Текст книги "Небесные очи"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Начались долгие и страстные споры с Лизой Акуловой на предмет фасона. Шить или не шить нижнюю юбку? А корсет, его чем отделывать? Длина платья. Глубина декольте. Фата!!! Фата или шляпка с легким газом?!. А перчатки?..
Почти три недели, несмотря на дикую июльскую жару, Саша носилась по Москве в поисках нужных тканей, рисовала эскизы и чертила сложные выкройки, строчила на швейной машинке.
Встречи их с Бородиным были нечасты – он много работал, пытался закончить все дела до свадебного путешествия (на далекий и прекрасный остров, как и обещал). Но каждый раз Виктор Викторович дарил Саше подарки и бесчисленное количество комплиментов...
Она им верила, этим комплиментам.
Потому что жених во время встреч не сводил с нее глаз. Смотрел и не мог насмотреться. Иногда Саша просыпалась среди ночи и видела взгляд Бородина – пристальный, удивленный, восхищенный.
– Почему ты не спишь? – сквозь сон бормотала она.
– Я тобой любуюсь. Никак не могу поверить своему счастью! – искренне отвечал тот.
– Виктор, ну что ты... Скоро я тебе надоем. Буду старой, нудной женой, в бигудях и огуречной маске на лице...
– Ты никогда мне не надоешь. Даже в бигудях и маске... Потому что это ты.
Платье было почти сшито. Туфли и все прочее – тоже готовы. Оставалось только с перчатками разобраться... До свадьбы оставалась неделя.
И тут (был поздний вечер) Саша вспомнила – она еще не упаковала старые книги. Надо же было их упаковать особо красиво – свадебный подарок жениху, как-никак!
В Сашиной голове возникло два варианта. Первый – взять ту плетеную корзину, что бесполезным грузом много лет хранилась в шифоньере, украсить ее неприлично-гламурным образом – яркой бумагой, бантиками, кружевом – и положить в нее книги.
Второй вариант – поместить книги в большую старую шкатулку (семейная реликвия, чуть ли не дореволюционных времен, бог весть как пронесенная сквозь годы и десятилетия), которая сама по себе являлась антиквариатом. У этого варианта есть несомненный плюс – если книги не окажутся столь редкими, то хоть шкатулка немного окупит все.
Да, пожалуй, шкатулка лучше всего! Но влезут ли в нее книги?
Саша в первый раз со времен поездки на дачу достала книги. Из пыльного мешка, лежавшего рядом, внезапно полетели фотографии. «Ах, да, я же еще фотографии привезла!» Саша прекрасно помнила, как тяжело было ей смотреть на них...
И в этот раз ей надо было сгрести их в кучу и поскорее спрятать. Но не смогла. Любопытство опять пересилило – ведь не все фото она тогда успела рассмотреть.
Села на пол и принялась перебирать пожелтевшие, в основном – черно-белые листы. В еесемейном альбоме все было отредактировано, лишнее – навсегда изъято бабой Зоей. Сохранено только то, что причинить боль уже не сможет.
Эту же часть семейного прошлого Саша не знала. Мама и отец. Опять мама и отец. Отец и какие-то люди... Отец в школьные годы – смешно, если бы не было так грустно. Мама и ее подруги, из знакомых – только Света Попова. Бабушка и бабушка Зоя. Бабушка и какие-то люди. Дедушка рядом с бабушкой. Отец с маленькой Сашкой на руках, рядом – бабушка. Счастливые, спокойные лица. Даже какие-то благостные – словно лики икон. Мама и какие-то люди...
Сашина рука, державшая последнее фото, вдруг задрожала.
«Что это?!» – в ужасе подумала она.
Парк Горького. У входа. На фоне огромных колонн – группа людей – человек десять, не меньше. Девушки в мини, юноши с дикими прическами под битлов. Семидесятые, конечно же... Мама – в центре, в белой блузе и клетчатой юбчонке в складку, темные волосы волной рассыпались по плечам, на шее – черная бархатная лента. Милая, милая, хорошая мамочка... А рядом с ней – юноша. Стоит, засунув руки в карманы, смотрит чуть в сторону.
– Как похож! – дрожащим голосом прошептала Саша вслух и принялась вертеть фото, то отдаляя, то приближая его к глазам. Юноша на фото напоминал сына Виктора – если бы у Виктора был бы сын, разумеется... Но какой сын – Виктору в те времена было... было... лет двадцать, наверное, или чуть больше!
«Это и есть Виктор!» – озарило Сашу. Чем больше она смотрела на фото, тем сильней убеждалась. Это Виктор.
Непонятно, кто эти люди рядом с мамой, почему среди них Виктор Бородин...
«Может быть, случайность? Когда-то, лет тридцать назад, моя мама и мой жених Виктор случайно оказались в одной компании, рядом, их сфотографировали... Что такого?»
Потом Саша вспомнила, что Виктор видел ее семейный фотоальбом, видел лицо ее матери – помнится, он принял ее за Сашу, потом заметил, что мать с дочерью похожи... Если встреча мамы и Виктора была случайной и мимолетной, то все совпадает – разумеется, тот не мог вспомнить молодую женщину, которую видел тридцать лет назад.
Саше стало немного легче.
А потом сомнения с новой силой нахлынули на нее.
«Зарезал он мамку твою. Прямо возле нее его и застукали, в кровище он был ее... Признался, ирод – я убил».
«Из-за чего убил, баб Зой?»
«Из ревности, понятно... Ты деточка, не люби его. Плохой он, твой папаша. Душегуб. Когда из тюрьмы вернется, ты уж не привечай его».
«Что ты, баб Зой, я его сразу на фиг пошлю!»
Смутные голоса из прошлого напомнили Саше – ничего случайного не бывает.
Виктор Викторович Бородин был любовником матери. Из-за него отец убил маму. Спустя тридцать лет Бородин увидел Сашу... Он поражен, сражен. Снова влюблен. Ведь Саша – его молодость. Молодость, восставшая из пепла, словно феникс... А все те Сашины рассуждения о расчете, основанном на влюбленности, – полная ерунда. Истина сложней и... страшней.
«Но почему он не признался? – в отчаянии подумала она. – Почему?! Хотя, кто же в таком признается!»
Саша даже не знала, что ей теперь думать. Сидела на полу, оцепенев – словно каменное изваяние. В ней не было ни мыслей, ни чувств – один только шок...
В этот момент зазвонил телефон. Саша дернулась, схватила трубку.
– Алло!
– Привет, Шуренция. Что это с тобой?
– А что? – не слыша себя, пробормотала она.
– Говоришь каким-то загробным голосом...
– Макс, что тебе надо? – мрачно вопросила она.
– Так вот, я опять насчет френча. Понимаешь, пошел в ателье, а там какая-то дура мне такое нашила – прямо волосы дыбом! Я к начальнице, а начальница: «Мужчина, что ж вы хотите, у вас фигура нестандартная!» Я говорю: «Ну вот, потому в ателье пошел, потому что нестандартный! Чего мне такое сварганили, вы только посмотрите...» – «Это, говорит, ваши проблемы. Вам такой фасон не идет». А я: «При чем тут фасон, у этой козы, портнихи то есть вашей, руки из задницы растут...»
– Короче.
– Короче, не могла бы ты...
– Нет.
– Ну вот, сразу «нет»! – рассердился Макс. – Я к тебе как к человеку...
– Макс, я очень занята. У меня через неделю свадьба, – призналась Саша.
Некоторое время в трубке царило молчание.
– Макс!
– А? – не сразу отозвался тот. – Слушай, Шурочка... А ты ведь замужем!
– Ты имеешь в виду Свинина? Так я развелась с ним сто лет назад.
– Ну?!
– Представь себе.
Снова молчание.
– Макс!
– А?
– Почему ты не отвечаешь ничего?
– А чего отвечать... – пробубнил тот. – Совет да любовь, как говорится. Извини, что побеспокоил.
Странно, но его хриплый, не особенно приятный голос успокаивал. О достоинствах Максима Таланкина можно было долго спорить, но одного у него не отнять: Макс – человек без тайн. Груб, глуп, но простодушен и прям. Может быть, и неглуп даже, – неожиданно самой себе возразила Саша.
– Макс!
– А?
– Макс, мне страшно, – шепотом произнесла она.
– Чего? Вроде как не девочка... – хмыкнул тот.
– Перестань! Я серьезно.
– Он кто? Бандит? – быстро спросил Макс. – Мафия?
– Макс, он врач. Очень известный и очень хороший врач. Хирург.
– Тогда чего ты боишься? – удивился бывший муж. – Что он тебя во сне своим скальпелем зарежет?
– Дурак!
– Ну ладно, ладно, я пошутил...
– Макс, мой муж был знаком с моей мамой, – наконец, выдавила из себя Саша.
– Так твоя мама... Ее уж тридцать лет как нет! – Макс помолчал. – Сколько ж лет твоему новому?
– Пятьдесят с хвостиком.
Макс закашлялся, потом произнес совсем уж хриплым голосом:
– Откуда ты знаешь, что он был знаком с твоей мамой?
– Я фотографию нашла. Они на ней вместе.
– Слу-ушай, Сашка... А вдруг...
– Что?
– Вдруг он – твой настоящий отец? А твой отец – ну, который якобы настоящий, зарезал твою маму потому, что узнал правду?..
– Ой, дура-ак... – простонала Саша. – Почему у тебя такие мысли поганые, а?
– Ну, я чисто предположил... – стушевался Макс.
– Мой отец – это мой отец. Тут никаких сомнений быть не может. Мы с ним похожи – это раз, и... я видела фото, где они с мамой. Абсолютно счастливые лица. Абсолютно. Мама не могла его обманывать. Виктор появился позже.
– Виктор, значит...
– Я боюсь, что это именно из-за него отец убил маму – понимаешь ты или нет?!
– Понимаю... Но ты говорила со своим Виктором? Он что на этот счет заявляет? – встревоженно спросил Макс.
– Нет, я только что сделала это открытие.
В трубке повисло молчание.
– Макс! Что ты мне посоветуешь?
– Если в чем-то сомневаешься – не иди замуж, – жестко ответил Макс.
– Макс, но он такой хороший! – простонала Саша. – Лучше него никого нет!
– Лучше, в смысле, в постели? А я? Разве я был плох? – обиделся Макс. – Ты не думай, я не ревную, но должна же быть какая-то объективная справедливость...
– Макс!!! – рявкнула Саша.
– Что?.. – огрызнулся тот. – Ханжа ты, Шуренция...
– Я – ханжа?! Ах так... – едва не задохнулась она от возмущения. – Тогда скажи мне, милый Макс, кто лучше в постели – я или Светлана?
– К-какая Светлана?
– Твоя новая жена – вот какая! Мать двух твоих дочерей-близнецов – Миши и Даши... ой, Маши и Даши!
В трубке повисло молчание.
– Макс! Ты не ответил! Кто из нас лучше?!
– Светлана, – наконец, изрек Макс.
– Что? Ах так... Ну и пошел к чертовой бабушке! – Саша швырнула трубку на рычаг, прижала пальцы к вискам.
На полу перед ней лежала фотография мамы – юной, улыбающейся, красивой. Рядом с ней стоял Виктор.
Саша перевернула фото. На обратной стороне было написано фиолетовыми чернилами – «Май 1977». 1977-й – год гибели мамы. Это последняя весна ее жизни...
...Наутро Саша проснулась около восьми. «Господи, опоздаю на работу!» – привычно дернулась она, но тут же вспомнила – перед свадьбой ей дали отпуск. «Поеду к Виктору! – решила она. – И спрошу у него, глядя прямо глаза... Поеду и спрошу...» – бормотала она, собираясь. Ей во что бы то ни стало надо было увидеть Виктора Викторовича Бородина лично.
Она выбежала из дома, поймала такси, и уже через полчаса стояла перед зданием клиники.
«А если Виктор на операции?» – мелькнула мысль. «Если Виктор на операции, то я подожду его... – тут же сама себе ответила Саша. – Час, два, три... Буду ждать, сколько потребуется! А потом спрошу».
Она вошла внутрь.
– Саша! – приветливо улыбнулась Надя, секретарша на ресепшене (в клинике уже все знали о скором браке хирурга Бородина). – Доброе утро.
– Доброе... Надя, мне нужен Виктор Викторович, срочно.
– Виктор Викторович? – подняла Надя и без того высоко выщипанные бровки. – А его нет.
– Он на операции?
– Саша, его сегодня вообще нет в клинике!
– Черт... – только тогда Саша догадалась достать сотовый, набрала номер своего жениха. Номер не отвечал.
«Может, он дома?» – Саша набрала домашний номер. В ухо забубнил автоответчик.
Надя, улыбаясь, смотрела на Сашу, терзающую сотовый телефон.
– Саша, вы простите... Сегодня Виктор Викторович в лаборатории.
– Ах, да! – застонала Саша. – Он в лаборатории, точно...
– Вы туда подъезжайте – это недалеко...
– Я адреса не знаю.
– А я сейчас вам его напишу, – Надя начеркала что-то на бумажке. – Вот... Только, Сашенька, по секрету... – она понизила голос. – ...Виктор Викторович очень не любит, когда его отрывают от научной работы!
– Ничего, переживет... – буркнула Саша, выходя из клиники.
В самом деле, она почему-то забыла об этой самой лаборатории, в которой ее жених вел какие-то научные изыскания. Виктор много рассказывал о работе в клинике, рассуждал на темы пластической хирургии, с иронией рассуждал о прихотях своих звездных пациентов, но о том, чем он занимается в лаборатории, не говорил почти ничего.
subtПрошлое
У нее не было денег. У нее не было продуктовых карточек (старые уже отоварила, а новые еще не успела получить). У нее не было хлеба, которым можно было расплатиться. У нее не было ничего, чем она могла бы расплатиться с могильщиками.
– Копай сама... – сказали ей равнодушно. – Молодая, здоровая. Сейчас не зима, земля мягкая. Справишься. А мы поможем тем, у кого совсем нет сил.
Ей дали лопату.
И Аля – молчаливая, бледная, онемевшая – принялась сама рыть могилу. Рядом, завернутое в рогожку, лежало Митино тело.
Она выкопала яму, насколько возможно глубокую. Осторожно перетащила в нее тело. Откинула рогожку, в первый и последний раз поцеловала холодные уста. Принялась забрасывать могилу землей. Взмах. Еще взмах...
Она закапывала своего возлюбленного. Когда-то отрыла сама, а теперь вот вновь отдает его земле.
Аля не плакала. Внутри у нее все окаменело.
Она установила над могилой крест из связанных веток. Прикрепила к ним бумажку – «Дмитрий Глебов. 1925 – 1942. Дождись меня, милый».
Аля написала на этой бумажке всё. Все, что знала и чего хотела. Лаконизм, доведенный до абсолюта.
Дождись меня, милый.
Потом пошла домой. Не туда, где она жила с Митей, а к себе. На обратном пути попала под артобстрел. Грохнул снаряд на соседней улице, и радио, передававшее до того какую-то мелодию, поперхнулось.
– Внимание! Внимание! – донеслось из репродуктора. – Говорит штаб местной противовоздушной обороны. Район подвергается артиллерийскому обстрелу. Движение по улице прекратить. Населению укрыться!
Алю схватили за руку, потащили в бомбоубежище.
Только сидя в подвале, она посмотрела на того, кто тащил ее в укрытие. Борис.
– Алька, ты куда пропала? – радостно-удивленно спросил тот. – Чего не приходила?
– Вот, иду... – вяло ответила она. Потом спросила: – А соседи как?
– Да померли все. Один я остался. Эх, была б моя воля, я бы голыми руками этого самого Гитлера задушил. Как самую последнюю гадину! Но не дают. Не пускают меня на фронт... – и Борис привычно пустил слезу.
После того, как прозвучал отбой, они вместе пошли туда, где Аля жила раньше с бабушкой.
На следующий день Аля отправилась в комиссариат внутренних дел.
Пешком доплелась до Финляндского вокзала, затем через Литейный мост...
– Опять вы? – встретил ее майор Веселкин. – Как вас там... Алевтина Снегирева? Уже ж давали показания...
– Я прошу меня расстрелять.
– Опять двадцать пять! Будет вам, девушка... Опытного диверсанта очень трудно разоблачить, и это не ваша, а наша вина...
– Моя! Митя мог бы жить, понимаете!
– Артур Демьяненко – давно на службе у фашистов. Очень хитрый тип, с настоящими актерскими способностями. Мы тут ведем расследование, и такое вскрылось...
Майор Веселкин махнул рукой и закурил.
– Его нашли? – тихо спросила Аля.
– Нет. Ищем.
– Найдите его, пожалуйста. Я очень вас прошу!
Но Артура Демьяненко так и не нашли. Аля еще несколько раз приходила к майору Веселкину. Тот сообщил в последнюю их встречу, что Артуру скорее всего удалось бежать к немцам.
– Значит, ускользнул? – мрачно констатировала она.
– Ничего, от нас не уйдет... Фашиста разобьем, и тогда...
– Вы думаете, получится его найти?
– А то! В любой точке земного шара отыщем!..
1943 год. Зима.
Аля вместе с толпой людей стояла на улице у репродуктора и слушала напряженный голос Левитана, в котором отчетливо скользило скрытое ликование:
– От Советского Информбюро... После семидневных боев войска Волховского и Ленинградского фронтов восемнадцатого января соединились в районе Рабочих поселков номер один и номер пять и тем самым прорвали блокаду города Ленинграда...
– Ура! – тихо прошептал какой-то изможденный мужчина и сорвал с себя шапку. – Ура, граждане!
– Ура! – нестройно закричали остальные. – Ура!
И бросились обниматься.
– Кончилась блокада! Кончилась!
– Наши прорвали...
– Урра!!!..
И тогда Аля смогла в первый раз после гибели Мити заплакать.
* * *
Еще через полчаса Саша уже стояла перед двухэтажным старинным зданием с облупившейся по фасаду штукатуркой. Висела табличка – «Научно-исследовательский институт...». Что исследовали в этом институте – непонятно, поскольку большая часть таблички была забрызгана штукатуркой. Везде валялся строительный мусор, рабочие восточной национальности меланхолично возводили леса. Все говорило о том, что дому предстоял ремонт.
«Ну и помойка...» – невольно подумала Саша, оглядываясь вокруг.
Она зашла внутрь, едва не упав на мешки с цементом – они были свалены у самого входа.
– Девушка, вы куда? – строго закричал пожилой мужчина-вахтер, сидевший в стеклянной будке. – Пропуск давайте!
– У меня нет пропуска... – растерялась Саша.
– Тогда не имеете права заходить сюда!
– Мне нужен Бородин... Виктор Викторович Бородин! Не могли бы вы его вызвать?
– Минутку... – буркнул вахтер и принялся накручивать диск допотопного черного телефона. – Але... Виктор Викторович, к вам пришли. Кто? – вахтер посмотрел на Сашу из-под кустистых седых бровей.
– Невеста, – мрачно подсказала она.
– Говорит, невеста... Спуститесь или как? Что? Ладно, понял... – вахтер положил трубку. – Идите на второй этаж, невеста. Комната двести четырнадцать. Там ваш Бородин...
– Спасибо... – Саша прошла через «вертушку».
Узкая лестница с неровными ступенями, потрескавшиеся шероховатые стены... Все говорило о том, что Саша находится в государственном учреждении. Разруха и грубость персонала. Никакого сравнения с частной клиникой, в которой практиковал Бородин! В клинике царила красота, а персонал словно из ангелов набрали...
Саша невольно принюхалась – пахло какой-то едкой химией. Мимо проскочил дядька в кургузом белом халате...
Стертый, загнувшийся у плинтуса линолеум на втором этаже – Саша споткнулась во второй раз.
В конце коридора одна из дверей была распахнута – на пороге стоял Бородин в белом халате.
– Саша! Что случилось? – встревоженно спросил он, шагнув ей навстречу. – Почему не позвонила?
– Я звонила... Твой телефон не отвечал...
– Разве? – удивился Бородин и достал из кармана сотовый. – А, я звук забыл включить... Боже, боже, восемнадцать неотвеченных вызовов! – он принялся нажимать кнопки. – От тебя, из клиники, от Пряжкина... Вот я растяпа!
Саша вслед за ним вошла в комнату с высоким потолком. Большой стол с микроскопом, компьютер, гудящий холодильник, стеклянные шкафчики с препаратами, еще какие-то загадочные конструкции и... вольер с живыми крысами! У вольера трудилась пожилая толстая тетка с синими волосами.
– Познакомьтесь, Ираида Семеновна, это Сашенька моя...
– Драссь... – вяло ответила тетка и снова отвернулась к вольеру.
– Моя ассистентка, – шепотом пояснил Бородин и взял Сашины руки в свои. – Ну, что случилось? Что за срочность?
– Виктор... Виктор, ты ведь знал мою маму? – дрожащим голосом спросила Саша.
В лице ее жениха что-то неуловимым образом изменилось.
– Погоди, не здесь... – он схватил Сашу за руку, потащил за собой.
Они оказались на пожарной лестнице, возле пыльного окна. Рядом стояла урна с песком, битком набитая окурками.
– Почему ты спрашиваешь? – спросил Бородин.
Саша молча достала из сумочки ту самую фотографию и протянула ее Бородину. Он надел очки в тонкой оправе и принялся сосредоточенно разглядывать фото.
– Это ведь ты?
– Правда, похож...
– Только не ври! Это ты.
Бородин снял очки, потер переносицу.
– Я не понимаю, чего ты хочешь, Саша... Чего добиваешься?
– Правды! – выдохнула она.
– Какой правды? – железным голосом спросил Бородин.
– Ты был знаком с моей мамой. Я жду подтверждения.
– Возможно... И что с того?
– Как – «что с того»? – схватилась она за голову. – Это ведь из-за тебя отец убил маму – да?!
– Саша, эта фотография ни о чем не говорит...
– А я пойду к тем, кто помнит о тех событиях. Осталось много людей... Предъявлю им это фото... Они подтвердят!
Говоря о «людях», Саша слегка блефовала. Кроме бестолковой Светы Поповой она не знала никого.
Бородин невесело усмехнулся. Потом покачал головой.
– Эх, Саша, Саша...
– Расскажи мне все! – в отчаянии воскликнула она. – Расскажи... Иначе я просто с ума сойду!
Бородин молчал – он думал. Потом его напряженное лицо смягчилось, возле губ легли скорбные складки.
– Хорошо. Я расскажу тебе. Я мог бы сейчас отрицать все – и то, что это я на фотографии, и то, что был знаком с твоей мамой... в конце концов мы случайно могли оказаться на фото рядом... Бывают же совпадения!
– Я думала об этом... – пробормотала Саша.
– ...но я скажу тебе правду. И, знаешь, почему?
– Почему?
– Потому что это может всплыть рано или поздно. Открыться в самый неподходящий момент... Лучше уж тебе узнать обо всем сейчас, от меня.
Саша, широко открыв глаза, смотрела на Бородина.
– Да, я был знаком с твоей мамой, Сашенька.
Она схватилась за голову, едва слышно застонала. Она добивалась этого признания и одновременно – боялась, не хотела слышать его...
– Саша! – Бородин слегка встряхнул ее за плечи.
– Ты... Я показывала тебе наш семейный альбом... Ты видел маму... ты сделал вид, что не узнал... Но почему?!.
– Я скажу тебе больше, моя милая, когда я в первый раз увидел тебя на пороге своего кабинета, то едва не сошел с ума. Передо мной стояла Мария. Живая, молодая Мария – твоя мама.
– Это ты, ты... из-за тебя... я так и знала! – зажимая уши ладонями, Саша медленно опускалась вниз.
Бородин снова схватил ее за плечи, силой усадил на подоконник.
– Да, твою маму убили из-за меня, – жестко произнес он. – Безумный ревнивец, папашка твой!
– Из-за тебя...
– Саша!
– Ты мог остановить... не дать... предотвратить...
– Мог. Тридцать лет я думаю об одном и том же! – жестко произнес Бородин. – Тридцать лет мне снятся сны – как я спасаю Марию, как заслоняю ее от ножа... Но в тот день меня не было рядом с ней. Она, видимо, решила рассказать все Филиппу, твоему отцу, – и вот...
– А я? Ты был любовником моей матери... а потом со мной... Это извращение какое-то в конце концов! – Саша затрясла головой, сморщилась.
– Саша! Выслушай меня... – он поднял ее лицо. – Выслушай все с самого начала – так оно, пожалуй, проще. Ты готова?
– Говори...
– Это случилось много лет назад. На семейном празднике у своих знакомых я познакомился с молодой женщиной по имени Мария. Она была бывшей одноклассницей хозяйки квартиры – пришла поздравить ее... Поздравила, хотела уйти, и тут – я. Уговорил ее остаться на один танец. Она отнекивалась, говорила, что дома ее ждет муж, маленький ребенок, но все-таки задержалась в гостях еще на полчаса.
Саша, затаив дыхание, слушала Бородина.
«Маленький ребенок... Это обо мне, значит!»
– Ты веришь в любовь с первого взгляда, Сашенька? Любовь, похожую на солнечный удар, на смертельную инфекцию, болезнь?.. Любовь, которая является и наградой, и наказанием, и... У меня даже слов нет – на что это похоже! – Бородин достал из кармана платок, вытер влажный лоб.
– А она? Мама? – тихо спросила Саша. – Она в тебя тоже сразу влюбилась?
– Да. Она сказала мне потом: «Знаешь, я думала, что люблю Филиппа, но до встречи с тобой я не понимала, что такое настоящаялюбовь...»
– Бедная моя мамочка... – с жалостью и ужасом прошептала Саша.
– Помнишь, еще в первую нашу с тобой встречу я сказал: «Симпатичная ты женщина, Саша Силантьева, я таких еще не встречал!» А потом оговорился – «Нет, встречал, но только один раз».
– Это ты о маме? – догадалась Саша.
– Да. Как же мы с ней сходили с ума друг по другу – боже мой, боже мой... – Бородин взъерошил волосы, сел рядом с Сашей на широкий подоконник.
– Ты просил ее оставить отца?
– Да. Я был готов на все. Я был готов удочерить тебя...
Саша усмехнулась:
– Папочка...
– Прошу тебя, не ёрничай.
– Прости. А потом?
– А потом Филипп убил ее. Я сам (молодой был, горячий!) – хотел убить его, но заболел. Видимо, сказалось нервное напряжение, месяц провалялся в больнице... Когда выздоровел, твоего отца уже осудили.
– Это я все могу понять. Ты любил маму, мама любила тебя, отец – ревнивый псих... – медленно произнесла Саша. – Но как тебе только в голову пришло жениться на мне? Мне – еедочери?!
– Ничего нелогичного здесь не вижу, – спокойно возразил Бородин. – Даже наоборот...
– О чем ты? – с отвращением спросила Саша.
– Это чудо, Саша. Ты – чудо. Бог вернул мне ту, единственную женщину, которую я любил. Поэтому я ни секунды не сомневался, сделал тебе предложение. Я, наконец, получил то, что хотел.
– Вот почему ты на меня все время так странно смотрел и не мог насмотреться... – пробормотала Саша. – Ты, Виктор, видел во мне Марию...
– Да, – просто ответил тот.
Саша более-менее успокоилась, она поняла и даже в какой-то мере приняла логику Бородина. Но кое-что ее по-прежнему смущало.
– Ты сердишься на меня? – спросил он, поправляя прядь ее волос. – Ты все еще злишься, Сашенька?..
Она покачала головой.
Бородин усмехнулся, притянул ее к себе, поцеловал в висок.
– Ты моя девочка, ты мое сокровище... Я люблю тебя. Я всегда любил только тебя!
– Меня или Марию?
– Что? – отстранился он.
– Я спрашиваю, кого ты любишь – меня или Марию?
– А, ты ревнуешь к собственной матери...
– Да ничего я не ревную! – с досадой воскликнула Саша. – Мне просто кажется теперь, что во мне ты видишь ее...
– Ну и что в этом плохого?
– Ничего! Но я хочу, чтобы любили меня, меня – Сашу Силантьеву! А не призрак из прошлого!
– Ах, вот оно что...
– Виктор! Ты хороший, я нисколько тебя не осуждаю, и вообще... Бедная мама, бедный ты, несчастный, глупый мой папаша! Но я теперь не знаю... Стоит ли нам жениться? – растерянно развела она руками.
Бородин изменился в лице.
– А почему нет?
– Потому что я не Мария! Пойми – ты сейчас не на ней женишься, а на мне!
Саша сознательно говорила – «Мария», а не «моя мама», чтобы Виктор, наконец, понял разницу.
– Я люблю тебя.
– Меня ли!
– Тебя. Ты другая. Вы разные, если хочешь знать...
– Виктор, нет...
Саша хотела оттолкнуть его, но Бородин прижал ее к себе еще сильнее. Она услышала, как бьется в груди его сердце – быстро, словно сумасшедшее.
– Я умру без тебя.
– Виктор, нет!
– Если свадьбы не будет, то я... то я даже не знаю, что я с собой сделаю! – мрачно, даже грубо произнес тот.
«И ведь правда, сделает! – с ужасом подумала Саша. – Такой человек, столько пережил...»
– Я никому тебя не отдам. Ты моя. Только моя! Скажи, что берешь свои слова обратно!
«И чего я мучаюсь... Все равно лучше его никого нет!»
– Хорошо, – после минутной борьбы с самой собой тихо произнесла Саша. – Я буду твоей женой. И, пожалуйста, Виктор... Мне больно!
– Слава богу... – он разжал объятия. – Прости.
Некоторое время они сидели молча.
– Виктор...
– Да?
– Виктор, а что это за лаборатория?
– Обычная лаборатория при медицинском институте... Надо ж не только людей лечить, но заниматься исследованиями, науку двигать, искать новые способы исцелять болезни...
– Значит ты, ко всему прочему, еще и ученый?
– Можно и так сказать... – усмехнулся Бородин.
– Это ведь государственное учреждение?
– Да. Платят копейки, но я не ради денег здесь работаю.
– А ради чего? – с интересом спросила Саша. Прерывисто вздохнула – так обычно после долгих слез с облегчением вздыхают дети.
– Ради науки. Есть проблема, над которой я бьюсь долгие годы...
– Какая проблема?
– Человеческий глаз – одно из величайших достижений матери-природы... – издалека, словно нехотя, начал Бородин. – Ты помнишь школьные уроки анатомии?
– Очень смутно... – призналась она.
– Глаза у всех разные. Голубые, карие, серые... Почему? Цвет радужки зависит от находящегося в ней пигмента мелатонина. В голубых радужках пигмента мало, в зелёных и карих – много... Так вот, я, Сашенька, работаю над возможностью изменения цвета глаз.
– Зачем?!
– Вот, все так спрашивают... – невесело усмехнулся Бородин. – Раньше не понимали, зачем надо исправлять длинные носы и вставлять силиконовые имплантанты в грудь, а теперь это обычное дело.
– Но ты же сам говорил, что надо, по возможности, хранить свою индивидуальность, а цвет глаз – это и есть индивидуальная особенность каждого! – удивилась Саша.
– Каюсь... – вздохнул тот. – Наверное, это мой «пунктик»!
– И ты над этим работаешь здесь?
– Официально – нет... У меня другие темы для исследований, и я честно ими занимаюсь... И только в свободное время, с согласия своего начальства, с препаратами, купленными на свои деньги, я работаю над тем, что мне интересно... – Бородин улыбнулся. – Здесь есть возможности, база, приборы. Я далеко не бедный человек, Сашенька, но даже моих доходов не хватит на то, чтобы открыть собственную лабораторию. Потребуются миллионы.
– А эти... спонсоры?
– Хороший вопрос. Если я добьюсь чего-то, появятся и спонсоры. Мне выделят деньги, откроют для меня собственную лабораторию... Но пока я только в середине пути, реальных результатов мало. Как только я чего-то добьюсь, у меня будет всё.
Саша слушала его, открыв рот.
– Ну как, Сашенька, похож я на сумасшедшего ученого? – он потрепал ее по волосам.
– Да, – честно ответила она. – Только я не понимаю... Многим ли захочется менять цвет глаз? И потом есть контактные линзы...
– Хорошее замечание, насчет линз. Но линзы, меняющие цвет глаз, очень несовершенны. Их нельзя носить долго, лишь часа 2 – 3 – без вреда здоровью. Из-за наличия красителя проницаемость кислорода крайне мала. Глаз не дышит. Снижается острота зрения, сужается поле зрения...
– Ах, да... Мне говорили! – вспомнила Саша. – Моя подруга, Лиза, носила цветные линзы. Но у нее светлые глаза, ей проще...
– Вот именно! Она, наверное, носит оттеночные линзы?
– Да. И еще она сказала, что мне такие не подойдут... – еще больше оживилась Саша. – Потому что у меня темные глаза!
– Вот именно. Радикально цвет твоих глаз могут изменить только непрозрачные линзы, но у них недостатков еще больше...
– Да! Я знаю. Диаметр зрачка может превышать диаметр непрокрашенной зоны линзы, видимость ухудшается.
– Вот, ты сама прекрасно понимаешь, линзы – это не выход. Кроме того, не всякий человек согласится терпеть инородное тело в глазу. Помнишь фильм «Люди X»?
– Ну да, какой-то детский фильм про мутантов...
– Актриса Холли Берри, играющая в нем девушку-мутанта, была вынуждена носить линзы белого цвета, непрозрачные. Так вот, они так натирали ей глаза, что она потом долгое время не снимала темные очки, прятала свои воспаленные глаза от людей...
– Бедняжка! – Саша уже окончательно успокоилась. – С актерами все ясно... Но обычные люди могут отказаться от цветных линз, и все!
– А женщины, которые чуть ли не каждый месяц перекрашивают свои волосы? Тоже, между прочим, не совсем безвредная процедура... – напомнил Бородин. – Разве они отказываются от краски для волос?
