Текст книги "Италия. Любовь, шопинг и dolce vita!"

Автор книги: Татьяна Сальвони

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Если ты – красивая и женщина, стать «звездой» – не проблема. Русские «звезды» Апеннин

Чтобы сделать звездную карьеру в Италии, достаточно быть женщиной, а еще лучше красивой и высокой женщиной. А уж если молодой, то можно даже не знать итальянского. Например, Наталья Стефаненко, довольно популярная итальянская телеведущая, родом из маленького городка под Екатеринбургом, свои первые шаги на итальянском телевидении начинала, почти не зная языка. В 21 год она выиграла конкурс красоты в Москве и отправилась покорять Милан как модель. А он покорился ей в первый же год. Уже больше 15 лет она живет на Апеннинах. В России, кстати, Наталья тоже работала на ТВ, в программе «Снимите это немедленно». Голубоглазая блондинка, классический славянский типаж. Вот что она сама рассказывала о себе в интервью русскому варианту журнала «Хелло»:

– Мне повезло по-крупному три раза в жизни. Первый, когда я выиграла конкурс красоты. Второй, когда режиссер Пятого канала итальянского телевидения предложил работу мне, русской девочке, не знавшей ни слова по-итальянски. Нужно было составить пару популярному ведущему-мужчине, просто подыгрывать ему, улыбаясь и кивая. 17 программ подряд! Я так не могла. И стала усиленно учить язык: день и ночь, день и ночь, до головных болей. В какой-то момент мои работодатели даже напряглись: «Зачем ты учишь? Мы все равно тебе заплатим. Не волнуйся!» Но я не сдавалась и к концу программы говорила достаточно сносно. Вообще первый год в Италии был очень тяжелым. Я плакала чуть ли не каждый день. Все изменилось, когда я встретила Луку.

Русско-итальянский роман быстро привел к свадьбе, сейчас они воспитывают дочку Сашу. И в каждом интервью она рассказывает, как сильно любит мужа. А вот как она отзывается об итальянцах в целом:

– Первое время меня очень нервировало, что здесь люди могут смотреть на тебя в упор. В России так не принято, нам сразу кажется, что что-то не так: может, пятно какое, может, пуговицу застегнуть забыла или испачкалась? А итальянцам просто интересно, чего это ты там надел: ремень, часы, юбка. Но я к этому привыкла. Нет ничего такого, что я бы не любила в Италии. Наверное, это моя страна. Хотя больше всего я все равно люблю Россию: у меня в Москве сестра, родители… И потом Россия дала мне такую закалку, что теперь в любой стране будет легко.

Модельный бизнес – самый прямой путь для красивых русских девушек в «звезды» европейского уровня. В Милан едут самые смелые и безбашенные. Стоит тебе однажды вдохновить своей внешностью какого-то именитого дизайнера – и завтра твое лицо растиражируют в рекламе духов или белья по всему миру. Немало стройных ног шагнуло с миланского подиума в свет голливудских прожекторов. Сегодня мода – это огромная индустрия, спрут, который запустил свои щупальца во все самые амбициозные сферы социальной жизни. Кино, телевидение, музыка – вход со стороны модельного бизнеса как минимум обеспечивает твоей персоне дополнительный интерес. И если есть еще что-то, хоть немного таланта и настойчивости – до гонораров и славы рукой подать.

Но прелесть покорения итальянского подиума в том, что на само покорение можно и не тратить силы, изворотливость ума и так далее. Красивых и необычных женщин здесь ищут сами агентства. Одна из известных российских моделей – Элеонора Платонова. Приехала туристкой в Милан, пошла на модный показ. А к ней через какое-то время подошел вежливый седовласый синьор и по-простому предложил стать моделью. Она и стала. В интервью журналистам она рассказывала, как на следующий день пришла в агентство, и ей сразу предложили заключить контракт и условия, которые поначалу показались невероятными. В контракт входило проживание в отеле, подготовка портфолио, участие в показах молодых модельеров, съемки для рекламы и продвижение на рынке, сначала на три месяца, потом, если все будет удачно, на полгода. Стилисты стали искать ее образ. Обучили походке, сделали портфолио. Агентство оплачивало все это…

– Я работала каждый день и страшно уставала. Показы – это, как правило, на целый день – сначала репетиция, потом make up и уже потом сам показ. Съемки – тоже целый день, около 10 часов. Итальянские фотографы работают очень быстро: я за каждый съемочный день в среднем теряю около 1,5–2 кг. Кастинги, строгие диеты, лишние калории, которые можно съесть на приемах, менеджер, строго наблюдающий за всеми моделями. Проблемы с кожей от не всегда качественных баз под make up, проблемы с волосами. Лечебные процедуры, косметологи. Обязательное присутствие на некоторых вечеринках. Но особенно неожиданными для меня оказались темпы работы, совершенно сумасшедшие. Были трудности с языком. Итальянцы говорят на английском очень своеобразно – не всегда понятно. А на съемках их речь превращается в кашу с итальянскими выражениями. Они очень импульсивны и вспыльчивы. Многие девушки не выдерживали ни темпов работы, ни их вспыльчивости. Я поняла: с ними надо дружить, дать им почувствовать себя частью их семьи, показать им свою беззащитность, вызвав у них некоторое чувство «отцовской» ответственности. И тогда они становятся очень внимательными, начинают опекать и заботиться. Несколько уходит известная европейская отстраненность, когда каждый делает то, что считает нужным. Русских девушек очень любят за их восприимчивость, чувствительность, внимание, способность понять и сделать то, что необходимо.

Самое интересное – сколько же зарабатывает в среднем модель в Милане? Вот как отвечала на этот вопрос Элеонора.

– Это зависит прежде всего от раскрученности модели, от работы менеджера, от ее специфики. И между моделями цены за работу не принято обсуждать – это даже записано в контракте. Допустим, пять девушек участвуют в одном показе из одного агентства, но деньги за показ они могут получить разные: от 200 до 700 евро. Это зависит от контракта, отношений с агентством, пристрастий модельера… Также и со съемками. За первый свой съемочный день, который я работала для рекламы косметики, я получила 500 евро, сейчас за то же самое мне выплачивают 1,5–2 тысячи. Два года работы, известность на рынке, востребованность имиджа на рынке парфюмерии и косметики, способность к различным эмоциям в одном образе это называется «палитра эмоций» – артистизм или его отсутствие под задачу, удобство работы с моделью, то есть личные черты характера, послушность, некапризность, ненадменность и так далее, умение быстро и комфортно наладить совместную работу с незнакомыми людьми – в сущности, искусство нравиться и влияет на гонорар модели.

Другая модель русского происхождения, 24-летняя Ксения Чумичева, которая переехала в 6 лет с родителями из Магнитогорска в Швейцарию и в 2006 году даже получила титул «вице-мисс Швейцария», прославилась благодаря роману с итальянским гонщиком «Формулы-1» Фернандо Алонсо. В прессе писали, что ради нее он развелся с женой. Сейчас она делает первые шаги на итальянском телевидении, ведет передачу об экономике, у нее есть еще и высшее экономическое образование, помимо красоты и знания пяти языков.

Одна из самых востребованных маленьких моделей в Италии – русская девочка Кристина Пименова пяти лет. Ее привела в три года на съемочную площадку ее мама, Гликерия, жена футболиста Руслана Пименова. И за два года девочка довольно сильно преуспела.

Кроме русских моделей благодаря итальянскому варианту шоу «Танцы со звездами» широко прославились и три русские профессиональные танцовщицы. Победила молодая пара, в которой танцевала 21-летняя Анастасия Кузьмина и 22-летний итальянский актер Андрес Гил, снявшийся в сериале для подростков. Немногим ранее из конкурса выбыли другие две русско-итальянские пары – актер Серджио Ассизи, он выступал с российской танцовщицей Екатериной Вагановой, многократной чемпионкой России, Украины и Италии, и футболист Бобо Вьери с Натальей Титовой. Кстати, Наталью уже давно знают в Италии по этому шоу. Несколько лет назад именно на нем она познакомилась с итальянским пловцом Розолино Массимилиано и вышла за него замуж.

Стать «звездой» в Италии проще, чем в России. Нужные контакты завязываются легче, и люди помогают друг другу даже иногда с энтузиазмом. Общество более открытое, ведь массово не стремятся в «звезды». Так что целеустремленность поощряется очень щедро.

Три истории русской любви к Италии. Рассказывают иммигранты

Эти истории рассказали в конкурсе «Моя эмиграция» на сайте «Италия по-русски». Самом посещаемом среди тех, кто переехал в Италию, планирует переехать или просто любит эту страну. Каждая из них – готовый сценарий для остросюжетного фильма. Печатается с разрешения авторов и с сохранением стиля.

Прошвырнувшийся Немо

«Ты там никому не нужен», – сказал мне отец, когда я решил прошвырнуться за пределы СССР. Дома меня устраивало почти всё, кроме холодного климата и постоянного чувства, что я большая золотая рыбка, находящаяся в маленьком аквариуме – стеклянном шаре. Я постоянно тыкался носом в стекло, ограничивающее меня от внешнего мира. Объездив по работе и самостоятельно большую часть нашей не объёмной родины, я постоянно упирался в стекло, которое было принято называть «железным занавесом». Причем, чтобы попасть в приграничные зоны, я должен был проходить собеседование в КГБ (даже если меня посылала моя родина туда работать на нее, любимую), куда бы я ни ехал – в Карпаты на границу с Румынией, в Среднюю Азию на границу с Афганистаном, на Дальний Восток на границу с Китаем и Северной Кореей… Меня это страшно бесило, что моя судьба была предрешена кем-то сверху. Не «Им», так как я атеист, а членом какого-то политбюро. Мне страшно не хотелось быть золотой рыбкой, и не потому, что я был любопытный, я просто хотел жить, как мне хочется, без ведущих меня по жизни лидеров, и иметь свободу перемещения, так как уже тогда не считал себя хуже любого другого жителя нашей планеты. Я не хотел быть рыбкой в аквариуме, я хотел быть Немо, с возможностью плыть, куда мне захочется.

Это и побудило меня двинуться в путь в 1990 году, когда Горбачев решил выдать всем загранпаспорта.

– Прошвырнуться? – переспросил отец, который уже тогда побывал во многих странах у «врагов» – в США, Канаде, Западной Германии…

– Да, – ответил я, – но, может, и не вернусь.

Он промолчал, хотя его глаза повторяли «Ты там никому не нужен», я улыбнулся, подумав: «Знаю, буду надеяться только на себя».

Случай подвернулся быстро, мой старый друг тайком перебежал границу из Югославии в Италию, туда и обратно. И знал «заветную тропу» к свободе! За такое тогда могли и посадить, поэтому мы, собрав секретное собрание, решили «рвать когти» с крепко обнимающей нас родины.

Нам были необходимы деньги, так как наши «деревянные» за пределами аквариума никому не нужны. Я попросил отца не привозить мне видеомагнитофоны и другие подарки, мне нужна была валюта. Подготовка длилась полтора месяца, мы пошли на курсы итальянского, я собрал «на путешествие» золото у мамы, тети и бабушки. Получилось 115 граммов золота, отец дал мне 500 долларов и 700 немецких марок. Друг попросил нарисовать нам всем водительские права у знакомого наркомана-фальцовщика, объяснив, что без машины там тяжело.

На «деревянные» мы купили билеты на поезд от Киева до самой западной точки Югославии Сежаны (Villa Opicina с итальянской стороны). Самое главное, что нам было известно, что в Италии вышел закон Мартелли – первая в истории амнистия по переписи всех нелегальных иммигрантов! – давали всем документы на два года, с возможностью продления, если ты устроился на работу (главное было доказать, что ты въехал в Италию до 1 января 1990 года). Мы провезли с собой еще и фотоаппараты, командирские часы и другие сувениры, два огромных топаза весом в 3 кг каждый, валюту и золото прятали сами в вагонах и туалетах. Вздох облегчения, когда поезд въехал в Венгрию, я ликовал и мысленно прощался с СССР. И был уверен, что никто туда меня больше ничем не заманит.

Я был Немо, который умудрился вынырнуть из аквариума. Меня ждал по-настоящему океан впечатлений. Только новые впечатления мне дают тот адреналин, который так нужен для опьянения жизнью. Я не хотел прописанного мне сценария моей жизни – школа, университет, женитьба, кандидат наук, доктор наук, дача, внуки, смерть (в аквариуме, плавая вверх брюхом, пока кто-то сачком не выбросит тебя в мусорное ведро).

В Будапеште уже сновали перекупщики на рынках, где я надеялся продать мое золото и въехать в Италию с десетью штуками баксов (что для советского человека были неплохие деньги для начала). Меня сразу повязали мадьярские менты в гражданке, так как у меня не было опыта торгаша и я верил, что человек имеет право продать свою вещь в «нормальном обществе». Забрав паспорт, привели в отделение, составили документ, украв половину золотых колец, цепочек и валюты – ну чем не Совок! Паспорт не отдавали 2 недели, мы тусовались по Будапешту, гуляли, плавали, экономили деньги «на Италию», пришлось продать весь товар, прихваченный для Италии, фотоаппараты, часы и другой хлам, жили на вокзале в поездах в отстойнике. Через 2 недели я «признал мою вину», подписав все бумажки, и мне отдали паспорт, оставив себе все остальное.

Мы приехали в Югославию на самую границу с Италией, у меня в сумке были ласты, трубка и маска – я мечтал понырять в Средиземном море. Моего друга до этого поймали югославские пограничники при переходе границы, и ему пришлось просидеть у них 24 часа, но он выучил расписание обхода вспаханной полосы. Наша четверка выпила последний кофе в приграничном баре, покурили и… пошли. Сразу за баром была тропа, протоптанная югославскими контрабандистами сигарет. Пропустив вперед на метров 200 контрабандистов, мы углубились за ними в лесок. Шли очень тихо, за плечами болталась моя сумка с ластами, и моя мечта придавала мне смелости, а молодость – безбашенности. Контрабандистов повязал наряд на наших глазах.

Мы залегли. За сто метров от нас была вспаханная полоса (которой давно нет). Наряд с «калашниковыми» и собакой двигался, иногда освещая фонариками кусты в 20 метрах от полосы. Кроме того, огромный прожектор на пограничной вышке шарил метров на 500 с периодичностью в 30 секунд. В тот момент мне показалось, что я бы мог и умереть в «борьбе за свободу» от югославской пули, но я отгонял совковые мысли и думал, что новую и свободную жизнь надо начинать с совсем другими идеями.

Мы ползли вчетвером в одном направлении с перерывом в 30 секунд, залегая, когда прожектор разрезал темноту над нашими головами. Последний этап – вспаханная полоса шириной в 20 метров, надо было быстро перебежать ее, и мне показалось, что я ее перепрыгнул.

Необычайное чувство свободы захлестнуло меня на итальянской территории, я понял, что забуду о Совке, совковой Венгрии и Югославии – я теперь у «врагов». Потом проезжавший мимо итальянец подбросил нас на вокзал в Триест, ему и в голову не пришло, что мы только что перебежали границу. Купив билеты на поезд и выпив настоящий эспрессо, к утру мы были в Риме. В Риме в «Толстовском фонде» у поляка, который работал там, мы купили справки, что встали на учет в этот фонд в сентябре 1989 года – это являлось нашим документом для квестуры в Риме.

Начальная иммиграция – это всегда тяжело. Я думал уехать в Канаду, так как об Италии знал только стереотипы: маленькие певучие мафиози, пицца, мандалина, жесты… В Украинской Католической церкви мы рассказали, что хотим жить в Канаде, и спросили, может ли нам помочь украинско-канадская община. Нас приняли с распростертыми объятиями, так как беженцев из СССР еще в Италии не было. Я был неверующим и не был украинцем, но мне помогли заполнить заявление на украинском друзья. Через месяц мне пришел вызов сразу из двух мест – из Альберты и из Торонто, так как я был молодой, с дипломом и уже напечатавший пару научных статей. В Канаде и Австралии предлагали научную работу и гражданство через 4 года.

Мы пошли на курсы языка и изучения Канады при канадском посольстве. В те времена я спокойно говорил по-английски, и это было легко. Нам рассказывали о Канаде, ее географии, политике, обычаях, показывали фильмы… Глядя, как канадцы чистят лобовые стекла своих машин перед поездкой на работу, я почувствовал, что не очень хочу опять в холод и социальное обеспечение – жизнь канадцев мне показалась настолько грустной в сравнении с «разгильдяйской» Италией, что я задумался. Посол проводил собеседование по-английски, я вольно щебетал и рассказывал, как хочу работать в стране зоологом, где уделяют много сил на охрану природы и отстегивают деньги на ее изучение.

Мне дали визу на постоянный въезд в Канаду по программе научной иммиграции с рабочим местом (в университете в Торонто хорошо знали фамилию моего отца, где он издал несколько книг и статей). Я не чувствовал себя счастливым. Просоленная, жаркая, кофейная Италия полностью поглотила меня, мне не хотелось уезжать.

Мои фальшивые права я успел сдать в ПРА еще до того, как развалился Совок, мне выдали итальянские права. Как-то зайдя в посольство СССР за какой-то справкой, бывший консул Агоян начал орать на меня, что за фальшивки приносят ему (из ПРА в посольство переслали мои права с подписью, что выдали итальянские), разрывая на кусочки права, нарисованные наркоманом.

– Я отправлю вас домой, и там с вами разберутся, как надо! На каком основании вы здесь находитесь?

Не показывая мое «пермессо» (вид на жительство), я ответил, что Италия – это замечательная страна, у меня есть все документы, итальянские права и в «поддержке» Совковой родины я не нуждаюсь и никогда не нуждался, даже когда служил на Дальнем Востоке на границе с Китаем.

Я был очень спокоен, так как до этого выдурил (сославшись, что я турист) у секретарши нужный мне документ. Я понимал, что это мое последнее общение с ним и мне лично больше ничего не надо. Как и им никогда от меня лично ничего не было надо, кроме того, чтобы я маршировал, когда им вздумается, и всю жизнь бился золотыми губами о стекло «моего идеального мира – построенного, начиная с Ленина – лично для меня». Уже позже, читая книгу о КГБ одного американского политолога, в конце был список рассекреченных агентов КГБ в посольствах всех стран, я нашел фамилию Агояна, консула в Риме. Причем династия отца и сына. Я разговаривал с сыном, который улетучился вместе с распадом Совка.

Конечно, жизнь иммигранта не проходит без проблем, вернее, она состоит из одних проблем и первые 5 лет, если ты находишься в стране один (мои друзья вернулись домой), надо действительно надеяться только на себя. Самое главное, я считаю, – это документы, они дают тебе много прав. А голосовать – не самое главное, особенно в Италии. Второе – язык. Умея разговаривать, можно найти работу, общение, пару и просто не чувствовать себя «чужим». Третье – деньги. Конечно, вам никто не даст деньги просто так, если вы знаете язык и имеете документы. Деньги нужны для жизни, и это ни для кого не секрет, но живя в стране и будучи наблюдательным, можно научиться зарабатывать деньги, необходимые для жизни. Могут подвернуться разные случаи, когда кто-то заметит, что вы умеете делать кое-что лучше других, или у вас есть смекалка и вы откроете маленькое дело или большое, если у кого-то смекалки много.

Я начал с периодических работ в саду, сыпля моими ботаническими знаниями, я быстро научился ухаживать за садом, умея рисовать и будучи креативным, делал мои первые каменные сады. Потом работа на стройке – это совсем не мое, хотя многому учит. Я иногда рисовал русский наив в надежде продать, но так и не мог, правда, и не ходил по галереям. Хозяин моей стройки узнал, что я рисую, купил сразу все мои картины за огромные тогда для меня деньги – 3000 долларов, и развесил у себя на вилле. Мне продлили документы еще на два года, так как я работал легально.

Как-то его сын попросил у меня фотоаппарат «Зенит». Я взял его «на продажу» у евреев, торговавших русским товаром, заработав за полчаса в два раза больше, чем за два дня на стройке. Я понял, чем капитализм лучше, чем социализм. Мы с другом начали продавать русский товар, скупая его у русских туристов в портах Неаполя и Чивитавекьи. Рим стал тесен, и мы начали ездить в Тоскану – исконно «красный» регион, где при слове «русский» тебя хотели обнимать и целовать. Постепенно я перебрался в Тоскану, мы с другом ездили по всей Италии, продавали матрешки и фотоаппараты с командирскими часами. Через пару лет я заехал к моему бывшему работодателю с трудовой книжкой, чтобы еще раз продлить документы, подарив ему часы-хронограф, черной икры и другого товара.

Во Флоренции мне продлили «пермессо» на неопределенное время, я ликовал! Я мог всегда находиться в Италии, даже не работая. Через полгода женился, взялся за голову, не общался с другими девочками (близко). Мы с другом и его женой открыли магазин антикварной мебели, научились отлично реставрировать, скупать на аукционах антиквариат, реставрировать и продавать, мебель, картины, рамы, стекло, фарфор, часы и так далее. За это время я уговорил мою жену продать квартиру и купить дом с землей под Флоренцией. Начитавшись книг по устройству садов, я работал в магазине во Флоренции, а по вечерам и в свободное время делал сад, выкопал пруд, сделал оросительную систему, завел двух догов и ездил на выставки собак. Казалось, жизнь шла своим чередом и «всё как у людей».

Но я опять загрустил, понимая, что «простая» жизнь не для меня. А как же мои путешествия, а как моя мечта? Как-то жена моего друга говорит мне, почему ты еще не попросил гражданство, ты же уже 5 лет женат на итальянке! И потащила меня сдавать документы.

Однажды моя жена взревновала меня к компьютеру, хотя поводов я не давал все эти годы, пару слов, я поднялся и сказал, что я ухожу, она, конечно, не поверила. Мы должны были ехать в Колумбию, но я поехал в Киев к родителям первый раз за 8 лет. Она тоже хотела в Киев, познакомиться с моими родителями, но я отказал, и она уехала в Колумбию. Я вернулся из Киева и нашел корешок из коммуны, что мне дали гражданство, пошел, получил паспорт и ушел, сняв квартиру во Флоренции.

Я жил с невестой моего друга, так как ей тяжело было одной платить за отличную квартиру. Мы с другом купили зоомагазин и салон для собак в хорошем районе Флоренции – всё шло как по маслу. Я тусовался каждый вечер, сам не готовил, постоянно с друзьями и опять чувствовал себя окрыленным и свободным. Попадались женщины разных национальностей. Жизнь в 35 была просто замечательной и точно такой, как я хотел. Главное было отбиваться от итальянок и других, которые хотели жить вместе и «что-то создавать».

Я слетал в Венесуэлу, потратив кучу денег, но был так счастлив, что нырял в Атлантическом океане в стаях коралловых рыб, прошел школу дайвинга, фотографировал птичек, наблюдал за колибри, ловил бабочек, гонял на 4-литровом джипе вдоль моря. Мечты стали осуществляться. Прожил там 3 недели с канадкой (как хорошо, что я не уехал в Канаду) и неделю с немкой (к которой ездил погостить в Германию и которая приезжала ко мне во Флоренцию).

Жизнь текла своим чередом и мне очень нравилась. Я начал каждый год ездить хотя бы раз в год на месяц к родителям, летом к моей сестре на море на Адриатику (которой я 20 лет назад сделал вызов). Проявляя пленку, как-то выиграл поездку «платишь за одного, едете вдвоем», я выбрал девочку-итальянку, клиентку моего магазина, она отдала мне полцены поездки, и мы рванули на Занзибар в октябре.

С ней, что-то мне подсказывало, не надо иметь дело «очень близко», а мы жили в одном бунгало. Поэтому я на месте нашел себе миланку Соню, чем был доволен, так как она не могла достать меня в Италии, работая на Занзибаре.

Проявив фото, решил отдать их моей попутчице, проезжая мимо ее квартиры. Там были еще несколько студенток-психологов, и там я познакомился с Моникой.

Она была в порванных джинсах, обвернутых парео, и потертом свитере, но ее глаза светились огнем, и рот раскрывался от моих «рассказов о жизни». В первый вечер я решил уйти «побежденным», но уже на следующий вечер я заманил ее ко мне домой (жил уже давно сам и снимал довольно большую квартиру) показать мою коллекцию бабочек и живую полутораметровую игуану, которую я назвал Ноэлин в честь канадки с Венесуэлы.

Когда Моника зашла в квартиру, она удивилась, что у меня действительно висела коллекция бабочек на стене (пойманных мной). Моника прожила у меня неделю и пригласила к себе. Она снимала квартиру в центре, и там неудобно было с парковкой. Через месяц она переехала ко мне на квартиру с вещами. Она говорила, что поссорилась с родителями и уже год живет, снимая квартиру, одна. Мы запрограммировали наше первое путешествие в Мексику после 4-х месяцев сожительства. Я ни разу не спрашивал ее о родителях и отношениях с ними, так как был уверен (и до сих пор), что больше не женюсь.

Мне было все равно, я нашел мою струю в жизни и чувствовал себя отлично, я просто довольствовался тем, что делал, и жил так, как мне нравится. Две мои бабушки умерли, оставив мне две квартиры в Киеве, которые после ремонта мне давали небольшой доход. Мне не нужна была квартира, семья, дети, беготня, работа – дом, я просто понял, что я хочу делать, и это совсем необязательно делать, как делают все. Мне было просто хорошо от мысли, что я наконец, не кривя душой, понял себя, а на мнение остальных я просто плюю, и мне не стыдно было признаться в этом. Я могу показаться слегка циничным, но просто я понял, что мне нравится в этой жизни – надо иметь немного эгоизма (в моем случае) и ни в чем себе не отказывать, уметь сказать «нет».

Перед поездкой в Мексику родители Моники вдруг захотели увидеть «этого русского», который тащит их дочь в джунгли. Её отец только спросил: «Говорит ли он по-итальянски?» и «Работает ли он?». Мы приехали на виллу к родителям. В 4-х км от центра города вилла имела 3 гектара парка, 2 бассейна, теннисный корт и была просто огромна. Я успокоил себя, подумав, что я видел и даже ночевал в виллах покруче, но мысль «что теперь все будут думать, что я торчу с ней из-за денег» меня уже не покидала (лучше бы она была бедной сиротой).

Встреча прошла быстро и безболезненно, отец даже вызвался отвезти нас в аэропорт рано утром, но я сказал, что мы возьмем такси. За все четыре месяца она упорно пыталась платить за себя в ресторанах или барах, но я всегда отказывался и платил сам, благо в те времена были в карманах деньги постоянно. Мы сняли машину в Мексике и проехали весь Юкотан, Белиз и север Гватемалы. Поездка была интересной, я снимал животных, она – свои любимые пирамиды Майя, мы отдыхали и на острове Мухерес, попивая «маргариту». Моника открыла мне глаза на многое, что я игнорировал в жизни и моем совковом воспитании. Я в свою очередь тоже помог ей открыть глаза на многое и повзрослеть, расстаться с максимализмом, помириться с родителями (она моложе меня на 10 лет).

Мы начали путешествовать, она подарила мне первую «зеркалку» «Никон Д100» и всячески поддерживала мое стремление к фотографии. После поездки с ней на Мадагаскар я начал снимать людей, жанровые сценки, и понял, что мне это интересно. Так вместе мы развивались и развиваемся до сих пор, сознавая, что нас вдвоем не держат никакие бюрократические узы, только желание быть вместе. Я прекрасно понимаю, что завтра может быть все по-другому, каждый может пойти своей дорогой. Полтора года назад умерла ее мать, а три месяца назад – ее отец. Конечно, это был сильный удар для нее. Я надеюсь, что помог ей смягчить его. Тяжело, когда внезапно ты понимаешь, что остался один и теперь надо надеяться только на себя. Я это понял, когда перепрыгнул вспаханную полосу в Югославии. Слова моего отца «ты там никому не нужен» – это истина, могу ее поправить – «мы никому не нужны», разве что очень близким людям.

Главное пожелание людям, которым сейчас тяжело, или которые становятся на зыбкую тропу иммиграции – надейся на себя и пытайся сделать себя лучше, не для других, а для себя.

Сергей