Текст книги "Штамп Гименея"
Автор книги: Татьяна Веденская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
– Пошла? – спросил Алексей.
Я дернулась.
– Я в магазин, – невинно посмотрела я на него.
– Ага. Я так и понял. Ты только не перебери, когда будешь объясняться, – меланхолично отреагировал он.
– Не переберу, – пообещала я.
Я старательно уговаривала себя, что это совсем не страшно – признаться в любви, что даже если Борис меня выставит с позором, стыд глаза не ест, я переживу. Но когда я вышла на улицу, меня потихонечку начало накрывать. Все события последней недели вдруг вспомнились и заставили меня дрожать от ужаса перед будущим. Я развалила свою собственную свадьбу. Много ли девушек может похвастать подобным достижением? Я поставила подругу в дурацкое положение. Правда, сначала подруга поставила в дурацкое положение меня, но ведь она хотела как лучше и была уверена, что знает, как мне лучше, лучше меня. Какая-то дурацкая фраза, но все очень точно. Почему-то всю жизнь кто-то решает за меня, что мне делать. А теперь я просто не готова на это. Совершенно не готова. Поэтому я пойду и все скажу Борису. Все, что мне кажется важным. И пусть потом выгоняет меня с позором из дому. Или…
– Нет, не буду думать об этом, – решила я.
Но голова все равно крутила и крутила разные мысли, отчего к подъезду Бориса Аверина я подходила в нервическом, дерганом варианте. Я и так мало похожа на спокойного, рассудительного человека, а тут принялась трепыхаться и пытаться уговорить себя сбежать, как только подъезд замаячил далеко впереди. А уж когда мои ножки принесли меня к самому дому, сердце ухало и билось в виски с такой силой, что впору было «Скорую помощь» вызывать. Возможно, я так бы и сделала. Скорее всего, я бы малодушно развернулась и дезертировала, но стоило только мне поравняться с подъездом, как из него выскочил разгильдяйского вида подросток.
– Простите, – бросил он, оттолкнувшись от моего плеча, в которое стукнулся, вылетев из подъезда.
– Ничего страшного, – кивнула я, посмотрев ему вслед. Тоже ведь своего рода знак. Не так часто передо мной распахивается обычно наглухо запертая домофонная дверь.
Я смотрела, как она с медленным, протяжным скрипом норовит захлопнуться обратно. Ну, уж нет. Я вскочила в подъезд и поплелась к лифту. Уже радует, что не придется звонить по гулкому, искажающему голоса домофону и объясняться с Борисом на всю улицу. А вдруг бы он мне не открыл? А так у него и шанса нет от меня избавиться.
Я поднялась на лифте, долго стояла на лестничной клетке и собиралась, что называется, с духом. Когда я поняла, что духа у меня не так уж и много, то поднялась еще на один пролет вверх, встала между этажами и стала сокрушаться, что я не курю. Сейчас бы я хорошо смотрелась здесь с сигаретой, нервничая и судорожно выдыхая дым. Мне казалось нормальным, что я никак не могу заставить себя заняться тем, за чем пришла. Я принялась с интересом изучать стоявшие под окном около подъезда машины.
– Что ты здесь делаешь? – раздался голос Бориса.
Ну, естественно. А как же иначе, если он всегда традиционно подкрадывается со спины.
– Я? Трамвая жду, – зачем-то ляпнула я. – Сигаретки нет?
– Ты стала курить? – удивился Борис. Я отвернулась от окна и посмотрела на него. Он стоял с помойным ведром, такой домашний, такой знакомый. И улыбался.
– Я-то? Вот, думаю начать. Если у тебя сигаретка найдется, – улыбнулась я в ответ. Господи, как же я была рада его видеть. Даже просто видеть.
– Сигаретки у меня нет. А вот что у меня на лестнице делает новобрачная, я не понимаю. Ты решила здесь провести медовый месяц?
– Я отменила свадьбу, – серьезно сказала я.
– Что? – ахнул Борис. И с его лица тут же слетела скептически-циничная маска. Наверное, непроизвольно, потому что он тут же попытался ее нацепить обратно.
– То. Я узнала, что ты приходил ко мне. Зачем?
– Ты из-за этого отменила свадьбу? Из-за того, что я к тебе приходил? – поразился он. Еще бы, я и сама до сих пор поражаюсь.
– Не только. Просто я не люблю Петечку. Совсем не люблю. И никогда не любила, – пояснила я. И покраснела. Потому что если понятно, что я не любила Петечку, тогда вполне понятно, кого я любила. Его. Бориса.
– И как он? Пережил?
– Не знаю, – пожала я плечами.
– Как так? – не понял Борис.
Я смутилась. Еще бы, ведь то, как я поступила, благородством не отдает.
– А так. Я сбежала, – сказала я и отвернулась к окошку. Столько вопросов, а главного он не хочет спросить. Зачем я пришла, чего хочу.
– От тебя я этого вполне ожидал, – улыбнулся Борис. И замялся.
Повисла пауза, которая заставила меня огорчиться, практически упасть до нуля. Если он не хочет продолжать разговор, не зовет меня в дом, значит, мой порыв ничего не значит. Он сейчас выбросит свои помои и уйдет.
– Я тебя люблю, – ляпнула я, хотя чувствовала себя отвратительно.
– Я верю. Просто я не знаю, как на это все реагировать. Я не ожидал, признаться. И не очень готов, – замямлил вдруг Борис.
Я поняла, что все кончено. Резко захотелось уйти.
– Ничего страшного, я пойду. Все в порядке. Мы сейчас на работе новый проект затеяли, так что жизнь не стоит на месте, – тараторила я, чтобы только не дать Борису сказать что-то еще, отчего я не смогу дальше жить. Но он сделал над собой усилие, стряхнул это странное оцепенение и принялся меня останавливать, хватать за руки и что-то неразборчиво объяснять.
– Ты все не так поняла. Давай поговорим спокойно, что ты завелась? Я тоже тебя очень ценю и люблю.
– Это прямо бросается в глаза, – горько усмехнулась я.
Борис молча посмотрел на меня и вздохнул, как вздыхают учителя, когда никак не могут достучаться до рассудка учащегося.
– Я очень жалею, что тогда все так получилось с этим дурацким паспортом. Я должен был тебе сразу все объяснить, а сам, как дурак, принялся злиться, что ты меня перепроверяешь, не доверяешь мне.
– Ничего страшного, это же все в прошлом, – с надеждой сказала я. – Я поняла, что больше всего я хочу тебе верить. Мне без тебя плохо. Пусть даже ты был женат. Пусть не развелся.
– Да не в этом дело, – поморщился он. – Ты же ведь никогда не слушаешь, все сама додумываешь.
– Я вообще больше ничего не хочу додумывать, – рьяно закивала я.
– Понимаешь, жизнь – сложная штука. А тем более, что и я не мальчик. У меня есть своя история, свои страхи. И когда у меня из карманов достают паспорт, я начинаю дергаться.
– Все понятно, не надо слов. Я люблю тебя. А ты? Ты меня любишь? – спросила я про самое главное.
– Ну конечно, – кивнул он. Я выдохнула весь воздух. – Просто сейчас у меня не все так просто.
– Что? Что не просто? – нахмурилась я.
– Борис? Ты чего так долго? – вдруг раздался женский голос за моей спиной. Что ж такое, все время кто-то что-то делает за моей спиной. Я обернулась и увидела там женщину. Ту самую женщину с фотографии. Она стояла в домашнем халате в дверях Борисовой квартиры и полотенчиком вытирала тарелку.
– Маша? Это Наташа.
– Приятно, – выдавила из себя его жена, так что сразу стало понятно, насколько ей приятно. Его ЖЕНА. Здесь!
– Наташа? Ты что? – вдруг засуетился Борис, глядя, как, видимо, изменилось мое лицо. – Это совсем не то, что ты подумала.
– А что она подумала? – с интересом оглядела меня его ЖЕНА. Кошмар! Что я тут делаю? Надо бежать!
– Это не то. Мы с Машей просто…
– Не надо! – выкрикнула я. – Все всегда так просто!
– Подожди! Все совсем не так. Мы разведены, – сам себя не помня, кричал что-то вниз лестничного пролета Борис. Я же неслась по нему, закрыв уши, заколотив сердце, зажмурив глаза… Господи, какая же я дура. Какие же мы все бываем дуры. Ни за что! Никогда! Никого! Отныне я ни одному мужчине не поверю, ни одному их слову, ни одному жесту. Я вылетела из дома Бориса, а мне казалось, что внутри меня началась атомная война. Вот и все. Оба мужчины, что мне довелось по-настоящему полюбить, предали меня, унизили, растоптали мою любовь. И отобрали молодость, потому что если в первый раз мне еще казалось, что у меня все еще впереди и что один облом не может означать конец всей моей любви, то теперь я ощущала, как мое сердце превращается в лохмотья, лоскуты. Как больше никогда я не захочу открыть свое сердце ни одному человеку. Даже если он окажется со всех сторон положительным, со всех сторон хорошим. И даже если он полюбит меня так, как я когда-то любила Бориса Аверина, я ни за что на свете не поверю, не захочу знать, не откликнусь. Почти два года я считала, что сказки Бориса про жизнь для себя – это что-то ненастоящее, притворное, игрушечное. А он, оказывается, вовсе не шутил. И теперь я тоже хочу остаться сама с собой. Я страстно мечтаю о том, чтобы мне было на всех всегда наплевать. Деньги, удовольствия, интересная жизнь, но никакой любви. Эта тема в моей жизни закрыта.
Часть третья
Глава 1
Тактика и стратегия
Раз на раз не приходится, гласит очередная народная мудрость. А кстати, кто-то из великих выдолбил на колечке умную фразу «И это пройдет». Тоже в тему, потому что иногда эта пара прописных истин очень помогает пережить очередной тупик. Если вдуматься, наверное, у каждого бывают такие моменты, когда нужно именно такое колечко. Потому что в эти самые моменты кажется, что все так плохо, что хуже уже некуда, и, главное, ничто не изменится и лучше не будет никогда. Расскажу вам для примера поучительную историю. Однажды один очень молодой и очень вежливый юноша (назовем его Вася, хотя на самом деле имя у него гораздо благороднее) полюбил всей душой одну не менее молодую и не менее благородную девушку (назовем ее Маша). Был это союз настоящих любящих сердец, с поцелуями под луной, нежными сообщениями на автоответчике и SMS-ками, поражающими откровенностью. И вот наконец настал тот великий день, когда молодой человек (Вася) собрался с силами и сделал-таки своей девушке (одной моей хорошей знакомой по институту) предложение.
– Да, конечно, да! – захлопала в ладоши Маша и быстренько нацепила предложенное кольцо с маленьким бриллиантом. Согласитесь, не так много на свете молодых людей, готовых сделать предложение руки и сердца в столь приятной форме. В основном мужчины (особенно российские) вяло соглашаются.
Мы всем курсом обмирали от восторга, когда Машка продемонстрировала весомый (если измерять в каратах) атрибут любви.
Дальше все было как у всех, то есть белая фата, кружевное платье (примерно такое, от которого я так некрасиво откосила), заверение в вечности и неизменности того, в чем никто и никогда не может быть уверен. И, наконец, веселая, даже я бы сказала, лихая гульба в загородном доме этого самого Васи. Вернее, в загородном доме его родителей. Счастье било через край, от молодых нельзя было оторвать глаз. Как сейчас помню тот теплый летний день, когда мы всей группой желали Марии счастья и весело орали «горько». А потом, когда все изрядно приняли на грудь и потихоньку начали забывать, в связи с чем все мы тут собрались, Машка принялась весело швырять в оркестр крупные купюры. Оркестр это очень одобрил. Саксофонист показывал чудеса ловкости, подбирал деньги с пола, не отрываясь от инструмента. Машка пьяно умилялась. Это был своего рода широкий жест, которым она пыталась сразу выразить и радость жизни, и благодарность музыкантам за хорошую игру, и попытку показать, что она – щедрая и добрая хозяйка.
– Что ты делаешь?! – ужасались родители. Деньги, которыми швырялась молодая, были подарочными, выкупными, отступными и прочими, которые удалось по старой доброй русской традиции стрясти с гостей. Денег было жалко.
– А по хрену, – отвечала невеста. – У меня свадьба!
– Собирайте за ней крупные купюры, пока эти рвачи их не похватали, – не растерялась Машкина мама. Она с лихостью профессионального бейсболиста ловила банковские билеты прямо на подлете к одурманенным денежным дождем оркестрантам. – А ей, дуре, суньте в руки сторублевки. Пусть хоть весь участок засыплет. Все равно никто ничего не поймет!
– Горько, горько! – скандировали мы, а жених с испугом следил за происходящим.
В общем, свадьба удалась, несмотря на попытки милиции ее испортить. Почему-то им было совершенно наплевать на то, что это – свадьба, то есть священный союз двух любящих людей, будущая ячейка общества. Стражи порядка все придирались и придирались. То им было не так, это не эдак.
– Костры до неба – не положено!
– Шуметь по ночам – не положено!
– Рвать яблоки у соседей – не положено!
– А что у вас положено-то? – устало спрашивали мы.
Оказалось, что у них положено много и бесплатно пить крепкие спиртные напитки.
После того как мы исполнили священный долг перед милиционерами, они согласились с тем, чтобы свадьба продолжала катиться по улицам дачного поселка, и уснули крепким сном сытого и сильно пьяного человека. Соседи, поворчав, последовали за ними. А к утру весь легендарный состав гостей разнокалиберно храпел, нарушая птичий гомон. Лето – золотое время для празднований и торжеств на свежем воздухе. Хотя бы потому, что никому не пришлось ничего стелить. Большая часть подвижного состава уснула прямо около стола.
Наутро пришло время разборок. Впервые в своей только что начавшейся семейной жизни Вася узнал, что, женившись на Маше, он обрел еще и ее маму. Как довесок. Они с Машей были как шампунь и кондиционер в одном флаконе. Хочешь пользоваться? Без кондиционера не получится. Вот Машина мама и приступила к исполнению священного долга тещи. Устроила Васе первую головомойку.
– Как ты мог дать Машеньке так напиться? – пристала она к нему, не дав даже раздобыть аспирину.
– А что я мог сделать? – судорожно оправдывался он, еле продрав глаза.
– Ты – муж! А муж за жену в ответе! – категорично заявила «мама».
Вася пригорюнился. И я его понимала, потому что, хорошо зная Машу, врагу бы не пожелала быть за нее в ответе.
– Я буду стараться! – испуганно пообещал Василий.
– Да уж постарайся. Я тебе отдала дочь не для того, чтобы ты ее испортил, – разъяренно пригрозила мама и принялась подсчитывать убытки.
В итоге за первый недогляд за супругой Вася отдал мамуле около двухсот долларов наличными, а потом долго шепотом протестовал, лежа на супружеском ложе. Маша, и раньше не отличавшаяся избытком скромности, делилась с нами наболевшим безо всякого стеснения.
– И для того я выходила замуж, чтобы в койке говорить про мою мамочку? – сердилась новобрачная.
– А что, она так от вас и не отвязалась? – спросила я.
– Нет, Васька пытается произвести на нее благоприятное впечатление, – посетовала Машка.
Мы посочувствовали, но помочь ничем не могли. Если молодому мужчине хочется выстроить гармоничные отношения с тещей, то мы-то чем виноваты? Пусть пробует. Хотя пробовать подружиться с тещей – это все равно что уговаривать не кусаться разъяренную кобру.
Вася страдал долго. Около года он страдал сильно, а потом, поскольку жизнь не стоит на месте, стал мучиться еще больше. Машка родила дочку, с которой, чтобы не бросать институт, согласилась сидеть ее мамуля. После того как ей в руки попал такой неперешибаемый козырь, как бескорыстная помощь молодой семье, жизнь Васи стала совершенно невозможной. Заботливая теща перетрясала шкафы, критиковала его зарплату, манеру одеваться, стричься, разговаривать. Кроме того, она не переваривала Васиных друзей и считала, что по ночам к ребенку должен подходить исключительно отец (чтобы молодая мать сильно не перенапрягалась, хоть у нее уже и не было молока).
– Так продолжаться больше не может! – кричал иногда Вася. Преимущественно когда теща ненароком куда-то отлучалась.
– Что ты предлагаешь? – шипела на него Маша, которой мама слова поперек не говорила. – Я не могу бросить институт. Ты к мамочке несправедлив!
– Естественно. Я несправедлив! – трясся в нервном припадке Вася.
Но Маша, как и многие недальновидные русские бабы, предпочитала склонять ухо не к любимому мужу, а к маме. Вася хирел. Он ведь не знал еще прописной истины о том, что «все проходит». Он свято верил, что так будет всегда. Он думал, что его ад за какие-то прегрешения начался еще на земле, и даже пытался отравиться, правда, перепутал таблетки и вместо снотворного напился валерианки. К тому моменту, как домой от подружки притопала Машка, после очередного скандала с тещей слопал целую упаковку лекарства и мирно смотрел по телевизору познавательную передачу «Магазин на диване». Интереса в его глазах не было. Тогда-то у Машки и прозвенел первый звоночек. Именно глядя на безразлично пялящегося в голубой экран некогда бодрого и любящего Васю, Маша задумалась, а так ли он счастлив, как ей бы хотелось. Пустая пачка из-под валерианки подбавила сомнений.
Однако окончательно все стало на свои места после того, как Вася, поостыв и перестав каждую ночь шептать о своей неземной любви, стал старательно наращивать семейный капитал путем командировок и задержек на работе до самой ночи. Иногда, если Васе удавалось выцедить какой-то достойный повод, он счастливо ночевал на рабочем месте.
– Вот кобель-то! – зародила настоящую панику в Машиной душе мама. – Даже не постесняется. Кралю себе небось на работе завел.
– Что ж это делается?! – орала Маша, пытаясь вызвать благоверного на откровенность.
Она вдруг осознала, что совершенно не готова остаться одна с малолетней дочерью на руках. А кроме того, она в самом деле по-настоящему любила своего неконфликтного мужа. Вася стоял насмерть и отговаривался рабочей необходимостью до последнего. Однако после сексуального допроса с пристрастием он признался, что так долго продолжаться не может:
– Я, конечно, еще потерплю, – глядя на Машу усталыми честными глазами, вещал он. – Но одно из двух: либо она меня убьет, либо я ее. Может, я лучше буду приезжать по выходным, раз ты без нее не можешь? Я уже себе и комнатку присмотрел, недорого. Сниму и не буду вам мешать.
– Ты меня бросаешь? – уточнила Маша. – Разлюбил?
– Ну что ты. Я без вас жить не могу! – перепугался ее спокойного тона Вася.
Но пугался он зря. Маша провела боевое совещание в институте, где все мы единогласно проголосовали за мужика (ибо мать, как ни крути, все равно никуда не денется).
Вскоре Машина мама была ласково, но настойчиво выдворена из квартиры без права переписки, а на ее место заступила пусть и дорогая, но молчаливая и незаметная приходящая няня. Мама, конечно, не сложила оружия без борьбы. Пришлось поменять замки на дверях и объявить мораторий на посещение внучки. Маша терпеливо отвозила дочку к маме на выходные, выслушивала очередную порцию упреков в сторону своей вероломности и предательства, после чего счастливо возвращалась к любимому мужу.
Вася расцвел, как цветок, внезапно пересаженный на благодатную почву.
Машина мама сделала прививку счастья для семьи своей любимой дочурки, и долгие годы впоследствии они жили исключительно душа в душу. Что бы Машка ни творила, Вася был безмятежно счастлив. Видимо, уже понял, что бывает и хуже. А это – пройдет.
Попав в свой собственный жизненный тупик, я разом позабыла про все истины и принялась убиваться. Я была уверена, что моя жизнь кончена и я не подвожу еще окончательный итог исключительно по божественному недосмотру. Разве может быть что-то хорошее в будущем, если любовь я потеряла навсегда, людям не верю, подругу не то чтобы не желаю видеть, а, напротив, боюсь. И даже возвращаться домой мне совершенно не хотелось, чтобы не нарваться на мамины скорбные взгляды и скабрезные шуточки Ларика. Да еще, не приведи господи, заявится Петечка. Поэтому я сочла за лучшее вернуться в относительно безопасное и укромное логово моего нового знакомого Алексея.
После того как я с позором бежала из семейного гнездышка Бориса, моя жизнь раскололась на две половины. До Бориса и после. До того, как я потеряла надежду, и после. Простенько и со вкусом. На меня, похоже, нанесли какие-то невидимые метки, по которым хорошие люди, типа Машкиного Васи, обходили меня стороной, а всякие вруны и мерзавцы, вроде Андрея и Бориса, вычисляют в любой толпе. Может, у меня на спине написано «идеальна для роли любовницы»? Но меня-то это совершенно не устраивает.
Я в ярости влетела в квартиру Алексея.
– Что-то ты быстро, – удивился он моему неожиданному визиту.
– Дело не стоило выеденного яйца, – попыталась я сострить.
– Заметно, – кивнул Алексей и пододвинул ко мне полбутылки пива.
Я помотала головой.
– Чего делать-то будешь? – с сочувствием спросил Алексей.
– Если бы я была перелетной птицей, я бы сейчас точно куда-нибудь улетела, – мечтательно развела я руками.
– Репетируешь? – усмехнулся Алексей. – Ну-ну. Кстати, можешь пока остаться у меня, если тебе некуда податься.
– Чего это ты такой добренький? Может, у тебя какие-то свои виды на меня? – забеспокоилась я.
– Ну да, я же женат. А все женатые мужики к тебе неровно дышат, так? – насупился Алексей.
– Просто мне сейчас совершенно не хочется ни о чем думать и ни с кем говорить. Лучше, чем у тебя, это нигде не получится. Но только при условии, что ты сам не заставишь меня думать, говорить и делать.
– Я – не заставлю. Я все равно эту квартиру снимаю. Плати половину и хоть месяц живи. Тебе нужно время, чтобы разобраться в себе.
– А тебе – деньги, – весело подмигнула я.
Как все просто. Вечно я во всем ищу подоплеку, второе дно. А человеку, может, просто выгодно, если я у него перекантуюсь. Господи, как это странно, когда перед тобой вдруг закрываются все двери. Вернее, когда ты сам закрываешь перед собой все двери. Потому что тебя за ними ждут только неприятности.
Я позвонила маме, чтобы она не сходила с ума от беспокойства.
– Ты где, деточка? – запричитала мама, стоило ей услышать мой голос.
– Не волнуйся, мамочка, со мной все в порядке, – успокоила я ее.
– Как же я могу не волноваться! Где ты была все выходные? – возмутилась она.
– А как свадьба? Рассосалась? – безответственно поинтересовалась я.
Мама тут же принялась в деталях расписывать, кто как отреагировал на эту сногсшибательную новость, кто что сказал, сделал и подумал.
– Это-то ты откуда знаешь? – улыбнулась я.
– Да у них все на лице написано.
– А ты как их лицо по телефону разглядела? – заподозрила я неладное.
Мама суетливо начала рассказывать, как она замучилась возвращать свадебное платье, отменять заказ в ресторане, обзванивать гостей. Но потом замолчала и принялась так очевидно краснеть, что я это почувствовала даже на расстоянии. Мама передохнула и поведала мне, что наша многочисленная толпа родных, знакомых и бывших однокурсников приезжала к ней, чтобы ее утешить и поддержать в этот трудный момент.
– И Света приезжала?
– Светочка очень помогла, – добавила мама несколько обиженным тоном. После этой новости мне окончательно расхотелось ехать домой.
– Пожалуй, я приму твое щедрое предложение, – задумчиво проговорила я, глядя, как Алексей на кухне пытается смастерить макароны с тушенкой.
Мама напряженно вслушивалась в мою речь, но я накрыла трубку рукой, чтобы оградить мамулю от новых потрясений. Еще бы, я торчу безвылазно в квартире очередного женатого мужика, который собирается брать с меня деньги за проживание.
– Гони сто баксов, – легко объявил Алексей цену независимости.
Я кивнула и продолжила беседу с мамой. Я все бы отдала, чтобы побежать домой и прижаться к ее груди, но тогда мне точно не удастся самой прожить свою жизнь. Я буду все время действовать по чьей-то упрямой, хоть и заботливой указке. Так что я заверила маму, что вполне хорошо устроена, что буду звонить и не буду ее волновать. А также что через очень короткое время все образуется, и мы с ней будем, как и раньше, весело пить чай по вечерам и обсуждать все-все.
– Что же ты будешь делать, доченька? – всхлипнула мама.
Я вздохнула. Если бы я еще и сама знала.
– Подумаю. Ладно, мам, я пойду? Я тебе еще позвоню. Через пару дней, хорошо?
– Хорошо, – обреченно кивнула мама.
– Ну, пока?
– Ой, подожди! – затарахтела мама, пытаясь, видимо, удержать меня. – Тебе тут столько всяких людей звонило. И помнишь, я тебе говорила про Бориса?
– Про Бориса? – выпрямилась я. Улыбка сползла с моего лица.
– Ну да, – растерялась мама от моего злющего тона.
– И что? Он звонил? Приезжал? Что?
– Звонил, – мамин голос задрожал.
– Мне это неинтересно. Мне неинтересно, что говорил Борис, что он делал, что врал и чего обещал. Я бы хотела, чтобы ты больше при мне не упоминала даже этого имени. Обещаешь?
– Но, деточка? – мама явно расстроилась.
Однако я была непреклонна.
– Или я не стану тебе звонить. Ты меня нервируешь, а мне сейчас и так нелегко!
– Хорошо, – обреченно выдохнула мама.
Я уверила ее в своей любви (что было чистой правдой) и повесила трубку.
– Интересно, что когда до меня никому и дела не было, я все время пыталась к кому-то набиться в друзья, в любовницы, в любимые… А теперь, когда я и видеть никого не желаю, все лезут ко мне в душу. Почему бы им всем от меня не отвязаться?
– Ты же сама ответила на свой вопрос. Тебе и дела никакого нет ни до кого. Люди такого не переносят, – резонно изрек Алексей.
– И что же? Выхода нет?
– Почему? Может, тебе уехать куда-нибудь? Все-таки мне не кажется, что ты долго проживешь в этом моем гнездышке, – обвел скептическим взглядом разруху съемной квартиры Алексей.
Я, честно говоря, тоже это не очень представляла. Мысль о том, чтобы куда-то уехать, запала мне в душу. Еще как запала. Всю ночь я мечтала о том, чтобы, например, выиграть миллион долларов и улететь в какую-нибудь теплую страну. Мне бы вполне подошли Карибы. Впрочем, я была согласна и на миллион рублей с Геленджиком. Но поскольку у меня не было даже лотерейного билета, оставалось только надеяться, что все само как-то там устроится. Как это уже случалось раньше, например, с моей работой. И вообще, мне часто в жизни везло, правда, не в том, в чем бы мне хотелось, но все-таки…
– А кстати, как ты собираешься ходить на работу, – с интересом спросил Алексей.
Я присела в растерянности.
– Я как-то об этом не подумала.
– Я правильно понял, что ты работаешь в одном здании с этими Светами-Борисами, или мне это показалось?
– Правильно, – кивнула я. Вот так-то. Я тут мечтаю о теплых странах, а проблемы-то притаились прямо за моей спиной. И они актуальны, очень актуальны. Ведь бросить ко всему прочему еще и работу я не могу. Значит, придется на нее ходить.
