Текст книги "Ледяной рыцарь"

Автор книги: Татьяна Леванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 15
Недобор

Маша не узнала хмурую избу тетки Марьи, когда вернулась. Вернее, снаружи она осталась прежней, занесенной снегом, посреди пустого двора с беспомощно торчащими из сугробов ветками яблонь. А внутри дом словно расцвел. Откуда-то появились льняные полотенца с вышитыми красными петушками, и нарядная скатерть с гроздьями смородины, и цветы, сплетенные из бисера. Как будто прояснился мутный пузырь бычий, затягивающий окно, заулыбался вышитый портрет, и пахло в горнице не черным хлебом и луком, а теплой сытной сдобой.

– Как стало уютно! – удивилась Маша, но прикусила язык, увидев хозяйку. Тетка Марья посветлела лицом и помолодела лет на десять, дело было даже не в ярко-малиновой вышитой кофте и такой же юбке и не в затейливо заплетенных косах. Смотрела она по-другому, вела себя по-другому, улыбалась счастливо, и не шла по горнице – плыла, покачивая боками.

– Уж не подменили ли вас, тетушка? – улыбнулась девочка.

– Дом оживает, – сообщила хозяйка. – Домовушка спокой увидал, не век со мной, старухой, маяться, новая хозяйка пришла.

– Кто же? – без особого любопытства спросила девочка, снимая шубку.

– А вон она, – указала тетка Марья в угол, завешанный полотенцами. Маша повернулась и увидела собственное лицо, румяное с мороза, улыбчатое – в мутном, обколотом зеркале.

– Не было у меня деток, а теперь вон какая дочка, умница да красавица, – напевала хозяйка, накрывая на стол.

Маша медленно стащила шапку с головы. Ей вдруг стало очень тяжело – никогда бы не подумала, что у тети Маши будут на ее счет какие-то планы, до сих пор ей казалось само собой разумеющимся, что она помогает ей по доброте душевной. Как теперь огорчить ее? И стоит ли?

– Тетя Маша, я к вам не навсегда, – тихо сказала девочка, подойдя к хозяйке.

– Садись, садись, я мяту заварила…

– Тетя Маша, я уйду от вас весной!

Руки хозяйки дрогнули, травяная заварка выплеснулась на стол, резко запахло мятой.

– Да ну, глупости, – упавшим голосом произнесла женщина. – Куда это ты пойдешь? Разве можно девочке без дому? Оставайся, набродилась уже.

– У меня дела…

– Вырасти и выучиться на лекаря у тебя дела, – отрезала тетка Марья. – Ничего, пока холодно, дома посидишь. Праздник скоро, подружек заведешь, ко мне попривыкнешь, жаль уходить будет.

А ведь правда, поняла Маша. Чем дольше она тут пробудет, тем тяжелее будет расставаться. И не только ей, но и самой хозяйке. Как она переживет теперь, сначала муж ушел, потом Маша… Надо поскорее разобраться с ледяным рыцарем, где его лекарь прячет. Сегодня он на нее рассержен был, а вот завтра, когда она справится с новым заданием, авось подобреет, ответит на вопросы. Или вообще попросит ее за рысарем ухаживать…

Шуба свалилась с сундука сама по себе. Девочка вздрогнула.

– Осерчал на тебя домовой, – осуждающе покачала головой тетя Маша. – Видать, за то, что ты уехать хочешь. Ты давай, лакомство ему сообрази, сама, своими ручками, хлебца вареньем намажь, кашку свари, молочка с медом намешай, в общем, сама. С соседями ладить надо…

Маша переложила кашку в блюдечко, добавила варенья, налила в кружку молока, поставила по подсказке тетки Марьи в сенях. Спалось ей плохо, все казалось, что кто-то садится на ее грудь, не дает дышать, но, проснувшись, она никого не видела. Кашка и молоко остались нетронутыми.

– Сердится на тебя батюшка, – вздыхала хозяйка, накрывая на стол поутру – остатки вчерашних пирогов и простокваша, густая, как желе, холодная. Маша помалкивала, только упрямо сдвигала брови. Если бы она хоть на минуту допустила мысль, что проведет всю свою жизнь в Опушкине, никогда не вернется домой, к родителям, к друзьям, к недочитанным книгам, к несданным докладам, недописанным письмам, незавершенной школьной четверти… Лучше не допускать такую мысль, а просто идти к своей цели, делать работу Сквозняка…

– Нашел, нашел для тебя работку, сделал бы сам, да любопытно, как ты справишься, – вместо «здравствуй» сказал ей при встрече лекарь Сухостой, вид у него был злорадный. Он похлопывал ладошками себя по бокам, словно искал что-то в карманах, и, кажется, подпрыгивал от нетерпения. Сегодня он отпер третью дверь, ту самую, дальнюю левую, куда он скрылся вчера, предоставив Маше разбираться с посетителями. Это оказалась кладовая. Угловые полки были сплошь заставлены мешочками, горшками и туесками, сухие травы свешивались с потолка осыпающимися вениками. Под полками стояла кадушка, лекарь выдвинул ее. Маша увидела в кадке какую-то буро-серо-зеленую смесь, на которой сверху покоились несколько рваных холщовых мешочков.

– Я лекарь, а не швея, – объяснил дядька Сухостой. – Когда рвался мешочек с измельченной травой, я кидал его вот сюда. Со временем их набралось немало. Как тебе известно, лето было холодным, я не смог сделать запасы трав, все, что у меня есть, выторговано с Теплого берега. Я практически разорился, исполняя свой долг лекаря Звезд. Вот почему травы для меня на вес золота.

– Получился травяной сбор, – неловко пошутила девочка, указывая на сухую смесь в кадушке.

– Размечталась, – лекарь склонился над кадкой, схватил несколько рваных мешочков и похлопал ими друг о друга, так, что из них посыпалась пыль. – Здесь смешаны травы от поноса и от запора, попробуй, прими такой сбор. Не говоря уже о травах от кашля, для очищения крови, для защитных сил, от лихорадки, от бессонницы.

– Да уж, травы от бессонницы плюс травы от запора… – фыркнула девочка.

– Тебе, похоже, весело, значит, нравится твое новое задание, – заявил лекарь. – Зашьешь мешки и рассортируешь травы…

– Как? Но тут одна пыль! – возмутилась Маша.

– Ну да, я их перетирал на ручной мельнице, чтобы катать из них колобки, – пояснил Сухостой. – К счастью, все травки разные, по вкусу, цвету, запаху. Если ты прирожденный лекарь, ты без труда их различишь. А как закончишь, приберешься на полках, я имею в виду протрешь их, а то тут так пыльно.

– По крайней мере ледяного рыцаря в этой комнате нет, – вздохнула девочка, опустившись на табурет перед кадушкой. Сухостой бросил ей на колени моток суровых ниток с воткнутой в него длиннющей иглой, а также ножницы. Маша начала штопать первый подвернувшийся под руку мешочек, но дырочек было так много, из них все струился и струился порошок кирпичного цвета.

– Проще новый сделать, – ворчала девочка, подцепляя иголкой холщовые петли. – Заметит – не заметит. Ай, да пес с ним, я тут неделю провожусь. Сказал восстановить – какая разница, каким образом.

Она щелкнула пальцами, восстанавливая мешочки таким образом, каким уже много раз восстанавливала порванную и испорченную одежду. Дырки пропали, порошок перестал сыпаться.

– Ну и почему бы содержимое так же не восстановить, – Маша почесала в затылке, оглядывая новые мешочки и полную странного порошка кадушку. – А что это за надписи?

Она сосредоточилась и прочитала вышитые на ткани слова – все мешочки были подписаны, многие травы даже были знакомы девочке.

– Сюда – зверобой, – Маша щелкнула пальцами. Темно-бурая пыль взметнулась в воздух, заставила закашляться. Мешочек заметно округлился. – Сюда мята. Здесь душица. А сюда… Хм? Парадур?

С потолка с визгом упали две бабы в цветастых шалях. В кладовке сразу стало невероятно тесно. Женщины с обалделым видом уставились на девочку.

– Твоя мама дома? – наконец спросила ее одна из них.

– Мама? – удивилась девочка.

– Мы зашли занять пару яиц, – добавила другая.

– Не туда попали, – буркнула Маша. – Идите отсюда – вон в ту дверь.

Они вышли. Послышалась короткая оживленная беседа – между ними и лекарем.

– Пара дур, – проворчала Маша, внимательнее читая названия. – Пададур. В этот мешок. Бурмутун – сюда. Фуфунякка, запорошка, прочихунчик…

Наконец, все мешочки наполнились и аккуратно улеглись на дне заблестевшей от чистоты кадушки, красуясь выпуклыми боками. Маша смахнула влажной тряпкой пыль с полок, оттерла пару жирных пятен, пожертвовав ногтями, наконец, вздохнула с облегчением. Дело сделано, пора отрапортовать лекарю. Маша открыла дверь и увидела лекаря, возвышающегося над сидящими на лавках бабами.

– Это часовня Звезд! Понимаете? Не торговый дом, не общий, я не продаю продукты, не подаю жареных поросят, не… – он осекся, заметив Машу. – Слава Звездам! Откуда ты их взяла?

– Так яиц у вас нет? – спросила одна. – Тогда полпуда пшена.

– Чаю мне, – терпеливо втолковывала другая. – С баранками. С собой. В карман, вот сюда…

– Они уже уходят, – объявила Маша, взяла баб под руки и повела наружу. Между ковром и дверью она щелкнула пальцами, отправляя их туда, откуда они взялись.

– Как это тебе удалось? – Сухостой уже стоял над кадкой. – Впрочем, дело плевое, конечно, долго провозилась. Погоди-ка, во всех мешочках недобор по чайной ложке!

«Вот придира!» – Маша возвела глаза к потолку – и впервые заметила, что он, сужаясь, уходит в вышину, в деревянный купол, и труба печурки выведена в узкое окно на крыше…

– Так вон где все! На тебе! – лекарь, страдальчески скривившись, стряхнул с Машиных волос немного травяной пыли. – До чего усердная и глупая ученица! С головой в кадушку залезла! Вот Недоделова проделка… А ну, мыться, домой, быстрее! Звезды знают, что из этой смеси трав может выйти!

– Погодите, я хотела спросить!

– Быстро, быстро! Баньку топить поздно, но до темноты смыть все непременно! И закопать! Чтобы не проросло. Если жива останешься, завтра найдешь мне нору умшастого ежа.

– Какого ежа? – удивилась Маша, с опаской отряхивая воротник от трав.

– Не тряси тут! Умшастого ежа, вон он, на картинке, что тут непонятного? Каждый лекарь Звезд обязан найти нору умшастого ежа, попросить у него совета… Да не стой столбом!

– А скажите, к вам не привозили…

Тут лекарь вконец рассвирепел и зарычал на девочку. Морщины на его худом лице сложились в такую страшную гримасу, что Маша пискнула и пулей вылетела из часовни.

Она добежала до дома тетки Марьи не останавливаясь и там рассказала хозяйке, за что на нее рассердился лекарь.

– Звезды знают, что у него там понамешано, – проворчала тетка Марья. – Пойдем, воды тебе в печке нагреем, ты помоешься, а всю эту гадость в битый горшок стрясешь. Лучше Сухостоя послушаться. Завтра непременно баньку затопим…

Маша долго вычесывала и вымывала порошок из волос, чистила свою одежду, и все, что смогла, высыпала в битый горшок, что ей подсунула хозяйка. Случайно она опустила руку глубже в посудину и наткнулась пальцами на что-то жирное, влажное, вроде топленого масла со смерзшимися кусочками. Повинуясь внезапной прихоти, девочка замесила на содержимом горшочка, воде и травяной смеси тесто, потом скатала его в шарик, ровненький и гладенький.

– Красавчик какой! – рассмеялась она, положила липкий колобок на окно, чтобы он немного застыл – проще будет закапывать. Потом вернулась к кадке с остывающей водой, как следует вымылась, с сожалением вспоминая теплую, но такую страшную баню, замотала волосы льняным полотенцем. Затем, дрожа от холода, оделась, повернулась к окну – подоконник был пуст. Окно оказалось приоткрыто – кожистая пленка чуть отставала от подоконника, точно отклеилась или порвалась.

– Вывалился! – испугалась Маша. – Так вот почему мне так холодно мыться было!

Дотемна они с теткой Марьей искали под окном колобок из трав дядьки Сухостоя.

– Так он, видать, под снег ушел, все одно, что закопали, – авторитетно заявила хозяйка. – Пойдем в тепло, у тебя уже сопли потекли опосля мытья.

Вдруг их прервал чей-то визгливый смех. Обе подняли головы – на ставне качался маленький, как кукла, мужичок, заросший от темени до пояса рыжей бородой.

– Укатился колобок! – объяснил он им и сгинул.

– Дворовой, – подсказала тетка Марья. – Шутит. Пойдем, дочка, ужин собирать…

Но на сердце у Маши было неспокойно. На крыльце она остановилась, окинула взглядом посиневший под темным небом двор. Отчего-то он казался ей опасным, тишина – зловещей… Передернув плечами, девочка вернулась в дом.

Глава 16
Гадание в ночь новорожденных звезд

Поутру дядька Сухостой не пустил ее в часовню. Он закричал на нее с порога:

– Видеть тебя не желаю, покуда не найдешь мне нору умшастого ежика, помощника всех Звездных лекарей.

В часовне пахло жженым сахаром и мятой, за спиной лекарь прятал сковороду. Девочка догадалась, что Сухостой старается скрыть от нее то, что воспользовался ее советом.

– Умшастого ежика… Где же мне его искать? Может, они спят зимой?

– В лесу. И не перепутай с берлогой! Всего хорошего!

Вновь оказавшись на улице, девочка решила, что проблем с поиском умшастого ежика у нее не будет – ведь с ней была шапочка колокольцев, всегда указывавшая верный путь. Маша оторвала от кофты пуговицу и бросила ее под крыльцо часовни, затем щелкнула пальцами, заряжая маячок, чтобы вернуться прямо сюда из леса. Синий лучик уверенно протянулся вдоль улицы. Маша зашагала по ней.

Она совершенно не удивилась, когда фонарик привел ее в лес, в самом деле, где же еще жить ежу? Она подобрала палку покрепче, перебираться по сугробам стало легче. Синяя ниточка вела по сравнительно твердому насту. Сосны обступали девочку все плотнее, яркое солнце померкло над их верхушками. Маше было не по себе, но она утешала себя, повторяя:

– Ничего, ничего, в любой момент я перемещусь к часовне, в самую серединку деревни, там Сухостой, там тетечка Машенька…

Вдруг синий луч пропал. Ведь только что он петлял между деревьями, и вот уже его нет. Маша испугалась, что что-то случилось с шапочкой колокольцев – но она была на месте и в сосновом сумраке лампочка еле светилась, словно драгоценный камень.

– Покажи дорогу в деревню, – дрожащим голосом попросила девочка – шапочка колокольцев в этот момент была ей важнее умшастого ежика. Но ее опасения не подтвердились – синий луч пролег по сугробам, указывая путь. Фонарик на крохотной шапочке работал. Просто он не желал показывать нору умшастого ежика.

«Что-то здесь не так», – решила Маша и еще раз оглянулась по сторонам. Сосны словно сжимали кольцо, становилось все темнее, все холоднее, должно быть, погода портилась. Поэтому ли, по другой ли причине, девочка чувствовала себя все более неуютно, она прислушивалась, каждую секунду ожидая чего-то страшного, вздрагивала от напряжения.

– Нервы сдают, – сказала она вслух, чтобы хоть немного разогнать пугающую, ледянящую тишину. Но ее голос оказался таким тихим, словно она говорила в подушку. Девочка оторвала еще одну пуговицу, положила ее в развилку между стволами насквозь промерзшей березы. Зарядила маячок – не то чтобы ей хотелось вернуться в это жуткое место, но оно явно было связано с умшастым ежиком. Потом щелкнула пальцами, вызывая тот маячок, что в деревне – в этом мире вместо обычного квадратного прохода в воздухе оказалась долгая нора. Маша поспешно вошла в нее, обернувшись через плечо, чтобы еще раз взглянуть на это место, она увидела, что, петляя между деревьями, к ней бежит что-то, не то заяц, не то собака, и чем ближе оно становится, тем сильнее колотится сердце, тем труднее дышать. Все ее существо захлестнуло ужасом, она рванулась – и упала в сугроб у крыльца часовни Звезд. Третье задание провалено, нора не найдена. И меньше всего на свете девочке хочется вернуться туда, где эта нора может быть.

– Надеюсь, эта тварь в лесу не была ежиком, – содрогнувшись, сказала себе Маша и без сил прислонилась к крыльцу. Погода на самом деле оказалась прекрасной, заснеженные крыши сверкали под лучами солнца. Она стояла, вдыхая запах трав, плывущий из часовни, он мешался с ароматом чего-то копченого, вкусного, что явно готовили в соседнем доме. В нем распахнулась дверь, на крыльцо – красивое и большое – вышла тетка Марья, выплеснула за перила полведра грязной воды.

– Машенька, дочка! – воскликнула она. – Ты чего тут стоишь?

– Ох, тетушка, – девочка взбежала на крыльцо и обняла женщину.

– Ты вся дрожишь! Замерзла, что ли? Пойдем, пойдем, горяченького хлебнешь.

Она ввела девочку в дом. Здесь стояло два больших стола, вдоль стен протянулись лавки, жарко горела беленая печь, возле которой суетились женщины.

– Чей это дом? – спросила Маша, после того как попробовала мятного чаю с баранками.

– Это общий дом, – ответила тетка Марья. – Для гостей, для торговцев, для проезжих. А мы здесь завтра будем ночь новорожденных Звезд праздновать.

– Уже завтра? – удивилась девочка.

– Большой праздник, после него на две недели дороги закроются, нечисть гулять будет. Мы пойдем звезды на елках зажигать, ты назавтра отпросись у лекаря.

– А он меня и так не примет, – угрюмо ответила Маша. И тотчас же к ней повернулись все, кто был в избе. Самая старая бабка, скромно сидящая в углу, захихикала и промолвила скрипучим голоском:

– Вот так умница. Чем же ты ему не угодила?

– Он велел мне найти нору умшастого ежика и показать ему.

– Показать ему? – удивилась тетка Марья.

– Место-то я нашла, но там в лесу так жутко, темно…

– Хитер Сухостой, – снова засмеялась старушка, но уже не над Машей. – Ох, и мошенник старый. Умшастый еж только тем лекарям показывается, что заслужили его расположение. Сам не заработал, на тебя надеется…

– Да как же он тебя в лес послал, одну-одинешеньку! – заохала тетка Марья. – А если волки, а если дикушки?

– Дикушек не надо бояться, они добрые, хоть и хулиганы, – объяснила Маша. – Я была бы рада, если бы их встретила. Там что-то другое было, очень страшное.

– Может, тебя еж умшастый от норки отваживал, – подсказала старуха. – Волшебный зверек, умный зверек. Намного умнее нашего Сухостоя.

– Пойдем-ка домой, моя работа на сегодня сделана, – заявила тетка Марья, надевая шубу. – Пойдем, пойдем, отдохнешь, покушаешь, авось что и придумаем, как перехитрить этого мошенника. В ученицы, говорит, возьму, ага… А сам такие задания девочке дает, с какими сам не справился.

– Верно, верно, – закивали женщины и тут же принялись обсуждать, как Маша вчера травяной колобок сахаром обмазала, чтобы ребенок его согласился съесть, а теперь лекарь скупает в торговом доме сахар.

Однако дома тетка Марья, вместо того чтобы, по своему обыкновению, причитать и жалеть Машу, спустилась в погреб. Оттуда она передала девочке решето, полное моченых яблок.

– На-ка, отнеси в сени, там сверху на бочонок поставь. Чтобы в погреб тебе не лазить. А одно яблочко отнеси в амбар. Туда иногда приходят умшастые ежи за жирными мышами. Приманишь яблочком, прикормишь – вот и подружишься.

– Это сколько времени займет, – недовольно протянула девочка.

– А ты как хотела, чтобы тебе сразу зверюшка доверилась? В жизни не все как по волшебству легко выходит…

«Если бы по волшебству легко выходило», – подумала Маша, но вслух ничего не сказала. Незачем признаваться в своих колдовских способностях женщине. Хотя с нечистью она неплохо ладит…

В первую же ночь яблочко пропало из амбара. Маша специально заглянула туда поутру, проснувшись одновременно с теткой Марьей. Впрочем, ближе к полудню они снова уснули, равно как и все в деревне. День, хоть и считался праздничным, оказался тихим, заполненным сном и бездельем. Лишь с наступлением темноты люди высыпали из домов, все – от мала до велика – отправились в лес, с песнями, с мешками, в которых что-то тихонечко позвякивало. Был такой мешочек и у тетки Марьи, в нем оказались бисерные звезды, которые они с Машей с помощью палки с крючком вешали на растущие вдоль их забора елки. Деревенские соревновались, кто повесит звезды выше, у кого они больше, затем все, за исключением маленьких детей, отправились в общий дом, где уже были накрыты столы. Развалились лениво жареные куры, дожидались своей очереди начиненные кашей румяные поросята, застенчиво алели клюква и моченая брусника, влажно блестели соленые огурцы и грибы, исходил ароматом сбитень, гордо выпячивали пышные бока всевозможные пироги…

– А почему мы ничего не готовили сегодня? – обратилась Маша к тетке Марье.

– Потому, что я на уборку записалась, а не на готовку, – ответила та. – У Павлины пироги пышнее получаются, а Пафнутьевна поросят жарит – корка хрустит, мастерицы наши.

Маша только закивала в ответ – рот у нее был набит домашней колбасой и сыром. Утолив первый голод, она с любопытством принялась рассматривать людей, сидящих за столом.

– Ты племяшка Синицыной! – ухватила Машу за руку румяная девочка лет тринадцати. – А я Варя! Айда гадать, к Лушке Романуха пришла, всем правду говорит.

– Да она мала еще гадать, – засомневалась тетка Марья. – Это вы женихов дождаться не можете, а Маша девочка серьезная…

Но «серьезную» Машу как ветром сдуло из-за стола. Она торопливо взбежала следом за новой знакомой на второй этаж. В спальной комнате, около жарко натопленной печки, сидели молодые люди – совсем мальчишки и девчонки, а с ними настоящие «женихи» с «невестами», как выразилась бы тетка Марья. Они с интересом прислушивались к старухе, в которой Маша опознала гадалку из дикушек. Ту самую, что предсказала ей встречу с семьей и старым другом.

– А, нашлась, пропажа, – неприветливо буркнула она при виде девочки.

– Романуха, это новенькая наша, к тому же ученица лекаря.

– Ну давай, новенькая, посмотрю, что было, что будет, чем сердце успокоится.

Стало тихо-тихо, только с первого этажа доносилась протяжная застольная песня, да ветер тосковал в трубе, бросал в окно горстями снежинки, будто конфетти. Молодежь сгрудилась вокруг Маши, всем интересно было, что скажет гадалка незнакомой девочке, появившейся таким таинственным образом.

– За год один проживаешь несколько лет, – вдруг сказала старуха, не рассматривая, а разминая Машину руку своими темными, кривыми пальцами. «Это она про мои путешествия, я и в самом деле за секунду своего мира проживаю много месяцев, мне было бы уже лет тринадцать, если бы время для меня не останавливалось», – подумала девочка, но ничего не сказала.

– Не пойму, что у тебя, не определилась твоя судьба, – гадалка отбросила ее руку.

– Ну вот, – расстроилась больше всех Варя. – Я что, зря ее привела?

– Да я хотела в глаза ее бесстыжие взглянуть, – ответила гадалка.

– Почему бесстыжие? – удивилась Маша.

– А ты у совести своей спроси…

– Наверняка украла что-то у Сухостоя, склянку или банку, – брякнул кто-то из толпы, и все засмеялись. Маша, воспользовавшись этим, наклонилась к гадалке и спросила:

– Это потому, что я убежала, да? Но девушки и Мишка знают, куда я делась.

– Разбиты снеговики, разбежались дикушки, разогнал их Зверюга, ужас Горы Ледяной угрозы, – ответила ей старуха. – Мишка тебя искать пошел да и сгинул. Но это не единственный твой грех, у тебя и других полно.

– Это каких же? – удивилась Маша, уж она-то была о себе более лестного мнения.

– Дом твой по тебе плачет. Ищешь счастья в чужих краях, толку пока маловато. Уйди с глаз, ничего тебе не скажу, мне не поверишь, пока сама не поймешь, – старуха прикрыла глаза рукой.

– Погодите, расскажите про Мишку, и что за зверюга, и про счастье, – напрасно просила девочка.

– Романуха, а Романуха, ну хоть про жениха чего-нибудь скажи, – попросила ее Варя, окружающие опять рассмеялись.

– Про жениха… – старуха глянула на Машу из-под косматых бровей. – Есть у тебя три жениха – один дома, один далеко и один скоро появится… Первый тебя не любит, но хочет полюбить, второй тебе изменит, а третий тебя погубит. Ступай!

– Спасибо, – сдержанно произнесла Маша. – Только зря вы на меня сердитесь. Я ничего не знала ни про дикушек, ни про Мишку. Мохнатко привез меня в эту деревню, защитил от чудовища…

– Стой! – остановила ее старуха. – Ты права. За это дам тебе совет. Что собиралась делать, делай сегодня. Другого случая не будет!

– Спасибо, – вновь сказала девочка, но гадалку уже обступили молодые люди, наперебой расспрашивая о собственных суженых.

Маша спустилась в общую горницу, погруженная в собственные мысли. С Мишкой, наверное, случилось несчастье, потому он и не нашел ее, как обещал. Снеговики разрушены. Снеговичка-девочка, отважно вставшая на ее защиту… Три жениха – мысли путаются. Один дома – это Костик, наверное. Не любит, но хотел бы полюбить. Один далеко. Это кто? Один скоро…Что собралась делать, делай сегодня или никогда. А что она собралась делать?

Маша стояла возле лестницы, глядя на сидящих за столами людей. Тетя Марья с кружкой, полной горячего сбитня, веселая, раскрасневшаяся. Дядька Сухостой тщательно прожевывает кусок хлеба. Никто не обращал на девочку внимания. Из круга сверстников ее прогнала гадалка. Так что она собиралась делать? Найти ледяного рыцаря, а для этого надо услужить лекарю. Ой, она же сегодня яблочка ежу не положила!

Маша накинула шубку и вылетела на улицу. Пробежав немного до дома тетки Марьи, она задохнулась от слишком холодного воздуха и остановилась перевести дыхание. Ей показалось, что что-то не в порядке, и она не сразу поняла, что именно. Во всей деревне не было света – но это как раз нормально, деток спать уложили, а взрослые все в общем доме. Но отчего-то молчали собаки. За несколько дней девочка уже привыкла к их ночному перелаиванию по дворам. А сегодня только ветер с протяжным стоном проносился по пустынным улицам. Скрип снега за спиной заставил Машу вздрогнуть. Она обернулась, ожидая, что кто-то вышел за ней из общей избы, но улица была пуста. Маше вновь стало не по себе, она двинулась вперед, к дому тетки Марьи, в это время сзади снова захрустел снег, словно кто-то бежал за ней. Девочка опять оглянулась и вновь увидела только дорогу, заносимую поземкой. Она вспомнила Рыкосу, превращающуюся на ее глазах в зверя, и подумала – а не могла ли та найти ее, ведь они расстались неподалеку от деревни? Эта мысль так ее напугала, что девочка бросилась бежать. Она не останавливалась до тех пор, пока не влетела во двор и не захлопнула за собой калитку.

Девочка немного отдышалась, прислонившись к забору, затем забрала из сеней решето с яблоками и пошла в амбар. Едва она зажгла там свечу, все внутри пришло в движение, какие-то зверьки бросились врассыпную из-под ее ног. Маша вскрикнула и уронила несколько яблок. Мышей она не боялась, просто шарахнулась от неожиданности. Но в амбаре были не мыши. В ряд перед ней сидело шесть умшастых ежиков. Самый большой из них был размером с кошку. Он сел на задние лапки, сложил передние на груди и, подергивая носом, сказал:

– С праздничком!