, значит, тоже ее. Ничего не понимаю.

– Нам нужно поговорить с Васютиным. – Дэн еще раз посмотрел на оставленное тринадцать лет назад послание, направился к выходу. – Заскочим в поместье, возьмем фотоальбом.

– Зачем? – спросил Матвей.

– По дороге объясню.

В поместье возникла заминка. Альбом хранился у Леси, а Леси нигде не было видно. Зато Гальяно, взбудораженный рассказом про волков, болтал без умолку, убивался, что не оказался рядом в тяжелую для них годину. Туча большей частью отмалчивался, наверное, переживал за Ангелину или злился на нее за то, что она проигнорировала предупреждение Васютина. Шаповалов в поместье не остался, вежливо отклонил предложение пообедать, с достоинством удалился. Даже не стал выслушивать благодарности. Все были так поглощены случившимся в лесу, что не поинтересовались, зачем Дэну в город.

Леся появилась, когда они уже потеряли терпение, мышкой прошмыгнула в приоткрытые ворота. Значит, тоже, наплевав на предупреждения и инструкции, выходила за территорию. Ох уж эти женщины…

– Леся! – Дэн окликнул девушку, когда она была уже у главного корпуса. – Леся, можно вас на минутку?

Она испуганно замерла, точно раздумывая, стоит ли откликаться на его зов, а потом решительно тряхнула головой, направилась в их сторону. В джинсах и маечке она больше не выглядела библиотечной мышью. Вполне себе современная девчонка.

– В лесу опасно, – сказал Дэн, пытаясь за стеклами очков поймать Лесин взгляд. – Вы не забыли про волков?

– Не забыла. – Она улыбнулась. – Только я не была в лесу, я ходила в Макеевку. Директор тамошней школы просил помочь ему с подготовкой экспозиции, посвященной Великой Отечественной войне. Так вышло, что я единственный знакомый ему историк.

Леся говорила запальчиво и страстно, так, как всегда говорила о любимой работе, но Дэн знал – она врет. Или не говорит всей правды. Доказательством тому был пепел, забившийся за отвороты Лесиных брючек. Леся была на Чудовой гари. Да что же их всех туда тянет?!

– А вы меня искали? – Она поправила болтающуюся на плече объемную торбу.

– Искали. – Он кивнул. – Нам нужен фотоальбом.

– Могу я спросить зачем?

– Хотим показать Васютину, уточнить кое-что.

– Вы едете в город? – Леся, кажется, обрадовалась. – Возьмите меня с собой, пожалуйста! Мне нужно в районный архив. Это для школьной экспозиции. Вас ведь не затруднит.

Затруднит… Им с Матвеем есть что обсудить без посторонних ушей, а вот причин отказать Лесе в такой маленькой просьбе нет.

– Мы будем только рады. – Дэн нашел в себе силы улыбнуться.

– В таком случае я быстро! Переоденусь и возьму альбом. – Леся почти бегом направилась к флигелю.

Ее не было и в самом деле недолго. По случаю выезда в город она переоделась в короткое льняное платье, еще больше подчеркивающее ее почти детскую хрупкость. И в дороге она вела себя тихо, не приставала с расспросами, молча смотрела в окно. В некотором смысле Леся была идеальной женщиной.

Архив располагался на окраине города. Они высадили Лесю у обшарпанного крыльца, сами направились в центр на встречу со старшим следователем Васютиным.

– …Не понимаю, что вы от меня хотите! – Васютин сдернул с носа очки, отложил в сторону снимок графини Шаповаловой, который разглядывал целых пять минут.

– Та девочка, которую тринадцать лет назад достали из реки, была похожа на эту женщину? – спросил Дэн.

– В каком смысле похожа?

– Скажем, как мать и дочь. Ксанка была почти точной копией вот этой женщины. – Дэн постучал пальцем по снимку. – Разумеется, с поправкой на возраст, одежду и прическу.

– Ничего общего. – Васютин покачал головой. – Даже с учетом всех возможных поправок, та девочка не имела ничего общего с этой женщиной.

– Вот дела! – Матвей удивленно присвистнул, а Дэн снова почувствовал, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Ну, я жду объяснений! – потребовал Васютин.

– Это была не Ксанка. – Каждое сказанное слово наполняло его жизнь особым смыслом, воскрешало умершую много лет назад надежду.

– То есть как это не Ксанка? – Из кармана рубашки Васютин достал не слишком чистый носовой платок, протер блестящую от пота лысину. – Попрошу объяснить!

На объяснения ушло полчаса. Дэн старался быть максимально убедительным, и, кажется, Васютин начинал ему верить.

– Вещи вы рассказываете прелюбопытные, – сказал он наконец. – Дебаркадер мы тогда не осматривали. Да и ни к чему это было. Девочку к тому времени уже нашли, с убийцей определились.

– С чьих слов? – спросил Дэн. – Со слов Туриста? А вдруг он соврал, пустил вас по ложному следу в то самое время, когда Ксанка была заперта в трюме дебаркадера. И почему вы так безоговорочно ему поверили?

– У меня были на то основания, парень.

– Какие? Подозрительный тип, ведущий жизнь отшельника, но при этом имеющий разрешение на ношение оружия. Кто он такой на самом деле?

– Слишком много вопросов. – Васютин покачал головой, а потом строго сказал: – В этом кабинете вопросы задаю я. Или вы забыли?

– Мне казалось, вы были заинтересованы в раскрытии этого дела. Вас ведь тоже многое в нем не устраивало. Или я ошибался?

– Ты не ошибался, но про Туриста я вам ничего не расскажу. И даже не потому, что не хочу. Просто не могу. Подписка о неразглашении, понимаете?

– Он из спецслужб, что ли? – спросил молчавший все это время Матвей. – А иначе с чего бы такая секретность?

– Я вам ничего не говорил. Думайте, что хотите.

– Хорошо, – Дэн кивнул, – давайте исходить из имеющихся фактов. Ксанка была на дебаркадере той ночью.

– И где доказательства?

– Она оставила мне записку.

– Записку?! Какой-то набор цифр… Ну, парень, извини… – Васютин развел руками.

– Там кровь в трюме!

– Кровь может принадлежать кому угодно, хоть самому Туристу.

– Можно провести генетическую экспертизу, – сказал Матвей.

– Ишь ты какой! Генетическую экспертизу! И с чем будем сравнивать? Тела нет. А даже если бы и было, кто мне разрешит эксгумацию?! Нет образцов.

– Я найду образцы, – пообещал Дэн. – После Ксанкиной смерти… после ее исчезновения никто не забирал ее вещи, если они еще целы, у нас будет с чем сравнивать. Волосы подойдут?

– У нас тут не Москва. – Васютин нахмурился. – Нет у нас лаборатории такого уровня, да еще чтобы быстро, а не через два месяца.

– Лабораторию я организую, – пообещал Матвей. – Это не проблема.

– Хорошо, ну, допустим, совпадут эти ваши результаты! – Васютин хлопнул ладонями по столу. – Дальше что? Что вы докажете?

– Вы сами сказали, что девушка, которую достали из реки, не похожа на эту женщину. – Дэн кивнул на снимок графини Шаповаловой. – Значит, это была не Ксанка. Вполне вероятно, что ее похитили. Турист похитил!

– Ага, и подбросил следствию другое тело, которое, позволь тебе напомнить, опознали родители девочки.

– Тело нашли не сразу, у него было время все подготовить. Если он не простой обыватель, если сумел надавить на следствие и остаться в стороне, значит, мог организовать и такую подмену.

– А родители?! Родители, по-твоему, ослепли во время опознания? Как можно не признать родное дитя?!

– Не знаю. Я знаю только одно, они не любили Ксанку, она им была не нужна. Если бы им заплатили или запугали…

– Не мудри! – оборвал его Васютин. – Я следователь прокуратуры, а не сказочник! – Из ящика стола он вытащил сигареты, закурил. – Хотите делать экспертизу – делайте! Но пока у меня не будет конкретных доказательств, я пальцем не шелохну. Есть мне чем заниматься, понимаешь ли! У меня вон висяк и волки бродят по околотку, людей на части рвут! Идите уже, – он устало махнул рукой. – Мне работать нужно.

– Ну, что будем делать? – спросил Матвей, когда они уселись в машину.

– Я позвоню Василию, узнаю про Ксанкины вещи, а потом смотаемся на дебаркадер, возьмем образцы крови. – Дэн сжал руль, зажмурился, сказал с закрытыми глазами: – Понимаешь, мне неважно, что думает Васютин, и на следствие его мне наплевать. Мне нужно самому во всем разобраться.

– Я тебе помогу, старик. – В голосе Матвея слышался оптимизм. – Если Ксанка жива, мы ее найдем. Давай заедем за Лесей.

Леся в нетерпении пританцовывала на крыльце архива, выглядела она возбужденной.

– А я узнала кое-что! – сказала, устраиваясь на пассажирском сиденье.

– Не сейчас, – оборвал ее Дэн. – Леся, простите, но мне нужно сделать один звонок.

Он безрезультатно пытался дозвониться Васе всю дорогу до архива, но не терял надежды, что парень снимет наконец трубку. На сей раз ему повезло: мало того, что Вася ответил, он был в поместье и знал, где хранятся Ксанкины вещи.

– Еще раз прошу прощения. – Дэн виновато улыбнулся Лесе. – Нужно было решить один очень важный вопрос, но теперь мы вас слушаем.

Даже если она и обиделась, то виду не подала. Удивительная девушка!

– Я узнала про Дмитрия Серова.

– Лешака?!

– Да, искала в архиве информацию о жителях Макеевки, принимавших участие в Великой Отечественной войне, и наткнулась на знакомую фамилию.

– Лешак воевал? – удивился Матвей.

– Не только воевал, но и был награжден боевыми медалями и орденами. Он демобилизовался в сорок третьем после тяжелой контузии.

Информация и в самом деле была интересной. Бывший фронтовик, герой войны, никак не ассоциировался с образом полусумасшедшего отшельника-маньяка. Да и был ли он маньяком?.. Еще пару часов назад Дэн не раздумывая ответил бы – да, но теперь…

Вася уже ждал их возле будки охранника.

– Я посмотрел, все вещи на месте, – сказал он вместо приветствия.

– Где?

– В погребе. Батя их туда снес. Ну, когда стало ясно, что они уже не понадобятся… – Вася смущенно улыбнулся.

В погребе оказалось почти просторно: ни мешков с картошкой, ни ящиков, не было даже старых часов, которые стояли тут раньше, а лаз, ведущий в подземный ход, был заколочен досками.

– Часы Степан отреставрировал и забрал к себе в кабинет, – пояснил Вася, выдвигая в центр погреба картонную коробку. – Вот тут Ксанкины вещи. Ты не думай, что мы их выбросили. Просто мы же съехали тогда из поместья, а где было их хранить?

– Все нормально! – Дэн похлопал его по плечу. – Ты иди, дальше мы уже сами.

…Ксанкины вещи: джинсы, футболки, дурацкий розовый сарафан, кисти, краски, кое-где тронутый плесенью альбом для набросков – целая жизнь в картонной коробке. Но Дэн искал не это. Дэн искал то, что на сухом протокольном языке называлось генетическим материалом. И нашел! Несколько черных волосков, запутавшихся в зубьях массажной расчески.

– Отлично! – Матвей аккуратно упаковал щетку в пластиковый пакет. – Теперь на дебаркадер?!

Пожар они увидели еще издалека. Дебаркадер горел. Красные языки пламени вырывались из люков, слизывали с бортов остатки краски.

– Приплыли! – Матвей выругался.

– Думаешь, это тоже случайность? – спросил Дэн, всматриваясь в огонь.

– Думаю, кто-то очень не хотел, чтобы мы докопались до правды. Теперь у нас нет образцов…

– Это лишнее доказательство того, что Ксанка жива. – Дэн подобрал с земли камешек, швырнул в воду. – Была жива, – добавил едва слышно.

Гальяно

Лене нужно было в город, и Гальяно взялся ее отвезти, не пустил за руль. Конечно, с этим нехитрым делом мог справиться и Василий, но ему хотелось самому. Права у него при себе имелись, а машин в гараже у Тучи целый автопарк. Выбирай любую!

Туча выслушал его просьбу не слишком внимательно, рассеянно кивнул. После утреннего происшествия с волками он находился в крайнем раздражении. Дэн с Матвеем уехали в город еще раньше, за какой такой надобностью, Гальяно не мог вспомнить, может, просто решили прокатиться.

Гальяно допускал мысль, что это только показалось, но когда он, смущенно поигрывая ключами от Тучиного «Мерседеса», предложил Лене свою помощь, она обрадовалась. Наверняка это был добрый знак. Нет, он не станет форсировать события, но и от своего не отступится. Мужик он или не мужик, в конце концов?!

Он болтал почти всю дорогу до города, развлекал Лену легкомысленным трепом, где-то на глубинном интуитивном уровне понимая, что ей сейчас нужно не утешение и жалость, а вот такая простая и незатейливая болтовня. И он встал на верный путь, потому что скованная и напряженная Лена начала оттаивать, из-под маски железной леди выглянула беззаботная девчонка, которую он когда-то задаривал полевыми цветами.

Эта иллюзия нормальной жизни разрушилась в одночасье, когда Лена заговорила о своем муже.

– Вы же не просто так приехали, да? – Она коснулась ледяными пальчиками его запястья. – Это из-за того, что случилось здесь тем летом, из-за того, что все повторяется?

– Мы разберемся, – пообещал Гальяно, глядя прямо перед собой. – Обещаю тебе, мы со всем разберемся.

Впервые он обратился к Лене неформально, на «ты», но она, кажется, этого даже не заметила.

– Я тоже разберусь, – сказала она едва слышно. – Я никому не рассказывала… Знаешь, это очень тяжело и страшно – держать все в себе. Сначала просто больно, потом не хочется верить, а потом приходит прозрение. Ты ведь психолог, правда?

Он молча кивнул. Пусть так, пусть сначала Лена будет видеть в нем психолога, а не влюбленного мужчину. Всему свое время.

– Наверное, ты хороший специалист. – Она улыбнулась уголками губ. – В тебе есть что-то… что-то такое… С тобой легко и почти не больно. И хочется рассказать. Можно? – Она посмотрела на него с мольбой.

– Я слушаю. – Нужно было сказать что-то другое, но он не нашел слов.

– Чем больше я думаю о том, что произошло, тем больше мне кажется, что убийца среди нас. Он кто-то из местных.

– Почему?

– Я никому об этом не рассказывала, но мне кажется, что незадолго до смерти к Максиму вернулась память. Это сложно сформулировать, последние несколько лет наш брак был формальностью, но что-то все равно осталось, что-то на уровне интуиции. Еще в молодости он был одержим историей поместья, считал, что где-то в лесу спрятан графский клад. Он кое-что рассказывал мне тогда, но я была молодой и влюбленной, слушала, но не слышала, не придавала значения словам. – Лена немного помолчала. – А после этого несчастья, после травмы ему все стало неинтересно. Погасла какая-то внутренняя лампадка, если ты понимаешь, о чем я.

Гальяно кивнул, он понимал.

– Так продолжалось больше десяти лет, а этой весной лампадка снова зажглась. Максим стал словно одержимый: лес, гарь, затон, блуждающий огонь… Он хотел говорить только об этом. Говорил, что очень скоро мы разбогатеем, потому что он кое-что вспомнил, потому что у него есть тайна, за которую кое-кто заплатит очень большие деньги.

– Ты думаешь, он вспомнил того, кто на него напал, и собирался его шантажировать?

– Да. – Лена сжала кулаки. – И этот кто-то принял меры. Последнее время мне не дает покоя одна мысль, возможно, эта сволочь где-то рядом, возможно, он ходит и потешается над нами, а может быть, замышляет новое убийство. Я всматриваюсь в лица и гадаю, он – не он. Это страшно, это сводит меня с ума. Но теперь я тебе рассказала, и мне стало легче. – Лена невесело улыбнулась. – Наверное, ты очень хороший психолог.

Гальяно ударил по тормозам, развернулся к Лене всем корпусом.

– С тобой ничего не случится, обещаю! И не потому, что я хороший психолог, а потому…

Сказать «я тебя люблю» не хватило смелости, но, кажется, Лена поняла его без слов. На ее бледных щеках зажегся румянец, а в глазах появилось что-то такое… Обнадеживающее.

Обратно в поместье они вернулись ближе к вечеру. Этот день стал самым сложным и самым радостным в жизни Гальяно. После того разговора в машине, после его невысказанного признания что-то неуловимо изменилось в их отношениях. Вот только Гальяно никак не мог понять, в худшую или лучшую сторону.

Он проводил Лену до крыльца «девичьего» флигеля, но к себе не пошел. Захотелось побыть одному, все хорошенько обдумать, а лучшим уголком для уединения в поместье был и оставался парк.

Гальяно уже почти дошел до их секретного места, когда услышал женские голоса.

– …и ты уберешься отсюда немедленно, исчезнешь с глаз долой! – Это раздраженное, на грани истерики контральто, без сомнения, принадлежало Ангелине. – Ты думаешь, если Степка слепой, то и остальные тоже слепые? Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь?

– Степан – мой босс. – А это Алекс, по-нордически спокойная и несокрушимая.

Все понятно, две девочки не поделили одного мальчика. Иногда такое случается. Можно считать, Туче повезло, обе девочки очень даже ничего, только вот стервы еще те.

– Вот и не забывай, что он твой босс! А еще лучше, собирай манатки и сваливай, пока я не рассказала Степке, что ты роешься в его бумагах. Шпионить за боссом тоже входит в твои профессиональные обязанности?

– Я не шпионила.

– Да ладно! Меня тебе не обмануть. И в лес ты шастаешь, как на работу. Сегодня утром я тебя видела. А ты думала, что я не заметила?

А вот про шпионские замашки Алекс и про походы в лес – это уже интересно.

– Ангелина, – Гальяно показалось, что в голосе Алекс послышались просительные нотки, – ты все неправильно поняла.

– Я все правильно поняла. Возможно, кто-то и считает меня дурочкой, но поверь, я далеко не дурочка.

– Я это знаю.

– А раз знаешь, не стой у меня на пути!

– Нет, и ты ничего не расскажешь Степану. Ты никому ничего не расскажешь. – В тихом голосе Алекс звенел булат.

– И что же меня остановит?

– Щукинское театральное училище или светлая память Станиславского. Выбирай, что ближе твоему сердцу. А может быть, один фестиваль или одна знаменательная встреча, после которой ты спешным порядком из брюнетки перекрасилась в рыжую…

– А ты, оказывается, та еще стерва. Я должна была догадаться, что при таких талантах ты многое можешь.

– Если бы я была стервой, досье на тебя уже лежало бы у Степана на столе. Я просто хочу, чтобы ты не вмешивалась в мои дела.

– Я люблю Степку…

– Возможно, так оно и есть. Тебе станет легче, если я скажу, что тоже его люблю?

– Нет, черт возьми! Мне не станет легче! Мне станет легче, когда ты и эта очкастая мымра свалите отсюда!

– На данном этапе это невозможно.

– Тогда хотя бы постарайся держаться подальше от Степки. Он мой, уяснила?

– Уяснила.

– Послушай, Алекс, – теперь уже в голосе Ангелины слышались просительные нотки. – Ну зачем он тебе, а? В поместье столько интересных мужиков. Ну выбери себе кого-нибудь.

– Я подумаю.

Гальяно представил, как Алекс думает над тем, как прибрать к рукам одного из них, и усмехнулся. Матвей женат, у самого Гальяно есть Лена, а Дэн до сих пор влюблен в девушку, которой больше нет. Такой расклад не оставляет хищнице Алекс ни единого шанса. А вот присмотреться к ней повнимательнее все-таки стоит.

Александр. 1918 год

В погребе было сыро, пахло сгнившей картошкой. Сброшенный вниз Саня кубарем скатился по земляной лестнице, больно стукнулся о край старой бочки. Он плакал от горя и беспомощности столько, сколько хватило сил. Перед крепко зажмуренными глазами проходила вереница лиц: отец, мама, дед, Аленка, одноглазый Ефимка, Чудо… Чудо не оставлял его в покое даже в стылом сумраке погреба. Он называл отца братом… А отец знал его имя… Про то, что у отца был старший брат, Саня знал. Дед рассказывал, что тот пропал без вести еще до Саниного рождения, а отец с мамой никогда не упоминали его имени, точно его и не было вовсе. Во всей этой скрытности была какая-то тайна. Но разве же он мог предположить, что тайна окажется такой страшной! Что его родной дядя станет братоубийцей, как Каин…

Когда в Санину темницу заглянули розовые закатные лучи, слезы высохли. Он больше не плакал, чутко прислушивался к тому, что происходило снаружи. В вентиляционное окошко залетали обрывки фраз, скрип плохо смазанных колес, всхрапывание лошадей. Саня оглядел погреб. Добраться до окошка можно было, только лишь вскарабкавшись на пирамиду из дубовых бочек. Конструкция получалась шаткой, поломанные напольные часы выглядели надежнее, но сдвинуть их с места у Сани не получилось. К счастью, бочки оказались крепкими, и Санин вес выдержали. Он привстал на цыпочки, выглянул в окошко.

На заднем дворе стояла запряженная гнедой кобылой телега. Чем она была нагружена, разглядеть не получалось из-за накинутой сверху рогожи. У телеги дежурили два красноармейца, туда-сюда сновал ненавистный Ефимка. Похоже, что телега готовится к отправке, и Сане казалось, что он знает, что спрятано под рогожей.

От стояния на цыпочках ноги свело судорогой, и Саня уже собрался спускаться, когда увидел Чудо…

Под руку с ним шла мама. Шла медленно, пошатываясь, словно пьяная. Ее густые волосы были распущены, и Сане никак не удавалось увидеть ее лицо.

– Мама! Мамочка! – закричал он, из последних сил цепляясь руками за край оконца.

Мама не остановилась, лишь медленно повернула голову в его сторону. Взгляд у нее был пустой, как у фарфоровой немецкой куклы, что жила на каминной полке в гостиной…

Чудо лишь на мгновение замедлил шаг, заговорщицки подмигнул Сане, помог маме взобраться на телегу, сам лихо взлетел в седло.

– Куда вы ее?! Мама!

Пирамида из бочек зашаталась, Саня рухнул на земляной пол…

Ночь наступила внезапно, точно кто-то закрыл окошко черной заслонкой. В погребе воцарилась кромешная тьма. Саня лежал на спине, прислушиваясь к суетливой мышиной возне. Мысли в голове роились испуганные и бестолковые, ушибленный бок болел.

Этот звук отличался от остальных. Не то шорох, не то скрежет слышался где-то совсем рядом. Саня вскочил на ноги, закусил губу, чтобы не закричать от боли в боку. Звук шел из недр старых часов. Едва Саня коснулся резной дверцы, как темноту прорезала тонкая полоса света. Свет был неяркий, красноватый, как от лучины.

– Санька, ты здесь? – Голос деда доносился, словно из ниоткуда. – Не бойся, это я.

Дверца часов бесшумно распахнулась, и в неровном свете факела он увидел деда.

– Живой! Слава тебе, господи! – Дед обнял Саню за плечи, прижал к себе. – Что ж ты за неслух такой?!

– Дед, он убил отца. – Саня всхлипнул. – Я пытался, но ничего не смог сделать… А маму куда-то увез…

– Давно увез? – Дед успокаивающе гладил его по волосам.

– Не знаю, сегодня вечером. Наверное, не очень давно… Посадил на телегу, я думаю, там драгоценности… Он хочет перевезти их в другое место… – Саня захлебывался слезами. – Зачем ему моя мама, дед?!

– Тише. – Дед подтолкнул его к образовавшемуся проходу. – Пойдем, Санька, мало времени у нас. По пути все расскажешь.

Они шли по самому настоящему подземному ходу, и на какое-то мгновение от удивления Саня позабыл о своем горе.

– Это Андрей, твой отец, построил, – сказал дед, словно прочтя его мысли. – Как чувствовал, что когда-нибудь пригодится. Хорошо, что тебя в погребе заперли, а не в сарае. Дольше бы пришлось провозиться.

Когда они наконец выбрались на поверхность, в лесу царила глухая, беспросветная ночь. Дед замер, прислушиваясь.

– Туда! – сказал, крепко ухватив Саню за руку. – К ведьме он пошел, к матери своей. Плохо это. Очень плохо. Хоть бы успеть…

По лесу шли медленно. Саня видел, дед еще не оправился от ран и держится из последних сил. До плохого места осталось совсем ничего, когда тишину нарушил топот копыт. Не успели они нырнуть в кусты, как мимо, выбивая из прожаренной солнцем земли столбы пыли, промчалась лошадь с седоком. Ефимка! Летел он так, будто за ним гналась стая чертей, нещадно стегая лошадку плетью.

– Скоро уже. – Дед вышел из укрытия, сказал строго: – Санька, об одном тебя прошу, что бы ты ни увидел, что бы тебе ни примерещилось, оставайся в стороне. Я все сделаю сам. Ясно тебе?

Саня молча кивнул, в душе надеясь, что дед точно знает, что нужно делать.

Луна показалась из-за туч в тот самый момент, когда они вышли на лесную полянку. Увидев растерзанные тела двух красноармейцев, Саня почти не испугался, испугался он другого… В темноте, то тут, то там, зажигались желтые огоньки… Волки медленно, но неуклонно брали их в плотное кольцо.

– Вот и все, Санька, – сказал дед устало. – Ты прости меня, внучек…

Волки подошли близко, так близко, что Саня чувствовал смрадный запах, доносившийся из их щерящихся пастей, видел каждую ворсину на впалых боках, мог протянуть руку и коснуться поблескивающих в лунном свете клыков.

Уже скоро… Саня зажмурился…

Волки медлили. Грозный рык вдруг перешел в заискивающее, почти собачье поскуливание. Саня открыл глаза. Волки, все как один, припали к земле, на брюхах отползали от них с дедом, образуя живой коридор из своих тел.

– Чувствуют, твари… – В голосе деда слышалось облегчение пополам с безмерным удивлением.

– Что они чувствуют? – спросил Саня шепотом.

– Власть над собой чувствуют. Пойдем, не тронут они нас, не бойся.

– Подожди, дед.

Саня застыл над мертвым красноармейцем, прислушиваясь к непонятному, но настойчивому чувству, рождающемуся где-то глубоко внутри, присел на корточки, пошарил рукой по земле.

Нож, дедов подарок, сам лег в ладонь, будто ждал своего законного хозяина. Будто звал. Нашелся!

– Так всегда бывает. – На плечо легла тяжелая дедова ладонь. – Они особенные, всегда возвращаются к тем, кому служат. Пойдем, нет времени.

Саня сунул нож за пазуху, уже не обращая внимания на волков, побрел за дедом.

Странный зеленый свет он увидел первым. Свет рвался в ночное небо, окутывал старые ели густым туманом.

– Теперь тихо! – велел дед. – И не бойся ничего.

Он не будет бояться. Он уже взрослый, а коленки дрожат не от страха, а от слабости…

На поляне было светло как днем. Свет шел от какого-то длинного ящика, доверху заполненного золотом. Саня не сразу понял, что это гроб. И даже когда понял, испуганно отказывался верить. Рядом с гробом, на краю разрытой могилы, лежал скелет в истлевших черных лохмотьях. Ведьма…

На затылок успокаивающе легла дедова ладонь. Усилием воли Саня отвел взгляд от мертвой ведьмы, посмотрел вверх, туда, где в зеленом мареве над землей парила его мама. Распущенные волосы, босые ноги, закрытые глаза. Спящая… Омороченная… Только бы живая!

– Живая, – шепнул на ухо дед. – Дай мне свой нож.

Расставаться с ножом не хотелось, но Саня послушно вложил костяную рукоять в протянутую руку.

Чудо стоял перед старым дубом, спиной к ним. Казалось, он молился, только вот слова молитвы были непонятные, как записи в черной дедовой книге. Каждое последующее слово звучало громче предыдущего, с каждым словом мама поднималась все выше над землей, а в мертвых глазницах ведьмы вспыхивал синий огонь.

– Пора! – Дед перекрестился, со всей силы швырнул нож.

Нож растаял в темноте, чтобы уже через мгновение по самую рукоять войти в спину Чуда.

Чудо не упал, как упал бы любой на его месте, медленно обернулся, полыхающими синим глазами заглянул прямо в Санину душу. Бьющий из гроба свет померк, мама упала на землю. Саня бросился было к ней, но дед не пустил.

– Потом! Помоги мне!

Он подходил к упавшему на колени Чуду, как к смертельно раненному, но все еще очень опасному зверю, на ходу разматывая обернутую вокруг пояса колодезную цепь. Одно неуловимо быстрое движение – и цепь удавкой захлестнулась на Чудовой шее. Дед затянул петлю, Чудо захрипел.

– Держи крепко! – В руки Сане легли концы цепи. – Я сейчас.

Саня и глазом моргнуть не успел, как Чудо оказался привязан к дереву.

– А теперь уходи! – велел дед. – Не нужно тебе это видеть. – Из старого кожаного кисета он высыпал на ладонь какой-то серый порошок.

– Думаешь, одолел меня, Лешак? – Глаза Чуда светились недобрым светом, а улыбка была похожа на оскал. – Думаешь, за тобой правда?

– Думаю, что Андрей зря тебя тогда отпустил. – Дед сыпанул порошок под ноги Чуду. – Ты не человек, и никогда им не был.

– А ты прав – я не человек! – Чудо вытянул шею, всматриваясь во что-то за их спинами. Лицо его окаменело, живыми на нем оставались только глаза.

Привязанная на краю поляны лошадка вдруг испуганно заржала, попыталась взвиться на дыбы, а потом, оборвав привязь, вместе с телегой рванула вперед, прямо на лежащую на земле маму…

Отчаянный Санин крик заглушил хохот Чуда и волчий вой…

…Мама умерла. Не требовалось быть знахарем, чтобы это понять. Лошадиные копыта и тяжелые колеса сделали то, что не успел сделать Чудо.