Текст книги "Третий ключ"

Автор книги: Татьяна Корсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Выходит, что так, – вместо Василия Степановича ответил Михаил.

– И как они заводились?

– Ключами.

– Ключей у нас, надо полагать, нет?

– Ключей нет.

– Но рассмотреть постаменты нам ничто не помешает?

– Думаю, что статуи не будут возражать.

Это был странный диалог. Эти двое вроде бы и разговаривали друг с другом, но получалось, будто каждый из них может запросто обойтись без собеседника: риторические вопросы, пустые ответы...

– Ну, так чего мы ждем? – Люся решительно встала из-за стола и едва не налетела на Сандро, еще не привыкшего к ее порывистости. – Давайте сходим в парк и посмотрим!

Из комнаты отдыха выходили дружной компанией, только Петр остался изучать фотографии. Ну да он человек самостоятельный, дорогу знает.

Первой к статуям подошла Аглая. Долго вглядывалась в лицо Спящей дамы, потом обошла Ангелов и только после этого принялась изучать постамент.

– Не нахожу замочной скважины, – сказала задумчиво. – Василий Степанович, вы уверены, что механизм существует?

– Во всяком случае, о нем упоминалось в записках графини Марии Степанцовой, кузины графа. Кстати, графиню сей факт очень нервировал, она вообще относилась к статуям крайне негативно и не раз уговаривала брата убрать их из парка.

– Да вот же скважина! – Пока Василий Степанович делился сведениями, почерпнутыми из записок графини, Сандро планомерно исследовал постамент.

Скважина, если, конечно, это была она, находилась на одной из боковой поверхностей постамента, почти у самой земли.

– Ее песком присыпали, когда устанавливали. Кто ж знал, что это не простой постамент!

– Какая-то она маленькая, – с сомнением сказала Аглая. – Получается, что ключ должен быть совсем небольшой, с ладонь длиной.

– Выходит, что так. – Михаил присел рядом, провел пальцами по едва заметному отверстию в постаменте. Пальцы его словно невзначай коснулись Аглаиной ладони, и она тут же отдернула руку. – Ты никогда не встречала необычных ключей?

– Я?! – она резко встала, отошла от статуи. – Что в твоем понимании есть необычный ключ?

– Не знаю, – пожал плечами Михаил. – Просто любопытно, где он может быть.

– А зачем тебе? – удивилась Люся. – Хочешь завести эти чертовы статуи?

– Было бы интересно, – сказал он и снизу вверх посмотрел на Аглаю. – Жаль, что у нас только часть головоломки. Люблю, когда есть пища для ума.

– Это у тебя профессиональное – страсть к головоломкам? – Аглая отошла от Дамы к одному из Ангелов, провела ладонью по бронзовому крылу.

– В некотором смысле да, – кивнул он. – Неразгаданные загадки не оставляют меня в покое до тех пор, пока я с ними не разберусь.

– И много у тебя таких загадок?

– Одна, но очень сложная.

Вот и опять эти двое разговаривали так, словно вокруг больше никого не существовало. И разговор этот был одновременно похож и на признание в любви, и на скрытую угрозу. Очень интересно. Михаил не единственный, кто любит отгадывать загадки.

– А вот и наш Пинкертон пожаловал! – Люся махнула рукой в сторону выложенной старыми плитками дорожки, по которой торопливо спускался Петр. – Что это с тобой, Петенька? Что-то выглядишь ты как-то странно, может, перегрелся? – Люся притворно заботливым жестом коснулась лба участкового.

В ответ тот раздраженно дернул головой, сказал сбивающимся от быстрой ходьбы голосом:

– Эй, ребята, а давайте-ка дружненько выстроимся перед статуей!

– Это еще зачем? – Сандро недоверчиво нахмурился.

– Будем проводить следственный эксперимент. – Глаза участкового горели фанатичным огнем, и Василию Степановичу это очень не понравилось.

– Какой еще следственный эксперимент, Петр? – спросил он вежливо.

– Вы становитесь пока, а я потом все расскажу. Ну, давайте-давайте, поближе друг к другу! Веселее!

Когда все они, ворча и недоумевая, выстроились перед Дамой, Петр достал из кармана мобильный телефон и нацелил на них объектив фотокамеры. Через мгновение послышался щелчок, и участковый удовлетворенно улыбнулся.

– Все, дело сделано! Благодарю за содействие следствию!

– И что это было? – поинтересовалась Аглая, заправляя за ухо смоляно-черную прядь волос.

– Пойдемте в комнату отдыха, я вам все объясню.

Петр уже сделал было шаг прочь от статуи, когда Аглая снова его окликнула:

– Петя!

Он обернулся, и в этот самый момент Аглая навела на него объектив своего мобильника.

– Для полноты картины, – прокомментировала она свой поступок, пряча телефон обратно в карман джинсов. – Я так понимаю, ты хотел, чтобы все мы сфотографировались на фоне Дамы, но не учел один момент: того, кто снимает, нет в кадре.

– Слушай, Глаша, что ты делаешь в этой своей журналистике? – усмехнулся Петр. – Шла бы к нам в милицию, нам такие вот догадливые и сообразительные до зарезу нужны.

– Спасибо, но я уж как-нибудь в журналистике, – мотнула головой она.

– Еще бы, – встряла Люся, – в ментуре небось таких бабок не заработаешь! Там пахать нужно не за страх, а за совесть.

– Везде нужно пахать не за страх, а за совесть. – Аглая предпочла не вступать в дискуссию, пошагала обратно к дому.

– Совестливая нашлась, – буркнула ей вслед Люся.

Дневник графа Полонского

14 марта 1915 года

Не услышал Господь мои молитвы – Оленька впала в летаргию через месяц после Митиного рождения. Спасибо дорогому другу Илье Егоровичу, посоветовал хорошую кормилицу. Сын растет настоящим богатырем, отныне в нем и в девочках единственная моя отрада. Только они держат меня у той черты, за которой начинается безумие.

Скрывать Оленькино состояние становится все тяжелее. Правду знают только четверо: я, Илья Егорович, Мария и Ульяна. Старая карга днями возле Оленьки неотступно, а по ночам неведомо куда уходит. Возвращается только под утро, готовит отвары и притирки, бормочет над Оленькой что-то непонятное. Я не вмешиваюсь, хоть и вижу, что не помогает больше ведьмовское зелье. Теряю надежду.

Третьего дня имел с Ильей Егоровичем тяжелый разговор. Доктор уговаривал отправить Оленьку в пансион в Швейцарию, говорил, что не имеет никакой власти над ее болезнью и помочь ничем больше не может, уповал на швейцарских эскулапов, которые взяли на вооружение последние научные открытия и пытаются лечить летаргию электричеством. Не знаю. Не могу решиться на такое предательство.

А мотылек вернулся, и теперь в нем одном, маленьком и хрупком, моя надежда. Верю, что и Оленька вернется с сумрачной своей прогулки...

* * *

Признаться, поначалу Петр не поверил своим глазам. Да и как тут поверить, когда быть такого не могло в принципе! Не могло, но вот же – вещественные доказательства в количестве трех штук прямо у него под носом. Эх, что ни говори, а он голова! Кто б мог до такого додуматься?! Остальные посмотрели-посмотрели, да главного-то и не заметили. А он заметил. Да толку-то?! Даже если попробовать все это к делу приобщить, неизвестно, что получится. Это ж выходит чистой воды фантастика. Еще, не дай бог, коллеги заподозрят в подделке вещественных доказательств. Конечно, если задаться целью, то можно и экспертизу провести, чтобы установить подлинность фотографий, но, опять же, к событиям нынешним эти снимки не имеют ровным счетом никакого отношения, а то дело пятнадцатилетней давности сдано в архив. Но до чего ж удивительно и странно!

– Ну, что ты нам хотел показать? – Люся плюхнулась обратно за стол, обмахнулась лежащим здесь же глянцевым журналом.

– Смотрите, – Петр снова выложил снимки на стол. – Только внимательно смотрите.

– Куда хоть смотреть? – спросил Степаныч, цепляя на нос очки.

– На фотографии смотрите. Ничего необычного не видите?

– Свирид на снимках криво получается, – Люся злорадно усмехнулась, – но ты ж не об этом?

– Не об этом. Еще что видишь?

– На каждом снимке есть статуя. – Сандро поскреб заросшую щетиной щеку.

– Уже теплее. И что статуя?

– Мама дорогая, – прошептала Глаша и полезла за сигаретами. – Но этого не может быть...

– Видишь?! – обрадовался Петр и покосился на сигареты.

– Держи, – Глаша протянула ему пачку и торопливо закурила.

– Чего не может быть? – Люська от любопытства на какое-то время забыла о своей давней неприязни к московской выскочке Аглае Ветровой, вытянула шею, чтобы рассмотреть снимки получше. Видать, рассмотрела, потому что громко, по-мужски, присвистнула и тоже потянулась к Глашкиной пачке. – Охренеть! – сказала, закурив. – Петька, как ты это заметил?

– Может, вы теперь поведаете самым недогадливым, что тут такого на этих фотографиях? – проворчал Свирид.

– Поведаю, – Петр раздал каждому из трех мужчин по фотографии. – Обратите внимание на голову Дамы. Вот просто посмотрите внимательно, и все поймете.

– Поворот головы меняется, – после минутного изучения снимка потрясенно пробормотал Свирид.

– Похоже на то, – согласился Сандро. – Вот только как такое может быть?

– Фотошоп? – предположила Люся.

– Ты что?! Какой фотошоп в те годы?! – возмутился Петр. – Да эти фотки вообще больше десяти лет никто из альбома не доставал.

– А как же тогда? – спросила Глаша, и в голосе ее послышалось эхо паники.

– Не знаю, как тогда, – Петр развел руками, – но рационального объяснения я всему этому не вижу.

– Да, дела! – Сандро положил свой снимок обратно на стол и вытер руки о штанины. – Весело тут у вас, однако. Статуя глаза открывает, башкой вертит...

– А если предположить, что поворотный механизм иногда срабатывал без завода и Дама чуть-чуть меняла положение? – подал голос Степаныч. – Снимки сделаны с разных ракурсов, вполне вероятно, что это еще больше усиливало эффект.

– Получается что-то вроде оптического обмана? – уточнил Петр.

– Я бы не стал исключать такой вариант. – Степаныч сдернул с переносицы очки, протер стекла краем рубахи.

– Хорошо, допустим, незначительные изменения поворота статуи могли вызвать такой неожиданный эффект. – Глаша глубоко затянулась, выдохнула сизое облачко и продолжила: – Но как быть с тем фактом, что Дама открывает глаза? И, посмотрите, если предположить, что глаза у нее не закрыты, а открыты, то получается, что на каждом снимке она смотрит на какого-то конкретного человека... – Она вдруг осеклась и побледнела так, что цветом лица сравнялась с белыми стенами комнаты отдыха.

– Что? – Свирид накрыл ее ладонь своей, но она отдернула руку, ткнула пальцем в один из снимков, спросила: – Петя, если в хронологическом порядке, то это первая фотография, да?

– Сейчас глянем, – он перевернул снимок, прочел дату, согласно кивнул. – Первая, здесь весь стройотряд в полном составе. А что тебя так взволновало?

– Статуя смотрит на Ритку Кожевникову, – заговорил Свирид.

– Ну и что? – Петр, как ни старался, а смысла пока уловить не мог.

– Какой снимок второй по хронологии? – вопросом на вопрос ответил Свирид.

– Вот этот. – Из трех фотографий он выбрал одну, на которой помимо стройотрядовцев присутствовали уже Люська и Глашка.

– На кого Дама смотрит на этот раз? – спросил Свирид, морщась, точно от головной боли.

– На эту вашу красотку, Дашу, кажется, – сказал Петр, и в ту же секунду до него дошло. – Дайте-ка! – Он придвинул к себе оставшуюся фотографию.

Так и есть, на третьей незрячий взгляд Дамы был явно направлен на руководительницу стройотряда Надежду Павловну...

– Приплыли, – только и смог сказать Петр, отодвигая снимок...

Дневник графа Полонского

6 апреля 1915 года

Сегодня на заре пришла Ульяна, сказала, что Оленька очнулась.

Радуюсь, но на душе все равно тревожно. Приезжал Илья Егорович, осматривал Оленьку, а потом что-то долго объяснял на своем тарабарском медицинском языке, уж не знаю, чтобы успокоить меня или запутать. Понял я только одно, болезнь что-то нарушила в Оленькином организме. Может, от долгой обездвиженности, может, из-за сильнейшего замедления витальных функций восстанавливаться ей придется долго, не получится, как раньше, сразу встать и пойти.

Я сказал, что готов ждать, сколько нужно, снова просил посоветовать, к кому можно обратиться за помощью. Илья Егорович обещал поспособствовать, списаться со своим институтским приятелем, который нынче в Берне светило с мировым именем.

Пятнадцать лет назад

Девочка была смешной и очень юной. Может, еще школьница, а может, только-только закончила школу. Высокая, худенькая, нескладная, как новорожденный жеребенок, с густой гривой непослушных черных волос, со сторожким взглядом карих глаз и угловатым, некрасивым лицом. Но было в ней что-то такое... что-то, что Михаил мог чувствовать, но не умел классифицировать. Он сказал бы, что это внутренняя сила или врожденное благородство, но это было бы слишком приблизительно и как-то уж совсем пафосно по отношению к столь юной особе, поэтому он решил ограничиться совершенно четким и ясным чувством симпатии, которое вызывала в нем случайная знакомая Аглая. А может, и не случайная, может, эта встреча – знак судьбы, еще одно доказательство того, что он принял верное решение.

На развилке перед деревней грузовик свернул в сторону парка, и по Аглаиному лицу Михаил понял, что ей было бы предпочтительнее сойти прямо здесь, а не ехать с остальными в усадьбу. У него даже была мысль постучать по крыше кабины, попросить водителя остановиться, но, чтобы добраться до кабины, пришлось бы преодолеть завал из сумок и рюкзаков, а при комплекции Михаила задача получалась не из легких. Ладно, в конце концов, ничего страшного не случилось, от деревни до парка километра два от силы, он проявит галантность, проводит барышню Аглаю до дома. Михаил уже хотел было успокоить новую знакомую, но под насмешливым взглядом Даши передумал.

Не то чтобы его раздражала та разношерстная компания, которая подобралась на сей раз, просто ни в одном из присутствующих он не видел того света, который горел в его сердце и полыхал в душе Надежды Павловны. Случайные люди, в лучшем случае заинтересованные в том, чтобы хорошо провести лето, а в худшем – вообще ни в чем не заинтересованные. Хотя, если посмотреть на все это с другой стороны, возможно, так даже лучше, никто не будет путаться под ногами, мешать и задавать лишние вопросы.

Грузовик тем временем въехал под сень раскидистых вековых лип, раздраженно порыкивая, покатился по выщербленной подъездной аллее к дому, и Михаил в ту же секунду забыл обо всем на свете. Он смотрел, изучал, запоминал, сравнивал впечатление от увиденного и от собственных фантазий. Выходило, что фантазии были куда ярче: дом нуждался не просто в косметическом ремонте, а в планомерной и отнюдь не дилетантской реставрации, он походил на умирающего, но все еще жадно цепляющегося за жизнь старика. Только парк, угрюмый и величественный одновременно, казалось, был совершенно доволен своим нынешним диким существованием. Интересно, что стало с прудом?

Статую первой заметила Аглая, наверное, потому, что единственная знала окрестности. На ее нескладном личике вдруг отразилось удивление пополам с восхищением.

– Откуда это? – Она даже перегнулась через борт грузовика, чтобы лучше рассмотреть статую.

– А раньше ее здесь не было? – Михаил не отрывал взгляда от не стоящей даже, а парящей над небольшой площадкой бронзовой женщины. Женщина тянула к дому руки и выглядела трогательно и трагично одновременно.

– Нет, – Аглая тряхнула головой, и черные волосы рассыпались по загорелым плечам. – Во всяком случае, прошлым летом точно не было. – Красиво, правда?

– Нашли, чем восхищаться! – Даша презрительно фыркнула и отвернулась. – Какая-то железка! Новодел – этакий колхозный шик!

Михаил был уверен, что статуя не имеет никакого отношения к новоделу. Подойти бы поближе, рассмотреть все в деталях, но уже сейчас у него почти не оставалось никаких сомнений в ее происхождении. Вот это сюрприз! Или еще один знак...

На выщербленных ступенях дома их уже ждал грузный, усатый дядька в расшитой косоворотке и изрядно вылинявшем картузе. Выглядел дядька не особенно радостным и, только когда грузовик притормозил почти у самых ступеней, нацепил на лицо приветливую улыбку.

– Добро пожаловать! – Он помог выбраться из кабины Надежде Павловне, вместо того чтобы пожать протянутую руку, приложился к ней в галантном поцелуе, отчего на щеках Надежды Павловны тут же расцвел смущенный румянец. – Что-то припозднились вы, гости дорогие! – Дядька сдернул с головы картуз и протер им намечающуюся лысину. – Я вас уже час назад встречать вышел. Уже начал было волноваться.

– Прошу нас простить. Василий Степанович, надо полагать? – Надежда Павловна вопросительно улыбнулась. – Непредвиденные обстоятельства.

– Он самый. – Дядька, который оказался тем самым энтузиастом-смотрителем, о котором говорила Аглая, приветственно помахал им рукой. – Это со мной вы, милейшая Надежда Павловна, вели долгие беседы по телефону.

– А вы были на удивление несговорчивы, любезный Василий Степанович.

– Виноват! Знал бы, какие чудесные нимфы пожалуют в наш эдем, не сопротивлялся бы ни секунды!

– Глянь, какие церемонии, – усмехнулась Ритка. – А смотритель-то на нашу Надежду глаз положил. Еще, гляди, поедем обратно без нее.

– Ребята, ну что же вы сидите?! – Надежда Павловна помахала им рукой. – Давайте выгружайтесь!

Выгрузка заняла минут пятнадцать. Михаил, взявший негласное шефство над Аглаей, вместе со своим рюкзаком подхватил ее дорожную сумку, соскочил на землю, задрал вверх голову, скомандовал:

– Прыгай!

Она бы предпочла выбираться из грузовика самостоятельно, но возможности такой ей никто не предоставил. Расстояние до земли было приличным, и все девчонки разумно воспользовались помощью ребят. Даша порхнула в объятия Макса с изяществом и грациозностью бабочки, Ритка приземлилась рядом с Леней, испуганно визжа, а чтобы спустить на землю Свету Сапожникову, девушку полную и рослую, пришлось поднапрячься сразу двоим самым сильным, Михаилу и Димке Кутузову с истфака МГУ. Аглая осталась в грузовике одна, стояла, держась руками за борт и растерянно оглядываясь по сторонам.

– Аглая, – еще раз позвал Михаил, – не бойся, я поймаю.

– Я и не боюсь. – Она решительно тряхнула головой и прыгнула, всего на мгновение замерла в объятьях Михаила и тут же вывернулась с юркостью ящерки, подхватила с земли свою сумку. – Спасибо. – Смотреть Михаилу в глаза она не желала, разглядывала носки своих сандалий. – Я пойду.

– Погоди, – он поймал ее за руку, – я тебя провожу.

– Не нужно.

– Да брось, тут же недалеко. Я сейчас, вещи отнесу и провожу. Подожди минутку, я быстро.

Она ничего не ответила, высвободила руку, отступила на шаг.

– Подожди, – еще раз попросил Михаил и, подхватив свой рюкзак, потрусил вслед за скрывшимися в доме товарищами.

Внутри, в прохладном и гулком холле, он без объяснений сунул рюкзак Димке Кутузову, а сам бросился обратно.

Не подвела интуиция: Аглаи и след простыл. Не стала дожидаться, решила, наверное, что ни к чему ей такой провожатый. Ну да ладно, еще небось не один раз увидятся.

Когда Михаил вернулся в дом, в холле уже полным ходом шел инструктаж. Смотритель стоял на верхней ступеньке лестницы и зычным голосом вещал:

– Значит, так, товарищи стройотрядовцы и стройотрядовки, мне понятен ваш молодой задор, но должен предупредить, вы в деле реконструкции усадьбы ведущую роль играть, к сожалению, не будете.

– Это еще почему? – возмутился Леонид, который окончил первый курс архитектурного института и мнил себя уже вполне состоявшимся специалистом.

– Это потому, молодой человек, что усадьба хоть официально и не является историко-культурной ценностью, но для здешних жителей ценность имеет несомненную.

– Оно и видно, – фыркнула Даша. – Развалилось все к чертовой матери.

– То, что развалилось, мы как-нибудь отстроим, – заверил ее Василий Степанович. – На то колхозом будут выделены профессионалы, но мы с Надеждой Павловной за вас отвечаем, и нам бы очень не хотелось, чтобы на чью-то из вас хорошенькую головку совершенно случайно свалился кусок штукатурки или, не дай бог, кирпич. А посему, работать вы будете исключительно под нашим присмотром или под присмотром строителей-профессионалов.

– Это типа подай-принеси? – поморщился Макс.

– А вы, юноша, рассчитывали, что вам дадут строительные инструменты и вы пойдете махать ими направо и налево? – усмехнулся смотритель. – Вы ж поймите, я бы с радостью доверил вам все самое интересное и самое сложное, но не могу, – он прижал к груди широкую ладонь. – И не расстраивайтесь вы так! У нас места чудесные, пруд шикарнейший, в Антоновке клуб новый построили, будет вам чем заняться.

– Вот счастье – пруд и клуб. – Даша брезгливо поддела ногой валяющийся на полу кусок штукатурки.

– А кому не счастье, так того мы не держим, – отрезал смотритель. – Мне, знаете ли, недосуг вас тут развлекать и сопли вам утирать. – Он бросил виноватый взгляд на Надежду Павловну, продолжил: – Кто хочет помочь, пусть помогает, а остальные свободны. На работу я силой никого тащить не стану.

– Василий Степанович, – Надежда Павловна мягко коснулась его руки, – не нужно делать поспешных выводов. Уверяю вас, мы с ребятами найдем точку приложения своим силам. Я изучала план дома, здесь непочатый край работы для заинтересованных людей.

– Это какой же такой непочатый край? – смотритель снисходительно улыбнулся.

– А хотя бы остатки старой часовни и ведущий к ней подземный ход. Я читала, что ход завален, но если постараться, его можно расчистить. Вы знаете, на чердаках и в подвалах старых особняков порой находятся удивительные вещи.

– Согласен с вами, Наденька, – Василий Степанович словно невзначай взял Надежду Павловну под руку. – Одну такую удивительную вещь мы как раз и нашли в подвале пару дней назад. Видели статую в парке? Вот, извлекли из подвала. И, скажу я вам, у меня есть все основания думать, что это работа самого Антонио Салидато. Надеюсь, это не слишком громкое имя вам о чем-нибудь говорит, – он хитро сощурился, подергал себя за ус.

– Проверяете меня, Василий Степанович? – улыбнулась Надежда Павловна. – Ну так я вам скажу, что с биографией Антонио Салидато я знакома. Только биография у него не очень богатая, из работ его сохранились лишь статуя Посейдона и парящий Пегас, обе они находятся в частных коллекциях и с пятидесятого года прошлого столетия ни разу не выставлялись.

– Поразительная осведомленность, – Василий Степанович окинул собеседницу восхищенным взглядом. – Наденька, я покорен.

– Так вы говорите, что есть основания считать, что найденная статуя – это одно из детищ Антонио Салидато? – Улыбка Надежды Павловны сделалась кокетливой.

– У меня практически нет сомнений.

– А ничего, что мы с дороги и устали как собаки? – Даша самым бесцеремонным образом прервала возникший диспут.

– Виноват! – спохватился Василий Степанович. – Сейчас мы мигом уладим все организационные вопросы. Жить вы будете в одном из флигелей, к вашему приезду его привели в божеский вид. Так, отремонтированных комнат у нас имеется четыре, одна совсем крошечная, но вполне благоустроенная для вас, Наденька, две для барышень и одна для юношей, но, – он окинул их компанию озадаченным взглядом, – как я вижу, юношей прибыло больше, чем планировалось, еще одна койка в комнату никак не встанет. Хотя если найдется доброволец, готовый жить в спартанских условиях, то имеются еще одни апартаменты. Они пока не доведены до ума, но если там прибраться, то получится вполне сносно. Ну что, есть желающий вкусить одинокой походной жизни?

– Я, – Михаил поднял руку. Он никогда не относил себя к тем, кому так уж необходимо человеческое общество, одиночество всегда было для него предпочтительнее, а то, что условия спартанские, не беда.

– Вот и славно! – Василий Степанович удовлетворенно потер руки и подмигнул Михаилу. – А в качестве утешительного приза могу сообщить, что вход в вашу обитель будет располагаться отдельно, что, надо думать, может оказаться весьма полезным.

Это уж точно. Отдельный вход – неожиданный и очень нужный бонус.

– А как с удобствами? – спросила Света Сапожникова.

– Удобства, как везде в деревне, на дворе, – усмехнулся Василий Степанович и в ответ на возмущенный гул замахал руками. – Пошутил, пошутил я! Удобства имеются в каждой комнате, считайте, это вам реверанс от председателя. Только имейте в виду, сантехника новая, если с ней что случится, спрошу по полной программе. Питаться будете сами, на первом этаже флигеля есть кухня с газовой плитой и холодильником. Опять же, техника вся новая, так что смотрите мне! Ну а сейчас предлагаю вам отнести вещи в номера и через пятнадцать минут собраться на крыльце, председатель распорядился по случаю приезда организовать вам праздничный обед в школьной столовой.

* * *

– Это что же получается? Выходит, Дама заранее выбирала себе жертву? – Люся загасила в пепельнице до самого фильтра выгоревшую сигарету, откинулась на спинку стула.

– С чего ты это взяла? – спросил Свирид, уже в который раз рассматривая фотографии.

– А с того и взяла, что именно так все и получается. Вот на фотке Дама сморит на эту вашу Ритку, и вскорости Ритку находят задушенной у подножия статуи.

– Не задушенной, а утопленной, – уточнил Петька. – Следы на шее оттого, что ее силой держали под водой, а непосредственно смерть случилась от утопления.

– Хрен редьки не слаще, – отмахнулась Люся. – Другое важно, погибал тот, на кого эта чертова статуя положила глаз. А потом, вспомните, у Дамы ноги были в песке и водорослях.

– Думаешь, она ночью с постамента спрыгивала и шла к пруду прогуливаться? – Глашка зыркнула на нее своим черным глазом, и копившееся весь этот день напряжение выплеснулось-таки наружу.

– Да откуда ж мне знать?! – Люся подперла кулаком подбородок, не мигая, уставилась на эту московскую выскочку. – Меня, слава богу, никто не топил. Это ж ты у нас умудрилась не только в сводку криминальных происшествий попасть, но еще и сухой из воды выйти. Вот и расскажи нам, кто тебя топил, как он выглядел, почему не довел до конца свое темное дело?

Смуглое Глашкино лицо вдруг посерело, точно кто-то невидимый, вот прямо сейчас, прихватил ее за горло. Ишь, какая артистка! Научилась там, в своей Москве, кривляться и народ морочить! Только ее, Люсю, не проведешь, она воробей стреляный, знает, где правда, а где ложь.

– Ну, что молчишь? Тогда молчала, так хоть сейчас расскажи, за каким лешим ты вообще поперлась на пруд, с кем у тебя там свиданка была назначена?

Вместо ответа Глашка резко встала из-за стола, так резко, что с грохотом упал стул, а потом вслед за стулом начала оседать на пол и она сама. И упала бы, если бы не Свирид, который с невероятной для его комплекции ловкостью подхватил ее на руки.

– Люсь, да что ты за человек такой?! – рявкнул он.

– А что Люсь?! Чуть что – сразу Люсь! – Она скрестила на груди руки. – Что я такого сказала? Я правду сказала! Глашка – одна-единственная, кто тогда в живых остался.

– Миш, да не кружись ты с ней! Вон, на диванчик положи! – скомандовал Степаныч. – Сандро, а ты не сиди, водички принеси. – Он обернулся к Люсе, сказал с укором: – И в кого ты злая такая уродилась?

– А не твое дело! – Да что же это такое, все против нее ополчились! Свирид носится с Глашкой как с писаной торбой, Сандро вон даже не смотрит в ее сторону, еще и Степаныч, хрыч старый, нападает.

– Мое дело, мое, Люсенька. Потому что ты забыла кое-что. Не только Аглая в тот раз выжила, я тоже.

А ведь и правда! Как это она про Степаныча забыла?!

– И что, тоже ничего не помнишь? – спросила Люся с вызовом.

– Отчего же ничего не помню? Кое-что помню, – Степаныч коснулся шеи и тут же отдернул руку. – Да вот, понимаешь, какое дело, есть такие вещи, которые лишний раз вспоминать не хочется. Думаешь, отчего Аглая сознание потеряла?

– Откуда ж мне знать, отчего всякие малахольные в обмороки валятся?!

– А от того, что человек так устроен, что ему иногда легче отключиться, чем вспомнить. Миш, ну как она? – Степаныч развернулся всем корпусом, посмотрел на стоящего на коленях перед диваном Свирида.

Ишь, а Свирид-то каков, на колени перед этой бухнулся, даже брюк английских не пожалел. Ради нее небось ни разу, ни единого разочка ничего такого не сделал...

В глазах вдруг защипало, а к горлу подкатил колючий ком, такой, что ни вдохнуть, ни выдохнуть. Чтобы не разреветься на публике, Люся встала из-за стола. Силы воли хватило лишь на то, чтобы, не уронив лица, выйти из комнаты, но уже на улице в тени разлапистой липы всякие душевные силы ее покинули, и из глаз, беспощадно уничтожая макияж, хлынули злые слезы.

Она рыдала по-бабьи, в голос, размазывая по щекам потекшую тушь, жалея себя и ругая одновременно. Наверное, не зря мамка называла ее непутевой. Непутевая она и есть. Четвертый десяток уж разменяла, а ни семьи нормальной, ни мужика приличного, ни ребеночка. И всяк, кому не лень, считает ее либо прожженной бестией, либо хитрой гадиной. А того никому не понять, что все это из-за пустоты, из-за того, что нет рядом никого: просыпаешься в одиночестве, спать ложишься в холодную постель, а на людях натягиваешь маску успешной стервы. Может, по-другому как-то нужно, да только не знает она, как по-другому, не научил никто...

– Люси. – На плечи легли тяжелые ладони, и затылку стало щекотно от пахнущего мятой дыхания. – Люси, зачем плачешь? Кто тебя обидел? – Сандро не пытался заглянуть ей в лицо, не унижал ненужной жалостью, он просто крепко держал ее за плечи и баюкал, как маленькую.

– Никто меня не обидел. – Люся всхлипнула, провела ладонями по мокрым от слез щекам. – Я сама кого хочешь обижу.

– Неправду говоришь. – Жарким дыханием опалило мочку уха. – Ты не можешь никого обидеть, ты добрая, я знаю.

– Откуда? – Ей вдруг невыносимо сильно захотелось поверить этому мужчине. Пусть даже и обманет, но как же приятно хоть на минуту почувствовать себя не бой-бабой, а слабой женщиной! – Вон Степаныч говорит, что я злая.

– Степаныч старый, он ничего не понимает в женщинах. – Теперь мочки уха касалось не только чужое дыхание, но и чужие губы.

– А ты понимаешь?

– Я понимаю. Только до чего ж с тобой тяжело!

– Это почему же? – Ох, Господи, ее в кои-то веки мужик целует, а она зареванная, с потекшей тушью, да еще и вопросы глупые задает. Уходить нужно, пока не разглядел, какая она на самом деле уродина.

– Ты стремительная, как горный ручей, и пугливая, как серна.

Сейчас стихами заговорит. Лучше бы не говорил, лучше бы поцеловал по-настоящему. Хрен с ней, с потекшей тушью!

И поцеловал! Точно почувствовал ее невысказанный призыв, развернул к себе лицом, вздохнул тяжело, впился в губы жадным поцелуем. И от жадности этой, от нетерпеливости у Люси закружилась голова, а ноги сделались ватными. Никогда с ней такого раньше не случалось, чтобы до головокружения, почти до обморока...

– Сандро, увидят же! – Она попыталась было оттолкнуть его и тут же испугалась, что он послушается.

Не послушался, сгреб в охапку, потащил куда-то. Дикий зверь, а не мужик. Вот попробуй такому сказать «нет».