Текст книги "Мужчины не плачут"
Автор книги: Татьяна Корсакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
– Значит, крутой, – констатировал белобрысый. – А ты видел, что у нас тут с крутыми бывает?
Серый равнодушно хмыкнул. Ком в горле ощетинился сотнями колючих игл. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
– Хлопцы! Этого урода не проняло! – прошипел белобрысый. – Темную ему!
Серый стремительно вскочил на ноги, сжал кулаки, мысленно прикидывая свои шансы. Шансы были невелики, даже если принять во внимание тот факт, что противники ослаблены боем. Впрочем, он и сам после встречи с кулаками охранников не в лучшей форме. Вряд ли он отобьется от одиннадцати человек. По всему выходит – придется снова отправляться в лазарет. И это при самом благополучном раскладе. Конечно, можно попробовать разбить окно, позвать охрану, но он ни за что не станет этого делать. И не из-за страха перед наказанием. Впервые, что ли! Просто он по-другому устроен. Он привык решать свои проблемы самостоятельно. Противники окружили Серого плотным кольцом. Драка казалась неминуемой…
– Оставьте его! – послышался вдруг тихий, но требовательный голос.
Серый осторожно скосил глаза – оказывается, один из пацанов не принимал участия в боевых действиях, тот самый, что накануне сломал руку Ключу.
– Вам мало крови? Мало Ключа и Степки? – В голосе послышались усталые нотки. – Он теперь один из нас. Ему и без того мало не покажется. Как тебя зовут, новенький? – Парень смотрел прямо на него.
– Серый.
– Ну, Серый, теперь ты член чертовой дюжины. Ты вместо Степки, – парень подошел к нему, протянул руку: – Я Егор.
Серый ответил на рукопожатие.
– С остальными познакомишься завтра. А теперь все, отсыпаться!
Не обращая больше внимания на окружающих, Егор прямо в одежде рухнул на свою койку.
– Ладно, Серый, будь здоров! – Белобрысый хлопнул его по плечу и последовал примеру товарища.
Остальные разомкнули цепь, которой загоняли его в угол, и стали расходиться по своим местам. Так он и стал членом стаи, тринадцатым в чертовой дюжине…
…Ему снился детский дом, математичка и смеющаяся малышня. Давно он не видел таких хороших снов. Впечатление немного портил тоскливый волчий вой, непонятно как прокравшийся в его сон…
* * *
…Серый осторожно погладил спящего Стрижа по влажному лбу. Бедный Стриж. Так устал бояться предстоящего дня, что в поисках спасения от безысходности и липкого ужаса провалился в сон. Но даже во сне он продолжал метаться и стонать. Серый перебрался на свободную койку, закинул руки за голову, невидящим взглядом уставился в потолок…
…Он был на базе уже больше года. Достаточно долго, чтобы понять, куда он попал и что его в конце концов ждет.
Их свозили в этот затерянный в тайге медвежий угол со всей страны. Большинство из них было малолетними преступниками, «списанными» с зоны. Таких никто не станет искать, такие никому не нужны. Официально все они умерли. У каждого имелась своя могилка с кособокой табличкой на казенном кладбище. Они уже были мертвы, и их пребывание на этом свете теперь целиком и полностью зависело от большого пальца Хозяина. От того вверх или вниз он указывает. Если вверх – тебе повезло, живи. Если вниз – не обессудь, ты ведь и так уже труп. Твоя задача – хорошо драться и зрелищно умереть. А все остальное не твоего ума дело. Ты гладиатор, расходный материал.
Они погибали один за другим. Хозяин называл это текучестью кадров. Серый уже давно перешел из разряда новичков в разряд стариков.
За полгода погибли пятеро. Двоих загрыз медведь.
Бой с голодным медведем был любимой забавой гостей. Четыре пацана с рогатинами – против разъяренного зверя. У пацанов почти не было шансов. Хозяин считал «медвежьи бои» хлопотной и очень дорогой забавой – слишком большой расход «рабочего материала». Поэтому медведя на арену выпускали не чаще двух раз в год и отправляли на бой самых слабых, ненужных. Лучший способ утилизации «отработанного материала»…
Калмыка, того самого, коренастого и смуглолицего, до смерти забили охранники при попытке к бегству. Хозяин тогда очень разозлился. Охранников наказали, но Калмыка уже не вернешь…
Белобрысого Саньку завалил Горилла. Несколько раз ударил головой о стальные прутья клетки – и все… Саньку осмотрел доктор, беспомощно развел руками. По всему получалось, что выхаживать его слишком дорого и хлопотно. Значит – в расход. Его пристрелили прямо там, в ангаре, на глазах у пацанов. Многие плакали – Саньку любили. Он был задиристым, но не злым…
Серый не плакал. Он просто убил Гориллу…
Это было нелегко – добраться до его бычьей шеи, но Серый добрался, вцепился мертвой хваткой, крутанул башку, зажмурился от пронзительного хруста…
Гости были довольны. Серый стал героем, фаворитом. Глядя в удивленно распахнутые глаза Гориллы, он ничего не чувствовал…
Он считался на базе везунчиком. Ни одного проигранного боя, ни существенных травм и ранений. Он и сам так думал. До тех пор, пока им со Стрижом не приказали биться насмерть…
Серый знал, что для Стрижа это означает верную смерть. Он, Серый, намного опытнее и сильнее. У Стрижа нет ни единого шанса. Если только…
Стриж, худенький, похожий на ангелочка со своими белокурыми кудряшками и удивленно распахнутыми голубыми глазами, появился на базе всего месяц назад. Самый младший из них, он не должен был здесь оказаться.
Он не был малолетним преступником, беспризорником или детдомовцем. У него имелась семья, пусть неполная, пусть только одна бабушка, но бабушка Стрижа любила…
Он играл у дороги, когда рядом остановилась машина. Из машины вышли двое. Он почувствовал опасность, попытался убежать, но его догнали, прижали к лицу пахнущую чем-то едким тряпку…
За месяц пребывания на базе Стрижа ни разу не заставляли драться. Даже во время еженедельных «маленьких боев» для местного начальства Стриж оставался лишь наблюдателем. Он следил за происходящим на арене широко распахнутыми, круглыми от ужаса глазами.
Серый его понимал. Если бы он сам попал на базу в десять лет, да еще не с зоны, а из-под крыла любящей бабки… Может, поэтому он взял над Стрижом шефство, стал ему и старшим братом, и отцом, и учителем. Да, он учил Стрижа драться. Он хотел, чтобы у мальчишки был хоть какой-то шанс. Кто же мог подумать, что Хозяин сделает такой выбор?..
Если бы до первой крови… Тогда ничего, тогда он расквасил бы Стрижу нос, пустил кровянку, и все – конец боя. Но Хозяин распорядился иначе. Наверное, решил, что боец из Стрижа никудышный, лучше сразу пустить его в расход. А еще лучше, если в расход его пустит друг и брат Серый. Хозяин любил ставить всякие психологические опыты над своими подопечными. Он любил, когда бой превращался в драму. Скотина…
Серый скрипнул зубами, перевернулся со спины на живот. Скоро утро, нужно хоть немного поспать.
* * *
Их бой был последним в программе дня. Как сказал Хозяин: все самое вкусное – на десерт. Стриж от страха едва стоял на ногах, но пытался улыбаться. Смелый пацан, настоящий мужик.
– Дерись в полную силу, – успел шепнуть ему Серый. – Я что-нибудь придумаю.
– Я боюсь. – В глазах Стрижа не было надежды.
– Делай, что говорю. – Серый отвернулся. Ему самому было страшно от решения, принятого накануне ночью.
Гости встретили их восторженным ревом. Серый поудобнее перехватил рукоять тупого тесака, ободряюще кивнул Стрижу. Тот в ответ растянул побелевшие губы в подобии улыбки. Смелый мальчик.
Начался бой. Серый не спешил, нападал медленно и вяло, давая Стрижу возможность отбить удар. Публика поняла, что он водит ее за нос, недовольно зароптала. Резкий свисток остановил бой. По знаку Хозяина они подошли к решетке.
– Ты, ублюдок! – Хозяин ткнул Серого в грудь. – Тебе жить надоело?! Поигрался немного, гостей раззадорил, и хватит! Прикончи его, ясно?!
Серый молча кивнул. Бой продолжился.
– Нападай на меня! – рявкнул Серый, когда оказался на расстоянии удара от Стрижа. – Вспомни, чему я тебя учил! Нападай!
– А ты?
– Нападай!!!
Стриж сжал зубы и напал. Его выпад, был таким неожиданным и стремительным, что Серый не успел увернуться – левый бок обожгло огнем. Он охнул, зажал рану рукой.
На Стрижа было страшно смотреть. Он побледнел еще сильнее, губы дрожали, в глазах стояли слезы.
– Прости, Серый, родненький! Я не хотел!
– Все нормально, малой! Дерись!
– Тебе очень больно?
– Дерись, я сказал!
Их диалог оборвал свисток.
Боль в боку усиливалась при малейшем движении. Кровь из раны стекала по животу, капала на опилки. Бой затягивался. Они оба изо всех сил старались, чтобы бой выглядел зрелищно и натурально. Серому пришлось задеть Стрижа, совсем чуть-чуть, кончиком тесака, чтобы не искалечить, но пустить кровь. Он надеялся, что гости удовлетворятся тем, что есть, что им со Стрижом не придется идти до конца, что бой остановят…
Наивный… Давно пора было усвоить, что гостям, этим разодетым упырям, всегда мало крови. Им неинтересен честный бой. Им хочется увидеть убийство.
Стриж выдохся, оступился, упал на спину. Все, пришло время делать выбор. Серый с надеждой посмотрел на Хозяина. Большой палец показывал вниз…
В висках набатом стучала кровь, заглушая вопли озверевших от предвосхищения зрителей. Он видел, как беззвучно шевелятся тонкие губы Хозяина – убей, убей! Стриж сдался, он даже не пытался встать.
– Серый, родненький, ты можешь убить меня не больно?
Глупый мальчик. Как можно убить «не больно»?!
– Можешь, Серый? Ну скажи, что можешь!!!
Наверное, если нацелиться прямо в сердце, если сделать все быстро, то Стриж ничего не почувствует. Может, только секундную боль. Серый посмотрел на свой тесак. Но что будет потом с ним самим? Как он сможет с этим жить?
К черту! Много ли ему осталось этой сраной жизни?! Месяц? Два? Так какая разница, когда умирать, сегодня или завтра?! Конечно, разница была, чтобы он там себе ни думал. Но для Стрижа эта разница оказалась намного принципиальнее…
– Не дрейфь, малой.
Серый отшвырнул тесак, сел рядом со Стрижом. По трибуне пробежал недовольный ропот. Серый повернул голову, встретился взглядом с Хозяином. Хозяин что-то говорил, но он не слышал. После сделанного наконец выбора он чувствовал неимоверное облегчение. Интересно, его убьют прямо сейчас? Пустят пулю в висок как Саньке?..
Серый сидел в карцере. Было на базе и такое славное место. Без хлеба, без воды, на холодном бетонном полу, в тусклом свете полудохлой, мигающей лампы. К нему никто не приходил. Он потерял счет часам и дням.
Рана на боку загноилась. Кажется, на третий день у него начался жар. Есть больше не хотелось, зато невыносимо хотелось пить. Он слизывал капли конденсата с бетонных стен, но этого было мало. Наверное, если бы ему дали ведро воды, он бы сразу выпил его до дна.
Когда Серый окончательно уверился в том, что его просто решили заморить без еды и воды, лязгнул замок. В каменный мешок карцера ворвался яркий свет. Парень прикрыл глаза рукой, отполз в дальний угол.
– Ну что, ублюдок? Ты еще не подох? – послышалось довольное ржание.
Серый молча оскалил зубы.
– Ишь, волчара! Скалится еще! Ну ничего, на всякого волка найдутся свои волкодавы. Вставай! – Его рывком поставили на ноги. – Представление продолжается. Ты у нас сегодня гвоздь программы. Гости в нетерпении.
– Пить дайте, – прохрипел Серый.
– Пить хочешь? Сейчас организуем. – Один из охранников вышел из камеры, через минуту вернулся с полным ведром. – Сейчас, сейчас…
На голову Серому полилась вода. Он ловил прохладные струи ртом, собирал в сложенные ковшиком ладони. Если бы ему позволили, он бы выпил даже растекающуюся по грязному полу лужу. Да только кто же ему позволит?..
– Ну все, последняя воля умирающего выполнена. Теперь пошли.
Самому идти было тяжело. Если бы не охранники, подхватившие его с двух сторон, Серый бы упал. В голове было пусто и звонко. Он попытался собраться и сфокусироваться на происходящем. Сначала это было сложно, но как только его вывели на улицу, под пронизывающий ветер, в мозгах прояснилось. Теперь, клацая зубами, и подгоняемый лютым холодом, он готов был бежать впереди охранников. Только бы в тепло, только бы подальше от ветра… Когда они наконец вошли в ангар, штаны покрылись ледяной коркой.
– Замерз? – охранник, одетый в ушанку и ватник, осклабился. – Ничего, скоро тебе станет жарко.
Когда Серого вели вдоль выстроенных в ряд пацанов, он попытался улыбнуться испуганному, несчастному Стрижу, скользнул взглядом по напряженному лицу Егора. Он хотел сказать им что-нибудь ободряющее, но ему не дали, вытолкали на арену.
В ярком свете прожекторов опилки казались золотыми. Серый вдохнул их терпкий аромат, посмотрел на трибуну. Все та же публика. За полтора года он успел выучить эти сытые рожи. Впрочем, нет – вот одно новое лицо. Молодая женщина в меховой шубке… Красивая… Наверное, любовница одного из гостей… Иногда они приходили с любовницами… Правда, нечасто, только на обычные бои, те, что «до первой крови». Да и тогда некоторые, особо впечатлительные дамы, закатывали истерику…
Хозяин сидел в первом ряду, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойно, даже безмятежно. Вот до кого бы добраться. Вот кого бы прихватить с собой на тот свет. Серый презрительно сплюнул и отвернулся.
Ну, что они для него придумали? Какую такую смерть?..
* * *
Его смерть оказалась о двух головах. У нее были горящие глаза и огромные клыки. И еще, она была голодная…
Охранник не шутил про волкодавов…
Два здоровенных лохматых пса щерили на него свои черные пасти, нетерпеливо перебирали лапами и чего-то ждали.
Команды?
Серый ничего не услышал, но один из псов вдруг сорвался с места.
«Вот и все», – мелькнула мысль, когда на его запястье сомкнулись стальные челюсти…
…Его рвали на куски. Господи, как же это было больно! У него был выход. Единственный способ избавиться от мучений – подставить шею под разверстую смрадную пасть. Но он, дурак, продолжал трепыхаться. Хоть одну из этих лохматых тварей он должен завалить.
У него есть – пока еще – руки и ноги. У него тоже есть зубы. Он не умрет просто так!
Пока один из псов терзал его ногу, Серый с мрачной сосредоточенностью пытался дотянуться до шеи другого. В ушах шумело. Перед глазами плавали клочья кровавого тумана. Он не заметил, когда все изменилось.
Кажется, были выстрелы…
Кажется, кто-то кричал…
Кажется, он убил-таки одного из псов… Или его убил кто-то другой…
Он уже ничего не понимал. Он просто лежал на спине и смотрел в потолок. Ему было жарко, как и обещали охранники…
А потом у него начались видения…
Женщина, молодая и красивая – кажется, он уже видел ее раньше, – гладила его по волосам и что-то говорила. Он напрягся – очень хотелось услышать, какой у нее голос…
– …ты мой Серебряный… ты только не умирай, хорошо?..
Он хотел сказать, что теперь, после того, как она погладила его по волосам и назвала так чудно и красиво, он ни за что не умрет, но у него ничего не получилось. Он почему-то не мог говорить…
А потом видение исчезло, над ним склонились люди в камуфляже. Рассматривать их каменные лица было неинтересно, и он отключился…
Серый пришел в себя в лазарете: кафельные стены, белый умывальник, железная кружка на прикроватной тумбочке.
Захотелось пить. Он привстал на локте, потянулся за кружкой, не удержал – она с грохотом упала на пол. С каким-то вялым удивлением он посмотрел на свою левую руку – забинтованное запястье, непослушные пальцы. Что это с ней?
Дверь скрипнула, приоткрылась. Охранники. Сейчас будут бить за разлитую воду. Тело ощущалось сгустком боли, дополнительных страданий не хотелось…
Вместо охранников в палату заглянуло его недавнее – или уже давнее? – прекрасное видение.
– Привет, Серебряный, – сказало видение и присело на табурет рядом с койкой.
– Почему Серебряный? – спросил он без особого любопытства.
Видение улыбнулось:
– Потому, что у тебя серебряные волосы.
– Черные…
– Были черные, стали серебряные. Теперь ты Серебряный. Или не нравится?
– Да мне как-то без разницы. – Он попытался пожать плечами и застонал от боли.
– Ты не шевелись, – посоветовало видение. – У тебя на спине двадцать швов и еще бог знает сколько на руках и ногах.
– Я теперь красавчик, – усмехнулся он.
– Не то слово, – видение опять улыбнулось. – Хочешь пить?
– Хочу.
Она подняла с пола кружку, ополоснула под краном, налила воды из стеклянного графина, протянула Серому. Из-под белого халата выглянула униформа.
– Ты здесь работаешь? – спросил он неприязненно. Обидно, что такая красивая женщина работает на Хозяина. – Ты медсестра?
– Нет, я не медсестра. И я работаю в другом месте, – усмехнулась она.
Серый вспомнил – он ведь видел ее раньше. Перед боем… Она сидела в первом ряду в обнимку с одним из гостей. Любовница… Он разочарованно поморщился.
– Что случилось?
– Ничего, – он отвернулся к стене.
– Серебряный?
– Я не Серебряный.
– Хорошо, как скажешь. Знаешь, зачем я пришла?
Он проигнорировал вопрос.
– Тут кое-кто очень хочет тебя видеть. – Она совсем не обиделась. – Я позову?
Серый снова промолчал. Какое ему дело до каких-то там посетителей? У него спина огнем горит и бок, и рука не слушается, и голова кружится. И вообще, шла бы эта… любовница куда подальше!
– Ребята, заходите! Он очнулся!
Серый увлеченно рассматривал белый кафель и старался не смотреть на вошедших.
– Серенький! Родненький! – раздался радостный визг. На его койку осторожно, на самый краешек, присел Стриж! Живой и невредимый, сияющий от счастья. – Серенький, дай я тебя…
Он поморщился от боли, здоровой рукой попытался придержать распоясавшегося от счастья малого.
– Ой, прости. – Стриж соскочил с кровати, пристроился на полу, преданно посмотрел снизу вверх, – А мы с Егором четыре дня возле твоей палаты дежурим.
– Привет, герой! – к койке Серого подошел Егор. – Ну, ты как?
– Кажется, живой. – Серый неуверенно улыбнулся. Происходящее казалось странным сном: и эта женщина, и то, что Стрижу и Егору разрешили дежурить у дверей лазарета, и то, что одеты они были странно, в смешные полосатые пижамы, и то, что он до сих пор еще жив. От попытки осознать и оценить происходящее голова стала ватной, в ушах зашумело.
– Все, ребята, на сегодня аудиенция закончена, – словно сквозь туман донесся до него женский голос. – Спи, Серебряный.
– Я не Серебряный, – пробормотал он и провалился в пустоту…
* * *
Новый день принес новые потрясения. Оказалось, что он уже не на базе. Оказалось, что базы больше нет. Что выстрелы ему не примерещились и люди в камуфляже тоже не примерещились. Оказалось, что пока гости наслаждались кровавой бойней, происходящей на арене, базу штурмовал отряд спецназа. Оказалось, что его чудесное видение зовут Людмила, и что никакая она не «любовница», а самый настоящий спецагент. Это ей он обязан своим спасением. Это она пристрелила волкодавов, когда начался штурм. Все было так неожиданно, так похоже на сказку, что Серый не стал задавать никаких вопросов.
Он жив. Он не на базе. И больше ему ничего не нужно. Его все устраивает. Кроме одного – Хозяин убит при попытке к бегству. Жаль, что убит, он бы его сам…
Серый быстро шел на поправку. Врачи говорили, что на нем все заживает как на собаке, а он при слове «собака» покрывался испариной. Почти каждую ночь его терзали волкодавы. Каждое утро он просыпался от боли в раненой ноге. И даже, несмотря на это, он был самым счастливым человеком на земле. Он жив! Ему не нужно больше сражаться за собственную жизнь. С ним его друзья. И самое главное – почти каждый день его навещает Людмила.
Серый сразу понял, что это любовь. Он именно так ее себе и представлял. Теперь у него появилась цель. Он с головой погрузился в это новое, неизведанное чувство, и его совершенно не волновало, что будет дальше. А между тем его личное дело с грифом «Секретно» кочевало из одного «высокого» кабинета в другой, и, пока он пребывал в блаженном неведении, в этих самых кабинетах решалась его судьба.
Уже спустя годы Серый узнал, что жизнь его тогда висела на волоске. И не только его, но и остальных пацанов из чертовой дюжины. С одной стороны они были жертвами, марионетками в руках Хозяина. Но с другой – почти все они являлись малолетними преступниками с неустойчивой, травмированной психикой. Так где их место? На свободе? В колонии? В сумасшедшем доме?
Второй и третий варианты рассматривались особенно пристально. Их бы никто не стал искать, а обществу было бы намного спокойнее.
А еще они были опасными свидетелями, они видели лица гостей. Далеко не все гости загремели на нары, многие вышли сухими из воды, остались на прежних должностях. Лишь некоторые из них стали послушными марионетками в руках спецслужб. Это была политика, она выше понимания Серого…
Даже в зрелом возрасте Серебряному так и не удалось узнать, что заставило этот беспощадный и отлаженный механизм под названием «система» пощадить их, никому не нужных пацанов. А тогда, много лет назад, его это вообще не волновало. Тогда его волновало совсем другое.
Их собирались разлучить, разбросать по разным детдомам. Даже Стрижу светил детдом, потому что его бабушка умерла. Но это не казалось самым страшным. Страшно было другое – их собирались разлучить навсегда. Информация о том, кто в какой детдом попадет, тоже шла под грифом «Секретно».
Это являлось единственным условием сохранения их свободы, а возможно, и жизней. Поодиночке они не должны были представлять угрозы. Никто не поверит россказням подростка с не совсем здоровой психикой. Кто станет сопоставлять и анализировать рассказы тринадцати пацанов, живущих в разных уголках страны?
Вот так… С ними побеседовали сначала люди из компетентных органов, потом психиатры. Их слегка подлечили какими-то странными лекарствами, от которых тянуло в сон и совсем не хотелось думать. Им сделали новые документы и, не дав возможности попрощаться, увезли в разные стороны…
Серый попал в Подмосковье. Теперь его звали Иван Матвеевич Серебряный, наверное, с легкой руки Людмилы. Она осталась единственным человеком из прошлого, с которым у Серого, нет, теперь уже Серебряного, сохранилась связь. Людмилу перевели в Москву и повысили по службе. Серебряный никогда не спрашивал, но подозревал, что это именно она выхлопотала для него этот образцово-показательный детский дом в Подмосковье. Он провел в детдоме чуть больше года и все это время изо дня в день боялся, что Людмила о нем забудет.
Она не забыла, она навещала его почти каждую неделю. В день, когда Серебряному исполнилось восемнадцать и перед ним распахнулись ворота во взрослую жизнь, у ворот этих его ждала Людмила.
Это был самый лучший день рождения в его жизни. В этот день сбылись все его самые заветные мечты. Он хоть и стал совершеннолетним, но по-прежнему оставался глупым и наивным. Он сделал Людмиле предложение в ту, их самую первую, ночь.
– Серебряный, Серебряный… – Людмила приподнялась на локте, нежно погладила его по щеке, – какой же ты еще мальчишка.
– Я не мальчишка.
– Нет, мальчишка, смешной и глупый, несмотря на седину. Тебе хорошо со мной?
– Хорошо. Зачем ты спрашиваешь?
– Мне тоже с тобой хорошо, – она проигнорировала вопрос.
– Тогда в чем дело? В том, что у меня нет работы и образования? Я пойду учиться, я буду работать. Я смогу нас обеспечить. Веришь?
– Верю. – Она положила голову ему на грудь, заглянула в глаза. – Скажи, Серебряный, я у тебя первая женщина?
– Да, а это что-то значит? Тебе не понравилось?
– Мне все понравилось, я уже говорила. Я сейчас о другом.
– Не понимаю…
– Я о том, что ты только начинаешь жить. Перед тобой – весь мир. У тебя еще будет много других женщин.
– Не будет у меня никаких женщин. – Молодой и без памяти влюбленный он даже мысли такой не допускал.
– Будет, можешь не сомневаться. – Людмила грустно улыбнулась, потянулась за сигаретой. – Когда-нибудь, я думаю, очень скоро, у тебя появится возможность сравнивать и выбирать.
– Я уже сделал свой выбор. – Серебряный перехватил ее запястье, затянулся сигаретой, – не понимаю, к чему ты клонишь.
– Так не годится. – Она покачала головой. – Ты слишком молод, чтобы понять…
– Что я должен понять? Ты скажи, я попробую.
– Хорошо. – Людмила поцеловала его в губы и только потом жадно затянулась сигаретой. Ее поцелуй получился горьким и сладким одновременно. – Мне скоро тридцать, – сказала она с какой-то совершенно непонятной обреченностью. – Я не смогу вечно оставаться тридцатилетней. Вокруг тысячи молодых и привлекательных женщин…
– Ты об этом? – Серебряный даже рассмеялся от облегчения. – Глупая! Я люблю только тебя.
– Я не глупая. Я мудрая. – Она тоже засмеялась. – И потому я решила, что все должно оставаться как есть.
– Людмила…
– Все! – Она погасила недокуренную сигарету. – Нам есть чем заняться помимо глупых споров…
* * *
Его взрослая жизнь началась с проблем. Пусть не смертельных, но достаточно серьезных. Ему нужно есть, во что-то одеваться, платить за комнату в коммуналке. Людмила предлагала свою помощь, но Серебряный отказался. Брать деньги у любимой женщины, даже в долг, это как-то не по-мужски. И он решил найти работу. Пусть тяжелую, но обязательно хорошо оплачиваемую, чтобы хватало на жизнь и оставалось на подарки Людмиле.
К реализации своих планов Серебряный и приступил на третий день своей взрослой жизни. Оказалось, что он относится к неквалифицированным кадрам. Оказалось, что ему прямая дорога на стройку. Ну и пусть. Только бы хорошо платили.
Платили неплохо. А если работать сверхурочно, то получалось очень даже хорошо. Конечно, Серебряный страшно уставал, но в целом был доволен своей жизнью. Печалило лишь одно – они виделись с Людмилой не так часто, как ему того хотелось бы. У Людмилы тоже была работа, намного тяжелее и опаснее, чем его собственная. Он ни на секунду не забывал, что его любимая женщина работает в очень серьезной организации. Он за нее боялся. Он ее ревновал. Он слишком хорошо помнил – для того, чтобы попасть на базу, ей пришлось стать любовницей одного из гостей.
Вот такие жертвы во имя любимого отечества!
А сколько их еще будет, этих жертв?
Будучи молодым, влюбленным и эгоистичным, он совершенно не задумывался над тем, чем рискует Людмила, встречаясь с ним, человеком, на которого имелось досье в деле под кодовым названием «База», и чего ей стоило сделать так, чтобы это досье больше никогда не открывалось. Уже потом, спустя годы, Серебряный понял, как много она для него сделала и чем рисковала. Единственное, чего он ей так и не смог простить, это аборта. У них мог быть ребенок, но она все решила сама, за них обоих. У нее была карьера, блестящие перспективы. Ребенок не входил в ее планы…
Жизнь текла спокойно и размеренно. Работа, редкие встречи с Людмилой, иногда бокал пива с друзьями. В этот стройный раз, учеба не вписывалась. Может, Серебряный так и остался бы на стройке. Может, даже дорос бы до прораба, не вмешайся Людмила.
– Ты доволен, Серебряный? – спросила она в одну из их нечастых встреч.
– Угу. – Он положил голову ей на колени, блаженно прикрыл глаза.
– Плохо.
– Почему? – Он приоткрыл один глаз.
– Потому что тебе слишком мало нужно для счастья.
– Да, вот такой я неприхотливый.
– Когда-то ты собирался поступать в институт…
– И поступлю.
– Когда?
– Ну, может, в следующем голу. Может, годика через два-три. Мила, ты же знаешь, как я работаю.
– Таскать кирпичи на стройке – это все, что тебе нужно? – В ее голосе слышалось разочарование.
– Ну, почему же? Мне еще кое-что нужно. Вот прямо сейчас. – Серебряный открыл второй глаз, улыбнулся.
Они больше не разговаривали на эту тему. Но в их отношениях что-то неуловимо изменилось. Серебряный всегда остро чувствовал такие вещи. Он чем-то разочаровал Людмилу, очень сильно разочаровал.
Заниматься самоанализом было непривычно, но Серебряный все-таки занялся. Спустя месяцы самокопаний он пришел к неутешительным выводам. Получалось, что он никто. Получалось, что стройка – его потолок. Получалось, что Людмиле с ним неинтересно.
На осуществление задуманного оставалось пять месяцев. Теперь Серебряный старался брать ночные смены, а днем корпел над учебниками. Теперь он спал только пару часов в сутки, но это было даже хорошо. Короткий, мертвецкий сон оставлял меньше шансов его ночным кошмарам. Да, его по-прежнему почти каждую ночь рвали на куски волкодавы. Иногда ему снилась база, иногда – Стриж, Егор и остальные пацаны из чертовой дюжины, но в основном по ночам приходили псы…
В институт он поступил. Нельзя сказать, что сделать это было легче легкого, но он все-таки сделал. И факультет выбрал не лишь бы какой, а самый злободневный – финансово-экономический. О своих успехах он рассказал Людмиле лишь в конце сентября. Раньше все никак не представлялось подходящего случая. Да и виделись они теперь совсем редко.
Они сидели в маленькой кофейне рядом с его новоиспеченной alma mater. Эту кофейню Серебряный выбрал не без тайного умысла – здесь постоянно паслась студенческая братия. Вот и сейчас половина столиков были заняты будущими финансовыми гениями. Они с Людмилой болтали ни о чем, пили невкусный кофе, курили, а его то и дело окликали, с ним здоровались.
– Твои новые друзья? – спросила наконец Людмила.
– Да нет, мои новые однокурсники, – сказал он как можно небрежнее и равнодушнее.
Это было здорово – смотреть, как меняется выражение ее лица. Серебряный наблюдал бы за этими чудесными метаморфозами вечность.
– Ну вот, – сказала Людмила после долгого молчания, – наконец-то у тебя появился выбор.
Она, как всегда, оказалась права. У Серебряного действительно появился выбор. Его жизнь изменилась. И его взгляды на жизнь изменились. Оказалось, вокруг столько всего интересного. Оказалось, что лекции и семинары – это не всегда скучно, а часто очень даже увлекательно. Оказалось, что в мире есть тысячи книг, которые он еще не читал, и тысячи девочек, которых он еще не целовал.
Людмила была права. Мудрая женщина.
Их отношения как-то плавно и безболезненно перешли из разряда романтических в разряд дружеских. Пока еще их дороги шли параллельно, но очень скоро должны были разойтись. Серебряный заканчивал институт. Впереди маячило распределение и новая жизнь. А еще у него был план, и ему нужна была помощь.
Они ужинали в дорогом ресторане. Серебряный откладывал деньги на этот ужин два месяца. У них был повод. Даже два повода: Людмиле дали погоны подполковника, а Серебряный окончил институт с красным дипломом. Оба они были довольны жизнью и полны планов на будущее. От выпитого вина чуть кружилась голова.
– Как распределение? – спросила Людмила. – Если нужна помощь, могу похлопотать.
– Похлопочи. – Никогда раньше Серебряный не просил ее о помощи.
– Хочешь остаться в Москве? – Людмила смотрела на него через тонкое стекло бокала.
– Нет, – Серебряный отрицательно покачал головой. – Хочу уехать.
– Куда?
– В Сибирь.
– Зачем тебе это, Серебряный? – Она нахмурилась, поставила на стол бокал с недопитым вином.
