Текст книги "Пепел феникса"

Автор книги: Татьяна Корсакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Да ну? – в Анютином голосе послышался несвойственный ей сарказм. – И что ж он не скажет, что ему от меня нужно? Я же не понимаю ничего!

– Может, еще поймешь. – Гальяно развел руками.

– Если будешь осторожна, – мрачно добавил Громов.

– А если не буду?

– А если не будешь, то вполне вероятно, что следующая твоя встреча с этой тварью произойдет уже на его территории.

– Это как? – спросила Любаша упавшим голосом.

– Обыкновенно. Твоя подружка умрет, если станет выпендриваться и откажется от защиты.

– Вот прямо и умрет? – Анюта потерла плечо с татуировкой, и в это самое мгновение Любаша подумала, что вот он – еще один шанс.

– Слышь, Громов, – она поскребла ногтем по обитой черным дерматином кушетке, – ты же татуировщик, да?

– Допустим. – Он кивнул, как показалось Любаше, без особого энтузиазма.

– Я бы добавил – один из лучших в городе мастеров тату, – доверительным шепотом сообщил Гальяно. – У Громова клиентура очень серьезная. Отвечаю!

Про серьезную клиентуру Любаша не особо поверила: уж больно несерьезное место для серьезных людей. Хотя Гальяно ведь тоже работает здесь, в этом подвале, а он несомненный гений. Да и неважно это все. Важно другое – Громов разбирается в татуировках и вдруг – чем черт не шутит! – сможет им помочь.

– Анюта, покажи ему! – Любаша дернула Алюшину за рукав. – Покажи ему свою птичку.

– Зачем? – по глазам подруги было видно, что идея эта ей совсем не по душе.

– Он ведь профессионал. Вдруг видел что-то подобное, вдруг знает, кто такое делает. Ну, Алюшина, ты же не маленькая, покажи!

– А что за птичка? – с интересом спросил Гальяно.

– Татуировка. Кто-то сделал ей татуировку, а она ничего не помнит.

– Призрак на такое не способен, – заявил Гальяно. – Призраки – субстанции нематериальные.

– А синяки от них остаются очень даже материальные, – ввернул Громов, внимательно рассматривая Анюту. – Так что там за татуировка? Покажешь?

– Нет! – Анюта тряхнула головой и встала из-за стола. – Люба, нам пора.

Ну, вот что с ней сделаешь?! Любаша разочарованно пожала плечами. За годы дружбы она успела изучить все причуды подружки и знала наверняка: если Анюта что-то для себя решила, переубедить ее не сможет никто.

– А как насчет кладбища? – Гальяно тоже поднялся с кушетки. От недавней расслабленности не осталось и следа. – Анна, что ты делала на кладбище?

– А ты? Что ты делал на кладбище?! – в глазах Анюты вспыхнули злые огоньки.

– Я – ничего. – Гальяно пожал плечами. – Чтобы видеть, мне совсем не обязательно присутствовать. Так ты расскажешь?

Анна уже снимала с вешалки свою куртку. На мгновение девушка замерла, а потом спросила:

– Зачем?

– Чтобы мы могли тебя защитить, – вместо Гальяно заговорил Громов.

– Ты хочешь меня защищать? – В ее голосе Любаше послышалось что-то странное, что-то такое личное, совершенно лишенное нейтральности. Да что это она? Это же здорово, когда вот такие бравые ребята предлагают свою помощь. Хорошо бы еще, чтобы помощь была бескорыстной…

– Не хочу, а собираюсь, – с мрачной решимостью уточнил Громов и встал из кресла.

– Как-нибудь обойдусь! – Анюта с такой силой дернула с крючка куртку, что едва не уронила вешалку.

– Не обойдешься. – Громов говорил спокойно и уверенно, и всего на мгновение он показался Любаше даже надежнее Гальяно, но наваждение быстро развеялось, а на смену ему пришел здравый смысл.

– Защита – это, конечно, очень хорошо, – сказала она решительно, – но хотелось бы узнать расценки.

– Я поставлю твоей подружке энергетическую защиту. – Гальяно поймал Любашу за руку, легонько, но многозначительно сжал пальцы. – Бесплатно, – добавил он после секундных колебаний.

– После семи часов вечера я совершенно свободен. – Громов смотрел только на Анюту. Странно так смотрел, просительно.

– Спасибо. Все это очень мило, но я как-нибудь сама! – Алюшина придержала шатающуюся вешалку.

– А как же сон?! – всполошилась Любаша. – Анют, мы же так и не рассказали магистру про твой сон!

– Какой сон? – в один голос спросили Гальяно и Громов.

– Вещий! Ей снилось, что она горит на костре.

– Ерунда! – фыркнула Анюта, надевая куртку.

– Хороша ерунда, если ты там заживо сгорела!

– Не сгорела же!

– А если это предупреждение? – вкрадчивым голосом спросил Гальяно. – Ты не думала над этим? Вокруг тебя столько всего творится, а ты ведешь себя как последняя идиотка.

– Почему это как последняя идиотка? – обиделась за подругу Любаша.

– Потому что только последняя идиотка в такой исключительной ситуации может отказываться от помощи, – хмыкнул Громов.

– От помощи такого, как ты? – спросила Анюта так тихо, что Любаша едва расслышала.

– От любой помощи, – Громов натянул косуху, в ярости дернул вверх язычок молнии, а потом добавил уже совершенно спокойным тоном: – Ладно, собирайтесь, мы с Гальяно проводим вас до дома.

Любаша уже испугалась, что Алюшина начнет артачиться, но подруга лишь равнодушно дернула плечом. Вот и хорошо. Вот и появится у Гальяно возможность узнать, где она живет…

* * *

1889 год Андрей Васильевич Сотников

– Барин, барин! – Громкий голос Степки бесцеремонно ворвался в безмятежный сон Андрея Васильевича. – Проснитесь, барин! Беда!

– Беда?! Какая беда?! – Андрей Васильевич рывком сел, потряс головой, попытался было открыть глаза, но тут же зажмурился от света, проворчал: – Да не суй ты мне канделябр под нос, песий сын! Говори, что случилось?

– Так я думаю, это… – Степка торопливо поставил свечи на стол, сам вытянулся по струнке у кровати. – Думаю, вам, барин, нужно знать. Вышел я тут по нужде…

– О Господи! – схватившись за голову, застонал Андрей Васильевич. – Голубчик, да какое ж мне дело до твоей нужды?!

– Вышел по нужде, – с каким-то мрачным упорством повторил Степка, – а там полымя на полнеба.

– Полымя?! – Сон слетел, точно его и не было. Андрей Васильевич спрыгнул с кровати, бросился к окну.

Не соврал Степка, было полымя! Пусть не на полнеба, тут уж он преувеличил, но яркий оранжевый огонек расцвечивал-таки горизонт.

– Может, косари костер жгут? – пробормотал Андрей Васильевич, натягивая штаны. – Или пастухи? А, Степка?

– Косари только по росе на луг выйдут, а пастухам зачем же такой кострина? – резонно возразил слуга.

– А тогда что? Думаешь, это оно? – Руки вдруг задрожали так сильно, что пуговицы на рубахе удалось застегнуть не с первого раза.

– Дык откуда ж мне знать?! – Степка развел руками. – Коли барин пожелает…

– Барин пожелает! – Андрей Васильевич бросился к столу, дернул на себя самый нижний ящик, не без душевного трепета взял в руки пистолет. Чем черт не шутит?! Вдруг удастся поймать душегуба?! – Что ты стоишь, Степка? Закладывай экипаж, дурья твоя башка!

– Так уже. – На «дурью башку» Степка совсем не обиделся, знал, что это Андрей Васильевич не со зла, а от нетерпения. – Может, ружьишко прихватить? А то этой вашей игрушкой, – он презрительно глянул на пистолет, – только ворон пугать.

– Бери! – Андрей Васильевич махнул рукой и лихо, как-то даже картинно, сунул пистолет за пояс.

…Они опоздали. Это стало ясно задолго до того, как Андрей Васильевич и Степка добрались до места. Костер уже не горел ярким пламенем, лишь тускло тлел, а летний ветер разносил по округе тот особенный горелый дух, который уже никогда не забыть.

– Матерь божья. – Андрей Васильевич торопливо перекрестился, достал из-за пояса пистолет. – Степка, это ж выходит, не того косоруковские ребятки взяли?

– Тише вы, барин, – шикнул на него Степка и вскинул ружье. – Может, он еще тута ошивается…

Мысль была дельная и очень своевременная, Андрей Васильевич согласно покивал едва различимому в предрассветной темноте слуге, махнул рукой, чтоб тот шел следом. Сказать по правде, страшно ему было до дрожи в коленках, а ладони взмокли так, что то и дело приходилось вытирать их об штаны, но к страху примешивалось и еще кое-что. Азарт, чистейший, даже какой-то первобытный, охотничий азарт.

Запах гари становился все гуще и невыносимее, а чаща, в которую они со Степаном вломились, все непролазнее. В таком-то буреломе еще попробуй двигаться тихо! Даже если захочешь, то не получится. Утешало одно – душегуб, если он, конечно, еще не ушел, тоже не прошмыгнет мимо незамеченным.

Словно в ответ на эти мысли где-то совсем рядом громко хрустнула ветка. Андрей Васильевич совершенно бездумно, не выискивая цель и не прицеливаясь, нажал на курок. Звук от выстрела эхом прокатился по лощине и тут же вернулся к ним со Степкой громкой руганью.

– Это кто там палит без разбора?! – послышался раздраженный голос.

Даже услышав характерный, едва заметный иностранный акцент, Андрей Васильевич не сразу понял, что это Максимилиан фон Вид. Он стоял, прижавшись спиной к хилой осинке, и пытался совладать со своим бешено бьющимся сердцем. – Эй, признавайся, а то начну стрелять!

– Барон! Ваша милость, не стреляйте! Это ж я, господина Сотникова слуга. – Степка пришел в себя первым и даже руки поднял вверх, демонстрируя чистоту своих и Андрея Васильевича помыслов.

– Степан?! – Кусты затрещали еще громче, и из темноты выбрались двое: барон и один из его мавров. В руке барон, так же, как и сам Андрей Васильевич, держал пистолет, а мавр грозно скалил белоснежные зубы и поигрывал саблей. – Господин Сотников, что это вы тут делаете? – Голос у барона был зычный и совсем не испуганный, и Андрею Васильевичу вдруг сделалось совестно за свою минутную слабость. – Вы же мне чуть голову не прострелили, любезный.

– Виноват, – пробормотал Андрей Васильевич, засовывая пистолет уже не за пояс, а в карман сюртука. – Нервишки сдали, барон.

– Есть отчего нервишкам-то сдать. – В окружающей их темноте невозможно было разглядеть лицо барона, но исходящее от него раздражение чувствовалось даже на расстоянии. – Так что вы тут делаете? – спросил он требовательно.

– Степан увидел костер, а в свете недавних прискорбных событий…

– Вы решили сами произвести расследование, – закончил за него Максимилиан фон Вид. – Ну что ж, господа, следуйте за мной! – Он махнул рукой и снова растворился в темноте.

– Что же вы, барин, встали? – Степка совсем не любезно толкнул Андрея Васильевича в спину. – Лучше нам всем держаться заодно.

Путь был недолгим, очень скоро они оказались на вырубленном в непролазном буреломе пятачке, в самом центре которого догорал костер.

– Как вы там, господин Сотников? Не раздумали еще заниматься расследованием? – Барон присел у костра, принюхался и сказал: – Керосином облили, прежде чем поджечь. Чувствуете запах?

Андрей Васильевич чувствовал, но только вот совсем не керосиновый дух… К горлу подкатила тошнота, а в ушах зашумело.

– Оттого-то и догорело все так быстро. – Барон снова встал на ноги, отошел прочь от кострища, добавил рассеянно: – Почти дотла…

– Так что же, теперь жертву никак не опознать? – собрался с духом Андрей Васильевич.

– Не знаю, – барон пожал плечами. – Если какая девица в округе пропала, то, может, и опознают. Я одно только знаю наверняка – не того человека наш доблестный Федот Антипович пытался к ответу призвать. И вот еще что, господа, давайте-ка убираться отсюда.

Не успел Андрей Васильевич порадоваться, что не только ему, но и барону фон Виду свойственен страх, как тот добавил:

– Еще, чего доброго, улики в темноте затопчем. Как я погляжу, ваш Степан – парень расторопный, пусть скачет в город за Косоруковым. Мой человек останется здесь, чтоб никто больше не сунулся, а вам, Андрей Васильевич, предлагаю отправиться ко мне в поместье, выкурим по сигаре, пока суд да дело, обсудим дальнейший план действий.

* * *

…Огонь жадно пожирал сухой хворост, грозился перекинуться на босые ноги. Анна чувствовала исходящий от него жар, задыхалась от смрадного черного дыма, который заслонил от нее небо, превратил и без того темную ночь в совсем уж непроглядную. Нельзя вот так – безропотно и покорно… Нужно бороться, трепыхаться… В связанные за спиной запястья впились тугие витки веревки, расцарапали кожу. Нет, не вырваться… А огонь все ближе. Платье тлеет, вот-вот вспыхнет ярким факелом. Сначала платье, а потом и она сама… Анна запрокинула голову, в прорехах черного дыма увидела луну и, захлебываясь слезами, закричала…

В тот же момент небо рухнуло на нее тяжелым ватным одеялом, столкнуло с погребального костра, заорало голосом Любаши:

– Анюта! Эй, Анюта, ты чего это? Ты что вопишь, приснилось что?

– Приснилось. – Вырвавшись из плена сна, Анна вздохнула полной грудью и тут же закашлялась.

– Что-то гарью пахнет. Тебе не кажется? – Любаша включила ночник, принюхалась. – Да нет, вроде не горит ничего. Ну, так что тебе снилось? – Она понизила голос до шепота.

– Костер.

– Костер и?..

– Костер и я на нем.

– Слышь, Алюшина, не нравится мне все это! – Любаша с ногами забралась к ней на диван, натянула на оголившиеся коленки ночнушку. – Он же тебе вообще жизни не дает! Не оставляет в покое ни днем, ни ночью! Вот я прямо сердцем чувствую, что это проделки того типа… – Любаша спрыгнула с дивана, выцепила из лежащей на столе пачки сигарету, закурила.

Она курила и встревоженно всматривалась в лицо Анны, а когда сигарета догорела почти до самого фильтра, заговорила:

– Зря ты, Алюшина, отказалась от помощи Громова. Он по виду мужик серьезный. Опять же, забесплатно обещал поработать. Конечно, до моего Гальяно ему далеко, но, как говорится, на безрыбье… – Она хитро сощурилась и, так и не дождавшись от Анны никакой реакции, в раздражении хмыкнула, распахнула настежь окно. – Дура ты, Алюшина! – сказала Люба зло. – Тебе человек помощь предлагает, а ты выделываешься! Нет, ты подумай, не сегодня, так завтра доберется до тебя этот упырь, и что?! Кто тебя спасать будет?

– Громов на роль спасителя точно не годится. – Анна подошла к Любаше, обняла ее за плечи. – Не тот он человек, чтобы творить добро направо и налево.

– Ты так уверенно об этом говоришь… – хмыкнула Любаша и тут же вперила в Анну внимательный взгляд: – Алюшина, а ну колись! Ты его раньше знала, что ли?

Знала? Ну, можно сказать, что и знала. Не так, чтобы очень хорошо, но достаточно для того, чтобы составить себе представление о том, что за человек Стас Громов. Анна так Любаше и сказала. Не вдаваясь в подробности, конечно.

Они пили кофе на крошечной и ужасно захламленной кучей ненужных вещей Любашиной кухне, когда зазвонил ее мобильный.

– Алло, – сказала подруга с придыханием. По этому характерному придыханию Анна как-то сразу догадалась, что звонит магистр черной и белой магии Гальяно. – Да, у меня ночевала. – Любаша скосила взгляд в ее сторону. – Нет, спала плохо. Ей снова снился костер.

Анна в раздражении дернула подругу за рукав, но та лишь отмахнулась в ответ, затараторила в трубку:

– Я вообще думаю, что это дело рук того самого упыря, от которого ты нас вчера спас.

Вообще-то от упыря их спас Громов, но на саркастическую усмешку Анны Любаша отреагировала лишь многозначительной гримасой.

– Да нет тут никакой ошибки! А кто ж еще?

На минуту Любаша замолчала, прислушиваясь к раздраженному бубнению в трубке, а потом требовательно посмотрела на Анну:

– Гальяно просил тебя не высовываться, пока он во всем не разберется. Видишь, какой он бесстрашный! – добавила она, прикрыв трубку ладонью.

– Это в каком смысле не высовываться? – насторожилась Анна.

– В том смысле, что сиди у меня и на улицу не выходи. Алюшина, тебе же на работу ходить не нужно. Видишь, как удобно все получается.

– Нужно! Нужно мне на работу. – Анна допила остывший кофе. – У меня сегодня урок с недорослем, если ты забыла.

– Позвони и отмени.

– Не могу. Мне нужны деньги.

– Да черт с ними, с деньгами! – разозлилась Любаша. – Тут бы без головы не остаться!

– Мне дверь нужно новую ставить и мобильник покупать. – Анна встала из-за стола, ополоснула чашку. – Так что поблагодари своего магистра за беспокойство, но решать, как мне дальше жить, я буду сама.

– Вот же дура! – В подтверждение своих слов Любаша покрутила пальцем у виска и тут же мурлыкнула в трубку: – Да, Гальяно, упрямится. Да, я ей уже говорила. Нет, не хочет быть хорошей девочкой.

Еще минуту-другую подружка слушала инструкции своего ненаглядного Гальяно, а потом отключила мобильник и спросила:

– Алюшина, я уже говорила, что ты дура?

– И не единожды, – улыбнулась Анна.

– Ну, так еще раз повторю – дура, идиотка, камикадзе! Давай хоть мобильник тебе новый купим, чтобы была на связи, – добавила она и тем самым расписалась в полном своем бессилии.

Мобильник купили самый простенький, такой, чтобы только мог звонить. Анна помнила про дверь, которую нужно срочным порядком менять, и не хотела разбрасываться деньгами. Первым делом она позвонила Ираиде Павловне, чтобы договориться об очередном уроке. Трубку снял недоросль Демос, выслушал Анну и буркнул:

– Сегодня можете прийти пораньше. Часам к шести будет нормально.

Он отключился, не дожидаясь ответа, и Анна в раздражении дернула плечом. Если бы не ее более чем затруднительное финансовое положение, послала бы она этого зарвавшегося мальчишку куда подальше, а так уж что – придется терпеть…

…По тому, что дверь Анне открыл все тот же Демос, она сделала вывод, что Ираиды Павловне в квартире нет. Возможно, вообще никого нет, кроме мальчишки, а это в свете его недавнего хамского поведения не очень хорошо.

Вопреки ожиданиям, Демос вел себя весьма пристойно, даже помог Анне снять куртку. Правда, делал он это в полном молчании, лишь изредка бросал на Анну внимательные взгляды. На сей раз выглядел он вполне прилично, так, как и должен выглядеть мальчик из хорошей семьи. Без шокирующего готического макияжа, со стянутыми на затылке волосами, он казался моложе и одновременно строже. Может, взялся за ум?

– Сразу за уроки или сначала чай? – вежливо поинтересовался Демос, глядя на Анну сверху вниз. Недоросль недорослем, но до чего ж высокий.

– Давай без чая. – Анна многозначительно глянула на наручные часы.

– Что это у вас? – Демос перехватил ее левую руку, с силой сжал запястье. – Тату?!

Прежде чем Анна успела хоть что-нибудь предпринять, феникс больно впился когтями в ее плечо, так больно, что она даже поморщилась.

– Простите. – Демос отдернул руку, виновато улыбнулся.

– Ничего. – Прислушиваясь к затухающей боли, она поправила манжет блузки.

– Просто странно, что у такой, как вы, есть татуировка.

Анна едва не спросила, что значит, «такая, как вы», но вовремя одумалась. Первое правило учителя – нельзя обсуждать с учениками свою личную жизнь. А феникс – это очень личное…

– А где Ираида Павловна? – спросила она первое, что пришло в голову.

– В больнице. – По бледному лицу Демоса промелькнула тень. – С сердцем плохо.

– Сожалею.

– Вы сожалеете? – неожиданно зло переспросил он. – А с чего бы вам сожалеть, если даже мои предки не особо сожалеют?! Впрочем, нет, маман сожалеет, что придется искать новую домработницу, пока баба Ира болеет.

– А ты?

– А что я? – Он мотнул головой, точно стряхивая наваждение, и добавил уже другим, чуть более спокойным тоном: – Я тоже сожалею. Я теперь должен два раза в день с передачками в больничку мотаться.

Вот, значит, какие у него сожаления! Анна невесело усмехнулась. Чем же они отличаются от сожалений его маман?

– Эй, – недоросль легонько тронул ее за рукав, – раз уж вы здесь, может, расскажете, как нужно суп варить? Я ей ресторанную еду вожу, но, наверное, ресторанное для нее плохо? А в больнице там такая жратва мерзкая, голодным будешь – не сможешь съесть.

Вот ведь странная штука – жизнь! Всего пару минут назад Анна если не ненавидела, то уж точно презирала этого зарвавшегося мажора, а сейчас вот стоит улыбается, как дурочка.

– Или вы, как моя маман, тоже не умеете готовить?

– Я умею, – в подтверждение своих слов Анна кивнула. – А какой суп?

– Да хоть какой!

В одно мгновение напряжение, которое не давало Ане дышать полной грудью, исчезло, и готический недоросль Демос показался ей самым обычным, совершенно нормальным подростком.

– Пойдем! – сказала она решительно.

– Куда?

– На кухню, суп варить.

– А заниматься? – бледные губы Демоса дрогнули в робкой улыбке.

– Будем варить суп и заниматься.

На просторной кухне нашлось все необходимое. В четыре руки они с Демосом приготовили куриный бульон и нажарили сырников. Часть сырников парень уплел тут же, не отходя от плиты, довольно щурясь и запивая свежезаваренным чаем. Похоже, ему и самому порядком надоела ресторанная еда.

Пока Демос допивал вторую чашку чая, Анна сидела за столом, как в детстве подперев щеку кулаком. Возможно, впервые за эти страшные, сливающиеся в огненную круговерть дни она чувствовала себя почти спокойно, почти как раньше. И непонятно, что являлось причиной этого спокойствия: рутинные, до автоматизма доведенные действия или присутствие готического парня Демоса. Как бы то ни было, а когда пришло время прощаться, Анна совершенно неожиданно для себя тоже решила навестить Ираиду Павловну.

Демос в ответ на это более чем странное желание кивнул, немного подумал и сказал:

– Тогда подождите, я сейчас переоденусь.

Переоделся он с армейской скоростью. И когда только успел нацепить черные одежки и подвести глаза?! Далеко не каждая женщина управилась бы так быстро. Перед Анной снова стоял высокий, мрачный, экипированный во все черное гот. Она хотела уже сказать, что Ираиде Павловне, наверное, будет приятнее видеть парня без боевой раскраски, но решила, что это не ее дело и, если она правильно представляет отношения в этой семье, Ираида Павловна обрадуется Демосу вне зависимости от того, как он оденется.

Скоро ее догадки подтвердились. Вернее, не скоро – в больницу пришлось ехать через полгорода, – но все равно подтвердились. Ираида Павловна, изможденная, в линялом больничном халате, но не растерявшая какого-то особенного аристократического шарма, встретила их приход такой счастливой улыбкой, что стало совершенно ясно – Демос для нее не просто воспитанник, а свет в оконце, самый родной человек на земле, а его странный вид и косые взгляды соседок по палате не имеют ровным счетом никакого значения. Наверное, это и есть безотносительная любовь. Анна слышала, что такая бывает, но никак не могла понять, как она выглядит в реальной жизни. А вот так и выглядит! Озаряет каким-то особенным светом всех, кто попадает в пределы ее досягаемости, делает моложе, добрее и терпимее. Даже такого нетерпимого с виду юношу, как Демос.

Они вышли из больницы в десятом часу вечера, после душной, пропитанной запахами лекарств и человеческих страданий атмосферы было приятно очутиться на бодрящем апрельском ветру. Анна натянула на голову капюшон, осмотрелась в поисках остановки. Теперь ей придется потратить еще не меньше часа на возвращение домой, но об этом она не сожалела ни секунды. Было в этом вечере что-то очистительное для ее души, жизненное и вселяющее надежду на будущее.

– Куда вас отвезти? – Демос поднял ворот плаща и засунул руки глубоко в карманы. Наверное, в этом очень дорогом и брутальном плаще на пронзительном весеннем ветру ему было холодно. Хоть бы перчатки надел.

– Не нужно, – Анна покачала головой, – я доберусь на автобусе.

– Нужно. – Демос не сводил с нее настойчивого, очень внимательного и очень взрослого взгляда. – Тут район неспокойный и вообще… – Он немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил: – Я вам очень благодарен за сегодняшний вечер, а отплатить никак не могу. Вы ведь не возьмете за свою помощь деньги? – спросил он немного виновато и тут же добавил: – То есть если хотите, то я заплачу…

– Демос, – Анна коснулась его рукава, – не нужно мне ничего. Что это за помощь такая за деньги? Если за деньги, то это уже услуга.

– Тогда я тоже помогу, – он улыбнулся по-мальчишески широко и искренне, – помогу вам добраться до дома!

Наверное, это было неправильно. Уже потому неправильно, что Демос, несмотря на свой рост и совсем не детские манеры, на самом деле еще подросток и не должен брать на себя ответственность за взрослую почти постороннюю тетку. Неправильно, но Анна согласилась: захотела продлить эти беззаботные мгновения обычной человеческой жизни.

* * *

Барон оказался прав: имя несчастной жертвы выяснилось очень скоро. Елена Степашина – младшая дочь купца второй гильдии Макара Ивановича Степашина, человека в городе известного и уважаемого. Хватились девицу только поутру. Служанка зашла в спальню, а там – никого, постель заправлена, точно никто и не ложился. Служанка, дура, крик не сразу подняла, подумала, что у хозяйки какой-то амурный интерес вышел, решила обождать, посмотреть, чем дело кончится. Обождала…

Как дочь к обеду не спустилась, Макар Иванович начал тревожиться, послал горничную наверх, а та как бухнется ему в ноги, как запричитает…

К тому часу весть о новой жертве уже дошла до всех горожан. Наверное, любящее отцовское сердце почуяло недоброе, потому что у купца прямо там же, за столом, случился удар. Еще хорошо, что Вадим Сергеевич уже успел вернуться с места преступления и имел при себе все необходимое – буквально с того света вытащил несчастного отца. Вытащить-то вытащил, а вот обнадежить не сумел. Нашли в пепле золотое колечко, родительский подарок Елене на день ангела…

– …Значит, не разбой. – Барон фон Вид глянул на Сотникова поверх свежего номера газеты. – Видите, любезный друг, что пишут про колечко?

– Отчего ж не видеть, если эту статью я своими собственными руками написал? – Андрей Васильевич рассеянно посмотрел на свои чуть подрагивающие пальцы. С того ночного происшествия прошли уже сутки, а дрожь так и не унялась. Нервишки, однако, ни к черту… – А что про колечко?

– А то, что колечко дорогое, с рубином. Были бы разбойники, непременно забрали бы его себе. Вы не находите?

– Признаться, я об этом не думал. – Андрей Васильевич конфузливо улыбнулся и тут же утешил себя мыслью, что допущен в святая святых барона – в его рабочий кабинет. А такое особенное доверие дорогого стоит. Наверное, почувствовал барон в нем родственную, склонную к авантюрным приключениям душу. А иначе чем же объяснить такое-то особое расположение?

А кабинет какой знатный! Даже в Санкт-Петербурге Андрей Васильевич не видывал ничего подобного. Стол огромный, резного красного дерева. Кресло так и вовсе царское. За креслом – шкаф, доверху заполненный книгами: и современными инженерными, и старинными фолиантами с позолоченной арабской вязью на корешках. А еще на открытой полке – всевозможные приспособления, предназначение которых Андрею Васильевичу оказалось совершенно неведомо. Но самым интересным, тем, от чего он глаз оторвать не мог, был огромный напольный глобус на массивной деревянной подставке. Ну до чего ж искусная вещица! И видно, что древняя, с историей. Вон, в районе Аравийского полуострова потертость, а на Индийском океане так и вовсе трещинка…

– …Значит, не разбой, – многозначительно повторил барон.

– А что ж тогда? – всполошился Андрей Васильевич. Еще не хватало, чтобы гостеприимный хозяин заподозрил его в равнодушии.

– Всякое может быть. Нужно выяснить, что объединяет наших жертв.

– Так ничего не объединяет! Одна – богатая купеческая дочь, вторая – бесприданница. У одной и матушка, и папенька имеются, у второй – только пьющий отец.

– И только-то? – усмехнулся барон. – Что ж, совсем никакого сходства в девицах не находите?

Андрей Васильевич крепко задумался, но в голову ничего стоящего так и не пришло.

– Обе барышни были очень красивы, обе без женихов… – Максимилиан фон Вид говорил и рассеянно поглаживал глобус, аккурат в районе Аравийского полуострова.

– Вы предполагаете, что имело место физическое насилие? – выдохнул Андрей Васильевич и залился стыдливым румянцем.

– К сожалению, достоверно судить об этом нет возможности, но я бы не стал исключать такую возможность. – Барон с силой крутнул глобус.

– А что говорит господин Косоруков?

– А что может сказать этот фигляр?! Мол, преступник будет найден в самое ближайшее время и примерно наказан.

– Одного уже нашел, – не без злорадства ввернул Андрей Васильевич.

– У того, кого нашел, алиби: в момент совершения второго злодеяния он отлеживал бока в каталажке. Да вы это не хуже моего знаете, господин Сотников. Не там косоруковские ищейки землю роют.

– Точно не там! – Андрей Васильевич приосанился, добавил голосу солидности. – Сдается мне, что злоумышленника нужно искать не среди коренных жителей, а среди приезжих.

– Это отчего же?

– Оттого, что раньше-то в нашей губернии, слава богу, все было тихо-мирно, даже в некотором смысле скучно.

– Скучно? – барон посмотрел на Сотникова с интересом.

– Ну, не в том смысле, что я радуюсь произошедшему, – от смущения на щеках опять вспыхнул румянец, – просто призвание обязывает находиться в курсе событий. А какие ж тут раньше были события?! Даже и не припомнишь.

– Не оправдывайтесь, Андрей Васильевич, я вас прекрасно понимаю. – Барон грустно усмехнулся. – Про скуку – это вы очень верно сказали, считай, вся жизнь человеческая – сплошная скука. Родился, крестился, женился, помер… Так вы думаете, что из приезжих кто-то? – безо всякого перехода спросил он.

– Из приезжих, – Андрей Васильевич кивнул, – и не из самых низов, сдается мне.

– А это отчего же?

– Да оттого, что не удержался бы простой мужик от такого-то соблазна, как золотое колечко, непременно бы с собой прихватил. И убийства эти, вы уж простите мою прямоту и некоторый цинизм, какие-то уж больно затейливые, прямо театральные. Кому нужны все эти представления, – Андрей Васильевич брезгливо поморщился, – если проще тело жертвы просто закопать или в реке утопить.

– Ваша правда, господин Сотников. – Барон поставил на стол шкатулку красного дерева, придвинул к Андрею Васильевичу. – Угощайтесь!

А что ж не угоститься, когда сигары чудо как хороши?! Берешь такую в руки и чувствуешь запах настоящего богатства.

– Правда ваша, уж очень происходящее похоже на представление. – Барон побарабанил пальцами по столу. Пальцы у него были длинные, аристократические, не то что у Андрея Васильевича. – А не подскажете, кто в городе коренной житель, а кто недавно приехал?

– Да как-то так сразу и не вспомнишь. – Андрей Васильевич затянулся сигарой, довольно сощурился. – С год уже как из Москвы приехал почтмейстер с семейством. Говорят, проворовался сильно на прежней службе, но связи кое-какие сохранил, – добавил он заговорщицким шепотом. – Графиня Пичужкина уже года два как надзирает над здешним светским обществом. Вреда от нее, конечно, много, если вы понимаете, о чем я.

В ответ барон лишь молча кивнул. Еще бы ему не понимать, когда его персона – наипервейший объект для пересудов.

– Кто-то еще? – спросил он после недолгой паузы.

– Исаак Шпилер, ювелир, если мне не изменяет память, у нас не так давно, года два-три. Но на роль злодея он никак не годится: стар и дряхл, от такого даже девица отобьется.