Текст книги "Мода на невинность"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Теперь развернись и поклонись еще раз, – сказал Рафик. – Ты молодец!
Но я вырвала у него руку и попятилась к выходу.
– Ты что? – за кулисами схватила меня Инесса. – Ты как?
Она еще улыбалась, но постепенно улыбка у нее на лице сменялась каким-то странным выражением.
– Испугалась? Да что с тобой!
За занавесом шумел зал, аплодировали манекенщицы, поздравляя Рафика, хлопнула бутылка шампанского, в костюмерной мы были одни – все это я отмечала краем сознания, но главная моя мысль была совсем о другом.
– Откуда он тут взялся? – с недоумением спросила я.
– Кто? Да вечно тебе что-то мерещится! Ты замечательно вышла, ты замечательно выглядела, ты так нас всех выручила... Оленька!
– Вадим Петрович сидел в зале, – спокойно сказала я.
– Кто? – в первый момент не поняла она, потом нахмурилась. – Вадим Петрович? Но этого не может быть – откуда он тут мог взяться?
– Вот и я говорю...
– Оля! – похоже, она совершенно мне не верила, думала, что я сошла с ума. – Черт, это я виновата, опять я виновата, что заставила тебя сделать это! Чрезмерные переживания...
– Ты тут ни при чем, – затрясла я головой, отчего мои локоны запрыгали по плечам пружинками. – И это платье... Ах, какое чудесное платье, но я не сразу поняла, насколько оно чудесное!
– Я тебе сейчас валерьянки...
– Ты что, не понимаешь?! – заорала я. – Вадим Петрович был здесь!
На крик из-за занавеса выскочил Буранов, румяный, с бокалом в руке, подведенные его глаза нестерпимо сверкали – он был более чем доволен сегодняшним дефиле.
– Что за шум, девочки? Оленька, милая, давай еще выйдем, там...
– Давай еще выйдем? – с ожесточением произнесла я, протягивая к нему руки. – Давай выйдем!..
– Оля, – огорченно сказала Инесса. Инесс де ла Фрессанж.
Зеркала отразили мою фигуру в полный рост, яркие лампы. Потом лампы вдруг закружились вокруг меня – почему? неужели землетрясение? – и я упала...
* * *
Все последующие события промелькнули передо мной тоже словно в полусне. Я, например, никак не могла вспомнить, как переодевалась в свой обычный наряд, как добралась до дома и как очутилась в своей постели.
Мне казалось, будто я сошла с ума и что Вадим Петрович оказался галлюцинацией. Но лучше б и правда он был галлюцинацией! Едва я начала осознавать происходящее, как тут же убедилась, что мой злой гений мне не померещился. Тетушка сидела рядом, убитая и разгневанная.
– Вот сволочь! – с чувством произнесла она слова, которых прежде я от нее не слышала. – Надо же, у него хватило наглости...
Она обращалась к кому-то, кто стоял у меня в изголовье. Я повернула голову и обнаружила Любовь Павловну, которая тоже всем своим видом изображала праведное возмущение.
– И как он туда подобрался-то! Тихой сапой...
– Оборачиваюсь – сидит, – с воодушевлением продолжила тетушка. – Сидит прямо за моей спиной и улыбается своей паршивой улыбкой. Сатириазис в чистом виде!
– Истинно так, – перекрестилась соседка, слегка озадаченная новым выражением. – Прямо рога и копыта! А потом букет стал нюхать.
– Тьфу!
– Теть Зин! – подала я голос. – Значит, это правда?
– Что, детка? – встрепенулась она.
– Значит, он мне не померещился?
– Ах, милая, я сама сначала не хотела верить...
– И что ему только надо! – с возмущением воскликнула Любовь Павловна.
– Известно что, – мрачно произнесла тетушка. – Он нас уморить хочет, хочет Оленьку убить. Маньяк!
– Натуральный псих!
– И еще в такой момент появился, прямо как в кино – уж не знаю, как Оленька прямо там, на помосте, не свалилась...
– Как он меня нашел? – спросила я.
– Известно как – догадался... что он, адреса моего не знал? – Тетушка была в самом мизантропическом настроении. – Что ж, нам теперь на необитаемом острове жить? А вот как ты думаешь, Люба, если я его убью, будет мне что-нибудь?
– Да господь с тобой, нечего об такого руки марать...
– Надо на него в милицию заявить. – В комнате появился Валентин Яковлевич. – Пойдем и напишем заявление...
– А где Инесса? – забеспокоилась я.
– Сейчас придет... Но, Оленька, несмотря ни на что, тебе так хорошо было в этом платье! – сквозь слезы улыбнулась тетушка. – Ты просто красавица – я сначала даже не узнала тебя... ты настоящий ангел!
Они втроем принялись наперебой расхваливать меня, а я глубоко задумалась. Значит, это был не сон, не галлюцинация. Как мне жить теперь? Уезжать из милого Тишинска совершенно не хотелось, да и ехать мне некуда было, только если опять в Москву, но там еще сложнее... В самом деле, не на необитаемый же остров!
– Да где Инесса? – с досадой воскликнула я.
Инесса появилась через полчаса, разогнала толпу возле меня – под предлогом того, что я начинаю нервничать от всех этих причитаний.
– Как ты? – спросила она, когда комната опустела. – Ты меня очень напугала, когда упала там...
– Второй раз в своей жизни упала в обморок, – печально констатировала я. – И все из-за него...
– Хоть бы как-то предупредил заранее, письмо написал... – усмехнулась она и с чувством поцеловала меня в висок. – Но ничего. Человек такое живучее существо...
– О чем ты говоришь! – с ужасом воскликнула я. – Я вот-вот умру...
– Не умрешь, – строго оборвала она меня. – Надо было ожидать, что Вадим Петрович снова появится. Ведь ты говорила, что он появляется время от времени?
– Да, но здесь... И что ему надо?!
Инесса пристально посмотрела на меня, минуту молчала, а потом произнесла спокойно:
– Я с ним говорила сейчас.
– Ты?!
– Да. А что такого? Нельзя всю жизнь предаваться одним эмоциям, надо разобраться. Я увидела, что возле Дома моделей Зинаида Кирилловна пытается поколотить какого-то мужчину зонтиком. Сразу догадалась... Он бежал, но мне удалось его догнать.
– И... и что он сказал тебе? – замирая, спросила я.
– Что он тебя любит, – ответила она просто.
Странно – я ожидала именно такого ответа, но почему-то меня эти слова ужасно возмутили. Я вдруг вспомнила свою бедную мамочку – какой она была, и что с ней сделал этот человек. Ее милое лицо – прекрасное и нежное – живо нарисовалось в моем воображении. Никогда и никто ей не давал ее лет, она казалась много моложе, чем на самом деле, даже первые легкие морщинки, даже консервативный, строгий стиль одежды не прибавляли ей лет. Вечный беби-фейс, как сказала бы Инесса. Все вокруг считали, что я похожа на нее... Я провела ладонями по лицу, стирая слезы.
– Зачем он сюда приехал? – строго спросила я.
– Чтобы увидеть тебя. Он хочет с тобой поговорить...
– О чем, о чем нам с ним говорить! – в отчаянии вскричала я. – Подлый негодяй, убийца...
– Я тоже думаю, что ничего нового он тебе не скажет. – Инесса неожиданно зевнула.
Я хотела было обидеться на нее, но потом решила, что сегодняшний день просто утомил ее.
– То есть?
– Ну... Всякие эмоции, слезы и сопли... ах, я не могу без тебя жить, ах, я тебя люблю, ах, поговори со мной... Ведь он подобным образом обращался с тобой и раньше?
– Да, – немного подумав, ответила я.
– И ты кричала ему в ответ, что он подлый негодяй и убийца, да? То есть разговора как такового у вас еще не было. Знаешь, это может длиться бесконечно. Всю жизнь.
– Я не хочу... всю жизнь! – в ужасе воскликнула я.
– Значит, вам надо поговорить по существу.
– Нам – поговорить?! То есть ты считаешь, что я должна с ним встретиться?! Вот так – согласиться и пойти к нему, чтобы потом...
– Да ты пойми, – устало перебила меня Инесса, – он просто так не отстанет. И ты просто так не успокоишься, тебе надо выговориться по существу, а не брызгать во все стороны эмоциями. Вы оба сойдете с ума, вы убьете друг друга рано или поздно...
– Ладно, – решительно согласилась я. – Ты права... я поговорю с ним. Но не сейчас! Я должна подумать. Придумать, что ему сказать, чтобы он раз и навсегда...
– Согласна. Тебе просто надо успокоиться... Я попытаюсь объяснить это Вадиму Петровичу, надеюсь, он поймет и не станет форсировать события.
Я бросилась Инессе на шею.
– Милая, хорошая, ты все знаешь... а тетя?
– Тете мы ничего не скажем! – засмеялась она. – Тетя не поймет всей этой психологии.
– Правильно! Тете мы ничего не скажем!
– Он странный человек, – вдруг сказала Инесса задумчиво.
– Он? Вадим Петрович? – с ненавистью переспросила я.
– Да. И он не показался мне таким уж маньяком и негодяем.
– О, сначала это трудно заметить, но потом вся его сущность... – горячо начала я.
– Он болен.
– Болен? То есть ты уверена, что он псих? Может быть, его стоит сдать в дурдом? Как-нибудь все так подстроить...
– Он болен любовью к тебе. Нет, он не вполне псих, хотя, безусловно, во всем этом есть что-то нездоровое. Наркотическая привязанность...
– Наркотическая? У него – ко мне, да?
– Да. И поэтому вы должны поговорить, чтобы он понял, что ты не совсем тот человек, которого он себе вообразил. Он спокойный, тихий, даже как будто робкий... во всяком случае, так мне показалось, когда я говорила с ним. И он способен думать только о тебе. Все остальное для него просто не существует. Наркотическая зависимость...
– Как ты думаешь, он способен меня убить? Ну, например, когда окончательно поймет, что я никогда не буду ему принадлежать?
– Вряд ли... Скорее он на себя руки наложит.
– Вот и хорошо, вот и пускай накладывает...
Далее события развивались следующим образом.
Утром тетушка пошла в милицию, где работал один из ее бывших учеников на какой-то начальственной должности. Она рассказала ему всю историю, рассказала о том, что преследователь ее любимой племянницы появился в нашем городе и надо срочно что-то делать.
Бывший ученик, а ныне милицейский чин в звании капитана, сразу проникся сочувствием и пообещал помочь. Но к Вадиму Петровичу совершенно невозможно было придраться в законодательном отношении, он как будто даже нарочно выполнил все формальности, которые должен выполнить человек, приехавший в чужой город, он был чист и неподсуден во всех смыслах.
Тетушка напомнила, что Вадим Петрович опасный маньяк, на что ее ученик сказал, что данный факт не подтвержден формально, что прецедентов не было и Вадим Петрович имеет полное право жить где угодно и делать что угодно... до тех пор, пока не преступит закон.
– Разумеется, при первом же нарушении я применю санкции, – сказал бывший ученик. – Мы возьмем этого человека под наблюдение...
– Ага, пока он не убьет Оленьку, правды нам не видать! – всплакнула тетушка.
– Ну что я еще могу сделать, Зинаида Кирилловна! Не пошлю же я к нему бойцов ОМОНа для показательного избиения...
– Воспитала на свою голову гуманистов! – с сарказмом заявила тетя, когда оказалась дома. – Могли бы и побить немножко этого ирода. Чего он сюда приехал! Но ничего... один только неверный шаг с его стороны...
И она злорадно потерла руки. Но я ее оптимизма не разделяла. Я знала, что ничего такого Вадим Петрович не сделает, потому что больше всего на свете он хочет видеть меня. Старый хитрый лис. Дьявольски хитрый...
А тем временем лето было в разгаре – установилась на удивление тихая, теплая погода, настоящий подарок для метеопатов. Порывы майских пронзительных холодов давно закончились, а до июльской изнуряющей жары еще далеко.
Вадим Петрович где-то затаился – и в какой-то момент мне даже показалось, что его и нет вовсе... Я знаю, в том была заслуга Инессы, моей дорогой подруги, – это она обеспечивала мой покой. Трудно представить, что бы со мной сталось, если б ее не было рядом...
Вскоре после того знаменательного показа мод она зашла ко мне и позвала с собой.
– Днем у меня дела в редакции, а сейчас пойдем прогуляемся немного.
– Идем, – легко согласилась я. Одна бы я точно не решилась выйти из дома, а с ней я ничего не боялась.
Клавдия Степановна Молодцова мыла полы в коридоре. Она с любопытством взглянула на меня и елейным голоском спросила, вполне ли я осознаю, что делаю, и не лучше ли дождаться тетушки, ибо тот человек может появиться в любой момент... В маленьком городке ничего невозможно скрыть, а уж ближайшие соседи знали теперь мою историю во всех подробностях.
– Вот вы моете полы, и мойте себе дальше, – ледяным голосом прервала ее Инесса. – Она сама способна за себя постоять. Лучше бы за Аким Денисычем следили...
Молодцова побледнела от ненависти и ничего не ответила.
На крыльце сидел Филипыч и читал газету.
– Добрый день, девочки... Оленька, а ваши фиалки у меня завяли.
– Черт, как они мне надоели, – с досадой сказала моя спутница, когда мы отошли от дома. – Душевные инвалиды. Да не оглядывайся ты по сторонам, его здесь нет!..
– Чего ты на Молодцову накинулась, она и так несчастная...
– В первую очередь она делает несчастными других. Старая сплетница.
Я вдруг подумала, что Молодцова в свое время небось попортила немало крови Инессе, когда появились на свет Борис и Глеб.
– Ты... – нерешительно начала я.
– Нет, это ты прости меня! – Она засмеялась и стала прежней Инессой, бесшабашной и легкомысленной. – Эти люди способны кого угодно довести... постарайся не быть такой.
– Обещаю. – Я хотела броситься ей на шею, но какая-то глупая стеснительность на меня вдруг напала. Я ее обожала...
В центре Тишинска мы зашли в небольшое кафе и выпили по чашечке кофе. Здесь было много людей, и мне уже надоело оборачиваться.
Мы поболтали с Инессой о том о сем, потом она предложила отправиться с ней в редакцию.
– Посмотришь, что я еще умею делать, не только одежду показывать...
Это было прекрасное предложение, но я вдруг отказалась. Мне так хотелось быть сильной, так не хотелось, чтобы и меня Инесса считала «душевным инвалидом», что я сразу придумала себе дело.
– Пойду в библиотеку, – сказала я. – Марк обещал сегодня новые поступления.
– А не боишься одна? – хитро прищурилась она на меня.
– Нет, что ты!
Она ушла.
На соседней улице за мной увязался Костя, но первый раз я не почувствовала раздражения от его навязчивого преследования, он показался мне почти другом, хотя и не решался подойти ближе.
В библиотеке я взяла Рембо и Вийона – это тоже в своем роде было протестом (никакой русской страдательной лирики, никакой достоевщины!), и демонстративно уселась в скверике напротив. Было тихо и тепло, гудели шмели над клумбой, и сладко пахло цветочной пыльцой... В кустах стоял Костя и сосредоточенно крутил фигуру из проволоки.
Я читала и одновременно думала об Инессе, и мысли о ней придавали мне уверенности и азарта. Как она хороша, а раньше, в юности, это вообще было что-то сумасшедшее! Там, на старой фотографии, которую она мне показала несколько дней назад, была изображена не девочка, не девушка, не женщина и вообще не человек – а нечто сверхъестественное, инфернальное... Ах нет, инфернальное – это словечко как раз из русских романов прошлого века, где герои до самой смерти оплакивали потерю своей невинности, – к моей подруге это нельзя было применить, она ничего не теряла, она только нашла. Эти длинные тяжелые волосы, огромные черные тени под глазами... почему черные, ведь она совсем юной была тогда? Впрочем, догадаться легко – она снималась днем, солнце светило сверху, и эти тени под глазами, скулами, у крыльев носа были лучше всякого грима. Сейчас летнее солнце точно так же светит на меня, и волосы мои распущены... Что еще было изображено на фотографии?.. Хочу быть похожей на нее. А лет через десять, когда все позиции будут завоеваны и я стану зрелой, сильной женщиной, непременно подстригусь коротко – чтобы все, все было как у Инессы... К тому времени я забуду свои страхи и комплексы, сделаю карьеру... какую? Впрочем, не важно какую, все равно сделаю... я буду жить в Москве (не век же мне в Тишинске куковать, я сюда только для поправления здоровья приехала!), а Инесса... Нет, Инесса пускай живет в Тишинске. Как-нибудь летом я приеду сюда, и она скажет мне: «Оленька...»
– Оленька! – кто-то тихо произнес рядом со мной. Я открыла глаза и забыла, о чем только что мечтала.
Рядом стоял Вадим Петрович. Я снова закрыла глаза, а потом открыла.
– Я присяду, ладно? – Он осторожно опустился на противоположный край скамейки. – Оленька...
Странно, чего я так испугалась – в маленьком городке найти человека легко. Ведь он и приехал сюда именно для того, чтобы найти меня. Но о чем мне с ним говорить? Я еще не придумала тех слов, которые должны поразить его в самое сердце, которые должны убить его...
– Как вы нашли меня? – холодно спросила я.
– Просто шел сейчас по дороге и вдруг увидел... Ах, какой замечательный, тихий город, и столько цветов...
Меня сразу затошнило.
– Нет, я не о том, – преодолевая приступ дурноты, с отвращением произнесла я. – Как вы вообще меня нашли?
– У меня был адрес твоей тети, помнится, еще твоя мама...
– Господи! – Я закрыла лицо руками. Нет, говорить с ним было выше моих сил!
– ...я несколько раз тебе звонил – там, в Москве, но никто не подходил, потом караулил возле дома... соседи сказали, что ты в больнице. Туда меня не пустили. Туда вообще никого не пускали!
– Да, это одно из условий лечения, – пробормотала я.
– ...а потом ты снова куда-то исчезла. Я ходил к доктору – бородатому такому, дикого вида...
«Ян Яныч», – догадалась я.
– ...он тебя лечил, но он ничего не сказал мне, и тогда я решил, что ты, возможно, уехала к тетке.
– Вам не приходило в голову, – дрожащим голосом произнесла я, – что я, Вадим Петрович, совсем вам не рада?
– Приходило, – ответил он и потупился. Когда он не смотрел на меня, я позволяла себе глядеть на него – тогда, в Доме мод, я толком не успела рассмотреть своего врага. Изменился ли он? Теперь я видела, что он ничуть не изменился. Странно, а я хотела, чтобы он побыстрее состарился и умер... Сколько ему сейчас? Лет тридцать восемь, сорок – он был моложе моей бедной мамы... «Нет, все-таки тридцать восемь», – с огорчением вспомнила я.
– Вы надолго сюда? – в тайной надежде, что услышу какой-то определенный срок, спросила я. Если б я точно знала тот день, когда он исчезнет, мне стало бы легче. Но он ответил:
– Я не знаю, как получится... Вообще-то я договорился со своим коллегой, что он заменит меня летом.
– Целое лето?! – с отчаянием воскликнула я. – Вы что, целое лето хотите мне испортить?
Я невольно посмотрела на Костю – но от него не было никакого толку, он продолжал нервно крутить в руках проволоку, может быть, чуть быстрее, чем обычно.
– Оленька, девочка... – прошелестел Вадим Петрович. – Если б ты только могла понять...
Мне хотелось заплакать, зарыдать во весь голос, но я справилась с собой. «Буду мужественной, – стиснув зубы, решила я. – Не дам ему повода думать, что он может манипулировать мной. Пусть увидит, что я совсем не такая, пусть увидит, как бессмысленны все его поступки!»
– Это все лирика, – тихо сказала я. – Впрочем... Где вы остановились?
– У женщины одной, – с готовностью произнес он. – У старушки...
– Ах, мне совершенно безразлично...
– Нет, правда, она уже старуха. Живет недалеко от вас. Вдова.
– Вдова Чернова!
– Так ты знаешь? Впрочем...
Он еще что-то промямлил, глядя на меня тоскливыми, собачьими глазами. Он мне ужасно не нравился, он мне не нравился даже вне зависимости от его поступков – бледный, с короткими светлыми волосами, с уже намечающимися залысинами, с этим неприятным ртом, который то ли смеялся, то ли страдал...
Я молчала, а он, наверное, воспринял мое молчание как поощрение и заговорил оживленно и быстро, раздражающе жестикулируя руками:
– Я искал комнату неподалеку от тебя, а Чернова любезно согласилась... Вообще, здесь очень милые люди! Вдова рассказала мне о тебе, о том, как ты тут живешь, о Зинаиде Кирилловне и о той милой женщине, с которой ты дружишь, она еще со мной говорила после показа мод... Я так удачно попал на этот показ! Только приехал, только снял комнату – моя хозяйка рассказала о нем, о том, что ты там будешь, ведь твоя подруга... Инесса, да?.. участвует в показе. Но я никак не ожидал, что и ты... Я, правда, опоздал – немного заблудился, но зато мне досталось очень хорошее место – как раз напротив... Господи, я тебя даже не узнал сначала! – с восторгом, с придыханием сказал он и потянулся ко мне с явным намерением ухватить мою руку, которой я упиралась в скамейку.
– И не вздумайте! – вспыхнула я, и Вадим Петрович тотчас же отшатнулся.
– Я вообще тебя не узнаю, ты другая, совершенно другая, ты стала еще лучше, еще прекрасней. – Он скорчил странную гримасу, как будто собрался плакать. – Ты всегда была хороша! Но сейчас...
– Я в ваших комплиментах не нуждаюсь, – буркнула я, но мой собеседник этого не услышал.
– ...в этом свадебном платье! Ты была похожа на серебристое облачко, на солнце, на лето – как богиня Флора, ты знаешь?
Я вдруг некстати вспомнила, что дворничиху у нас в Москве тоже звали Флорой.
– Ты улыбаешься... – мечтательно протянул он. – Значит, я могу надеяться, что прошлое забыто? Да-да, забудем о прошлом, забудем, что мы когда-то были знакомы, – давай вообразим, что мы только что встретились и еще ничего не знаем друг о друге...
– Забудем? – возмутилась я. – Вы негодяй, вы убийца, растлитель – такое невозможно забыть!
– Что ты такое говоришь! – испугался он, хотя слышал эти слова уже не первый раз. – Я же ничего такого не делал – и ты это прекрасно знаешь...
Я чуть не задохнулась от возмущения.
– А мама отчего умерла? Вы помните, отчего умерла моя мама?!
– У нее было больное сердце, – ответил этот человек, невинно хлопая ресницами.
«Пожалуй, я его убью. Прямо сейчас, – вдруг мелькнуло у меня в голове, и я критически осмотрела фигуру Вадима Петровича. – Я его задушу голыми руками... А что? Не такой уж он крепкий, вряд ли он станет сильно сопротивляться...»
– Так... хорошо, – зловеще произнесла я. – Ну а что со мной вы сделали, помните?
– Ничего, – быстро ответил он. – Ничего.
– А... – В голове вдруг все переклинилось, только мысль об Инессе еще держала меня на плаву. – Вадим Петрович, – вдруг неожиданно спокойно сказала я, – вы о чем-то хотели поговорить со мной? Я так понимаю, что одними признаниями в любви вы не ограничитесь... Вы ведь не просто так сюда приехали – не только же для того, чтобы сообщить мне, какая я красивая?
– В общем, да... – вздохнул он. – Есть кое-что...
– Ну так говорите... В чем же дело?
К мучительной тошноте прибавилась еще и головная боль.
Вадим Петрович снова вздохнул и начал:
– Как ты знаешь, Оленька, я честно пытался забыть о тебе. Я ведь не дурак, я прекрасно понимал, что ты ни за что и никогда... Я честно пытался жить как все нормальные люди! Я даже два раза вступал в законный брак – после того... ну, после всего этого.
Про то, что мой отчим еще делал попытки жениться, я не знала, и его признание возмутило меня еще сильнее. Да как он смел!
– Но это было все не то, – тихо продолжил он. – Я думал только о тебе. Ты помнишь – несколько раз я появлялся, пытался поговорить с тобой...
– Помню, – шевельнула я губами.
– Ты не хотела меня слушать. Ты не хотела меня слышать. Так вот... это – последняя попытка. Клянусь, я больше никогда не потревожу тебя, моя милая, моя славная, моя сладкая...
– Слава богу...
– Но погоди! Я тебе сказал, что договорился об отпуске на лето – но это только потому, что страшно сжигать за собой сразу все мосты, у меня есть один шанс, что ты... что ты, может быть, в этот раз меня не отвергнешь. Только один шанс, хотя я, когда гляжу на тебя сейчас, уже ни на что не надеюсь.
– Ничего не понимаю...
– Все очень просто – если ты отвергнешь меня окончательно и бесповоротно, то я... Оля, ты пойми – для меня есть только ты и никто больше, я уже убедился! – с отчаянием воскликнул он, отчего Костя в кустах еще быстрее завертел своей проволокой. – Кто это? – с подозрением спросил Вадим Петрович. – Что надо этому молодому человеку?
– Это местный дурачок... – рассеянно бросила я. – Постойте, кажется, я наконец поняла вас. Вы собираетесь покончить с собой, если я – как вы изящно выразились – отвергну вас?
– Да, – заморгал он глазами, как будто собираясь плакать. Меня это известие привело в восторг, я даже забыла о головной боли. Я словно ожидала от него этих слов.
– Чудесно. Чудесно! – захлопала я в ладоши. – Немедленно...
– Что?
– Немедленно приводите свой план в исполнение. Я знать вас не хочу. Вы негодяй, убийца и растлитель. Немедленно! Только, умоляю... – с жаром добавила я. – Выберите веревку покрепче. И, главное, убедитесь еще в том, что гвоздь хорошо забит! А то, знаете, получится не трагедия, а фарс.
Я хотела рассказать ему о Филипыче, но передумала.
– Оленька, но я совершенно серьезно...
– Я тоже! – Я уже не могла находиться с ним рядом, вскочила и бросила в него томик Вийона. – Скорее бы вы сдохли...
Книжка, перевернувшись в воздухе, попала почему-то прямо в лоб невинному Косте. Он вскрикнул, как заяц, и убежал. И я тоже убежала, даже не думая о том, что придется мне выслушать от Марка, я думала только о том, чтобы поскорее Вадим Петрович оказался в аду. Там ему самое место!
Вечером мы говорили с Инессой. Она пришла поздно и вся была еще в мыслях о социально-политическом устройстве России – они в тот день в редакции обсуждали статью одного очень умного человека, который утверждал, что будущее нашей страны в ее прошлом.
– Скоро крестьяне опять пересядут на лошадей, строить будут только из дерева, а глобальное потепление – полная ерунда, его придумали капиталисты в коммерческих целях... – бормотала она, бегая по своей комнате.
Я держала в ладонях сердоликового котенка и с каким-то болезненным наслаждением любовалась его хитрой мордашкой. Удивительно талантливая скульптура...
– С Вадимом Петровичем сегодня говорила... – пробормотала я как бы между прочим. Инесса тут же остановилась, пристально посмотрела на меня.
– Что? И ты молчишь! Ах, пожалуйста, оставь в покое эту дурацкую игрушку, расскажи мне все... Как ты держалась?
– Я держалась хорошо, – сообщила я с усмешкой, – только пострадали невинные... Нет, не пугайся, я хотела кинуть в Вадима Петровича книжкой, а попала в Костика, нашего дурачка.
– Н-ну, твои способности к метанию я знаю хорошо... А что ему надо было?
– Вадиму Петровичу? Известно что... Прощения и примирения. Нет, в этот раз он сообщил мне, что решил свести счеты с жизнью, раз я его отвергаю.
– Чушь! – быстро произнесла Инесса. – Типичный шантаж.
– Да-да, я тоже так подумала... Он будет преследовать меня бесконечно, я знаю.
– Ты погоди, мы что-нибудь придумаем, – решительно сказала она, обняв меня за плечи. – Что-нибудь особенное, радикальное, что раз и навсегда избавит тебя от этих мучений.
– Я, кажется, догадываюсь, потому что «раз и навсегда» – это...
– Дурочка, почему ты все время о мрачном! Идем-ка на балкон, подышим свежим воздухом.
Мы вышли на наш старый балкон в стиле барачного барокко. Было совершенно темно и тихо, в конце улицы, среди листвы, горел одинокий фонарь да светила лампочка на веранде Потаповых.
– А вдруг и правда он на себя руки наложит? – шепотом спросила я.
– Ерунда. Очень маловероятно, – твердо ответила Инесса.
– Но все-таки шанс есть?
– Н-ну...
– Шанс есть, – шепотом подтвердила я, чтобы тетя Зина не слышала нас с соседнего балкона. – Я желаю ему смерти, но так... абстрактно. Сегодня вечером я думала, что будет, если он умрет, испытаю ли я облегчение.
– И?.. Впрочем, не отвечай, я и так знаю – не испытаешь.
– Правда, – с отчаянием согласилась я, собираясь расплакаться. – Есть что-то такое... внутри меня, от чего мне никогда не избавиться. Будь он хоть трижды мертв...
– Перестань, – ущипнула меня Инесса. – Посмотри лучше, какая замечательная ночь!
– Сверчки поют...
На крыльцо соседнего дома вышла Люсинда и выплеснула что-то из ведра на землю.
– Вот кто не страдает, – пробормотала я.
Атласный халат Люсинды переливался в темноте фосфоресцирующим светом.
– Почему ты так думаешь? Страдают все, – философски заметила Инесса, закурив тонкую ментоловую сигаретку.
– И она? – кивнула я на дом напротив.
– Да. Только это дела давно минувших дней, сейчас у нашей соседки все хорошо, но были времена... Мы ведь с ней в одном классе учились.
– Да что ты! – ахнула я. – Не может быть!
– Только не говори мне, что я выгляжу гораздо моложе Люси, – кокетничая, важно произнесла Инесса. – Она хоть и толстая, но старухой не выглядит.
– Да, но... вы такие разные. Вы очень разные, вас даже в одном классе невозможно представить! «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань...»
– Господи, ты такая болтушка! – хихикнула Инесса. – Но тем не менее... – Она снова стала серьезной. – Сразу после школы они с Мишей Потаповым поженились, и началась череда страданий.
– Он ее бил? – с ужасом спросила я.
– Нет, что ты... Очень долго у них не было детей. Нечто гинекологическое... Больше десяти лет Люсинда, как ты ее называешь, страдала и переживала, и если б не поддержка Миши... Было опробовано все – и достижения современной медицины, и народные средства, и еще черт знает что... А потом неожиданно появилась Милка – уж не знаю, в результате ли заговора или нового лекарства, и наша Люся успокоилась.
– Замечательно... – пробормотала я. История толстой Люсинды меня мало трогала.
– Вот сволочь... – неожиданно воскликнула Инесса, взмахнув сигаретой. – Ты посмотри! – Она указала куда-то в темноту. Первая моя мысль была о Вадиме Петровиче, но я увидела спешащего куда-то Глеба.
– Куда это он? – удивилась я. – Так поздно...
– На свидание, полагаю, – недовольно произнесла Инесса. – Я ее видела. Настенькой зовут.
– Так позови его, верни! Ему еще рано... на свидания.
– Вот еще. Он свободный человек, – неожиданно вздохнула она. – Сам разберется...
Ночью я долго не могла заснуть и думала почему-то о Глебе. Господи, как он, наверное, счастлив, и вообще, как хорошо быть счастливым в шестнадцать лет, и я могла бы... если бы не этот человек.
Когда-то давно, тысячу лет назад, Павлик назначил мне свидание. Даже более того – он пригласил меня домой. Это произошло как раз после первого поцелуя, когда нам обоим, выражаясь молодежным сленгом, словно снесло крышу, вернее, почти снесло – и эта крыша болталась на одном, последнем гвоздике, и достаточно было легкого дуновения ветерка, чтобы потом уже ни о чем не жалеть. Или жалеть всю жизнь... но не суть важно. «Может случиться непоправимое», – как выразился Вадим Петрович, обозначив радикальность предстоящего события.
Помнится, вечером, когда все домашние были в сборе и мы ужинали, я в разговоре случайно обмолвилась, что Павлик пригласил меня домой. Разумеется, маме ничего плохого не пришло в голову, она только улыбнулась смущенно и покраснела, но не сказала ни слова, потому что боялась оскорбить мои чувства. Вообще, все, что касалось этой сферы... Например, я думаю, если ей и снились когда-нибудь эротические сны, то только в иносказательной форме – Адам с фиговым листком надкусывает яблоко, поезд мчится в тоннеле, бабочки порхают с цветка на цветок, пчела готова выпустить жало... настолько она была целомудренна, а представить себе первый сексуальный опыт дочери-школьницы она вообще не могла.
