Текст книги "Отпусти своего демона"

Автор книги: Татьяна Коган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Парни задали еще несколько вопросов и неохотно разбрелись по залу. Данила выглядел удрученным.

– Ты чего раскис? – обратился к нему Артем. Было странно видеть всегда активного, оптимистичного друга в столь сосредоточенном, почти печальном настроении.

– Ничего у нас не выйдет.

– Почему не выйдет? Наметки уже есть.

– Так, как я задумывал, – не получится. А то, как предлагаешь ты, мне не нравится.

– Но ведь это практически одно и то же, – улыбнулся Свет.

– Это совершенно разные вещи, – сурово насупился Денни.

В таком состоянии Артем видел его впервые. Пожал плечами:

– Разные так разные. Как скажешь.

К этой теме они больше не возвращались. Пару недель Денни ходил злой и агрессивный, но потом успокоился.

После проигрыша на отборочном туре три недели назад Свет вспомнил об элементе, который так и не был доведен до конца. А что, если реанимировать его и выполнить на финале? Подготовить красивую связку и завершить выступление эффектным отточенным прыжком? Месяц – не много времени, чтобы выучить сложный трюк. Но иного выхода у Артема нет. Он должен победить, а для этого требуется сделать почти невозможное.

Последние недели выдались напряженными – экзамены в институте, неожиданный аврал на работе. И все-таки Свет находил два-три часа в сутки на тренировки. Часто жертвовал сном и весь следующий день клевал носом, но к вечеру приходил в чувство и бежал трейсить. Иногда с ним напрашивались Пол и Никита – находили себе местечко, усаживались с комфортом и наблюдали, как товарищ самозабвенно отрабатывает новый трюк.

Сперва выходило плохо, если не сказать ужасно. Вместо плотных толстых матов в распоряжении Света имелось лишь два растрепанных матраса. Приходилось осторожничать, чтобы не разбить себе голову. Несколько раз Артем неудачно падал и даже прихрамывал пару дней. Но в целом обошлось без эксцессов. Он забирался на невысокий гараж, делал прыжок и опять карабкался на крышу. Снова и снова, покуда в глазах не темнело от переутомления, а мышцы не деревенели. Иногда Артем предельно приближался к цели и взлетал на гараж, задыхаясь от радостного волнения. Но очередная попытка шла насмарку, отбрасывая его назад. И он начинал заново – медленно, аккуратно, черепашьим шагом, – тогда как внутри все клокотало от нетерпения.

После особенно изнурительных тренировок Свету казалось, что ему никогда не справиться с этим проклятым элементом. Даже после корректировки оригинальной задумки осуществление трюка было настоящим вызовом. Самое обидное, что классическая акробатика более сложного разряда давалась ему легче. А здесь он прямо забуксовал. Слишком нестандартным был элемент, слишком нелогичным. Вроде ничего заоблачного и при этом невыполнимо.

Впрочем, сдаваться Артем не собирался. Пока остается время – не все потеряно. Он принимал контрастный душ, чтобы взбодриться, надевал широчи и кроссовки и упрямо бежал на тренировку.

Два дня назад Свету наконец удалось чисто исполнить элемент. Полимер даже руками всплеснула. На ее изумленном лице отчетливо читалось обещание первого места.

– Я, конечно, не сильно разбираюсь в паркуре, но это было нечто, – с придыханием простонала подруга. – Очень, очень красиво.

Свет улыбнулся. Электрическая полоса горизонта растушевывала густоту ночного неба. Городские огни дрожали где-то далеко-далеко, в непреодолимо глубокой бездне, начинавшейся за краем крыши. Артем поднялся на ноги и тщательно размялся. Справа к дому прилегала соседняя постройка, на этаж ниже. Свет отошел к противоположному краю, глубоко вдохнул и прыгнул в темноту ночи. Он успел прожить целую жизнь, пока его тело послушно складывалось в неестественную фигуру и летело под невообразимым углом. Он приземлился легко в устойчивую позицию, впервые исполнив трюк без страховочных матрасов.

Той ночью он засыпал довольный собой. Он еще сомневался, что выбрал правильный способ добиться цели, но метаться из стороны в сторону отныне отказывался. Артем хотел жить свободно, занимаясь тем, что близко сердцу. Самый простой и быстрый путь к этому лежал через участие в чемпионате мира. А значит, стоило отбросить сомнения, как старую шелуху, и двигаться вперед. Когда он достигнет своей мечты, – тогда позволит себе быть тем, кем по-настоящему является. Тогда он объяснит всему миру, что истинный паркур – это образ жизни, а не соревнование. И единственное правило, которое следует соблюдать, – жить в свое удовольствие, не оглядываясь на других.

* * *

В клубе было не протолкнуться. Студенты, отмечавшие сдачу сессии, спешили оттянуться за весь период, когда приходилось себя ограничивать и беречь силы на учебу. Никита уже отыграл, передав пульт управления своему напарнику, и подумывал: остаться потанцевать или свалить домой. Настроение сегодня было не боевое, да и череда экзаменов здорово истощила нервы. Как ни парадоксально звучит, но впервые за долгое время заядлому тусовщику хотелось просто выспаться. Никита попрощался с коллегами, чмокнул парочку девиц, которых планировал впоследствии соблазнить, и направился к выходу.

Ночь была по-южному жаркой и темной. Только звезд над головой не хватало. Там и сям стояли парочки, вышедшие глотнуть свежего воздуха и обсудить дальнейшие планы – в помещении музыка так громыхала, что общаться не представлялось возможным. Откуда-то доносился слабый терпкий запах. В другой день Никита не отказался бы покурить, но не сегодня. Он двинулся к парковке и издалека приметил эффектную девицу в короткой юбке. Она курила, опершись о капот белой иномарки, и внимательно смотрела на приближавшегося парня.

Поравнявшись с ней, Никита невольно остановился.

– Это ты? Я тебя и не узнал сразу.

– Странно, – улыбнулась она, выпустив вверх струю сизого дыма. – Предполагалось, что ты меня не быстро забудешь.

– Так ты пришла напомнить? – Никита огляделся по сторонам. – Твои бойцы где-то поблизости?

– Я одна, – доверительно сообщила Оксана. – Я пару раз приходила в клуб, хотела поговорить с тобой. Но так и не решилась подойти.

– Можешь поговорить сейчас, – усмехнулся Никита, скользя взглядом по длинным обнаженным ногам. – Ребра у меня почти зажили.

Ее хорошенькое личико исказила гримаса то ли раскаяния, то ли отвращения:

– Прости. Очень некрасиво получилось. Ты мне сильно понравился тогда. Я думала, Виталик налакался и свалил, иначе я бы тебя так не подставила. Когда он внезапно появился, я выпалила первое, что пришло на ум, чтобы не скомпрометировать себя.

Никита стоял, сунув руки в карманы брюк, и удивленно слушал объяснения девушки. Зачем она оправдывается? Никто не требовал от нее извинений.

– Виталик парень грубый, но управляемый. Близился мой день рождения, и он обещал подарить мне машину. Оставалось пару дней подождать, а тут ты нарисовался. И сцена весьма красноречивая. Я не могла упустить подарок, понимаешь? Жаль, что тебе досталось.

– Проехали. С кем не бывает. – Злиться на хорошеньких девчонок Никита подолгу не мог. – Пострадал-то хоть я не зря? Подарок получила?

Оксана любовно провела ладонью по капоту автомобиля.

– Как видишь.

– Я гляжу, ты своего не упустишь, – одобрил он и шагнул ближе. Оксана понравилась ему при первой встрече, и сейчас симпатия никуда не делась. – Так что, ты с Виталиком счастлива?

– А, нет, конечно, мы расстались. – Девушка достала из пачки новую сигарету и прикурила, хитро прищурившись.

– Как же он тебя отпустил после таких вложений? – Никите становилось все интереснее. Оксана заметно отличалась от всех девиц, с кем ему доводилось общаться. Было в ней что-то запредельно циничное и одновременно искреннее.

– Проще простого. Я сказала Витале, что заболела раком и ложусь на химию. Он слился в тот же день. Машину, само собой, оставил. Он же не идиот у умирающей подарки забирать.

– Ну ты и стерва, – восхищенно протянул Никита, подходя к ней почти вплотную и пристально глядя в нахальные зеленые глаза.

– На самом деле я преданная и верная.

– Серьезно? И мужику своему не изменяла?

– Не изменяла. – Оксана повернула голову в сторону, не отводя взгляда, и выдохнула сигаретный дым. – Не везло мне как-то.

Никита не сдержал улыбки.

– Если серьезно, спасибо, что не спалил меня перед Виталиком. Не сказал, что это я к тебе приставала.

– А смысл? Он бы все равно не поверил.

– Я-то думала, ты благородство проявил.

– А, ну и это тоже.

Они рассмеялись, затем одновременно умолкли. Из помещения клуба доносились приглушенные басы, вдалеке взвыла и вскоре затихла полицейская сирена.

– Поехали ко мне? – Оксана завела рыжую прядь за ухо.

– И чем же мы там займемся? – внутренне ликуя, спросил Никита.

– Ну не знаю. У меня под кроватью валяется еще один комплект: бита и наручники.

– Очень воодушевляет. Ты знаешь, чем зацепить парня.

– Значит, рискнешь?

Никита махнул головой в сторону своей машины:

– Я тоже на колесах. Поеду следом.

Оксана жила неподалеку в небольшой уютной квартире на седьмом этаже.

– Тоже подарок? – предположил Никита, разуваясь и проходя в стильно обставленную комнату.

– Приданое. – Хозяйка открыла изящную дверцу бара, достала бутылку мартини и два бокала.

– Учту на будущее. – Взяв протянутый ему напиток, Никита коснулся ее пальцев. Ни с одной девушкой – за исключением Полимера – он не ощущал себя так легко и свободно. С Оксаной не нужно было играть чужую роль, мучительно продумывать сценарий встречи. Все текло гладко, само собой. Оксана производила впечатление взрослой, умудренной опытом женщины, хотя Никита отлично помнил, какой сумасшедшей она способна стать за считаные секунды.

Они звякнули бокалами и сделали по глотку.

Обычно Никита сам проявлял инициативу. Но сейчас не торопился. Все и так двигалось в нужном направлении, и пришпоривать коней не хотелось. Необычное, приятное чувство.

– Ты не против, если мы обойдемся без прелюдии? – Оксана стянула через голову блузку, оставшись в лифчике и юбке.

– Прелюдия у нас уже была. Жестковатая, правда, но я не ропщу. – Никита поставил бокал на стол и с легкостью поднял Оксану, усадив на себя сверху. – Где спальня?

Тяжелые темные шторы были распахнуты. За окном брезжили осторожные проблески рассвета. Оксана курила, блаженно развалившись на подушках и глядя в потолок. Никита лежал рядом, закинув руки за голову и ни о чем не думая. Трехчасовой марафон забрал последние силы, расслабленное тело звенело от невесомости, и было так хорошо, что не хотелось засыпать.

– Я в тебе не ошиблась. – Она лениво затушила сигарету о стеклянную пепельницу на прикроватной тумбе и пристроилась на груди любовника. – Ты, Никита, шалун.

– Не без этого.

– Конечно, какой же ты без «этого» шалун?

– Какой у тебя утонченный юмор. КВН любишь, наверное? – подколол Никита.

– Оу, кто-то подает признаки жизни и хочет продолжить?

– Ничего ты от меня больше не добьешься, ведьма. Я даже языком еле ворочаю. Не думал, что скажу это какой-либо деве, но ты меня заездила сегодня.

Оксана коварно улыбнулась:

– Языком еле ворочаешь?

– Ага.

– Но ворочаешь же. А мне много и не надо. – Она склонилась над ним с самым невинным выражением лица.

Никита обреченно сполз на пол и подтянул любовницу за ноги к краю кровати.

– Ненасытная.

– Не трать силы на слова, – милосердно подсказала Оксана, устраиваясь поудобнее.

Они проспали весь день – благо был выходной – и встали в пятом часу вечера. Никита проверил мобильный – три sms-ки от Полимера и пропущенный вызов от матери. Вот это загулял, называется. Родители Никиту не контролировали, но по негласному правилу он обычно предупреждал, если не собирался ночевать дома. Из-за Оксаны все мысли из головы выветрились. Страстная девчонка.

Он с удовольствием посмотрел на девушку – она стояла у плиты в одних трусиках и пританцовывала, колдуя над сковородкой. Почувствовав на себе взгляд, она повернулась, тряхнув рыжей шевелюрой, и указала на стол.

– Садись, герой, завтрак готов!

Никита втянул носом воздух:

– Ммм, яичница! Какое изысканное блюдо!

– Какая ночь, такое и блюдо! – подколола Оксана, довольно улыбаясь.

– Ты сама деликатность. – Никита и не подумал обидеться. Подошел сзади и обнял ее, накрыв ладонями грудь – большую, упругую.

– Если ты задержишься в этой позе еще на десять секунд, то я съем тебя вместо яичницы, – учащенно задышав, предупредила Оксана.

– А я, может быть, и не против, – лихо заявил Никита, позабыв про изнурительный ночной марафон.

Девушка выключила плиту и повернулась лицом к нему, обвив его шею руками:

– Какая выносливая мне попалась добыча. Будет жалко, когда ты умрешь.

– Постараюсь продержаться подольше. – Никита усмехнулся и тут же охнул – игривые пальчики скользнули в брюки, и он мгновенно перестал соображать.

Поздно вечером Никита все-таки распрощался с Оксаной – нужно было успеть на диджейство. Зайти домой переодеться он все равно не успевал, поэтому поехал прямиком в клуб. Настроение было ленивое, как у объевшегося сметаной кота. Честно говоря, работать совсем не хотелось. Поваляться на диване с ноутбуком или даже посмотреть телевизор – вот что бы он предпочел шумному и суетливому клубу.

– Вот это тебя развезло, – сам себе сказал Никита, глянув в зеркало заднего вида. Лицо у него было удовлетворенное, но уставшее. Нужно было как-то взбодриться, иначе толку за пультом от него будет немного. Он остановился на светофоре и потянулся за диском, чтобы включить бодрую зажигательную музыку, когда краем глаза разглядел знакомую фигуру. Денни вразвалочку шел по тротуару, поглощенный своими мыслями и не замечая никого вокруг. Самое удивительное, – шел один. Обычно его окружали или друзья, или рыбы-прилипалы – так Никита величал шестерок, набивавшихся в приятели.

Уже загорелся зеленый свет, и сзади раздались нетерпеливые сигналы. Никита спохватился и нажал на педаль газа. Проехав несколько метров, резко свернул на обочину, остановился и вышел из машины. Что им двигало, он и сам не понял. Неведомая сила толкала его проследить за Данилой. Зачем, почему – не ясно. Может быть, простое любопытство, может, предчувствие. Никита знал, что поблизости находится зал, где тренировались трейсеры. Артем там раньше зависал, пока не рассорился со всеми. В общем-то ссоры как таковой не было. Просто они с Денни разошлись во взглядах на паркур и перестали дружить. А все остальные ребята приняли сторону Данилы – тот был лидером и яркой личностью, и за ним тянулись. Немудрено, что молчаливый и где-то даже угрюмый Артем остался в гордом одиночестве.

Интересно все-таки, почему Данила один, без компании? Он явно направлялся в зал, и Никита двинулся по пятам. В запасе имелось еще минут сорок.

Никита держался на приличном расстоянии, чтобы его не заметили. Когда Денни вошел в здание, выждал пять минут и нырнул следом. Тихо скользнул на лестницу и поднялся на второй этаж, где располагался зрительский балкон, шедший по периметру зала. Остановился за широкой колонной.

Внизу в зале не было никого, кроме Денни. Несколько минут он разминался, бегал, прыгал, растягивался. Затем поупражнялся на турнике и кольцах. А потом перешел на полосу препятствий и начал отрабатывать фриран.

Как бы недоброжелательно Никита ни относился к Даниле, не замечать его одаренности не мог. Трейсил парень красиво, со вкусом. Его движения излучали бесшабашную легкость, заряжали веселой энергией. Он словно бы совсем не напрягался, не прилагал усилий. Казалось, что сложнейшие трюки рождаются сами собой. Но стоило чуть подольше задержать взгляд, и зритель начинал догадываться, что это волшебство – следствие идеальной совокупности таланта, усердия и оптимистичного взгляда на жизнь. В самом деле, Никита никогда не видел Данилу озабоченным или злым. С его лица редко сходила нахальная улыбочка, он шутил и постоянно находился в центре внимания. Наверное, Никита ему в чем-то завидовал. Стыдно признаться, но когда Данила с Артемом окончательно разошлись, он здорово обрадовался.

Прошло уже полчаса, как Никита изображал шпиона. Ничего особенного не происходило – Денни просто пришел позаниматься в одиночестве. Великого разоблачения не случилось. Никита развернулся и двинулся к лестничному пролету.

Сейчас

Джек и Гретхен стояли у окна и смотрели, как медленно падает снег. Стоял ранний вечер, снежная пелена скрадывала суету города, создавая иллюзию тихой светлой ночи.

– Мне всегда нравилась мюнхенская зима, – признался Джек, не отрываясь от созерцания. – Знаешь, что самое забавное?

– Что? – спросила Гретхен.

– Даже в центре города снег чистый и белый. По нему ездят машины, ходят пешеходы. А снег все равно чистый. Не понимаю, как вам это удается.

Гретхен улыбнулась.

– В Москве не так?

– Совсем не так.

– Наверняка там много других достоинств.

В ее светло-коричневых глазах отражался рассеянный уличный свет, Джек залюбовался. Хотел сказать, что чем дольше он находится рядом с Гретхен, тем менее привлекательной становится некогда любимая Москва, но промолчал. И без того слишком разоткровенничался в последнее время. Как бы Гретхен не начала всерьез воспринимать их отношения. Он, без сомнений, увлечен ею, но далеких планов не строит и прогнозов не делает.

– У тебя есть любимое место в твоем городе? – спросила она.

Он ненадолго задумался.

– Сложно сказать. Мне нравится энергетика города в целом. А любимое место… Раньше я часто приходил в один бар. Мог просидеть весь вечер, пялясь на картину на стене… Но это плохо закончилось.

Гретхен вскинула на него внимательные глаза, собираясь задать вопрос, но передумала. Вместо этого неожиданно кинулась в прихожую:

– Давай быстрее. Я хочу тебе кое-что показать. Это в трех кварталах отсюда.

Спустя мгновение она уже стояла у порога в белых уггах и нарядной голубой парке:

– Ну же! Собирайся!

Не понимая, в чем дело, Иван поспешно оделся.

Насчет трех кварталов Гретхен, конечно же, соврала. Они ехали не меньше двадцати минут, прежде чем она попросила таксиста остановиться и подождать:

– Мы поедем обратно через пять минут! – и выпорхнула из машины.

Она пробежала несколько метров и внезапно остановилась, как вкопанная. Джек посмотрел в направлении ее взгляда, но не заметил ничего необычного. Минуту или две Гретхен молчала. Затем повернулась к своему спутнику.

– Так иногда случается – идешь себе идешь, изучаешь дома и прохожих, а потом вдруг застываешь в оцепенении и не можешь пошевелиться. Ты, разумеется, не улавливаешь, о чем я говорю. Потому что это самое обычное место. Пересечение самых обычных улиц и самая обычная контора по продаже машин. – Гретхен помолчала. – Но для меня это нечто необъяснимое, магическое. Как будто здесь из-под земли бьет мой личный энергетический источник.

Джек еще раз вгляделся в пространство перед собой. Стоящие рядами машины. Новогодние блестки, развешенные по периметру. Шершавые стволы сосен. Очертания высоток вдалеке. Ничего такого, что могло бы выделить это место из тысяч других похожих.

Гретхен весело улыбнулась:

– Меня иногда приводили в восторг некоторые уголки на планете, но не так, чтобы столбенеть и стремиться туда снова и снова. Я могу стоять тут полчаса, и мне не надоест. Самое интересное, что волшебство работает только с одного конкретного ракурса. Несколько метров в сторону – и трепет теряется. Не знаю, что это такое. Думаешь, я глупая?

Снежинки ложились на ее светлые волосы, прилипали к ресницам, превращая Гретхен в героиню русской народной сказки. Джек привлек ее к себе и поцеловал.

– Иногда реальности словно не существует, – проникновенно зашептала Гретхен. – По-настоящему ты живешь только во сне. И это очень, очень странное чувство. Ты видишь обычную жизнь, но не принимаешь в ней участия. Реальность находится в другой плоскости, созданная для других, не для тебя, – и ты совершенно не знаешь, что с этим делать. Но тебя это будто бы не волнует. Ведь ты будто и не живешь вовсе. А сейчас, – Гретхен выдержала паузу, глядя на Джека сияющими глазами, – сейчас моя жизнь такая яркая и захватывающая, что, просыпаясь по утрам, я готова кричать от восторга. Впереди волшебный день, и хочется поскорее окунуться в него, ощутить его вкус.

Не зная, как ответить на эти сумбурные признания, Джек снова поцеловал ее.

Спустя полчаса они грелись на мягкой широкой кровати в номере отеля. Можно было ночевать у Гретхен, но, положа руку на сердце, Джек предпочитал гостиницы – хотя это и вылетало в копейку. Ему не очень нравилась мысль, что в любой момент в комнату мог войти Стефан. Иван ничего не имел против его компании. Просто не всегда эта компания уместна. Стефан не отличался церемонностью, отношения между братом и сестрой были близкие и доверительные, как между лучшими друзьями. Именно поэтому их стоило дозировать в романтические моменты.

Они лежали, обнявшись, Джек гладил ее волосы и думал о том, что по большому счету они ничего друг о друге не знают. Обычно женщины стремятся выяснить как можно больше информации о своем новом любовнике и сами рассказывают о себе. Но Гретхен, хоть и была разговорчива, почти не касалась личных вопросов. Джек выхватывал лишь отдельные моменты, но внятную картину не видел. Раньше его бы устроило подобное положение – в силу своей профессии он постоянно копался в головах других людей и вне работы предпочитал отдыхать. Но с Гретхен дела обстояли иначе. Чем настойчивее она держала дистанцию, тем сильнее ему хотелось сблизиться. Пожалуй, ему стоило предпринять очередную попытку. О чем женщины охотнее всего делятся впечатлениями?

– Расскажи мне о своей первой любви, – осторожно попросил Джек.

– С чего ты взял, что я вообще когда-то любила? – вскинув подбородок, откликнулась она.

– Насколько я могу судить, ты страстная натура. Наверняка у тебя наберется с десяток любовных историй.

Гретхен ненадолго умолкла, ее губы тронула мечтательная улыбка:

– Я увидела его во дворе поздно вечером. Он сидел на скамейке и выглядел очень одиноким. Боже, какой он был восхитительный. Одного взгляда хватило, чтобы я перестала думать о чем-то другом, кроме как прикоснуться к нему. Но Стефан шел рядом и сразу просек мое состояние. Он буквально силой уволок меня домой. Заламывал мне руки и фактически тащил за волосы, – а я упиралась, как молодая козочка. Дома я каталась по полу и грызла запертые двери, – так рвалась на улицу.

Джек нахмурился, не улавливая – шутит она или говорит серьезно. Гретхен вздохнула:

– Утром, когда Стефан ушел на работу, я тотчас спустилась вниз, надеясь на чудо. А вдруг он до сих пор на скамейке ждет меня? Вчера он заметил мой взгляд и тоже посмотрел на меня. И в его глазах я прочла… Не знаю, что я прочла, но меня неудержимо тянуло к нему.

– Скамейка оказалась пуста? – сдерживая улыбку, спросил Иван.

– К сожалению.

– Конец истории?

– Какого ты обо мне дурного мнения, – хмыкнула Гретхен, поудобнее устраиваясь у него на плече. – Разве я поделилась бы с тобой историей, которая не имела продолжения? Я встретила его через пару дней.

– И?

– И мы сразу же стали жить вместе. Правда, через три года он заболел, и мне не удалось его спасти. Хотя я честно старалась. – Гретхен замолчала. Ивану показалось, что она плачет. Он аккуратно отстранился и заглянул в ее глаза. Они были сухими.

– Что случилось дальше? – как можно мягче спросил он.

– Мне пришлось его усыпить, чтобы он не мучился.

– Усыпить?

– Ветеринар сказал, что шансов нет.

– Ты про кота, что ли, рассказывала? – вскинул брови Иван. Гретхен снова удалось провести его.

– Ну не о собаке же. Бродячих псов в Мюнхене практически нет, – язвительно протянула она. – Да и не люблю я собак. Они слишком назойливые.

Джек понимал, что выглядит глупо, продолжая настаивать на откровенности, но все-таки уточнил:

– Вообще-то, спрашивая о любви, я имел в виду несколько иное.

– Я знаю. – Она самодовольно улыбнулась.

– Нравится водить меня за нос?

Гретхен положила руку ему между ног и пошловато хихикнула:

– И не только за нос.

Иван почувствовал, что возбуждается. С Гретхен он, словно шестнадцатилетний пацан, возбуждался просто от того, что находится рядом. Быстрым движением опрокинул ее на спину и навис над нею, стягивая брюки.

– Ой, не надо, не надо, я все скажу, все подпишу, – в притворном ужасе воскликнула она. Джек не дал ей договорить, накрыв ее губы своими губами.

Последующие тридцать минут Иван весьма бесцеремонно пользовался своим физическим превосходством. Судя по двум оргазмам, Гретхен это не сильно обидело.

Немногим позже, расслабленно привалившись к спинке кровати, она неожиданно призналась:

– Мне тогда девятнадцать только стукнуло. Я проходила практику в больнице. Там работал один доктор, кардиолог. Гений. Ты когда-нибудь встречал гения?

– Каждый день в зеркале вижу, – пошутил Джек.

– Тот доктор тоже был гением, только настоящим, – усмехнулась Гретхен. – Когда он делал операции на сердце, на него хотелось смотреть не отрываясь. Такой собранный, суровый. А сколько жизней он спас! Пациенты на него молились. А я фантазировала о том, как, должно быть, восхитительно заниматься с ним сексом.

– Мне уже не нравится этот тип, – прокомментировал Иван.

Гретхен задумчиво провела ладонью по его щеке.

– Самое интересное, что внешность он имел посредственную, не в моем вкусе. Бывают такие мужчины – смотришь и думаешь – фу-у, не мой тип. А потом замечаешь, как он двигается, как говорит, какая бешеная энергетика из него прет, и начинаешь безудержно мокнуть.

Я флиртовала с ним, но безрезультатно. Он никого вокруг не замечал. И тогда я просто дождалась конца его смены, подошла и сообщила, что влюблена и все такое. Он посмотрел на меня с таким недоумением, что я чуть сквозь землю не провалилась. Но быстро взяла себя в руки. Что мне было терять? У меня кружилась голова от одного его запаха, я хотела его, здесь и сейчас, во что бы то ни стало. Наверное, он почувствовал мою серьезность. Молча достал из кармана блокнотик, – он все время ходил с блокнотом, делал пометки. Написал что-то, вырвал листок и вручил его мне. Я схватила бумажку и ушла, не оглядываясь. Лишь запершись в подсобке, я осмелилась развернуть ее. Там был номер телефона и домашний адрес.

– Ты умеешь добиваться цели, не так ли? – В голосе Джека звучало восхищение. Он поймал себя на мысли, что знает еще одну женщину, способную достигать намеченного с такой же самозабвенной неудержимостью. Но как же сильно они между собой отличаются. Елизавета напоминала хищника – дикого и опасного. При всей ее внешней привлекательности с ней не хотелось сближаться. Гретхен же походила на кошку – грациозную, мягкую, демонстрирующую клыки и острые когти только по необходимости. Елизавета всегда находилась в одном образе, будто высеченная из гранита статуя. Гретхен же менялась, как вода. Не поэтому ли Джека влекло к ней?

Помолчав, она продолжила:

– Мы начали встречаться. Я светилась от счастья. Это было такое особенное чувство причастности, когда ты осознаешь, что приобщаешься к чему-то великому. В операционной он был недостижимым идеалом, совершенным существом. А в моих руках превращался в смертного мужчину, стремящегося удовлетворить свою похоть. О, как это заводило. – Она кивнула на бутылку коньяка, стоящего на журнальном столике. – Нальешь?

Джек кивнул. Наполнил два бокала и протянул ей один.

– Спасибо, герр Иван. – Гретхен сделала пару глотков и поудобнее поправила подушку под поясницей. – Наш роман затянулся на полгода. А потом я поняла, что мне надоело. Он позволял себя любить, и только. Я устала от невзаимности. Любой женщине нужно, чтобы ею восхищались. А он восхищался одним собой. И я его бросила.

– И как он отреагировал? – Джек внутренне ликовал оттого, что сумел вытащить Гретхен на честный разговор. Обычно, когда люди открывались ему, в Кравцове сразу же включался режим психотерапевта. Но сейчас он слушал без попыток анализировать.

– О, гений показал себя во всей красе. Начал строить мне козни и распускать грязные слухи. Вскоре вся клиника шепталась за мной спиной. – Гретхен пригубила коньяк, посмотрев на Ивана поверх бокала. – Это удивительно и парадоксально, что великие люди – умнейшие и способные практически на чудеса – при этом могут быть самым обычным дерьмом – мстительным, лишенным благородства. У меня это в голове не укладывается. Как можно добиться невероятных высот в медицине, спасать людей и одновременно с этим сохранить в себе самые жалкие и гадкие душевные качества? Я не понимаю.

Джек кивнул:

– Это что-то сродни ситуации, когда композитор, создавший пленительные произведения, оказывается довольно неприятным человеком. Поэтому я всегда избегаю углубляться в биографические дебри великих музыкантов. Чем же в конечном счете все закончилось? Он оставил тебя в покое?

Гретхен небрежно тряхнула головой, ее густые длинные волосы заструились по обнаженным плечам:

– Да, он оставил меня в покое. Он умер.

Джек состроил серьезное лицо, хотя глаза его улыбались:

– Меня начинает беспокоить тот факт, что все твои романы заканчиваются смертью второй стороны. Сначала кот, потом врач. Надеюсь, ты не потребуешь от меня умереть, если мы вдруг случайно рассоримся?

– Что я могу сказать, герр Иван. – Гретхен кокетливо вскинула плечико. – Не ссорься со мной.

Утром Кравцов подбросил ее до клиники, а сам поехал домой. По дороге думал о том, что уже пора бы определиться с датой возвращения в Москву. Отпуск подходил к концу, в клинике его ждут пациенты. Джек радовался, когда приезжал в Мюнхен, но обычно хватало пары недель, чтобы пресытиться бюргерским очарованием города. Несмотря на то, что здесь жили его родители, он считал своим домом Москву, вокруг которой крутилась вся его жизнь. Сейчас ему совсем не хотелось обратно. И дело не только в очаровательной медсестре.

Раньше в России его ждали друзья. Пусть с годами они виделись все реже и реже, это не влияло на их отношения. Кравцов знал, что всегда мог рассчитывать на Глеба, Макса и Елизавету. И что бы ни случалось, их союз оставался крепок. Но теперь от былой компании остались лишь двое. Елизавета сетовала, что он совсем отдалился. Наверное, думала, что Джеку неловко встречаться с ней из-за случившегося между ними конфуза. Однажды подруга воспылала к нему страстью, но не получила взаимности. Однако истинная причина крылась в другом. Каждая встреча с Елизаветой усиливала чувство утраты. Джек с удвоенной силой осознавал, что навсегда потерял друзей. И больше никогда, никогда их не увидит.

Утреннее солнце слепило глаза. День обещал быть ясным и морозным. Иван опустил козырек, вырулил на шоссе и настоятельно порекомендовал самому себе не рефлексировать. Припарковавшись у дома родителей, он встретил выезжающего из гаража отца. Тот остановился и опустил боковое стекло:

– Судя по тому, как редко ты ночуешь дома, отпуск удался? – лукаво улыбнулся Сергей Иванович. – Мать планирует выпытать у тебя всю правду о твоей таинственной фрейлейн, будет настаивать на семейном обеде.