Текст книги "Сюрприз для любимого"
Автор книги: Татьяна Веденская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 7,
в которой я спотыкаюсь о карьерную лестницу
4 июля, среда
Надо что-то делать!!!
Перестать грызть ногти
Купить молока
Резюме
Известное дело, что в состоянии аффекта люди могут совершать самые разные и подчас совершенно необъяснимые поступки. Кто-то от страха за секунду вскарабкивается на вершину совершенно гладкого бетонного столба. Кто-то голыми руками поднимает наехавшую на ногу машину, а кому-то приходит в голову странная мысль обвинить в своей измене собственную жену. Что ж, в такие минуты люди могут не понимать, что творят. Не стану, конечно, утверждать, что мне не было больно слышать: «Ты сама во всем виновата». Нет, сердечко екнуло, ручки затряслись, но… самым главным в монологе моего мужа было не это. Не это заставило меня убежать из ресторана без оглядки, не это отбило у меня всякое желание внимать голосу разума, не это отправило меня в дом к родителям, где я вот уже несколько дней сидела, отказываясь выходить на какие-либо переговоры. Одна фраза. Вот эта: «Да куда ты от меня денешься, ты же домохозяйка!» Муж сказал ее с таким брезгливым презрением, что я сначала остолбенела, а затем… убежала.
Через пару часов хождения по городу в состоянии прострации (сказывался и вчерашний вечер, проведенный в сплошном алкогольном невоздержании) я поехала в родительский дом, на Алексеевскую. Мне нужно было время подумать обо всем как следует. Хотя… в тот день я, конечно же, думать вообще ни о чем не могла, кроме того, как вообще могло со мной все это случиться.
– Доченька, что случилось? – спросила меня мама после того, как я съела положенное количество пирожков с капустой и яблочным джемом и выпила большую чашку какао. Мамочка считает, что на голодный желудок даже страдать – и то неправильно, и я, кстати, вполне с ней согласна. Потому что рыдать в подушку, сотрясая плечи, на сытый желудок гораздо приятнее.
– Он мне изменил! – дожевывая пирожок, пожаловалась я.
Вот все на свете я могу приготовить, и даже лучше, чем мама, но не эти вот куски печеного теста. Правильно говорят, что умение печь пироги – это как талант: у кого-то он есть от природы, а кому-то не светит, сколько ни учись. Впрочем, у меня неплохие пироги. Просто у мамы они вообще фантастические. Надо, кстати, все-таки переписать точный рецепт.
– Да кто? – хором удивились мама с папой. Их вопрос поставил меня в тупик и даже несколько разозлил.
– А что, есть варианты? Дед Мороз! Со Снегурочкой! У меня, кажется, за последние двенадцать лет только один муж.
– Алексей? – нахмурился папа и приложил руку к карману на рубашке.
Я замотала головой.
– Папочка, миленький, это все не так страшно, чтобы ты переживал. Мне просто надо побыть тут у вас, подумать, взвесить все. Это же не конец света, так что выпей сразу чего-нибудь успокоительного и не вздумай волноваться. Тебе это вредно.
– Так что произошло? – переспросила мама, уже накапывая папе в рюмочку. И нам тоже, только не валидола, а коньячку. При виде коньяка мне моментально поплохело.
– Нет-нет, я не буду. Я больше не могу…
– В каком смысле? – удивилась мама, сливая коньяк обратно.
– Нет, ну ты-то выпей, – заметила я.
– Ладно, выкладывай, – потребовала она.
Я, как говорится, не заставила просить себя дважды. Понятное дело, история у меня вышла банальная, да еще эта дурацкая слежка в ресторане. Но, как и меня, маму с папой (особенно маму) больше всего потрясли эти вот «куда ты денешься».
– Вот ведь негодяй! Ты же ради него оставила карьеру! – громогласно возмущался мой миролюбивый папа. – У тебя же был какой-никакой талант в живописи.
– Папа, когда ты говоришь «какой-никакой», даже я сама понимаю, что он был «никакой».
– Неправда! Ты до сих пор рисуешь чудные акварели, – аккуратно возразил он, но я была объективна. Такие акварели, если разобраться, любой студент любого художественного училища мог нарисовать. А мне надо было срочно найти что-то, что я умею делать, кроме мытья полов и приготовления пирогов. Что-то, чем бы я смогла ответить (хотя бы в душе) на мужнее «куда ты денешься». Потому что не знаю, как там насчет любви, а самолюбие мое он задел очень сильно, это точно. Даже не задел, а практически ранил. Почти смертельно. И ведь, если вдуматься, все могло пройти по-другому. Ведь бывает же так, что муж дорожит своей женой, и, когда она ловит его на месте преступления, он встает перед ней на колени, просит прощения, говорит, что всю жизнь любил только ее… Бывает? Да наверняка! Правда, я не встречала таких историй.
За все выходные, что я просидела в папином кабинете, уклоняясь от разговоров с мужем, я раскопала в Интернете бессчетное количество историй, сходных в общих чертах с моей, и ни в одной муж ноги жене не целовал. И все же, чтобы вот так, прилюдно заявить (прямо при любовнице, заметьте!), что я ни на что не гожусь… Мне вдруг страстно захотелось немедленно доказать Лешке, как он ошибался. И именно поэтому я отказывалась с ним говорить, хотя он уже оборвал все телефоны в квартире моих родителей. Однако мама стояла насмерть, презрительно отвечая, что я не имею желания с ним контактировать. Да-да, она так и говорила ему – контактировать, а он в ярости плевался и кричал, что так, как я делаю, никто не делает. И что мне еще повезло, что он такой хороший, не хочет раздувать скандала.
– Оставь же ты ее пока в покое, ей же надо успокоиться, подумать. Ты ее оскорбил, разве ты этого не понимаешь?! – в сердцах высказался папа, когда к вечеру воскресенья Лешкины звонки уже надорвали психику всем. Кажется, что именно в папином, весьма, надо сказать, интеллигентном исполнении эти слова наконец дошли до Лешкиного сознания, и он затих. Папа выслушал его, потом положил трубку и сказал:
– Он ждет твоего звонка. Когда ты будешь готова.
– Интересно только зачем, – пожала я плечами и представила себе, как все это будет развиваться дальше.
Назавтра в очередном кафе девчонки принесут мне свои соболезнования, а потом Машка, наша активистка, скажет:
– Сопли соплями, а хорошего мужика сейчас днем с огнем не найти.
– Поломайся как следует и возвращайся. Пусть подарит тебе что-нибудь. Пусть, я не знаю, машину тебе поменяет, – кивнет Любка.
– Только не перегни палку, – предупредит Каринка.
Еще через какое-то время мама тактично, но твердо даст мне понять, что время для законной гордости и обиды прошло и мне надо возвращаться в свой дом и в свою жизнь, а ей надо заниматься восстановлением подорванного здоровья папочки (и тут я не стану возражать, ибо это очень, очень важно). А Алексей принесет мне извинения, подарит, может быть, колечко (но машину не поменяет, это точно) и, понимая, что деваться-то мне все равно некуда, молчаливо даст понять, чтоб больше никогда я не устраивала этого цирка со слежкой, а то иначе… А что, собственно, иначе? Развод? Он меня оставит без тех самых пресловутых средств к существованию? А на хрена мне нужно такое существование?! Какая проза жизни – мне надо вернуться к мужу, чтобы не голодать. И это справедливо? Интересно, а ведь действительно получается, что от этого самого развода я пострадаю гораздо больше его. Что у меня есть? Ржавая «восьмерка», двое детей и умение пользоваться Интернетом, где я в основном скачиваю интересные рецепты и читаю новости и анекдоты? Значит, я до конца своих дней буду терпеть все выкрутасы Алексея, втайне ненавидя его за это самое мое терпение.
– Ну уж нет. Только не это! – сжала я зубы. – Если я все так и оставлю, я сама стану себя презирать. Значит, начинаем новую жизнь?
В раздумьях я просидела в папином кресле до самой среды. В среду я впервые за все дни заставила себя с утра умыться, почистить зубы (да-да, я даже этого не делала, наслаждалась ощущением собственного безобразия) и написать список. Список – это уже начало, и оно далось мне с большим трудом. Думать о том, что надо делать, – это, согласитесь, всегда легче, чем реально начать заниматься. Я даже не совсем понимала, с чего мне надо начинать. С подведения итогов? Если так, то они неутешительные. Мне негде жить, я никогда нигде не работала, у меня даже нет трудовой книжки. Я не представляю, какая сейчас зарплата у обычных людей, и не уверена, что диплом об окончании факультета живописи Суриковского института, выданный мне еще до замужества, чем-то может помочь. Когда-то у меня были большие планы и радужные мечты, и мне тоже казалось, что я могу чего-нибудь добиться. Но сейчас? И все же надо пробовать, надо пытаться.
В Интернете я нашла сайт, предлагавший мне для обретения заветной РАБОТЫ разместить свое резюме.
– Резюме? – задумчиво грызла я карандаш.
По большинству пунктов лежащего передо мной документа я должна была поставить прочерк. Опыт работы? Минус. Знание компьютера? Плюс-минус, потому что я не умею пользоваться какими-то спецпрограммами, а печатаю двумя пальцами. Язык? Ну, хоть тут плюс, хотя тоже неполный, потому что я говорить-то говорю, а вот писать на английском… Так, смотрим дальше:
Рекомендации?
Нет.
Образование – есть, но не то, что нужно.
Дополнительное образование – полное отсутствие.
Желаемая зарплата?
Вот тут-то меня и ждал самый большой сюрприз, потому что при полном отсутствии каких бы то ни было деловых качеств моя потенциальная зарплата вряд ли могла превысить долларов семьсот. Я сидела с высунутым языком, перебирая вакансии менеджеров и секретарей, которых на фоне кризиса было, в общем-то, не так и много, и думала о том, смогу ли вообще прожить на семьсот долларов, не имея жилья и иных источников дохода? Ответ очевидный – ни хренца! И все-таки я составила резюме (с грехом пополам напридумав себе опыта и рекомендаций) на должность секретаря и без всякого энтузиазма отправила его на сайт. И сняла мобильник с бесшумного режима (на который я перешла, чтобы не реагировать на бесконечные Алексеевы звонки). Теперь я ждала звонков от потенциальных работодателей (а вдруг они прямо сейчас мечутся в поисках секретаря и не могли до меня дозвониться?).
– Алло? – скажу я им своим бархатным голосом, и они решат отдать мне рабочее место только за то, что я так хорошо говорю.
– Приступайте завтра же! – скажут мне они, и я…
Представляю себе лицо мужа, который узнает, что я, вместо того чтобы приползти к нему на коленях, нашла себе работу и теперь вообще от него не завишу.
Тр-р-р-р-р-р! – зазвонил вдруг мой телефон.
Я даже не сразу поняла, что он звонит в реальности, потому что схватила трубку, не посмотрев на дисплей.
– Алло, – мурлыкнула я, все еще воображая, что это и в самом деле работодатель, который набрал мой номер через пять минут после размещения резюме. Наивная чукотская девушка, как я ошибалась!
– Юлька? Только не надо бросать трубку, слышишь? – торопливо прокричал мне в ухо Алексей.
– Что? – не сразу сориентировалась я.
– Слушай, хватит дурить. Возвращайся. Можешь считать, что я уже все понял и все осознал, – выложил он как на духу, стараясь успеть до того, как я начну визжать.
Он закончил, а я, соответственно, начала визжать.
– Ты считаешь, что я тут просто в игры играю?!
– Только не надо мне рассказывать, что ты хочешь развода, – безапелляционно заявил он. – Имей в виду, мое терпение не безгранично.
– Это ты так просишь прощения? – усмехнулась я.
– Называй это как хочешь. Все, Юль, хватит. Побегали, и хорош, приезжай. Хочешь, можешь пойти и потратить кучу моих денег, чтобы как-то мне отомстить, и забудем все. Идет?
– Я тебя ненавижу, – четко по слогам произнесла я и отключила связь.
Самое противное было то, что Лешка был совершенно прав, считая, что мне некуда деваться. Но почему надо так жестоко тыкать меня в это носом, ведь я не щенок, наложивший кучу.
Господи, сделай так, чтобы Лешка все-таки что-нибудь понял. Пошли мне какой-нибудь знак, возвращаться мне к нему или нет. Я ведь никогда и ничего у тебя не просила для себя. Только сейчас, один-единственный раз помоги мне, боже, я не знаю, что мне делать.
Тр-р-р-р-р-р-р! – снова зазвонил телефон.
Номер не определился, но я и так понимала, что это Алесей. Он никогда и ни от чего не отступал. Если он чего-то хотел и считал это своим, он это получал обязательно. Когда-то его намерение жениться на профессорской дочке вызвало шок у всех, кроме него. И что? Каков результат? Я в слезах, а он в шоколаде. И все, скорее всего, будет именно так, как захочет он. Где справедливость?
– Алле! Ну что тебе? Я не хочу с тобой говорить, ты мне противен! Сволочь! – крикнула я, даже не надеясь, что он внемлет моим крикам. Но пусть ему хотя бы будет больно.
На том конце провода настороженно молчали. Потом совершенно незнакомым голосом переспросили:
– Вы уверены, что говорите это мне?
– А вы кто? – опешила я и смутилась.
– А вы кому говорите такие «приятные» вещи? – ехидно поинтересовался голос, смутно показавшийся мне знакомым.
Хотя нет, не признаю. Не знаю, кто это.
– Мужу, – откровенно призналась я.
– Так ведь можно и без мужа остаться, – предупредил меня голос.
– А я, может быть, этого и хочу, – фыркнула я.
– Здорово, – восхитился он. – А вы в курсе, что сегодня День независимости?
– Что? – совсем уж ничего не поняла я.
– День американской независимости. Четвертое июля. Очень большой праздник, в этот день в США была подписана Декларация независимости, – сказал голос, и в его тоне прозвучало легкое возмущение моей безграмотностью.
– А мне плевать. Я-то тут сижу, в России, – обиделась я. Неизвестно кто, а туда же. Учит меня, как жить.
– Между прочим, я тогда утром вообще подумал, что меня обокрали, – заявил вдруг голос, чем окончательно загнал меня в тупик.
– Что?..
– Выхожу, а дома никого. И ничего нигде не лежит. Даже пыль! Хорошо хоть я ваш телефон записал, а то так вообще не нашел бы. Вот это был бы смех. Меня – и обокрали.
– Вы кто? – окончательно озверела я.
– Я – Николай, – наконец признался голос, и я, хоть и не сразу, вспомнила свое странное ночное приключение в аквариуме под какой-то элитной крышей.
Но…
– Но я не давала вам мой телефон! – вспомнила я. – Я вообще уехала, так и не дождавшись вас, потому что вы спали.
– И вы всерьез считаете, что я оставил бы вас у себя дома, не узнав хотя бы вашего номера? Еще когда мы только приехали, я с вашего миленького аппаратика перезвонил на свой. И, кстати, сфотографировал ваш паспорт, он у вас в сумочке, в боковом кармане. Кажется, коричневая обложка из какой-то грубой подделки под кожу. Так что, госпожа Светлакова?..
– Что? – захлебнулась я от возмущения. – И вы так спокойно об этом говорите?
– А чего мне беспокоиться? – удивился Николай. – Это просто вопросы безопасности. В конце концов, я подобрал вас на улице, так что это не должно вас удивлять.
– Хорошо, – вскочила я с дивана. – Меня уже ничего не удивляет. И чего вы хотите?
– Двух вещей, – спокойно продолжил он. Все-таки, кажется, он еще более самоуверенный тип, чем мой муж. – Поблагодарить вас за уборку и сандвич – он был очень вкусный. Кстати, откуда вы знаете, что я пью с утра апельсиновый сок?
– Ниоткуда я это не узнала. Просто нашла апельсины, и все.
– Понятно. Все равно спасибо. И за лебедя – очень красиво, хоть и бессмысленно. А второй вопрос – он связан непосредственно с Днем независимости.
– Вы псих? – на всякий случай уточнила я.
– Даже если я и псих, мне никто не посмеет поставить такой диагноз официально, я вас уверяю. Так вот, я решил, что нам надо повторить. И, кстати, я не помню, вы жюльен свой делали из белых грибов или каких-то других? Я закажу, чтобы их доставили.
– То есть вы считаете, что я сейчас брошу все дела и приеду к вам, чтобы пить с вами и делать вам жюльен? – зачем-то уточнила я.
– Ну… да, – не стал возражать он.
Естественно, он именно так и считал.
– Нет. Спасибо, конечно, но вообще-то я не пью. То есть пью, но не виски. И, кстати, у меня своя жизнь и…
– Достаточно. А если не захотите – можете и не пить. Поедим жюльен. В общем, чтобы через час были на переходе через проспект Вернадского около университета. Я вас там подберу.
– Не надо меня подбирать! – разозлилась я и бросила трубку.
Какая сволочь, какие они вообще все сволочи! И все же почему-то сволочь Николай сейчас нравился мне куда больше, чем сволочь Алексей, хотя и первый, и второй были уверены, что я побегу по их первому же требованию.
Тр-р-р-р-р-р-р! – опять зазвенел телефон.
– Я сказала, что не поеду! – обозленным до крайности голосом рявкнула я.
В трубке опешили. Потом вздохнули, причем так знакомо, что я сразу поняла, что это не Николай, а наоборот. Сволочь Алексей. Только путают меня, бедную.
– Юлька, ну говори, какие твои условия. Считай, что ты уже меня проломила, – зарычал в трубке муж.
Я почувствовала, что сейчас просто взорвусь от этой чехарды.
– Никаких условий.
– Я знаю, что ты хочешь меня взять измором. Говори, чего ты хочешь, и возвращайся. Я больше звонить не буду.
– И не надо. Я хочу, чтобы меня любили и уважали. Но ты тут ни при чем, – устало выдохнула я.
– Я тебя люблю, и я тебя содержу, чего тебе еще надо? – разозлился он. – Уважение? В каком виде? Больше денег?
– В виде уважения или… в виде сохранения супружеской верности, например! – язвительно добавила я.
– Знаешь что? Ты тоже не перебирай. Таких дураков, как я, еще поискать. Чего тебе, плохо со мной?
– Да, плохо, – кивнула я. – Мне с тобой плохо! Ты мне изменяешь. Ты считаешь, что я бесполезно вишу на твоей шее.
– А что, это не так? – раздраженно переспросил он.
Я устало вздохнула.
– Все, пока. Не звони мне больше. Я сама тебе позвоню.
– Хорошо, – с готовностью согласился Алексей.
Кажется, в моем ответе он углядел какие-то следы своей будущей победы. Или, если угодно, моего будущего поражения. В любом случае он удовлетворился моим ответом и не стал больше досаждать своими звонками. Первый шаг по нормализации конфликта был совершен, так он, во всяком случае, подумал. Что ж, в каком-то смысле он не ошибся. Я понимала, что долго я все равно не протяну, но тут… внезапно в мою голову закралась самая странная мысль из всех, которые только когда-либо в нее приходили. Минут пять я стояла посреди комнаты, оглушенная красотой и простотой мысли. Мне в голову пришел ответ. Причем это был ответ сразу на все мои вопросы – и где найти работу, и как устроиться, если у меня совсем нет никакого опыта, и вообще – зачем я живу на этом свете. Потом я подпрыгнула на месте и бросилась к письменному столу. Я схватила свой телефон и стала перебирать все входящие и исходящие звонки. Я искала номер Николая. Зачем только я прервала разговор с ним?
– Эх, ну где же? Ну где? – злилась я, копаясь в памяти телефона. Но, к моему великому сожалению, номер Николая ведь не определился, а даже если он и позвонил с моего аппарата на свой – это было еще в четверг и не сохранилось в памяти аппарата, так что… Я в бессильной ярости метнула аппарат на диван и уронила голову на папин письменный стол. – Дура, дура, дура! – Я злилась на себя, на весь свет. Ну почему я такая идиотка, у меня был шанс, а я просто бросила трубку.
Тр-р-р-р-р-р! – глухо зазвонил телефон из-под диванной подушки. Я с трепетом, осторожненько подошла к нему и вынула наружу. Номер не определен. В этот момент все во мне затрепетало. Не может быть…
– Алло? – Я снова вложила в голос весь бархат, имевшийся у меня в наличии.
– На проспекте Вернадского через час. Вы придете? Отвечайте, – строго спросил Николай, словно бы это не я бросила трубку, а нас просто разъединили.
– Да, приду. – Я от радости глупо улыбалась и кивала. – Так вам понравился мой жюльен?
– Какие грибы заказать? – вопросом на вопрос ответил Николай.
Отлично, это просто прекрасно!
– Лучше белые.
– Хорошо, – коротко ответил он и повесил трубку.
Я закружилась по комнате в вальсе с самой собой. Да, кому-то это покажется глупым, кому-то вообще странным и ненормальным, но у меня был план. Надо же, у меня действительно был план, и он мог сбыться, потому что… потому что есть все-таки на свете дело, которое я умею делать. И делаю его лучше всего.
Глава 8,
в которой я прокладываю себе путь через известное место
4 июля, среда
(вечер)
День независимости
Постараться
сильно не пить!!!
Чтобы выиграть битву, иногда достаточно одного только везения. Но чтобы одержать верх в целой войне, необходимо просчитывать все на много шагов вперед. Итак, у меня была цель. Странная, надо заметить, цель – доказать моему мужу, что я прекрасно смогу обходиться без него. Но что поделаешь, если без этого, боюсь, он станет просто вытирать об меня ноги, а я не привыкла, на самом деле, чтобы об меня что-то там вытирали. Мне была объявлена война, и на стороне противника были власть, сила, деньги и еще моя любовь к нашим детям, из-за которых я переживала больше всего. В прошлое воскресенье я отвезла их к нашему дому и даже не поднялась наверх, чем страшно взбесила Алексея. Он, видимо, надеялся, что вместе с дочерьми я и сама заползу в семейную конуру, как побитый пес. Нет уж, не дождешься. Я развернула «восьмерку» и умчалась раньше, чем девочки поднялись в квартиру. И теперь они звонили мне и по очереди жаловались, что папа кормит их пельменями, оставляет на целый день одних, а вечерами все время разговаривает по телефону с какой-то чужой теткой.
– Он все время на нее кричит: «Ты не понимаешь, у меня дома дети! Тебе легко говорить, тебе бы мои проблемы!» А она, кажется, кричит на него, – не без удовольствия донесла мне Дашка.
Это было приятно.
– Мам, а когда ты вернешься? – жалобно спросила Лилька, отчего я сама тоже всхлипнула и проглотила слезы.
– Не знаю, это зависит больше от твоего папы, а не от меня.
– Но ты вернешься?
– Не знаю, детка, – расстроилась я.
Возвращаться вот так, сейчас, я точно была не готова, но и сама понимала, что деваться мне, по большому счету, все равно некуда. В моей жизни не было ничего, кроме этого мужчины и этих детей, нашего дома и окон, из которых виднелся кусочек парка. И раз нельзя убрать первое, но оставить все остальное, мне оставалось только мучительно придумывать предлог, под которым можно было бы сдаться, не повредив окончательно моего израненного самолюбия. Почему-то я, сама не понимая зачем, помчалась к неизвестному и, в общем-то, малоприятному Николаю, даже не накрасившись, но заскочив по пути в магазин. Помнится, в прошлый раз у него ощущалась острая нехватка шафрана и всякого другого розмарина. Даже душистого перца и того не было, так что я похватала всего не глядя. Времени было мало, с «Алексеевской» до «Университета» ехать чуть меньше часа. Хорошо хоть, что у родителей дом находился недалеко от метро, потому что по пробкам я бы только до метро час добиралась. В общем и целом к переходу на «Проспекте Вернадского» я добегала, как старая лошадь – последняя и вся в мыле. Николай на своей серебристо-голубой принцессе уже ждал меня у обочины в самом что ни на есть неподходящем месте. Прямо под знаком «Парковка запрещена» и рядом с гибэдэдэшником в стеклянной будке, опасливо поглядывающим на него.
– Не удивляюсь уже ничему, – усмехнулась я, запрыгивая в знакомую тачку.
– А я вот удивляюсь, – ответил Николай, оглядывая меня с ног до головы. – Почему вы в таком виде?
– В каком это я виде? – обиделась я. – А вы дали мне время? Вы же потребовали, чтобы я с «Алексеевской» попала сюда за час.
– С «Алексеевской»? Нет, с «Конькова». Сюда, между прочим, можно добраться за пятнадцать минут.
– Да, но я-то еду с «Алексеевской», – прищурилась я.
Значит, он и вправду списал все данные с моего паспорта. Только вот то, что меня выпрут из собственного дома, он знать никак не мог.
– Понятно. – Николай с интересом скользнул взглядом по пакету с торчащими баночками и пакетиками. – Яду здесь нет?
– Я могу попробовать все сама перед тем, как предложить вам, – заверила я его.
– Знаете, все это странно, но оказалось, что для меня давно уже никто ничего не делал руками, – задумчиво пробормотал он, выруливая в сторону уже знакомой мне элитной высотки. – Может быть, когда еще была жива бабушка…
– У вас была бабушка?
– А вы считаете, что я родился сразу в смокинге и с органайзером? – нахмурился он.
Я предпочла промолчать и принялась смотреть по сторонам. В пасмурный день, такой, как сегодня, элитная домина несколько утратила свою величественность. Под густыми смоговыми облаками она казалась немного тусклой, а ее зеркальные стеклопакеты уже не искрились, как бриллианты на солнце. И все же домик был супер, да еще с подземной парковкой – что вообще непозволительная роскошь. У нас в Конькове за парковочные места около дома идут самые настоящие бои без правил и приходится парковаться чуть ли не друг у друга на головах, а тут – красота. Прохладный и тихий подвал принимает вас глубоко под землей, обдавая легким ветерком из общей системы кондиционирования. Бетонный пол гулко звенит под каблуками, а бесшумный зеркальный лифт за пару минут возносит прямо на небеса – в аквариум, за стеклянными стенами которого плавает весь город. Впрочем, что это я – все это уже было. Странно, вообще-то, что я проделываю весь этот путь снова. Ей-богу, вот уж не думала, что вернусь сюда.
– Что вы будете пить? – Николай бросил ключи на столик в прихожей и сбросил сандалии.
– Давайте, вы будете пить, что хотите, а я буду красное вино. Оно, кстати, мне вообще не помешает.
– У вас такой вид, словно вы собираетесь не отдыхать, а много и плодотворно работать, – удивился он.
– Именно так.
– Да, но зачем вам это?
– Узнаете, – загадочно улыбнулась я и повязала поверх платья маленький фартучек, который предусмотрительно прихватила с собой. Не хватает мне еще на летнюю юбку из шелка посадить какое-нибудь винное пятно.
Так, за разговорами и аперитивчиком, мы с Николаем прекрасно провели время на кухне, болтая о чем угодно и ни о чем конкретно. Он отдыхал, а я… двигалась согласно составленному плану. И согласно его пунктам на Николаевом столе поочередно и в правильной последовательности возникли сначала салат из клубники с авокадо (нашлось же такое в его холодильнике), затем настоящий американский стейк, а уж потом шоколадный торт с глазурью.
– Как-то все это странно, – отметил Николай, старательно собирая с тарелки указательным пальцем излишки глазури.
– Что именно?
– Видеть все это. Это совсем не так, как в ресторане, где я не могу наблюдать за процессом. Но так, прямо здесь, на моей кухне. Вы таким образом пытаетесь меня соблазнить?
– Почти, – хитро ухмыльнулась я.
– Это интересно. А вы знаете, что вы первая женщина за несколько лет, которая, войдя в этот дом, начала готовить и убирать? Не считая домработницу, конечно же.
– А что делали остальные? – поинтересовалась я.
Николай посмотрел на меня, как на дуру, пожал плечами и сделал неопределенный круг рукой.
– Раздевались, конечно же. И надо заметить, что в большинстве своем они раздевались куда хуже, чем вы готовите. Или, может быть, я просто уже старею и теперь хорошо приготовленный стейк ценю выше, чем голую женщину?
– Вы стареете… Да вы моложе меня! – возмутилась я.
– С чего вы взяли? Хотя… за комплимент спасибо. Но ответьте, зачем вам все это? Вина вы выпили мало, в то, что вы жаждете упасть в мои объятия, я как-то не верю. Но что-то же вам от меня нужно, раз вы тут так расстарались? – Николай рассматривал меня, словно бы я была насекомое под микроскопом.
Я почувствовала легкий озноб и даже небольшой испуг. Что я тут делаю, зачем? Может быть, пока не поздно, лучше собрать свои манатки и отвалить? Пока не поздно!
– Почему вы молчите? – недобро прищурился он.
И тогда я решилась, потому что терять мне было нечего, кроме своих цепей. Брачных цепей, естественно. А иного способа выбраться из своей трясины я не видела.
– Да, вы правы. Все это не просто так. Я ушла от мужа.
– И? – уставился на меня Николай. – И вы решили, что, если накормить меня жареной говядиной, я женюсь на вас?
– Что? Нет! – рассмеялась я. – Вы все не так поняли. Я… мне… я просто…
– Что вы там мямлите!
– Да погодите вы, это не так просто! Можно сказать, я делаю это впервые в жизни, – запуталась я и смутилась.
Николай расхохотался.
– Только не заверяйте меня, что вы девственница. За свои почти сорок лет, что я живу на свете, я так и не встретил девственницу. Ни разу! А вы – точно не девственница! У вас двое детей. И муж.
– О чем вы? – окончательно озверела я. – Мне просто нужна работа! РАБОТА! По буквам: Роман, Амеба, Болван, Ольга, Тимошка, Амеба.
– Чего? Работа? Какая работа?
– Да вот эта же! – злилась я. – Готовить, убирать, стирать. Я все равно больше ничего не умею.
– Работа? – переспросил Николай.
Я вздохнула и не стала отвечать.
– А у кого? У меня?
– У вас, не у вас – какая разница, – сказала я. – Вы же обеспеченный человек. И к тому же вы знаете, что я не ворую. Вы меня проверяли.
– Ну? – продолжал он тупить.
– Вот и ну. Готовлю я, вы сами видите, вполне вкусно. Убираться могу, гладить, стирать. Цветы поливать. Порекомендуйте меня кому-нибудь? У вас же много знакомых. – Я умоляюще смотрела на него и говорила все быстрее и быстрее, потому что боялась, что, как только замолчу, он выкинет меня на улицу.
– И вы считаете, что я должен обеспечить вас работой? А почему бы вам не обратиться в какое-нибудь это… агентство? – нахмурился Николай, отодвинув от себя тарелку с тортом. Это был дурной знак.
– Агентство? У меня же нет никакого опыта работы. Я же работала только на мужа, а он… он сказал, что либо буду терпеть его выкрутасы, либо… в общем, никуда не денусь и вернусь к нему, как побитая собака. А ведь от меня вам может быть много пользы. Я умею сервировать стол, могу целые приемы организовывать. У мужа часто начальство надо было принимать. Я всегда всем все…
– Стоп-стоп, – замахал руками Николай. – Приемы устраивать – одного человека все равно не хватит.
– Я устраивала, – упрямо замотала головой я. – И еще могу по-английски, если надо. И стрелки на брюках наведу, и накрахмалю, и выглажу. И… и…
– Достаточно. Если бы вы действительно все это умели, вы были бы нарасхват. Впрочем, не буду вас расстраивать, возможно, в агентстве и оценят ваши таланты. Обратитесь туда. Но я тут ни при чем. – Николай недовольно поставил тарелки в раковину и потянулся к виски.
– Не берите в голову, – устало махнула я рукой. – Это не так уж и важно, в самом деле. Вернусь к мужу, ерунда.
– Вот именно. Вернитесь к мужу, к детям. Зачем вам все это? Идти к кому-нибудь в услужение, унижаться?
– Я не хочу унижаться, – обиделась я. – Я хочу работать. И я вас уверяю – если бы меня кто-то взял, он бы остался только доволен.
– Я в этом не уверен, – твердо возразил Николай. – Одно дело – вот так подготовиться и забацать торт. И совсем другое дело – постоянно работать на пределе возможностей. Этого не бывает, вся прислуга через пару недель выдыхается. Всегда!
