332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Татьяна Толстова (Морозова) » Черная луна » Текст книги (страница 2)
Черная луна
  • Текст добавлен: 30 октября 2016, 23:37

Текст книги "Черная луна"


Автор книги: Татьяна Толстова (Морозова)






сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 2
2000 год

В городке Рихтерсвиль туристы, налюбовавшись вдоволь видами на озеро Цюрих, бродили, выискивая места за столиками уличных кафе.

Рестораны предлагали свои коронные блюда: бифштекс из конины, рагу из кровяной и ливерной колбасы, оленье мясо, запеченное с каштанами, тонкие полоски телятины с грибами в сливочном соусе. Время было предобеденное, всюду раздавались приветливые возгласы официантов: «Mahlzeit!», «En Goute!», «Bon appetit!», а от распространяющихся в чистом альпийском воздухе запахов горячей и пряной пищи этот мирный уголок с его неторопливым существованием казался сущим раем на земле.

Стояла первая фаза осени, когда лето еще не желало уступать свои позиции и щедро дарило последнее тепло.

Обед в Швейцарии – время священное, жизнь замирает на полтора-два часа, и ничто не способно оторвать истинного швейцарца от изделий гастрономического и кулинарного искусства. Ничто, кроме чрезвычайного, форс-мажорного обстоятельства.

Для Дэни, высокопоставленного служащего местного отделения крупного женевского банка, таким обстоятельством стал неброско одетый мужчина, видимо иностранец.

Впервые этого мужчину Дэни увидел из окна своего кабинета, когда потянулся от рабочего стола к стеллажу с бланками отчетности. Мельком глянул в окно и остановил глаза на незнакомце, покупающем уличный хот-дог с пивом.

Любой швейцарец с негодованием отверг бы саму мысль о фаст-фуде. Но иностранцы, особенно выходцы из России, часто предпочитали дешевый хот-дог и пиво великолепию здешней национальной кухни. Пиво тут стоило дешевле минеральной воды.

Дэни тут же забыл про человека, жующего хот-дог на противоположной стороне, и занялся делами. До обеда оставалось полчаса.

Будучи отличным менеджером-финансистом, Дэни рассчитывал вскоре занять место управляющего всем отделением банка. Его карьера складывалась безукоризненно. Он был педант в лучшем смысле этого слова, и женевское руководство уже не раз подтверждало серьезность своих намерений в отношении роста статуса Дэни. Он должен был стать директором.

Заполнив бумаги, Дэни выключил компьютер, навел порядок на своем столе, накинул на плечи пиджак, висевший на вешалке, вышел из кабинета, закрыл его на ключ и стал спускаться по широкой лестнице к выходу. Он любил обедать в кругу семьи, тем более что от офиса до дома был всего один квартал. Полезно пройтись немного в предвкушении сытного обеда, приятно прогуляться и обратно с полным желудком. Для сидячей работы – отличное разнообразие.

В этот раз Дэни немного припозднился. Служащие банка уже разошлись, кто домой, кто в ближайшие ресторанчики. Два охранника разговаривали с тем самым мужчиной, что несколько минут назад ел свой хот-дог под окнами банка.

– Вот тот, кто вам нужен, господин Романов, – сказал один из них, показывая рукой на Дэни.

Дэни поморщился. Что за манера у русских – являться в неположенное время? Романов? Какой еще Романов?! И почему охрана ведет себя вопреки сложившимся раз и навсегда правилам?

Господин, только что уплетавший хот-дог, медленно повернул к нему физиономию. Дэни увидел невероятно знакомое, почти легендарное лицо…

– Все хорошо. Добрый день, – сказал на чистом немецком языке мужчина. – Имею честь представиться, Николай Александрович Романов. Русский император. Все хорошо.

Дэни обомлел. Он смотрел в голубые кроткие глаза императора и страдал оттого, что встреча произошла так внезапно, так несвоевременно и…

– Друг мой, не нужно переживать. Хорошо. Я к вам инкогнито. Вы меня слышите? – участливо произнес император.

– К-конечно, Ваше Величество! Я весь к Вашим услугам… – пролепетал Дэни.

– Вот и прекрасно. Хорошо. Я храню в вашем банке свои вещи. Вы знаете об этом?

– К-конечно, Ваше Величество!

Еще бы Дэни не знал – он имел доступ к сейфам особой секретности и был посвящен в тайну. А тайна состояла в том, что в 1913 году на высочайшее имя Николая Александровича в этом банке был открыт счет и, помимо денег, в банковское хранилище поступили личные драгоценности императрицы Александры Федоровны. Они должны были храниться сто лет, а по прошествии срока банк обязался передать их дееспособным английским родственникам царственной четы.

– Все хорошо, друг мой, дайте руку и ведите меня к моим сокровищам, – сказал император.

Дэни, обливаясь потом от волнения, вложил свою руку в протянутую ладонь Николая Александровича. В момент, когда их руки соприкоснулись, швейцарец испытал ощущение, будто замкнулась цепь с единым круговоротом энергетического потока. Он и император стали одним целым – феноменально!

Охрана выполнила необходимые приказания, и путь к подземному хранилищу они преодолели беспрепятственно.

Дэни на последнем этапе многоступенчатой схемы контроля набрал сложный шифр на электронной панели, и многотонная дверь бункера, не открывавшаяся несколько лет, тяжело отъехала в сторону. Император и менеджер шагнули в помещение, способное выдержать ядерный взрыв на поверхности земли.

– Вот Ваш сейф, Ваше Величество. Если позволите, я помогу вам перенести…

– Не нужно, друг мой. Все хорошо. Я пришел не за этим. Откройте.

Дэни открыл сейф. Внутри стояло несколько запечатанных ящиков и мешков, на каждом из них был прикреплен листок с описью содержимого. Швейцарец никогда не видел этих богатств, но ясно представлял себе, что они колоссальны.

Император выпустил его руку, подошел к мешкам, внимательно осмотрел описи и достал один из опломбированных ящиков, самый маленький, внутри которого находилась шкатулка. Дэни смущенно отвернулся: служащим не полагалось видеть клиентов банка в такой момент.

Через пять минут на плечо Дэни легла рука императора.

– Все хорошо. Пойдемте. Я удовлетворен.

Дэни вновь закрыл сейф, затем оба вышли из хранилища, и оно автоматически захлопнулось.

Швейцарец проводил высочайшего гостя к выходу, не смея предложить ему поставить свою подпись на специальной карточке. Охранники вытянулись во фрунт, пропуская императора.

Романов печальным кротким взглядом окинул вестибюль банка. Глаза его остановились на больших настенных часах с боем.

– Все хорошо. Оставайтесь на месте. Когда вы услышите бой часов, вы ничего не будете помнить, – произнес император и осенил всех троих крестным знамением.

Он вышел, держа руки в карманах своего льняного пиджака. Дэни и охранники наблюдали сквозь стеклянные двери за удаляющейся фигурой, пока император не скрылся за поворотом улицы. Солнце находилось в зените.

Раздался оглушительный бой часов.

Дэни стоял на площадке – секунду назад он спустился с лестницы, направляясь пообедать.

Охранники как-то странно смотрели на выключенные мониторы.

– Минутное замыкание, ничего страшного – предположил один.

Второй включил систему, мониторы вновь заработали.

Дэни не слышал этого, он кивнул им и вышел.

Все-таки что-то смущало его. Он не понимал, в чем дело. Какая-то противная заноза засела в сердце.

Дэни шел по привычному для него маршруту и удивлялся, не понимая, почему его всегда сбалансированное душевное равновесие давало очевидный перекос. Что-то было не так. Он огляделся по сторонам. Взглянул на наручные часы. И издал тихий возглас изумления: его обед уже целый час дожидался на столе, жена извелась, не понимая, почему супруг так задерживается. С ним такое произошло впервые. Дэни прибавил шаг…

Глава 3
2010 год

Нина проснулась ровно в семь тридцать.

Через пять минут звякнул будильник. Она, вытянувшись в постели, ждала его с напряжением хищника – и резким нажатием ладони накрыла дребезжащий колпачок.

Еще через две минуты загудел будильник мобильного телефона – контрольный звонок. Пора.

Обычное утро обычного дня. Понедельник. По статистике, утром в понедельник женщины уделяют своей внешности вдвое больше времени, чем в пятницу. Нина не являлась исключением. Но не в этот раз.

Выходные выдались на субботу и воскресенье, такое случалось нечасто при ее скользящем графике. Два дня безделья в плывущем от июльской жары мегаполисе были худшей пыткой, которую придумала цивилизация.

Тишина разбудила тиранов в ее душе, и те вновь назойливо стали ставить вопросы, на которые не находилось ответов. Тишина приобретала характер вселенской катастрофы. Телефон выглядел безжизненно, как ампутированный орган. Никому до Нины не было дела. Даже родителям, что спокойно ковырялись на грядках воронежской дачи.

Но, слава Богу, два дня пытки телевизором и куда более глобальным, чем сеть Интернета, абсолютным, беспросветным одиночеством закончились со звонком будильника.

Итак. Понедельник, 07:35 по московскому времени…

Нина с облегчением почувствовала прилив жизненных сил – да, что делать, в ее тридцать два бодрила именно работа. Других обязанностей, которые привязывают к земле, у нее не было. Слава богу, врач – это призвание, а не статус, а призванию можно отдаваться без остатка.

В день тридцатилетия, отмечая с хорошей миной при плохой игре свой первый грустный юбилей в недорогом ресторанчике, Нина сказала сама себе: «У меня есть любимая работа, я нужна людям, а это главное». Утешило.

Но иногда ее выходные выпадали на общие выходные. Или праздники, что еще хуже.

Нина не страдала комплексом неполноценности, вопреки большинству встречаемых ею свободных мужчин. А «несвободные» после одного жестокого романа перестали интересовать ее как вид. Женщина умела себя подать, флирт иногда забавлял ее. Но она умела и другое: ставить безошибочные диагнозы. Превращение леди-львицы в строгую циничную докторшу – а это происходило с Ниной мгновенно и непроизвольно – очень отрезвляло мужчин.

Вот так. 08:15, туфли, ключ, лифт. Свет в коридоре выключен. Жизнь продолжается.

Клиника, в которой она работала, располагалась в новом трехэтажном здании. Место было престижное. При трудоустройстве кадровичка брала с новичков письменное обязательство о неразглашении имен клиентов. А люди «с именем» сюда обращались довольно часто.

Собственно, такова жизнь. Если что-то дается тебе в избытке, чего-то обязательно должно не хватать. Нине не доставало ее собственного мужчины и собственных детей. Все остальное у нее было.

Утренняя давка в метро, ровно семь минут знакомой дороги к зданию клиники. Приветствия и улыбки коллег. Нине нравилась стерильность стационарного существования. Блестящий кафель, блестящий хирургический инструмент, блестящее будущее. Нина заведовала отделением хирургии.

– Доброе утро, Нина Кирилловна! Как провели выходные? – прощебетала изящная длинноволосая блондиночка – дежурная медсестра Наташа.

– Доброе утро, Наташа. Спасибо, прекрасно отдохнула. У нас все спокойно?

– Все спокойно, – рапортовала блондиночка, – Что с ними будет-то. Только в пятнадцатой наша звезда капризничал опять. Уйти хотел. Ваш телефон требовал. Но я не дала.

– Правильно. Спасибо, Наташа.

Нина достала из сумочки связку ключей, открыла свой кабинет. Вошла и тут же кинулась к форточке – за выходные в кабинете воздух совсем «сварился».

Затрезвонил телефон на рабочем столе. Нина схватила трубку.

– Врач Лановая. Слушаю.

– Нина Кирилловна, это я, – заторопилась Наташа, – Звезда требует вас. Скандалит, – добавила она значительно тише.

– Скажите, что плановый обход через сорок минут. Я его обязательно посмотрю.

– Да я говорила, – вздохнула медсестра.

Нина положила трубку. Включила радиоприемник – его тихая болтовня ненавязчиво создавала ощущение уюта и присутствия заоконной жизни. Надела белый халат, взялась за бумаги.

Два бессмысленных дня дома немного выбили из колеи. Она пролистала истории болезней пациентов. В общем-то, футбольная «звезда» – двадцатидвухлетний «сумасшедший голкипер», как его прозвали газетчики, не зря рвался на свободу – сустав после небольшой травмы был уже вполне работоспособным. Но покой ему еще бы не помешал, скажем, с неделю…

– В эфире новости. И вновь про сенсационное открытие прошлого вторника, которое вернуло миру крупнейший бриллиант «Кондор»… – начал диктор по радио.

Нина взглянула на часы. Ровно десять. Время обхода. Пора.

Пятнадцатая палата оказалась последней. Андрей лежал на кровати и монотонно нажимал на кнопки пульта, перескакивая с одного телеканала на другой. Он тоже устал от вынужденного безделья.

Нина предупреждающе постучала и толкнула дверь. Андрей не обратил на нее никакого внимания.

– Здравствуйте, – сказала сухим докторским голосом, – как самочувствие?

– Лучше некуда. Документики подготовьте на выписку.

– Когда готовить выписку – решаю здесь я, а не пациенты. Встаньте, пожалуйста.

Андрей еще раз переключился с канала на канал. Лениво поднялся с кровати и встал перед Ниной, широко раскинув обе руки в стороны.

– Щекотать будете?

Андрей, красивый, избалованный ранней славой шатен, просто излучал счастье и детское самолюбование.

– Ваша проблема – в вашей юношеской агрессивности. Сядьте на корточки, максимально сгибая колени.

– Профессия у меня такая. Футбол. Может, слышали? – Андрей легко присел. – Ну? Дальше что? Так и родить можно.

– Дальше пройдитесь «гуськом» на носках, не вставая. Как? Есть дискомфорт?

Андрей прошел всю палату на корточках, глядя на экран.

– Завтра в столичном Гостином Дворе состоится презентация новой коллекции культового российского кутюрье Владлена. Это событие уже называют показом века. Ведь на моделях будут драгоценности императорского двора из Алмазного фонда России, а главной сенсацией станет бриллиант «Кондор». Его обнаружили в тайнике тобольского монастыря несколько дней назад…

– Слышали? – Андрей поднялся во весь рост, взял с кровати пульт и прибавил звук.

– Хотите скрыть от меня признаки остеоартроза? Мы не закончили!

– Да погодите вы! – Андрей уселся на кровать и уставился в телевизор.

Нина открыла папку с его историей. Вспомнила о том, что тренер просил быть «с мальчишкой построже». Его травма могла перечеркнуть сезон всей сборной.

– Андрей!

– Слушайте!

– На открытие приглашены премьер-министр, знаменитости из мира эстрады и спорта… – продолжал диктор.

– Я тоже приглашен! – радостно воскликнул голкипер.

– Рада за вас. Андрей, если вы будете так себя вести, то останетесь еще на неделю. Тем более что вашим тренером мне поручено…

– К черту тренера! – спокойно отреагировал пациент. – И вас с вашими приседаниями – туда же!

– Ну, знаете! – Нина захлопнула папку, развернулась и вышла в коридор.

– Главная ценность коллекции, бриллиант «Кондор», будет охраняться… – донесся голос диктора из палаты № 15.

Андрей с грохотом захлопнул дверь.

– Фигляр! – ругнулась Нина уже в своем кабинете и занялась текущими делами.

Понедельник у нее был относительно свободен – никаких операций.

Вечером она совсем забыла об инциденте с футболистом. Но почти перед самым концом рабочего дня медсестра, сменившая Наташу, подошла к ней и виноватым голосом передала требование из палаты № 15. Андрей выдвигал ультиматум: или его отпустят по-хорошему, или он просто уйдет из больницы.

– Ему очень нужно завтра быть на показе мод. Вопрос жизни и смерти, – развела руками медсестра, – Дело в женщине… У него невеста – модель.

– Это мне не интересно. У него вопрос жизни и смерти решается на футбольном поле. Дадите ему на ночь успокоительного.

И все-таки Нина нехотя вновь постучала в дверь палаты.

– Ладно. Начнем сначала. Встаньте на левую ногу. Так. Правую поднимите и согните в коленном суставе. Руки скрестите на груди, глаза закрыты. В таком положении стоим не менее минуты…

– Ну я вас очень прошу, – взмолился Андрей, когда Нина показала ему на секундомер – он выдержал лишь 54 секунды.

– Да выпишу я вас. Успокойтесь. Завтра же и выпишу с утра. Только учтите. Футбол – самый травмоопасный вид спорта. Вы постоянно находитесь в состоянии нервно-психического напряжения. То есть подвергаете свой организм ежеминутному стрессу. Я же наблюдала вас две недели. Вы, наверное, даже во сне отбиваете мячи. Не умеете расслабляться. А между стрессом и возникновением травмы существует прямая связь. Мышечное напряжение растет, это приводит к потере моторной координации…

– Спасибо за лекцию, все это я знаю. В котором часу отпустите?

– …а двадцать лет – самый травмоопасный возраст у футболиста…

– Двадцать два.

– Ладно. В полдень будете на свободе. Только учтите…

– Что?

– …в следующий раз не прикладывайте к травмированному месту лед. Это непрофессионально. Есть же специальные гели.

– Мы – из народа.

– Тогда уж лучше холодную воду. Лед слишком агрессивен.

– Любите вы это словечко, я смотрю. А хотите, я вам тоже дам совет? – ухмыльнулся Андрей.

– Спасибо. Не стоит.

– Вам бы тоже не мешало расслабиться. Хотите…

– До завтра, – отрезала Нина и вышла из палаты.

Этот спокойный вечер стал последним в жизни успешного московского доктора Нины Лановой. Следующее утро принесло с собой непредсказуемые события.

Опять дежурила Наташа.

– Нина Кирилловна! – заговорщицки позвала она издалека, когда Нина лишь входила в отделение.

Заведующая подошла к сестринскому посту.

– Что случилось?

– У нашей звезды такие проблемы! Он даже пепельницу в телевизор швырнул. Разбил.

– Акт составьте.

– Да уладили уже. Он новый заказал, сейчас привезут.

Нина пожала плечами. Мальчишка от «звездности» явно не в себе. Ему бы у психиатра подлечиться. Шутка ли – в двадцать лет стать знаменитостью, каждый шаг которой подлавливают репортеры. А ведь еще вчера гонял мяч в каком-нибудь захолустном дворе.

Взгляд Нины упал на раскрытый глянцевый журнал, который медсестра читала, пряча под стойкой. Напротив жирного заголовка «Модель ушла к другому» стояла фотография улыбающегося Андрея с какой-то красоткой в обнимку.

– Причина? – Нина ткнула пальцем в фотографию.

– Она самая, – подтвердила медсестра.

– Уберите это, – велела Нина и прямиком отправилась в палату № 15.

Андрей лежал на кровати со скрещенными на груди руками. На полу валялись куски разбитой телевизионной панели.

– Наташа, пусть санитарка уберет! – крикнула Нина в коридор.

– Не надо сюда никого звать. Уберете, когда уйду, – мрачно заявил Андрей.

Нина присела на край кровати. Мальчишка совсем.

– Я подготовлю выписку. Минут через двадцать сможете нас покинуть. Я напишу рекомендации. Будьте добры их…

– Вас ведь Нина зовут? – Андрей присел, опершись о стенку, и прищурился, глядя на женщину.

– Нина Кирилловна.

– Нина. А что вы делаете сегодня вечером? Я приглашаю вас на дефиле в Гостиный Двор…

Глава 4

Настоятельница Феодора проснулась задолго до крика петуха. Она вообще почти не могла спать все ночи с той недавней находки.

– Господи, помилуй нас, грешны-их, – вполголоса пропела Феодора, встала, облачилась в темное платье и вышла из своей кельи в обширную комнату, служившую пока ее кабинетом.

Здесь на старом диване, укрывшись самодельным покрывалом, прикорнула щуплая старушка.

– Спишь, мать Георгия? – спросила настоятельница.

– Не, матушка, что ты, бодрствую! – насильно прервав сон, как призывник-первогодок, моментально проговорила старушка.

– Вот и мне не спится. – Настоятельница присела на край дивана.

Георгия хотела подскочить, но была остановлена властным движением руки Феодоры.

– Ты лежи, лежи, старая, чего ты так резко встаешь-то? Лежи.

Георгия послушно легла. Феодора задумалась о чем-то надолго.

– Что, матушка, страшно тебе все еще, небось? – участливо спросила старушка.

– Подь ты! Все в руках Господа. Только ума не приложу, как он мог там оказаться. Ведь тут после революции все перестраивали под общежития… Мать Георгия…

– Что, матушка?

– Помнишь, что было, когда мы с тобой сюда заселились?

Старушка истово перекрестилась.

– Помню. О господи! Да ты не бойся! С нами – Бог, с нами Бог…

– Кто знает, сколько нам выпадет еще испытаний… – произнесла настоятельница и с тяжким вздохом поднялась.

Запел монастырский петух Жорж, через миг пение подхватили все сельские курятники.

– Погода переменится на жару, – прислушалась Георгия. Она любила Жоржа и сделала тезкой на заграничный манер. – Он нынче сразу после заката пел.

– Да, жарко будет, – задумчиво добавила Феодора.

Еще пятнадцать минут – и монастырское подворье оживет. А послушницы-то должны быть уже на ногах – утренняя обедня идет до восхода солнца.

Феодора налила себе из трехлитровой банки воды в стакан: вода натощак по утрам лучше любого лекарства от старости. И пошла к выходу.

– Ты отлежись сегодня, не усердствуй. А то опять машину не доищешься – тебя в больницу вести.

– Да, матушка, здорова я уже. Оклемалась, – заикнулась было старушка: два дня назад у нее был сердечный приступ.

Но настоятельница так на нее зыркнула, что у той пропала охота спорить:

– Отлежусь, ладно.

– Ну, с Богом, – Феодосия глянула на висевший в углу список с местной чудотворной иконы Божьей Матери, перекрестилась и вышла на улицу.

День будет точно ясный, солнечный. Небо своим голубым шифоном уже покрыло грешную землю. Феодора с удовольствием вдохнула сладкий утренний воздух. Жорж никогда не ошибался…

А вот в то утро несколько лет назад моросил дождь, петух пропел перед тем раньше девяти вечера. То был знак.

Несмотря на разруху – от старых строений и монастырской стены осталась лишь треть, – древний монастырь в последние два года выглядел весело и безмятежно, как и подобает. На всем здесь присутствовал отпечаток надежды: строительные леса окружили храм и кельи – стройматериалы, инвентарь встречались тут на каждом шагу. Настоятельнице удалось найти щедрого спонсора – так теперь называли благотворителей, – он и нанял бригаду для восстановления монастыря.

Бригада жила в наспех отремонтированном подворье. Работники вставали ни свет ни заря и кропотливо творили свое дело.

Уже была восстановлена верхняя часть центральной церкви, с которой в революцию рухнул и раскололся на части крест. Тогда раскол креста сочли дурным предзнаменованием – храм долгое время находился в состоянии поругания. Из святыни большевики сделали сначала склады, потом – общежитие, потом – клуб.

Но справедливость восторжествовала. Монастырь понемногу возрождался: все десять лет, с тех пор как был передан тобольскому благочинию. Монахини изо всех сил тянули жилы, стараясь своим трудом хоть как-то поддержать огонек жизни в разрушенном монастыре. Если бы Господь не послал щедрого благотворителя…

Все здесь радовало взор Феодоры. Только вот то ужасное событие, то убийство несколько лет назад… Находка изуродованного трупа, прибитого к воротам монастыря, терзала душу настоятельницы все эти годы.

Тогда ночью, едва лишь просветлело, она отчетливо услышала сквозь сон чей-то истошный крик. Феодора проснулась от ужаса, вся в холодном поту. Настоятельница прислушалась – ни звука. Но отчего-то ей показалось, что тишина, стоявшая за окном, стала тишиной смерти.

Когда она подошла к храмовым воротам, ее поразил ледяной холод, будто сковавший воздух в том месте. Ворота были наглухо закрыты. Но все знали, что это лишь формальность, поскольку перебраться через полуразрушенные стены вокруг монастыря мог кто угодно.

Феодора мертвенной рукой отодвинула засов. Как в жутком сне, большие створы ворот раскрылись и поплыли на нее. С одного из них грузно свисало чье-то безжизненное подвешенное тело, так зверски изуродованное, что сразу и не определишь – мужчины или женщины.

Этот ужасный миг Феодора никак не могла изгнать из своей памяти.

Приехавший начинающий следователь заявил, что убитая, а это все-таки была женщина лет пятидесяти, погибла несколько часов назад, к воротам преступники цепляли уже труп. Феодора промолчала: крик, который она слышала ночью, мог принадлежать и не жертве, а случайному прохожему.

– Это знак, – уверенно сказала тогда Феодора следователю.

Тот пожал плечами: на хулиганство точно не похоже.

Молодому следователю очень мешал прошедший накануне дождь. Зачем и кто совершил злодеяние, он не представлял. Но хотя и понимал почти стопроцентную бесполезность, все равно долго изучал размытую землю, искал отпечатки пальцев, что-то собирал в полиэтиленовые пакетики, замерял.

Недаром его прозвали в городе «Борька-Пинкертон». Вообще-то, Феодора знала Бориса еще с тех пор, как он с букетом ромашек пришел в первый класс. Тогда она была обычной школьной учительницей. А Боря – лопоухим парнишкой с озорными любознательными глазами. Это его неуемное любопытство часто становилось причиной крупных разговоров директора школы с родителями.

– Фаина Юрьевна, вы успокойтесь, а я насчет сектантства прощупаю… Только пусть ваша мать Георгия молчит об этом, – попросил следователь.

Георгия молчала. Но зловещий слух про сатанистов все равно пополз: люди были напуганы, разговоры на эту тему не прекращались долго.

Обстоятельства убийства так и остались невыясненными. Борис звонил настоятельнице в течение двух недель ежедневно – уверял, что «все под контролем», справлялся о самочувствии и задавал свои вопросы. Но Феодоре нечего было добавить…

Слава Богу, это все далеко позади и стало забываться…

– Господи, на все воля Твоя… – проговорила Феодора, подняв лицо к небу.

А неделю назад монастырь прогремел на всю Россию из-за находки бриллианта мученицы-императрицы.

Строитель сбивал куски штукатурки, и вдруг в осыпавшуюся груду упало что-то, завернутое в коричневую плотную бумагу. Рабочий нагнулся, подобрал находку, размотал толстую нитку, которой было перевязано нечто твердое. Развернул упаковку и замер.

На его ладони засверкал множеством граней ослепительный голубой бриллиант. И неизвестно, что случилось бы дальше, если бы не бдительность Георгии. Эта юркая старушка обладала способностью уследить за всем, что происходило в местном хозяйстве, будто могла присутствовать во всех местах одновременно. Монахиня заметила находку, словно ждала ее и стояла за спиной. Она закричала – и вокруг рабочего тут же собралась толпа из монастырских обитателей.

А спустя полчаса в монастырь съехались специалисты из Тобольска: ювелир, директор историко-архитектурного музея, краевед. Приехал даже мэр города вместе с начальником милиции и целым штатом своих сотрудников. Они столпились в крохотном кабинете настоятельницы и наперебой обсуждали находку, демонстрируя разную степень осведомленности об исторических вехах Тобольска.

Этот день тоже врезался в память Феодоры навсегда. Настоятельница всем своим существом почувствовала заключенную в камне чудовищную силу.

Она долго и сосредоточенно настраивала себя на молитву в келье. Камень лежал на высокой конторке, за которой она иногда писала стоя. Феодора никак не могла войти в должное состояние блаженной отрешенности: глаза, даже закрытые, все время видели надменно сверкающее сокровище. Одно его присутствие подчеркивало всю нищету скупой монастырской обстановки.

– К добру ты или к худу? – спросила у камня Феодора.

Молитва не шла. А гомон высоких гостей за дверью кельи становился все громче. Их нетерпение росло, настоятельница чувствовала волны человеческого любопытства, смешанного с долей неизбежной алчности, проникающие в ее сознание, даже стены не служили им преградой. Возможно, именно этот чужой неоформившийся интерес и удерживал Феодору: она никак не могла решиться передать драгоценный камень собравшимся в приемной людям.

В дверь постучали.

– Кто? – строго спросила Феодора, она слыла суровой и взыскательной.

– Матушка, тут ждут тебя. Неудобно, – приоткрыла дверь и мышкой заглянула Георгия, – может, чаю им предложить?

– Не чаи распивать приехали. Подождут. Скажи, еще минуту.

Когда она вынесла наконец бриллиант и положила его на стол, все невольно ахнули. Волшебная игра света отразилась в каждом человечьем зрачке, заставляя судорожно реагировать на сверхъестественную красоту камня.

– Да… – протянул мэр, – это вам не хухры-мухры… Сенсация. Как думаете, кто его мог спрятать? – обратился он к стоявшему рядом краеведу Конину.

– Позволите? – спросил тот и протянул руку к камню.

Краевед почувствовал одновременно и тоску, и небывалое наслаждение от тяжести бриллианта, взвесил его на ладони и протянул ювелиру. Ювелир вынул лупу, посмотрел на огранку, восхищенно цокнул языком.

Камень закрыли в сейф, сейф опечатали и под охраной увезли в город. А краевед еще долго бродил по монастырским владениям и рассматривал место находки.

Всю неделю монастырь осаждали журналисты. Их с каждым днем становилось все больше, Феодора потеряла терпение и была вынуждена отдать строгий приказ: никого не пускать на территорию обители. Журналистская саранча грозила совершенно разрушить монастырский уклад жизни. Однако, несмотря на запрет, операторы и фотографы все же умудрялись проникать со своими камерами через дыры в ограждении.

Настоятельница окончательно рассердилась и обратилась за помощью к благотворителю. Монастырю была выделена охрана.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю