Текст книги "История одного развода (Игра на раздевание)"

Автор книги: Татьяна Веденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Часть вторая
Торжество Фемиды

Глава 1
ЧЕЛОВЕК ПО КЛИЧКЕ БЕЗ ПРОБЛЕМ

Не знаю, как в остальном мире, а у нас в России очень сильна вера в Надежного Человека. Все у нас стремятся решать проблемы через своих. Ученые доказали, что все мы друг другу приходимся родственниками в каком-то поколении. Кажется, в пятом. А у нас все друг другу – свои люди. И это связывает нас гораздо крепче, чем родственные узы. Насколько, черт возьми, приятнее потратить деньги не на какую-то там безликую контору с репутацией и договором, а на знакомого знакомого брата жены сослуживца, профессионализм которого, по словам всех вышеперечисленных, включая сослуживца, просто супер и творит чудеса.

Одного моего бывшего клиента, коммерческого директора крупной полиграфической конторы, печатающей почти весь российский глянец, любовь к «своим людям» поставила в крайне неудобное и затруднительное положение. Если бы я при этом не присутствовала, то никогда бы не поверила, что такое может произойти на самом деле. А было это так: президенту полиграфической конторы пришло в голову отметить окончание трудового и коммерческого года на общей корпоративной вечеринке. А чтобы люди в преддверии Нового года не скучали, ему потребовался тамада.

– Где бы взять хорошего тамаду? – спрашивал коммерческий директор у всех, в том числе и у меня.

– Может, наймем в какой-нибудь театральной конторе? – робко предлагали ему заместители и главный бухгалтер.

Но коммерческий директор был человеком старой закалки и во всем полагался на личные связи. А кто ищет, как известно, тот всегда найдет.

– Мне нужен только очень хороший тамада! – писал он знакомым по имейлу, кричал в трубку телефона и объяснял в личной беседе. И Господь сжалился над ним. На сайте «Одноклассники» его призыв услышал старый друг по армии и отозвался. Некто Павлик, которого сам мой коммерческий директор помнил плохо и вряд ли бы узнал на улице.

«У меня есть человек, который тебе нужен!» – написал Павлик после обязательных слов о том, как они замечательно в свое время вместе из каптерки проросшую картошку тырили.

«И что, хороший тамада?» – уточнил мой клиент, судорожно вспоминая, действительно ли он с кем-то воровал картошку.

«Самый лучший!» – заверил Павлик.

Полученный телефонный номер коммерческий директор торжественно передал шефу со словами:

– Прекрасный тамада, настоящий профи.

– Отлично! – одобрил рвение подчиненного шеф и, кажется, действительно отметил что-то в своей памяти относительно дальнейшей судьбы своего коммерческого директора.

А тот, как и ожидалось, выкинул из головы и Павлика, и тамаду.

Однако, когда наступила вечеринка, на зов президента компании явился некий хмурый рыжий субьект с усталым пропитым лицом и начал веселить народ остро-политическими матерными шутками, от которых уши вяли у видавших виды полиграфистов. Все бы ничего, ибо наш народ нельзя расстроить отсутствием тостов и конкурсов, но вскоре выяснилось, что тамада не только плохо шутит, но еще и пьет как сапожник.

– Может, вам лучше вина? – с сомнением глядя на качающегося тамаду, спрашивал бармен.

Я сидела недалеко за столиком и откровенно веселилась, глядя, как тамада набирается быстрее самых быстрых алкоголиков.

– Лей давай водки, чего мокроту разводить! – замахал он на бармена рукой. Далее у тамады начался период «борьбы за мир», то есть он приставал к людям, требуя, чтобы они высказали наконец свою политическую позицию.

– Иди ты на х... – с готовностью высказывались все, отворачиваясь от навязчивого сервиса.

– Че ты сказал? Сам иди! – заявлял тамада.

Так он развлекал публику еще какое-то время, а потом, после того как ему пообещали дать в рыло при следующем выступлении, неожиданно скрылся.

Если бы не это, ситуация могла серьезно накалиться. Но тамада исчез, и вечер спокойно перетек в мирное русло.

Какое-то время мы чудно танцевали и поднимали бокалы за «новый налоговый год». И все было бы нормально, если бы не одно «но». Оказывается, поняв, что его тут не любят, тамада, будучи уже в совершенно невменяемом состоянии, ушел на пустой ресепшн. Там, в тиши молчащих телефонов и булькающих кулеров, он горевал в одиночестве, сетуя на то, что его талант не был оценен должным образом. А чтобы заставить народ не расходиться и главным образом вернуть внимание к собственной персоне, снял с вешалок все имеющиеся пальто, куртки и дубленки и снес их во двор, на помойку.

Да-да, именно там мы нашли наши вещи после часа мучительных поисков! А в то время, пока мы недоумевали и препирались, тамада мирно спал в лифте, убаюканный гудящими механизмами.

В числе выброшенных на помойку предметов верхней одежды оказалось и каракулевое полупальто дорогой английской фирмы, в котором на праздник явился сам шеф – президент фирмы. Собственно, именно после этого случая мой клиент – коммерческий директор – и стал «бывшим». Его уволили, но предварительно заставили сдать в химчистку то, что можно было почистить, и заплатить за то, что оказалось безнадежно испорчено новогодними отбросами, остатками различной выпивки, объедками и прочим пачкающимся мусором. Кстати, моя дубленка тогда почти не пострадала. Так что для меня контакт со «своим тамадой» в тот новогодний вечер прошел практически без последствий.

Именно так мы лечимся у «знакомых» специалистов, так ездим на отдых, так ищем детям преподавателей английского. И конечно, так мы нанимаем адвокатов, когда припрет. А меня, как вы понимаете, приперло. И очень сильно, если честно. И я, конечно же, обратилась к знакомому адвокату. Его звали Станислав Георгиевич Трополенко, и был он с виду совсем не так уж плох. После случая с тамадой к «своим людям» я присматриваюсь с особым интересом. И на первом приеме у адвоката мое мнение о нем было заранее несколько предвзятым. Но Трополенко, наверное, привык иметь дело с теми, кто никому не доверяет.

– Значит, у вас проблемочка с муженьком?! – то ли спросил, то ли просто уточнил он ласковым, вызывающим доверие голосом.

– Скорее проблемища! – поправила я его.

– Ну-ну, не стоит заранее пугаться. Давайте будем разбираться вместе, ладненько? – успокоил меня Станислав Георгиевич.

Что ни говори, а когда кто-то говорит тебе «не пугайтесь» и «мы вместе» – это ободряет. Даже если подобные слова говорятся за деньги. Причем немаленькие деньги.

– Мне кажется, должен быть какой-то закон в мою пользу. Разве справедливо отбирать у меня последнее? – жалобно спросила я.

Станислав Георгиевич дружелюбно кивнул в знак согласия.

– Рассказывайте все по порядку, а потом мы подумаем, что нам делать.

Адвокат удобно уселся в своем рабочем кресле и приготовился меня слушать.

Он был по-своему красив, этот Трополенко. По крайней мере, ухожен. Костюм сидел на нем идеально. Чтобы купить такой, нужно как миниум слетать в Милан.

– С чего начать? С зачатия? – грустно пошутила я.

– Если этот фактор имеет какое-нибудь процессуальное значение – начинайте с него, – даже не моргнул Трополенко. Во взгляде – неподдельный интерес, в теле – расслабленность. Еще бы, это же не у него проблемы. Проблемочки. – Могу я взглянуть, какие документики есть у вас по делу? – полюбопытствовал он.

Я достала документы на квартиру, исковое заявление Андрея (будь он неладен!), свидетельство о рождении моего двоечника, еще какие-то бумаженции. Адвокат с интересом погрузился в чтение, попутно потягивая приготовленный секретаршей кофе. Судя по запаху, из очень хороших зерен, натуральный, сваренный в дорогой кофе-машине.

– Знаете, я могу еще какие-нибудь бумаги принести, если вы скажете какие.

– И что, ваш муж хочет половину квартиры? Он там прописан? – принялся задавать вопросы адвокат.

– Нет, – не без удовольствия ответила я. Когда я купила эту квартиру, Андрей не выписался из квартиры своей матушки. Чему я была несказанно рада.

– Ага. Ага, – Станислав Георгиевич снова нырнул в бумаги. – Но в целом согласно общему правилу он действительно может претендовать на эту самую половиночку. Семейный кодекс, знаете ли.

– Что? – возмутилась я. – Но ведь эта квартира куплена только на мои деньги. И я могу это доказать!

– Вот это уже интереснее, – нехотя согласился Трополенко.

– Конечно! Во-первых, я брала на работе заем, чтобы ее купить. Потом, я продала квартиру мамы, чтобы этот самый заем погасить. И вообще, какое он право имеет? Его ведь даже и в собственниках нет, квартира записана на меня. Это просто глупость!

– Понимаете, закон ведь регулирует все вопросики в целом. Он общий, для всех, – развел руками адвокат.

Я поднялась со стула, уперлась ладонями в его стол и спросила:

– А можете ли вы что-то сделать в моем конкретном частном случае?

– Ну... – Трополенко задумчиво покрутил в руках карандаш, потом бросил его на стол. – Что-то я могу сделать, конечно. Надо поработать над доказательной базой, суд учитывает разные факты. Но я ничего не могу гарантировать.

– Вы скажите, у меня есть шансы? Какие? Ведь я действительно купила и квартиру, и машину, и всю технику исключительно на свои деньги. Зарплаты мужа с трудом хватало на сигареты, институтскую столовую и, как я теперь понимаю, на женщин.

– Он вам изменил? – заинтересовался Станислав Георгиевич.

– Не то слово! Он и на суде-то был со своей любовницей. У них общий ребенок!

– Это хорошо, хорошо. – Он возбужденно потер руки.

Я подняла бровь.

– Вы считаете?

– Ой, простите. Я не это хотел сказать. Вот же мерзавец. Ну, мы его прижмем к стеночке.

– И каковы все-таки шансы?

– Восемьдесят на двадцать, что вы выиграете, – заверил меня Трополенко. – Но конечно, это будет стоить денежек. Такие дела очень хлопотные. Много документов, много действий, все надо контролировать и продумывать. Да, и конечно, если мы заключим договор, стоимость этой консультации тоже туда войдет.

– Правда? – поразилась я. Интересно, сколько же стоит контракт, если он готов скинуть двести баксов за сегодняшний день?

– Ну, не все сразу, конечно. Сначала авансик, потом второй транш перед судом, – делано застеснялся Трополенко.

– И сколько?

– Пять тысяч, – скромно потупил он глаза. – Аванс – три с половиной.

– Три с половиночкой? И не рублишек, как я понимаю? – зачем-то уточнила я, хотя и без того было ясно, что не рублишек.

Итак, если я не хочу потерять все, мне придется снова раскошелиться и выдать этому щеголю в льняном итальянском костюме еще пять штук. И все потому, что другому щеголю я уже подарила (если можно так выразиться) такую же сумму.

Да, Прованс от меня все дальше и дальше. Интересно, у них что, мода такая, брать по пять штук? Универсальный тариф!

– Ну, я, конечно, должна подумать...

– Конечно-конечно! – широко улыбнулся Трополенко, не скрывая хищного блеска в глазах. Я была рыбой, уже зацепившейся за его крючок. Я уже болталась в воздухе, меня оставалось только подсечь.

– Но в целом я согласна, – пробормотала я. – А что тянуть, все равно ведь бесплатных адвокатов не бывает.

– Это правильно. Сейчас у вас каждый денечек на счету, – оживился адвокат. И кажется, даже посмотрел на меня с гораздо большим интересом, чем до этого.

Теперь я уже была его Клиентом, а я и сама знаю, что это – совсем не то, что просто консультирующийся не пойми кто. «Клиент» – это слово звучит как музыка. Клиент – это отдых на Бали, новенький дом в пригороде, красивый льняной костюм из Милана...

– И что, я должна что-то сделать?

– Даже много, если честно. Но все по порядку. Сейчас Мариночка подготовит нам контракт, а мы набросаем пока план мероприятий, ладно?

– С удовольствием, – кивнула я, с тоской думая, что у кого-то Мариночки умеют готовить контракт. Может, и мне все-таки попробовать и выдрессировать Алину, чтобы она их хотя бы распечатывала или рассылала по имейлу? Утопия?

– Вот и прекрасненько. Сейчас мы еще не знаем, насколько подкован ваш муженечек, но будем исходить из того, что подготовлен он отличненько.

– Отличненько? – Я уже и сама начала сбиваться на эти его уменьшительно-ласкательные суффиксы.

– Ну, никогда нельзя недооценивать врага, – высказался Трополенко.

Я подумала: странно, что он не назвал его вражиком. Было бы очень органично.

Список мероприятий мы составляли еще минут сорок. Надо заметить, что после того, как с моей кредитной карты в кассовый аппарат Станислава Георгиевича перекочевал рублевый аналог «авансика», я таки действительно получила от Трополенко несколько дельных и сильно удививших меня своей простотой советов. Советиков.

Во-первых, выдав мне чек, адвокат сразу же предложил мне не тянуть и обнулить счет в банке, сняв с него все, что удастся. Узнав, что моя ежемесячная заработная плата также перетекает на наш общий счет (черт меня дернул два года назад выписать мужу дополнительную карту Visa к моему счету), Станислав Георгиевич потребовал, чтобы я с этим что-то немедленно сделала. До момента развода мне лучше вообще временно зарплату официально не получать.

– Но это как хотите, а счет обнулите немедленно! – волновался он.

– А мне потом не скажут, что я не имела права этого делать?

– Если счет не арестован, вы имеете право проводить с ним любые операции. Так что поспешите, пока ваш муж не сделал это за вас.

– А действие его карты приостановить? – полюбопытствовала я.

Адвокат схватился за голову и принялся писать мне все на бумаге.

Далее он порекомендовал мне оформить доверенность на его имя, чтобы он приходил в суд не только как мой адвокат, но и как мое доверенное лицо. Зачем это надо, я не поняла, но раз все равно отдала ему такие деньжищи, почему бы мне не сделать еще какие-то бумаги? Потом он настоятельно посоветовал вывезти из дома все ценные вещи и бумаги.

– А это зачем? Вы что, боитесь, что он меня ограбит? – удивилась я. Андрей и воровство – разве это возможно? Хотя пять штук-то он свистнул!

– Хорошо, кстати, что вы об этом напомнили. Завтра же поменяйте все замки во входных дверях. И проведите опись оставшихся в квартире ценностей с участковым милиционером, чтобы ваш муж не сказал потом, что вы украли у него какую-нибудь ценность.

– А это обязательно? – огорчилась я. Сколько проблем, а я-то думала, что от присутствия адвоката мне станет легче.

– Ну, вам, конечно, решать. Только потом не удивляйтесь, если эту самую опись составит он. В конце концов, у вас что, есть причины полагать, что ваш муж – благородный человек?

– Нет, – согласилась я и поплелась домой, чтобы назавтра приступить к выполнению инструкций.

Вообще-то, на завтрашний день у меня были иные планы. Мне надо было готовиться к очередной командировке в Красноярск, там пришло время подписывать промежуточные акты.

Промежуточные акты – это очень важно. В условиях современной российской промышленности все виды услуг и поставок осуществляются нами на условиях доверительного кредита. Кредит российскому предприятию – это что-то вроде ставки в азартной игре. Предполагается, что кредит будет выплачен, но на деле такого рода возвраты приходится вытрясать из предприятий с кровью.

– Зайдите на недельке! – отвечают мне представители российского предприятия, подразумевая, что я могу не приходить к ним больше вообще.

– Ваши платежки лежат в первом списке на оплату, – заверяет меня бухгалтер этого предприятия. Это означает, что заплатят они не раньше конца квартала. А пока наши денежки наверняка крутятся где-нибудь в ОАО «Коммерческий банк ИКС», а проценты делятся по справедливости между финансовыми директорами и бухгалтерией. Если бы мы шли на поводу российских промышленных предпринимателей, то, скорее всего, не получали бы никаких оплат. И разорили бы не только свое, российское представительство, но и французских своих прародителей.

– Извините, но в таком случае до следующей оплаты мы приостанавливаем обслуживание и поставки для вашего комплекса, – говорю я и развожу руками.

Дальше я жду, пока мне в истерике не начнут звонить инженеры и информационщики этого предприятия, у которых встает вся работа. Вот тут-то и начинаются настоящие переговоры.

В подобном деле, да еще и с предприятиями Красноярска, без таких приостановок решать вопросы оплаты никогда не получалось, а чтобы это сделать, обязательно надо иметь на руках промежуточные акты о выполнении работ. Именно эти акты позволяют нам разбить работу на этапы и соответственно оплату по частям. Хорошо, что российское законодательство не вынуждает нас брать все деньги сразу. Так, шаг за шагом, мы добиваемся оплаты и продолжаем автоматизировать российские предприятия к вящему удовольствию заинтересованных сторон.

В общем, поездку в Красноярск отменить было невозможно. Но до отъезда мне требовалось поменять замки...

Моя квартира запиралась двумя тяжелыми, сложными английскими замками, вмонтированными в стальную дверь очень хорошей марки. Когда мы переехали, я настолько боялась неожиданных визитов Анны Сергеевны, что не пожалела денег на замки. На просьбы Андрея дать маме ключ я отвечала ультразвуковым визгом-отказом. И вот теперь я должна была за короткое время поменять почти новые замки на другие. Оказалось, что это не так-то просто сделать.

– Триста долларов без учета стоимости замков. Записать вас? – сухо уточнила секретарша в «дверной» фирме.

– Ну, запишите, – растерялась я. Развод становился все разорительнее и разорительнее.

– На пятнадцатое июля, – ошарашила меня секретарша.

– Так долго?

– Замков нет, остались только на заказ, – отрезала она.

Я повесила трубку. Битый час я обзванивала аналогичные фирмы, чтобы найти тех, кто меняет сложные английские замки. И нашла. За пятьсот баксов. Если так пойдет дальше, я пойду по миру!

Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Замок мне устанавливали еще два дня. Сначала я полдня сидела дома в ожидании слесаря, а когда тот приехал, оказалось, что он меня неправильно понял и по моему описанию привез с собой не тот замок. Матерясь и ругаясь, я согласилась принять его завтра с утра. Но он приехал только к двенадцати часам.

– Пробки! – вежливо пояснил он. Москвичи теперь предоставляют всем универсальную отмазку, против которой ни у кого не найдется контраргумента.

– И как много времени займет работа? – полюбопытствовала я, наблюдая за тем, как слесарь раскладывает в моей прихожей инструмент.

– Час-полтора, – любезно ответил он.

Но ЭТО заняло весь день. Уж не знаю, в чем там была проблема. В моей двери или в самом замке. Или в руках слесаря. Скорее всего, в его голове. Но когда он все же закончил свое черное и очень недешевое дело, за окном начало смеркаться, на пороге нарисовался мой сын Мишка. Нагулялся. Проголодался. У него каникулы, которые ребенок проводил, не загружая себя мыслями об учебе и своем будущем.

– Все готово, хозяйка, – с облегчением выдохнул слесарь, протягивая мне скомканный товарный чек.

Я расплатилась, оплакивая отложенную на неопределенный срок командировку. Сын удивленно осмотрел замки, взял себе ключ и спросил:

– А что, папа теперь не сможет сюда войти?

– Не сможет. И не надо ему больше сюда входить, – резко ответила я. Мои нервы были на пределе.

– А если ему надо будет вещи какие-то забрать?

– Обойдется! – отрезала я. – А то глядишь, придет забирать свое, а прихватит что-нибудь чужое. Он, как видишь, и не на такое способен!

– Мама! – возмущенно сверкнул глазами Мишка.

Еще бы, для него папа – родной человек, с которым он, между прочим, виделся куда чаще, чем со мной. И что? Что мне теперь, из-за того, что мой сын переживает и бледнеет, не выполнять распоряжения адвоката? Ну уж нет, для нашего будущего я сделаю все, что смогу.

Глава 2
СУДНЫЙ ДЕНЬ. ТЕРМИНАТОР ОТДЫХАЕТ

Успех – это всегда случайность, которая происходит с теми, кто ее искал. Есть, конечно, шанс просто пойти легким шагом по какой-нибудь центральной улице, сломать неожиданно каблук и упасть в руки проходящего мимо олигарха. Он увидит ваши синие (или карие – неважно) глаза, окунется в их омут, распознает всю глубину и красоту вашей души и... Дальше, скорее всего, ничего. Вы отряхнетесь, поблагодарите его и пойдете по своим делам, провожая взглядом его «Бентли». Почему? Потому что, чтобы кем-то стать, сначала надо хоть что-то сделать для своего светлого будущего.

Большинство состоявшихся людей знает, что успех – это горы, Эвересты каторжного труда. Прежде чем случится та самая малюсенькая неожиданность, перевернувшая все, потребуются многие годы труда, и никаких гарантий, что ты будешь вот так «пахать», а тебе потом достанется конфетка. Может ведь и не достаться. Андрею вот, например, она как раз и не досталась. А ведь труд ученого – это огромное, невероятное напряжение, не отпускающее годами. Причем это испытание как для самого ученого, так и для его близких. Анна Сергеевна растила Андрея одна, с поцелуями и сказками на ночь, вкладывая в сына уверенность в его великом будущем, и что в итоге?

Кстати говоря, никто и никогда за все время нашего совместного существования в маленькой панельной двушке Анны Сергеевны не обсуждал Андреева отца. Эта тема оставалась запретной. Кто он был, как познакомился с Анной Сергеевной, почему никогда ничего не знал о сыне? Может, она вообще никогда и ничего о нем не говорила Андрею. По поводу его отца имелись только сплошные вопросы и никаких ответов.

Кто знает, может, это была случайная связь. Хотя вряд ли. Скорее наоборот – большая любовь, оборвавшаяся по каким-то героическим причинам. Например, он улетел в космос. Не знаю, не знаю. Но с тех пор, как Андрюша родился, он стал личной и безраздельной собственностью матери. Ее самой главной задачей, ее единственной надеждой и утешением. И он, как никто другой, подходил к такой матери. Он не пытался бороться с ее властью, не испытывал неудобства от ее давления, а цель – цель со временем стала у них общая. Одна на двоих – великое будущее.

Я помню, как Андрей впервые пришел домой вдрызг пьяным. Трудно даже сказать, что он пришел. Скорее прикатился, потому что его так сильно рикошетило от стены к стене, что создавалось ощущение эдакого сошедшего с ума колобка.

– Что случилось? – в ужасе подхватила я его под руку.

Анна Сергеевна в ужасе заламывала руки и закатывала глаза.

– Все прекрасно! – выдавил из себя Андрей и осел на кушетку в прихожей.

Мы с трудом дотащили его до кровати, раздели, укрыли одеялом и оставили спать. Квартира была маленькой, я лежала рядом с ним, воздух был заполнен тяжелым запахом перегара, а я все думала, думала, думала. Что же делать? У Андрея тогда были сложности на работе. Тогда, впрочем, сложности были у всех. Перестройка, середина девяностых. Сами помните, в каком виде тогда находилась наука.

– Лена! Лена! – бормотал он во сне и метался по подушке.

– Все хорошо, спи! – Я гладила его по голове и думала, за что, собственно, такая несправедливость. Советский Союз растил в моем Андрее достойную смену Королеву, Туполеву, а в итоге мир изменился до неузнаваемости, космические программы никому не интересны, по улицам бродят шикарно одетое отребье и вооруженные до зубов накачанные молодчики. Мир сошел с ума.

В ту ночь я почти не спала. Теплые лучи рассвета постепенно заполняли нашу маленькую комнату, я водила взглядом по стене, рассеянно изучая рисунок на обоях.

– Лена, как я сюда попал? – с трудом раскрыв глаза, спросил Андрей.

Я усмехнулась.

– На своих двоих, как ни странно. Что случилось? Кто тебя споил? Этого не удавалось даже Ростику!

– Ростику? – растерялся Андрей. Потом вспомнил Ростислава, нашего однокурсника, который смог окончить Бауманку, несмотря на постоянные прогулы. С ним пили практически все с нашего курса. Кроме Андрея.

– Так что праздновали? – сосредоточилась я.

Андрей помолчал, прикрыв глаза. Потом повернулся ко мне и спросил:

– Что, если тебе придется жить с неудачником? Тебя это сильно расстроит?

– С неудачником? – улыбнулась я. – Ты что, собираешься отдать меня кому-то другому? Решил с кем-то поделиться женой? Из сострадания к ближнему, не иначе!

– Неудачник – это я, – спокойно пояснил Андрей.

– Ты? И с чего ты это взял?

– С того, что все, что я делал, можно смело выбросить на помойку. – Его лицо перекосилось от ярости.

Я поняла, что случилось что-то более серьезное, нежели проблемы с каким-нибудь испытанием или опытом. Такие вещи случались у нас и раньше.

– Что ты такое говоришь? Ты – доктор наук, уникальный специалист. Что именно ты хочешь выкинуть на помойку?

– Все! И докторскую, кстати, тоже. Оказывается, это теперь никому, на фиг, не нужно! Все кончено!

– Да что кончено, говори толком, – разозлилась я.

Чтобы мой муж защитил докторскую, я пахала как лошадь, компьютеризируя все подряд. Именно из-за его докторской я согласилась покинуть вольные хлеба компьютерного бизнеса и перешла на должность инженера-информационщика в «Эф ди ай систем». Перспективы карьерного роста, переговоры с крупнейшими предприятиями России, командировки за границу, руководящий пост – все это было еще только в будущем. «Эф ди ай» была маленькой французской конторкой-представительством, пытавшейся тихонько заявить о своих технических решениях. Никому, на хрен, не нужных. Я перешла, потому что «Эф ди ай» платила стабильно большую зарплату. Андрею нужна была стабильность. В его конструкторском бюро к середине девяностых зарплату выдавать перестали окончательно, и наша семья в полном смысле этого слова жила на мои деньги.

– Лена, все кончено. – Андрей стоял на кухне в одних трусах и жадно пил воду из-под крана. Такого я не видела никогда. – Наше КБ расформировано.

– Как? – опешила я.

– А вот так. Совсем. Больше такого ведомства не существует.

– Но как же ваши корабли? Испытания на Байконуре?

– Больше никаких испытаний. Никаких кораблей многоразового использования. Да и одноразовых тоже скоро, я думаю, не станет, – голос Андрея источал яд.

– В смысле? Что-то случилось? Исследования пошли не так?

– Исследования пошли так как надо! И корабли полетели бы через пару-тройку лет точно. Но ничего этого не будет!

– Почему?! – Честно говоря, в тот момент мне казалось, что Андрей просто бредит с похмелья.

– Потому что эта ваша новая Россия не имеет интереса к космическим программам. Космос свернут. А тема шаттлов вообще закрыта полностью. Все! Больше в России шаттлы не нужны!

– И что теперь будет с вами? – запоздало поинтересовалась я. Вопрос был глупым, хоть я тогда этого и не понимала.

Андрея тихо уволили по сокращению, наплевав на все его степени и заслуги. Кажется, ему пообещали, что это ненадолго, и пожелали успехов в одиночном свободном плавании. Цеха конструкторского бюро вскоре сдали какой-то фирме под склад, там хранили китайские игрушки и одежду. Андрей стал напиваться довольно часто. Правда, ему оставили должность преподавателя в Бауманке. Еще бы, доктор наук. Его мечты о том, что все вернется на прежние места, его мысли о будущем – все потихоньку свелось к простым попойкам на кафедре, к догонам пивом у метро. К курению на моей кухне. И... да-да, я просто уверена, что он стал тихо ненавидеть меня. Особенно после того, что случилось пару лет назад, когда мы чуть было не поставили точки над «i». Лучше бы поставили, честное слово. Не пришлось бы делать этого теперь в суде.

Время до суда прошло более-менее гладко. Андрей не появлялся и не звонил. Меня это радовало, а Трополенко почему-то огорчало. Он говорил, что если человек (человечек) не выходит на контакт, то никогда нельзя сказать, что именно он там готовит.

– Мы будем гадать на кофейной гуще, а он, может быть, уже пачку ходатайств написал. Лучше бы он звонил, кричал, ругался. Мы бы смогли сделать прогноз.

– Если вам кажется лучшим, чтобы мы ругались по телефону, то я так не считаю. Я с трудом переношу разговоры с ним, даже спокойные, даже о погоде. Если же мы сейчас начнем ругаться, то есть шанс, что вы получите вместо гражданского процесса уголовный.

– Ну-ну, не надо сгущать, – усмехнулся адвокат.

Думается мне, что такие перспективы могли его даже обрадовать. Уголовные процессы – это же так здорово, так выгодно.

– Давайте о деле. Как мне вести себя на суде? Что говорить, что делать?

– Делать и говорить за вас по возможности буду я. Но главное в любом суде – бумажки. Чем больше бумажек, тем лучше. Дело у нас с вами не техническое, так что...

– Что значит, не техническое? – не поняла я.

– Ну, все гражданские суды делятся на технические, где решение заранее известно, и вопрос только в том времени, за которое оно будет получено. К этой категории относятся дела о разводах, о продлении срока принятия наследства, ну и другие подобные. Остальные дела имеют разные шансы – как быть выигранными, так и проигранными. И раздел имущества в вашем деле – именно тот случай.

– То есть не факт, что наши с вами усилия завершатся победой? – насупилась я. Эта мысль меня пугала так, что я не желала вообще ее думать.

– Ну, смотрите сами. Что мы с вами нашли: договор купли-продажи квартиры вашей матери. Но в нем значится странная сумма «999 000 рублей». За сколько, говорите, вы ее реально продали?

– За сто тысяч долларов, – растерялась я. Как-то я забыла о том, что из-за налогов квартира была оформлена по уменьшенной цене.

– А у нас в наличии только тридцать пять. Ага. Что еще? Сколько стоила ваша квартира? Вот эта?

– По документам она стоила тоже всего сто тысяч! – обрадовалась я.

– Это радует, конечно, но есть проблема, – сбил мою улыбку адвокат.

– Какая?

– Очень простая. Вы продали квартиру матери через, м-м-м, почти два года после того, как купили эту. – Станислав Георгиевич сосредоточенно изучал документы. На нем был красивый серый костюм с отливом, который тоже очень ему шел. И откуда только берутся такие ухоженные и красивые мужики. Его не в суд, его в витрину надо. Дома посадить на кожаный диван и любоваться. Правда, эти его «авансики» и «проблемочки» очень раздражают. Когда он начинает так говорить, почему-то теряется ощущение этой самой красоты. Может быть, слишком чувствуется его хищная сила? Алчность? Или это у меня просто мания – в любом, даже самом приятном мужике я чувствую «засаду»?

– И в чем проблема? Я же купила квартиру в кредит, а маминой квартирой этот кредит погасила.

– Вот в чем проблема: никаких упоминаний о кредите я не нахожу. В каком банке вы брали кредит?

– Не в банке. Я его брала у себя на работе, – развела я руками.

– Тогда принесите подтверждение, что вы брали там деньги. Желательно, чтобы было подтверждение, что на квартиру. А не на что-то другое. А то получится, что покупка одной квартиры и продажа другой – разные вещи.

– Я не уверена, что мне что-то дадут на работе. Это был не совсем официальный кредит. Скорее заем. Личный такой, в качестве одолжения.

– Так вы у фирмы или у частного лица брали деньги?

– Я давала расписку бухгалтеру. Это как?