Текст книги "Добрая злая любовь"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Да, Наташ, ты чего! – тут же подхватила племянница. – Пусть папа тебя отвезет... Вы же с Максом меня тоже подвозили.
– Вот именно! – нравоучительно поднял палец Аркадий. – Все, пошли, Наталья...
Наташа пожала плечами. В самом деле, в этой ситуации на первый взгляд не было ничего необычного. Но – только на первый. Наташа прекрасно знала своего зятя – он ради нее за все годы пальцем о палец не ударил. Анна – да, она часто предлагала свою помощь сестре, а вот Аркадий... Но затевать сцену перед Настей Наташе не хотелось, и она молча последовала за Аркадием.
Тот, в широком черном плаще, в элегантной шляпе, вел себя очень непринужденно – вертел ключи на пальце и насвистывал нечто легкомысленное. «Тоже мне, Риголетто...» – неприязненно подумала Наташа, глядя ему в спину.
Так же молча они спустились вниз на лифте. Резкий запах его одеколона навязчиво лез в ноздри. «Какой же дрянью он себя поливает? – раздраженно подумала Наташа. – Хотя нет, Аркадий – пижон, дешевой парфюмерией пользоваться бы не стал».
Они вышли на улицу. Хмурое октябрьское небо висело над городом, дул резкий порывистый ветер, срывая с деревьев пожелтевшие листья.
Машина Аркадия стояла прямо перед подъездом – новенькая черная иномарка. Кожаный салон, куча всяких прибамбасов – приборная доска напоминала панель космического корабля со множеством кнопок и рычажков. Не машина, а конфетка...
– Ну что ты? Залезай! – нетерпеливо произнес Аркадий.
Наташа села на заднее сиденье, про себя подумав: «Может, это и к лучшему? Я же все равно собиралась с ним поговорить... В самом деле, он же не имеет права распоряжаться мамиными вещами. Они не принадлежат ему!»
У перекрестка они попали в пробку. Аркадий насвистывал, постукивая пальцами по рулю, и казалось, ему не было никакого дела до Наташи, сидевшей за его спиной.
«Он назвал маму скопидомкой... – мысленно готовилась к разговору Наташа. – Скотина! Мама старалась для нас с Анной, а он только о себе думает!» Она закрыла глаза, и воспоминания о прошлом нахлынули на нее.
* * *
Мама...
Рыжеволосая кустодиевская красавица с громким смехом, которая никогда и ни из-за чего не унывала. У нее была куча друзей и знакомых, множество связей. Она работала в известном Доме моды, шила чудесные и эффектные наряды – она была нужна всем. «Ты – мне, я – тебе» – сложная цепочка взаимоотношений, в которой были задействованы люди из различных сфер жизни.
Мама была нужна мяснику из Елисеевского, чья жена мечтала хорошо выглядеть. Нужна администратору из Большого театра, который нуждался в консультациях хорошего гастроэнтеролога (а у гастроэнтеролога тоже была жена и ко всему прочему взрослая дочь нестандартных размеров, которая могла одеваться только в сшитую на заказ одежду). Нужна журналисту-международнику, который жить не мог без бифштекса с кровью и который через маму связывался с тем самым мясником. Журналист-международник был нужен маме, потому что вел семинар в МГИМО и был близким другом ректора, в помощи которого остро нуждалась заведующая турбазой на Домбае, чей сынок мечтал стать дипломатом, а мама через заведующую доставала путевки для директора ювелирного... Словом, всего не перечислишь.
В те достаточно голодные и скудные времена Анна с Наташей ни в чем не знали отказа. Даже после смерти отца, известного ученого. «Вы не пропадете, – не раз с азартом говорила мать дочерям, уже взрослой Анне и еще маленькой Наташе. – Я устрою вам будущее! Сделаю вам приданое!»
«Мам, какое приданое? – удивлялась тогда Наташа, которая слышала про приданое только в детских сказках и представляла его в виде сундуков, набитых непонятно чем. – Оно же сейчас никому не нужно!»
«Еще как нужно, деточка!» – смеялась мама.
Потом она умерла. Внезапно. Никто не ожидал, никто не мог предположить. Оторвался какой-то тромб в мозгу...
Все деньги, накопленные мамой, пропали во время инфляции начала девяностых – просто обесценились. Золотом мама не особенно увлекалась, валюту тоже не копила – боялась, что посадят.
Остались только огромная квартира и дача.
И еще куча того, что называлось, с одной стороны, старым барахлом, а с другой – антиквариатом. Мама, помимо всяких директоров, администраторов и заведующих, общалась и с богемной публикой – художниками, скульпторами, всякими непризнанными гениями. Она скупала у них все подряд – чистая благотворительность, как утверждали окружающие. Конечно, большая часть тех «шедевров» и теперь почти ничего не стоит, но кое-что представляло интерес. Взять хоть того художника-шестидесятника, чьи картины теперь висят в Метрополитен-музее...
От папы тоже осталось много всяких интересных, затейливых вещичек. Например, медная пепельница с нацарапанным на ней гвоздем автографом Маяковского, несколько икон, смешные тарелки послереволюционной поры, на которых изображены красноармейцы с винтовками. А еще – тяжелые каминные часы с нимфами, относящиеся вообще непонятно к какому веку, старинные монетки... Это все наверняка стоит денег, но насколько больших?
Что, если именно картины, пепельницы и тарелки мама и называла «приданым», а не «сгоревший» вклад в Сбербанке? Наташа никогда над этим не задумывалась. Почему? Наверное, ей было все равно... Часы и старинные монетки не могли вернуть родителей, не могли вернуть счастливое беззаботное детство. Анне было тоже все равно – она думала только об Аркадии. Аркадий же... Бог знает, что творилось в его голове!
«Имеют ценность вещи наших с Анной родителей или нет – не так уж важно, – заключила Наташа, глядя в затылок своему зятю, словно надеясь прочитать его мысли. – Я не хочу расставаться с ними, и я должна ему это сказать! Я взрослый человек, и он не имеет права решать за меня!»
* * *
– Аркадий, нам надо поговорить, – стряхнув с себя оцепенение, наконец произнесла Наташа.
– Мне тоже с тобой надо поговорить, – отозвался тот, не поворачивая головы. Пробка на перекрестке рассосалась, и Аркадий рванул вперед. – Ты меня просто поразила! Послушай, ты что, так меня ненавидишь, что тебе даже жизни своей не жалко?
– О чем ты? А, о последней нашей встрече... – она усмехнулась, вспомнив, как удирала тогда от него по водосточной трубе. – Нет, сейчас я хотела поговорить совсем о другом. Впрочем, можно и об этом. Расставим все точки над «и», так сказать...
– Ты не можешь меня ненавидеть, – быстро перебил ее Аркадий. – Вернее – не имеешь права.
– Да я вовсе не о том! – запротестовала Наташа, но Аркадий ее словно не слышал. Свернув за угол, он резко остановился перед ее домом и повернулся к ней лицом.
– Ты не имеешь права меня ненавидеть, – с каким-то тихим исступлением повторил он.
– Аркадий...
– Молчи, пожалуйста! Ты должна меня любить. Ты... ты должна по гроб жизни быть мне благодарной. Ты руки должна мне целовать – вот эти самые руки, которые воспитали тебя...
Наташа оттолкнула его руки от себя. Она надавила на специальный рычажок, открывающий дверцу, и выскочила из машины. Но убежать не смогла – Аркадий тоже выскочил из машины. И успел схватить ее перед самым подъездом. Он был бледен, тяжело дышал, и щеки у него дрожали. И этот ужасный, резкий запах его одеколона! Наташа невольно зажмурилась.
– Посмотри на меня! Открой глаза, ну... – он встряхнул ее, словно куклу.
– Аркаша, пожалуйста, отпусти меня...
– Нет! Я не отстану от тебя до тех пор, пока ты не объяснишь мне!
– Что? Что я должна тебе объяснить?
– Почему ты меня ненавидишь?
Она посмотрела ему прямо в глаза – словно в бездну упала.
Аркадий отпустил ее, теперь они стояли друг напротив друга. Наташа заложила за ухо прядь выбившихся из прически волос. «Что же сказать ему? Как объяснить, что он не имеет права меня преследовать...»
– Ты... ты действительно много сделал для меня, – с трудом подбирая слова, заговорила Наташа. – Не всякий мужчина согласится принять в свою семью чужого ребенка – это правда... И я тебе благодарна. За то, что ты столько лет терпел мое присутствие рядом. Ты не бил меня, не лишал куска хлеба, ты даже иногда возился со мной – играл... словно с приблудным щенком. Но ты меня не воспитывал. Ты меня просто терпел! Только Анна занималась мной, она не позволила тебе выгнать меня из дома...
Аркадий побледнел еще больше.
– Что-о?.. Да ты... ты просто ничего не понимаешь! – с яростью перебил он Наташу. – Я же мужчина, и я не обязан был вытирать тебе нос и покупать тебе платья! Естественно, всем этим занималась Анна. Моя роль заключалась в другом.
– В чем же она заключалась, твоя роль? – Наташу передернуло.
– Я – глава семьи! Духовный лидер, можно сказать. Вы все жили на мои деньги. И платья, которые выбирала для тебя Анна, тоже были куплены на мои деньги...
Наташа почувствовала, что перестает владеть собой.
– Да не было у меня никаких платьев! – закричала она. – Ты что, слепой? Я всю жизнь ходила в джинсах и майках, вот как сейчас, – Наташа для убедительности распахнула плащ. – И туфель у меня тоже не было! Только ботинки – вот как эти... – Она отставила ногу в сторону, чтобы ее зять мог лицезреть ботинок на толстой подошве. – Потому что в туфлях и платьях мне было бы неудобно нянчиться с Настей, бегать по магазинам, стоять у плиты, драить квартиру – сто пятьдесят квадратных метров, между прочим. А ты посмотри на мои руки... – она выставила их вперед. – Это не руки, это кошмар какой-то! Мой жених даже не решился купить мне кольцо. С десяти лет они у меня такие, потому что я была у тебя вроде домработницы. Я и в цветочный устроилась потому, что в другое место меня с такими руками не взяли бы!
Аркадий отшатнулся. Он не ожидал, что обычно спокойная и выдержанная Наташа даст ему такой отпор. Да она и сама не ожидала от себя столь пламенной отповеди.
– Деньги, которые ты зарабатывал... – с презрением повторила она. – Ты все свои деньги тратил на себя и свои прихоти. На семью работала Анна – с утра до вечера. Ты помнишь, был даже период, когда она бегала аж в три места сразу?
– Да она потому в эти три места бегала, что жить не может без всяких там тряпок, шляпок, шпилек, килограммов косметики... Это же прорва!
– Деньги... – не слушая его, повторила Наташа. – Значит, ты заговорил о деньгах...
– Это ты о них заговорила! Столько лет просидела на моей шее, пила мою кровь!
От его театральных, напыщенных интонаций Наташа невольно расхохоталась.
– Ничего-ничего, бог все видит! Ты еще ответишь за этот смех! – Аркадий судорожно вытер платком вспотевший лоб. – Ничего-ничего...
– Аркашенька, милый... – отсмеявшись, умоляюще произнесла она. – Я тебе очень благодарна, правда. И я тебя очень любила. И сейчас я тебя вовсе не ненавижу, как ты утверждаешь. Просто ты не должен... ты не должен требовать, чтобы я стала твоей любовницей.
Он вздрогнул.
Они молчали, продолжая глядеть друг другу в глаза.
– А ты не должна относиться ко мне с отвращением, – наконец тихо произнес он. – Я очень хочу, чтобы ты любила меня. Пожалуйста!..
– Да что же это такое... – застонала Наташа, схватившись за голову. – Да не могу я тебя любить! Ну, по крайней мере так, как ты этого хочешь... Тебе сорок два года, дорогой Аркашенька, а ты ведешь себя словно капризный, избалованный мальчишка! Раньше ты не замечал меня, а теперь увидел, словно в первый раз, и решил, что со мной можно делать все что угодно. У тебя же просто очередной каприз! Ты бы все равно меня скоро забыл! Ты... ты, как мотылек...
– Нет, не забыл бы, – покачал он головой. Взял ее руку и поцеловал. – Милая моя Золушка... Со мной ты была бы счастлива.
– А Анна? А Настя? О них ты подумал? Что будет с ними? Они бы меня возненавидели, я потеряла бы их навсегда!
– Тебя только это останавливает? – усмехнулся он. – Не бойся, никто не узнает.
Наташа покачала головой. Она почему-то вдруг успокоилась.
– Нет, я не могу. Я не хочу. Я не люблю тебя.
– А-а, все дело в Максиме... Ты назвала его женихом... Он что, сделал тебе официальное предложение?
– Да, – спокойно произнесла Наташа.
– Черт, почему тебя так привлекает этот надутый индюк? Тоже мне, принц крови... Да он же ничего собой не представляет!
– Аркадий, я тебя прошу...
– Ах, Наташенька, вот только не надо этого... не надо защищать его. Он в самом деле индюк! – поморщился Аркадий. – Ты не можешь быть с ним счастлива... Я, пожалуй, кое-что предприму. Я ему все скажу.
– Что ты ему скажешь? – снова начала злиться Наташа.
– Чтобы он катился куда подальше! И что ты любишь меня, а не его!
Наташа от этих слов пришла в ужас.
– Ты с ума сошел... – дрожащим голосом произнесла она. – Ты не имеешь права! Я тогда все расскажу Анне – про тебя!
Но Аркадия это ничуть не смутило. Он на секунду задумался, а потом изрек:
– Да пожалуйста! Говори ей что угодно, она все равно тебе не поверит. Я ей тогда скажу, что на самом деле это ты не даешь мне прохода. Что ты в меня влюбилась, словно кошка, и любыми способами пытаешься завладеть мной.
Это его «завладеть мной» прозвучало, как слова из дешевого фарса, но на сей раз Наташе стало не до смеха. Она вдруг подумала – а ведь правда скажет. Соврет и не поморщится! И Анна ему поверит – ведь она обожает своего мужа. Она слепа от любви и самые невероятные вещи способна принять за очевидность!
– Скотина... какой же ты скотина... Теперь я действительно тебя ненавижу! – с отвращением произнесла она.
Аркадий был очень доволен произведенным впечатлением.
– Ладно, мы потом договорим, – он посмотрел на часы, – а сейчас мне пора... Я еще загляну к тебе. А ты подумай над моими словами, – хладнокровно заявил он напоследок. Затем сел в машину, хлопнув дверцей.
Наташа, силясь справиться с дрожью, смотрела ему вслед. И в этот момент – вот она, насмешка судьбы! – из-за угла вывернул автомобиль Макса. Оба затормозили.
Две машины, почти касаясь бамперами, стояли друг перед другом, точно собравшиеся бодаться быки. Макс с ненавистью посмотрел на Аркадия через лобовое стекло. Аркадий улыбнулся с победительным видом и резко дал задний ход. Потом развернулся и на большой скорости промчался мимо.
Макс вылез из машины.
– Чего это он? Носится как угорелый... И что означала его наглая ухмылка?
– Н-ничего... – стараясь взять себя в руки, ответила Наташа. – Я была у Насти, и Аркадий потом подбросил меня до дома.
– Не нравится мне все это, – хмуро произнес Макс. – Ты вся дрожишь. С чего бы вдруг... Он до сих пор тебе так дорог?
– Нет, Макс, что ты! Да я его терпеть не могу, ей-богу! – закричала Наташа и даже собралась перекреститься для убедительности.
Но Макс опередил ее, перехватив руку.
– Вот что, Наташенька... – мрачно произнес он. – Мне действительно все это очень не нравится. И во избежание всяких недоразумений я хочу попросить тебя кое о чем...
– О чем?
– Ты должна обещать мне, что больше никогда не увидишься с Аркадием. Ни-ког-да. И вообще – тебе не стоит встречаться с твоими родственниками.
– Но Настя и Анна тут ни при чем!
– Господи, Наташа, ну как ты не поймешь... Довольно они тобой помыкали! – нетерпеливо закричал Макс.
– Ладно, ладно, я согласна! – быстро ответила Наташа. – Я тебе обещаю... Я тебе обещаю, что больше не буду с ними видеться.
* * *
Наташа стояла за стеной вьющихся лиан и рассматривала только что привезенные из оранжереи растения. «Говорят, пользуются сейчас большой популярностью, – сказала заведующая Галина Викторовна. – Хищники. Пусть немного попривыкнут к обстановке, а потом выставим их на видное место. За ними особый уход нужен...»
Хищниками заведующая назвала венерину мухоловку и непентес ярко-красный – листья у него были в форме кувшинчиков с крышечкой. Это были насекомоядные растения, действительно требующие к себе особого подхода. Поливать их нужно дождевой водой, соблюдая постоянную влажность, и время от времени кормить кусочками мяса или мертвыми мухами.
Наташа знала, что мухоловка и непентес вряд ли долго проживут в комнатных условиях, поскольку они слишком капризны, но наблюдать за ними было интересно – гораздо интереснее, чем за другими растениями, которые годами окружают человека.
Наташа осторожно опрыскала из специального пульверизатора воздух вокруг мухоловки и непентеса, потом отвинтила крышку у стеклянной банки, в которой лежало несколько дохлых мух. Осторожно, с помощью пинцета, бросила муху между раскрытых колючих створок венериной мухоловки. Края у растения вздрогнули и начали медленно смыкаться.
Наташа охнула и решила позвать Вику Абрамову, чтобы та тоже могла понаблюдать за этим удивительным зрелищем. Но, выглянув из-за лиан, обнаружила, что та в данный момент обслуживает покупателей – молодую пару.
Наташа хотела было вернуться к своим насекомоядным растениям, и тут словно кто-то толкнул ее. Где-то она уже видела эту эффектную девушку, которой ее спутник – черноволосый красавец – покупал букет хризантем.
«Катя! Катя Стенич!» – едва не закричала Наташа.
Вика Абрамова составляла искусную композицию, недобро поглядывая на стоявшую перед ней пару. И немудрено – Катя Стенич была чудо как хороша. Белокурые волосы до пояса, огромные синие глаза, сапожки на невероятных шпильках, лохматая пестрая шубка – пожалуй, чуть-чуть рановато для середины октября, но тем экстравагантнее...
Спутник Кати тоже представлял собой нечто особенное – этакий молодец со страниц мужского журнала, из серии «мачо не плачут». Держался он с каким-то особым, раскованным апломбом, так надменно и ласково поглядывал вокруг, что невольно хотелось воскликнуть: «До чего же хорош, стервец!» Жгуче-черные волосы, яркие темные глаза, вызывающая щетина на подбородке. Длинное кашемировое пальто было распахнуто, и под ним виднелся элегантный костюм, штиблеты с моднейшими носами...
Наташа не была специалистом в области одежды, но сразу почувствовала, что Катин спутник – посетитель дорогих бутиков, так роскошно и неброско ложились складки пальто и костюма, так матово сияла кожаная поверхность штиблет...
Словно завороженная глазела Наташа на этих двоих – благо установленные повсюду зеркальные панели позволяли рассматривать Катю и ее спутника со всех сторон. Она была поражена тем, что случай снова свел ее со счастливой соперницей – после той сцены на вокзале Наташа была уверена, что никогда не увидит ни Катю, ни Никиту Рощина. И что призрак ее безответной, немой, ускользающей любви не посетит ее больше.
И вот она снова встретила Катю...
«Но где же Никита? – неожиданно встрепенулась Наташа. – Почему Катя Стенич разгуливает с этим красавцем? И он, ко всему прочему, еще и цветочки ей покупает...»
Наташа была сильно озадачена. «А что, если цветы предназначены вовсе не для Кати? Например, эти двое идут куда-то вместе, где должен быть и Никита... На какой-нибудь праздник, на чей-то день рождения... Я же сама видела на вокзале – у Кати куча знакомых, и может быть, модно одетый молодой человек – просто один из них?»
Наконец Вика Абрамова закончила свою работу и, завязав на букете последний бантик, с холодной улыбкой протянула его черноволосому красавцу.
И в тот же момент все Наташины сомнения были развеяны – красавец небрежно улыбнулся и в свою очередь протянул цветы Кате.
– Тебе, дорогая... – услышала Наташа его хрипловатый негромкий голос.
– Ах, Рома, я обожаю хризантемы! – засмеялась Катя и уткнулась носом в букет. – Они так пахнут... Ты ведь тоже чувствуешь? Они пахнут свежестью и осенью, я схожу с ума от этого аромата...
Катя Стенич говорила громко, ничуть не стесняясь. У нее был особенный, с переливами, голос – наверное, она считала грехом скрывать его от людей. Таким голосом читают монологи со сцены, таким голосом поют романсы. «Ну конечно, она актриса!» – усмехнулась про себя Наташа.
Но в следующий момент произошло совсем уж невообразимое – Катя обняла красавца Рому за шею и принялась вдумчиво, серьезно и очень эффектно его целовать. Не хватало только камеры, снимающей эту сцену крупным планом.
Вика Абрамова за стойкой скривилась и принялась сосредоточенно рассматривать свои длинные накладные ногти, покрытые золотисто-бронзовым лаком. А Наташа в своем закутке едва не выронила из рук стеклянную банку с мухами. Катя Стенич, возлюбленная Никиты Рощина, целовала какого-то совершенно постороннего мужчину! Происходящее казалось Наташе таким непонятным, что она на некоторое время потеряла способность двигаться.
Катя Стенич и Рома целовались довольно долго. Потом Катя, поправив свои роскошные волосы, непринужденно заявила:
– Послушай, Ромочка, мне тут так нравится! Вон там, обрати внимание – самые настоящие джунгли! Идем-ка посмотрим... – И Катя указала прямо на завесу из лиан, за которой стояла Наташа.
Наташа вздрогнула и быстро отставила в сторону банку с мухами. Идут! Прямо сюда идут! Что же делать? Она схватила пульверизатор и принялась снова усердно опрыскивать стоящие вокруг растения.
– Какой кактус страшненький! – лепетала Катя. – А вон, Ромочка, посмотри – настоящий фаллический символ...
– Как тебе не стыдно, Катька, – снисходительно произнес Рома. – Вечно тебе везде фаллические символы мерещатся... Это знаешь что? – он наклонился к табличке. – Цереус перуанский, вот. Но лично мне нравится вон то растение, у которого листья на лосиные рога похожи. Ну да, так и написано – плоскорог! А в скобочках тут стоит – пла... платицериум. Господи, ну и названия, язык можно сломать!
– Ромка, какие еще рога? – захихикала Катя.
– Такие! – весело ответил Катин спутник. – Какие ты мне со своим Никитой наставляешь!
– Ромка, глупый, все наоборот! Это мы с тобой ему рога наставляем.
Они шутили и смеялись, переходя от растения к растению, а Наташа, словно безумная, яростно продолжала опрыскивать растения. Водяная пыль летела ей на лицо и холодила щеки. Неужели это правда – то, о чем говорят эти двое? Или они так шутят? Бог их знает... Может быть, скабрезные шуточки приняты в актерской среде?
Наташа разошлась не на шутку – она металась уже в облаке водяной пыли. В какой-то момент, нажав на ручку опрыскивателя, она вдруг услышала рядом:
– Ой! Девушка, что же вы делаете... Вы меня с ног до головы окатили!
Шагнув из облака вперед, Наташа оказалась нос к носу с Катей Стенич. Та, досадливо морщась, отряхивала обшлага своей кокетливой шубки.
– Извините, я нечаянно... – растерянно произнесла Наташа.
Из-за плеча Кати показался Рома. Он снисходительно усмехнулся:
– Да все в порядке, дуся, просто несколько брызг!
Катя трясла рукавами, продолжая с неприязнью поглядывать на Наташу.
И тут словно озарение снизошло на Наташу.
– Ой, кажется, я вас знаю! – радостно воскликнула она.
– Вы? Меня? – замерла Катя.
– Ну да! – несло Наташу. – Вы ведь какая-то известная артистка, да? Определенно я вас видела – то ли по телевизору, то ли еще где-то...
– Вот видишь, Катенька, я же тебе говорил – скоро тебя будут узнавать на улице, – хрипловатым, бархатным голосом промурлыкал Рома и нежно ущипнул Катю за розовое ушко. – Это называется – слава.
– Рома, перестань! – нахмурилась Катя, но по всему было видно – ей Наташины слова были приятны. Она снова повернулась к Наташе: – По телевизору меня еще не показывали, но, вообще, вы могли меня видеть... Если, конечно, бывали в театре «Розовый слон». Я актриса, вы угадали.
Наташа в первый раз слышала о театре с таким названием, но тем не менее радостно закивала головой:
– Да-да, именно там я вас и видела! О, вы гениально играли! Ваша фамилия Стенич?
– Боже, Катюшка, тебя действительно узнали! – с удивлением произнес Рома. – Несмотря на то что играешь ты с тонной грима на лице и в дурацком костюме!
«Интересно, кого она там играет? – лихорадочно думала Наташа. – Может, она – стриптизерша? Нет, стриптизерши выступают без костюмов!»
– До сих пор не могу забыть то ваше выступление, – распиналась она, буквально идя напролом. – Знаете, у меня даже слезы на глазах тогда выступили!
– Слезы? – пробормотала Катя, слегка покраснев. – Ну, вы немного преувеличиваете... Хотя, конечно, спасибо за комплимент...
– Ничего я не преувеличиваю, все именно так и было! И еще раз простите меня за то, что обрызгала вас...
– Ерунда! – Катя Стенич вдруг ослепительно улыбнулась. Улыбка у нее была вполне актерской – выверенной и красивой...
Рома обнял ее за плечи, и они пошли к выходу. Зеркальные панели отражали Катино счастливое лицо, склонившееся над хризантемами.
Колокольчик над дверью звякнул, и парочка покинула магазин.
«Театр «Розовый слон», – как заклинание, повторила Наташа. – Театр «Розовый слон» – именно там она работает...» Наташа пока еще сама не знала, для чего вдруг ей понадобился театр со странным названием – ведь история с Никитой Рощиным давным-давно закончилась. Ну, узнала она, что белокурая Катя Стенич изменяет ему, и что с того? По идее, Наташе от этого не должно было быть ни жарко ни холодно.
– Наташка, ты чего? – с раздражением спросила Вика Абрамова, подойдя к коллеге. – Перед фифой этой так лебезила... О чем вы тут говорили?
– Так, ни о чем, – пожала Наташа плечами. – Я ее водой нечаянно окатила, а потом извинялась.
– Зря! – с досадой фыркнула Вика. – Так ей и надо, этой фифе... Ишь, выпендрилась! Нацепила на себя соболя и думает, что ей все можно... А спутник ее, между прочим, всю дорогу меня глазами пожирал.
– Да?
– Да! И вообще... терпеть не могу, когда люди в общественных местах начинают лизаться, – с отвращением произнесла Вика. – Встанут где-нибудь посреди улицы или на эскалаторе – и ну свои чувства напоказ выставлять! Словно собаки... Я знаешь что тогда думаю?
– Что? – рассеянно спросила Наташа.
– Что это все игра на публику. Вот, глядите, мол, какие мы счастливые... А на самом деле никакие они не счастливые, а только прикидываются!
Как и всякая красавица, Вика Абрамова терпеть не могла конкуренции.
«Ты угадала, Вика... – уже не слушая ее, подумала Наташа. – Это действительно игра. Только вот кто с кем играет?»
* * *
– Послушай, я не понимаю – зачем тебе это надо? – с досадой произнесла Мириэль Подкопаева. – Я-то думала, что ты уже давным-давно выбросила этого Никиту из головы!
– Я тоже так думала... – пожала плечами Наташа. – Но стоило мне увидеть Катерину Стенич с тем типом, как все вернулось на круги своя. Никита должен узнать, что Катя ему изменяет! Потому что таких, как Никита, нельзя обманывать...
– Каких – таких? – скептически фыркнула Мирка. – Напридумывала о нем всякой ерунды... Это называется – не сотвори себе кумира. И потом – если он узнает, что у его Кати есть какой-то Рома, то вовсе не факт, что он обратит внимание на тебя!
– Не факт, – согласилась Наташа. – Но для меня важнее справедливость. Ты бы видела, с какой любовью, с каким обожанием смотрел на Катю Никита, а она...
Наташа махнула рукой, не закончив фразы, и отвернулась. Мириэль с интересом посмотрела на нее. Несколько дней назад Наташа прибежала к своей подруге и, волнуясь, рассказала о том, какой разговор случайно подслушала у себя в цветочном, а затем попросила Мириэль помочь ей. И вот они встретились снова.
– Ладно ты сама ерундой страдаешь, так еще и меня в это впутала! – лукаво произнесла Мириэль. – А еще меня пилила, что я, мол, тридцать три несчастья...
– Мирка, я была не права, прости, прости... Но говори же скорей, ты что-нибудь узнала о «Розовом слоне»?
– Представь себе, узнала! – с торжеством ответила подруга. – Откопала у себя на работе один прошлогодний театральный журнал, и там... В общем, Наташа, единственный в Москве театр с таким названием – детский.
– Детский?
– Ну да, а что тебя удивляет?.. По-моему, очень подходящее название для детского театра. – «Розовый слон». Просто и мило!
– Гм... А что еще ты в том журнале прочитала? – с любопытством спросила Наташа.
– На самом деле не так уж и много, – Мириэль смущенно поправила на носу очки. – Театр довольно молодой и не особенно известный – ему года три от силы (наверное, именно поэтому мы и не нашли его в обычном справочнике), и играют в нем молодые актеры – студенты или вчерашние выпускники... Пишут, что «Розовый слон» пользуется большой популярностью у детей района, в котором находится.
– Какого именно?
– Вот адрес, я записала... Это где-то на окраине, – Мириэль достала из кармана сложенный вчетверо листок. – Ой!
– Что? – испугалась Наташа.
– Оцарапалась о край бумаги... – Мириэль засунула оцарапанный палец в рот. – Там адрес и телефон театра, – произнесла она невнятно и с досадой добавила: – Вот видишь, Наташа, из-за тебя страдаю!
– Ах, Мирка, огромное спасибо! Что бы я без тебя делала... – с восторгом произнесла Наташа.
– И что ты в самом деле будешь делать? – разглядывая порез на своем пальце, спросила Мириэль.
– Не знаю... – улыбаясь, пожала плечами Наташа. – Наверное, постараюсь попасть на спектакль с участием Кати Стенич.
– Зачем?
– Затем, что мне интересно узнать, насколько она талантлива. Я, конечно, не особенно в театральном искусстве разбираюсь, но, мне кажется, талант всегда можно разглядеть.
– А талант-то ее тут при чем? – удивилась Мириэль. – Может быть, проще позвонить Никите Рощину и сказать, что его возлюбленная изменяет ему с Ромой? Ты ведь именно этого хотела – разлучить Никиту с Катей?
– Н-не знаю... – нерешительно произнесла Наташа. – Нет, ты, Мирка, все как-то передергиваешь. Специально разлучать Никиту с Катей я вовсе не собираюсь, просто хочу, чтобы он узнал, что она ему неверна. Потому что... потому что нельзя обманывать Никиту! Это было просто ужасно, Мирка, когда я услышала, какКатя с этим Ромой говорили о Никите... Они смеялись над ним! Им было весело!
– Может, они шутили? – предположила подруга. – Народ сейчас очень циничный, самое святое наизнанку может вывернуть... а на деле все по-другому.
– Нет, Мирка, они не шутили, – строго произнесла Наташа. – Они любовники – Катя и Рома. Ты бы видела, как они целовались, какими взглядами обменивались! Я только одного не понимаю – зачем Кате Стенич все это надо? Рома просто красавец с рекламной обложки – холеный, богато одетый, вальяжный... Настоящий барин! Ну и зачем Кате Никита, если у нее есть Рома?
– Мы ничего о них не знаем... – согласилась Мириэль. – Чужая душа – потемки.
– Вот именно, Мирка, вот именно! Поэтому я не хочу сразу, с бухты-барахты звонить Никите и ябедничать на Катю Стенич... Я хочу разобраться во всем.
– Пожалуйста, разбирайся сколько угодно, если тебе совсем делать нечего... – иронически произнесла Мириэль и попыталась пригладить свои курчавые волосы. Но вместо этого похожие на пружинки кудри встопорщились еще сильнее.
– Мирка, ты меня не понимаешь! – рассердилась Наташа.
Мириэль недовольно нахмурилась. Потом сказала – не сразу, тихо:
– Может, только я тебя и понимаю... Я знаю, каково это – терять голову. Я знаю, что бывает, когда ничем себя не сдерживаешь и отдаешься своим чувствам, не думая, что будет с тобой потом... Я столько в своей жизни наделала глупостей! Вон, моя мама – вся седая... Да и ты со мной сколько мучилась!
