Текст книги "Страсти по рыжей фурии"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Рядом с метро. – Он назвал станцию. – Ты что, хочешь навестить меня там?
– Нет, просто...
– Не ходи туда, – вдруг нахмурился он. – Я не хочу, чтобы ты меня видела в такой обстановке. Нет, у меня хорошая работа, и ничего стыдного в ней нет, и вообще... не апельсинами же я торгую. Но все равно...
– Что за комплексы! – уколола его я.
– Это не комплексы. Я бы хотел, чтобы ты меня видела только в капитанской рубке, на корабле, идущем под алыми парусами.
– Послушай, а ты вроде в дипломаты собирался идти? – Я, кажется, уже спрашивала Сержа об этом – тогда, на встрече выпускников.
– Времена сейчас другие, – с неожиданной усталостью ответил он, потирая пальцем виски. – Знаешь, у меня что-то голова заболела. Кажется, надо перекусить...
Вид у него и правда был утомленный. Столь резкий переход от безмятежной радости к умирающему декадансу меня не смутил, я и сама чувствовала себя не очень хорошо – слишком много неожиданностей преподнес мне сегодняшний день. Я решила больше не спрашивать его о работе, кажется, эта тема не доставляла Сержу удовольствия. Я вспомнила, что прежде он тоже был очень честолюбив...
Вдоль по набережной мы отправились в парк Горького.
Там на каждом углу раскинули свои шатры летние забегаловки, от переносных мангалов стелился над землей удушливый сизый дымок.
– Почему людей на свежем воздухе разбирает такой аппетит? Дома, в четырех стенах, такое количество пищи не съешь.
– Ты тоже голодна?
– Нет. Я не хочу. – На меня вдруг напала какая-то брезгливость – разгульный пейзаж никак не гармонировал с моим лирическим настроением. – Я бы чего-нибудь выпила...
– Тогда и я не буду ничего есть, – вымученно улыбнулся Серж. Судя по всему, голова у него действительно болела.
– Перестань. Я прекрасно знаю, что такое мужской аппетит. Думаешь, я настолько изнеженное и утонченное создание, что не вынесу вида жующего мужчины?
Он засмеялся радостно и сразу же потащил к летнему кафе, которое показалось ему приличнее других.
– Что ты будешь пить?
– Все равно... Какого-нибудь вина.
* * *
Стоило мне хоть немного выпить, как я полностью теряла чувство реальности. Нет, я не пьянела, голова у меня не кружилась, язык не заплетался, но странным образом мне начинало казаться, что я нахожусь где-то в своих мечтах.
Вот и сейчас я сидела напротив Сержа, с материнским умилением наблюдая, как он сосредоточенно жует шашлык, усердно поливая его кетчупом, и была уверена, что я уже тысячу раз видела эту сцену. После стаканчика «Мукузани» я со светлой радостью обнаружила, что появление моего бывшего возлюбленного уже не кажется таким уж особенно невероятным, а в его признаниях я усмотрела строгую закономерность. Словом, я получила то, что и должна была получить, – все объяснимо, все нормально, все так и должно быть.
– Твое здоровье! – Он чокнулся со мной еще раз, медленно, со вкусом допил вино. – Кстати, не исключено, что еще один человек ищет тебя.
– Кто же? – с интересом спросила я.
– Грибов.
Я засмеялась:
– С какой это стати?
– Ему понравилось, как вы вместе исполнили самбу. И немудрено – зажигательное было зрелище.
– Да, Грибов кого хочешь сумеет распалить, – машинально заметила я, но Серж вдруг стиснул мне руку.
– Перестань! Даже в шутку не говори этого. Я тебя никому не отдам, у меня уже есть план...
Он тоже не был пьян – да и не опьянеешь от одной бутылки вина, распитой на двоих. Но глаза у него ярко блестели, словно утреннее небо сквозь только что вымытые окна.
– Какой план? – удивилась я.
Он немного смутился.
– Нет, это я так... Таня, ты такая необыкновенная женщина, что я просто теряю голову!
– Где же вы были раньше, сударь? – насмешливо поддела его я.
– Где? – усмехнулся он. – Эх, золотая моя... Таня, скажи откровенно – ты способна на предательство?
– Странный вопрос. – Я пожала плечами. – Ты бы еще спросил меня, уважаю ли я тебя. Все, вина больше не пить...
– Нет, ты все-таки скажи, – упрямо попросил он.
Кажется, для него это было действительно важно. Он сидел такой забавный, гордый, красивый.
– Не знаю. Сказать можно что угодно... Вообще, как мне кажется, большинство подлостей совершается не нарочно.
«Какая-нибудь душевная драма в прошлом, – снисходительно подумала я. – Честное слово, все мужчины – как дети... Но почему «какая-нибудь»? А что, если это связано с Шурочкой? Вполне вероятно, что им пришлось расстаться по ее вине и бедный мой Сержик до сих пор страдает...»
– Да, нечаянно... – Он поднял брови, осмысливая сказанное. – Что ж, тогда это судьба. Нашими поступками руководит Нечто.
Разговор был вполне в духе слегка выпивших людей. Меня ничто не смущало, только вот ужасно хотелось утешить чем-то моего спутника.
– Я была два раза замужем, – откровенно призналась я. – Не буду сейчас разбираться, по какой причине пришлось нам расстаться, но с моими бывшими благоверными я до сих пор в прекрасных отношениях. Мы расстались без ссор и обид. Исходя из этого, я думаю, что предательницей меня никак нельзя назвать.
Серж посмотрел на меня с изумлением:
– Два раза!
– Ну да, разве Шурочка тебе не говорила? Да и вообще, я этого никогда не скрывала...
– Но два раза...
– Мельников, я всю жизнь ждала настоящей любви. И пока у меня ее не было, – упрямо подтвердила я.
– Нет, я ничего... – замотал он головой. – Хочешь, я буду твоим единственным?
– Да, – просто ответила я. «Мукузани» бродило у меня в крови, о Мите я совершенно забыла.
На парк медленно спускались сумерки, фиолетовый туман постепенно окутывал Москва-реку, наше кафе, аттракционы за деревьями, людей за соседними столиками.
– Как мне хорошо с тобой, – вздохнул глубоко Серж. – Господи, если б точно знать, что я не опоздал...
Я не совсем его поняла, но мне так хотелось его утешить, что я с искренним убеждением сказала ему:
– Нет, милый, ты очень вовремя...
Возле моего дома мы оказались в двенадцатом часу. Серж, бережно поддерживая меня под локоток, помог мне выйти из такси. Остатки хмеля все еще бродили у меня в голове – я чувствовала себя прекрасно и ни о чем не думала.
– Когда мы снова встретимся? – спросил Серж, обнимая меня в тени акаций, которые росли возле нашего дома.
– Позвони мне завтра. У тебя есть мой телефон?
– Да.
– Шурочка дала?
– Да.
– Все, не надо... Послушай, все! До завтра.
Он уже совсем было отпустил меня, как вдруг снова загородил дорогу:
– Не нравятся мне эти помехи. Может быть, ты поедешь ко мне?
– Я тебя умоляю: ничего не надо форсировать. И потом, о каких помехах ты говоришь?
В темноте его глаза блестели, как у кошки, губы кривились невольно от неутоленного желания. «Однако, как вас разбирает, молодой человек!» – самодовольно подумала я.
– Как какие? Насколько я понял из Шурочкиных слов, ты и сейчас живешь не одна, – глухо ответил он.
– Ревнуешь?
– Не знаю... Да, очень. Не хочу тебя никому отдавать.
– А я пока не твоя, – нашла я в себе силы проявить свое самодовольство. – Ты славный, но запомни – я ничья. Я только своя, хоть и женщина.
– Новая русская феминистка, – почему-то рассмеялся Серж. – Ты задиристая... Шурочка предупреждала меня об этом.
– Уже поздно – до завтра...
Митя не спал. Он стоял у окна на кухне и молча курил, когда я вошла туда. Не поворачиваясь, он спокойно спросил меня:
– Ну, и где ты была?
– Гуляла.
Он повернулся – бледный, холодный. Посмотрел – буквально окатил меня презрением.
– Что же ты не предупредила?
– Я не смогла.
– С кем ты гуляла?
– Митя, мы пока еще не муж и жена, нечего лезть в душу...
– Я всех обзвонил.
– А Шурочку?
– Ее телефона я не нашел.
«И очень замечательно!» – подумала я. Шурочкиного телефона в моих старых записных книжках не было, а новая находилась у меня в сумочке.
– Вот я с ней и гуляла.
– Прекрасно! – саркастически ответил Митя, затушил сигарету и отправился спать.
Мне стало как-то не по себе. Во-первых, весь хмель куда-то испарился, и я могла уже реально оценить происшедшее. Во-вторых, мне совсем не нравилось лгать.
Я стала умываться в ванной, время от времени виновато поглядывая в зеркало, где отражалась моя конопатая физиономия. Веснушки вкупе с цветом моих глаз и недовольным выражением лица показались мне вдруг какими-то особенно некрасивыми, порочными. Я никогда не кривила душой, и два моих развода были тому весомым подтверждением – не захотела, и ушла. Поэтому согласно логике моего характера мне следовало отправиться сейчас к Мите, все ему рассказать и... и попросить его удалиться. Дескать, так и так, встретила другого, мечту всей моей жизни. Пойми и прости.
Я глубоко вздохнула, мысленно повторив про себя эти банальные и страшные слова, потом опять посмотрела на себя в зеркало. «Ну не могу же я выгнать его посреди ночи! – вдруг пришло мне в голову. – Кроме того, Митя не теленок на веревочке – в какую сторону потянули, туда и пойдет. Он непременно захочет поговорить со мной, выяснить все обстоятельства. На ночь глядя затевать выяснение отношений? Ему завтра на работу...»
Я стояла в ванной и тупо перебирала все «за» и «против», пока вдруг не обнаружила, что у меня нет никакого желания выгонять Митю. Свидание с Сержем казалось таким нереальным, из области снов, что я зевнула и отправилась спать. Как сказала бы бестолковая и вредная Скарлетт О'Хара, «я подумаю об этом завтра».
* * *
Самое тяжелое для человека время – утреннее пробуждение. Из сладкого мира грез он снова попадает в жестокую реальность, каждый раз испытывая одно и то же сомнение – есть ли смысл прощаться со спокойным небытием, не остаться ли там навсегда и, не открывая глаз, нестись по волнам вечности и не суетиться... Короче говоря, больше спишь – меньше делаешь ошибок.
Я открыла глаза и увидела, как Митя одевается, – он стоял перед зеркалом и тщательно, даже фанатично, завязывал на шее галстук.
– Митя, куда ты? – слабым голосом вопросила я.
Не переводя глаз со своего отражения, он холодно ответил:
– Как куда? На работу.
Я вдруг вспомнила весь вчерашний день, и воспоминание никакой радости, как ни странно, мне не принесло. Требовалось решать что-то, но ни решительности, ни силы воли я у себя в это утро не обнаружила.
– Митя, ты на меня сердишься еще? – спросила я тем же слабым, стонущим голосом, который должен был, по моему разумению, тронуть даже самое каменное сердце.
– Ну что мне тебе сказать? – холодно произнес Митя, все так же не поворачиваясь. – Свинья ты, матушка.
Это было самое страшное оскорбление за всю нашу с ним совместную жизнь, и самое время было обидеться и указать ему на дверь, пылая от праведного гнева. Но в его голосе не прозвучало раздражения – его слова были простой констатацией факта.
– Ах так, ах так! – пробубнила я, кутаясь в одеяло и тщетно пытаясь вызвать в своем сердце обиду. – Невинного человека обижать... Я же сказала: я с Шурочкой гуляла – можешь проверить.
Митя ничего не ответил. Я прекрасно знала, что Шурочке он звонить не будет, это не в его характере.
– Мне приходить сегодня вечером? – вдруг спросил он, уже выходя в дверь.
Сердце у меня похолодело и оборвалось.
– Что? – вскочила я с подушек.
– Мне приходить сегодня вечером или мое присутствие в этом доме уже нежелательно? – ровным голосом повторил он.
Момент был решающий – самое время расставить точки над «i», но мысль о том, что Митя вот так просто может покинуть меня, показалась убийственной.
– Митя, я люблю тебя! – вдруг пискнула я. Слова так легко сорвались с моих губ – в первый раз за столько лет! – что я сама удивилась, как будто мной руководила какая-то высшая правда. В тот момент я думала только об одном – не хочу, чтобы он уходил!
Он молча закрыл за собой дверь.
Хуже всего было то, что я так и не поняла, как он намерен поступить, произвело ли на него впечатление мое признание.
Я села в скомканной постели и глубоко задумалась над тем, чего же я на самом деле хочу. Серж – это мечта, это полет, это горячка, это те ощущения, которые я никогда и ни с кем не испытывала. А Митя...
«О господи! Неужели я люблю двоих?» – смеясь и плача, я упала обратно на подушки. Происходящее казалось мелодрамой. Хорошей, полноценной мелодрамой, как в мексиканском сериале про какую-нибудь Дикую Розу. «Да, прав оказался режиссер, сказав, что наша жизнь – сплошная мелодрама, – вспомнила я его слова из интервью. – И ничего другого уже не придумаешь».
Утро не оказалось моим спасением – я так ничего и не придумала.
Мысль о том, что скоро должен позвонить Серж, пугала меня. Я быстро собралась и выскочила из дома – я была не готова говорить с ним. Смятение и необходимость сделать хоть что-то привели меня к тому, что я решила отвлечься. У меня было два варианта – сходить в парикмахерскую или отправиться в бассейн, и то и другое прекрасно успокаивало нервы. В парикмахерской я была совсем недавно, значит, выход оставался один...
В первых числах августа еще тепло, люди нежатся под солнцем на пригородных пляжах – купаться еще можно, но время пребывания в воде уже ограничено. Вода постепенно становится холоднее, напоминая о том, что короткое лето среднерусской полосы близится к концу. Но я не особенно любила подмосковные речушки и озерца, где берег пестрел от мусора, а коварное дно могло таить россыпь бутылочных осколков. То ли дело бассейн – вода прозрачна, кругом чистота, и полупьяные отдыхающие не лезут с предложением познакомиться. Я была очень благодарна маме, которая в детстве отвела меня за ручку в плавательную секцию.
В воде я чувствовала себя уверенно и спокойно. Холодная жидкая стихия была моей средой, и теперь я стремилась туда, словно истина пряталась где-то на глубине.
В здании моего любимого «Ихтиандра» царила тишина, редкие энтузиасты оздоровительного плавания проходили мимо. Никого из знакомых. Сезон еще не начался.
В кассе мне улыбнулся знакомый служитель.
– А, это вы! – улыбнулся он, подавая мне билет. – Давненько у нас не были.
– Да уж... – неопределенно ответила я, считая знаменитые слова Кисы Воробьянинова универсальным высказыванием, готовым ответом на любой вопрос.
– Я вас тут недавно по телевизору видел, – со значительной улыбкой добавил он. – Такая красавица на экране! Вот что называется фотогеничностью. Только о творческих планах ничего не сказали... Небось все по заграницам?
– Да уж!
– Вы купайтесь, купайтесь, сейчас народу мало, очень хорошо... Наша-то водичка, родная, небось лучше всех новомодных аквапарков будет!
Этот пожилой служитель отличался страшной болтливостью, все свои сведения он черпал из газет и телевидения и полагал, что знает все.
Еле отвязавшись от него, я пошла в раздевалку.
Две толстые тетки неторопливо, с удовольствием обтирались полотенцами, делясь друг с другом рецептами похудания. Я подошла к крайнему шкафчику и тоже неторопливо, со вкусом стала складывать туда свои вещи. Из душевой тянуло знакомым банным запахом.
Когда я разделась и заперла шкафчик, тетки в один голос завопили, что я большая редкость и столько веснушек сразу на одном человеке они еще не видели. Я им улыбнулась устало и ушла в душевую. Там, под теплой струей воды, на меня снизошел покой. Бассейн был не нов, но недавно в нем сделали ремонт – стены блестели кремовым кафелем, серебрились вешалки для полотенец, было чисто и хорошо.
«Надо бы поговорить с Шурочкой, предупредить ее, что я сказала Мите, будто вчерашний день провела с ней... Митя, конечно, проверять не будет, но все равно, как бы при случае у нее не спросил. Только почему я так беспокоюсь обо всех этих мелочах?..»
Не вытираясь, я натянула на себя купальник.
В коридоре было прохладно, и я поскорее зашла в дверь, которая вела непосредственно к бассейну.
Там, в узком помещении с глухой пластиковой дверью, было тихо, только изредка раздавался всплеск воды, бьющей по темным каменным ступеням. Бассейн располагался под открытым небом, и зимой, когда воду подогревали до нужной температуры, здесь все плавало в тумане – жутковатое впечатление: пар поднимался клубами вверх, и казалось, что вода превращается в кипяток.
Сейчас пара не было, но все равно это место пугало меня и притягивало. Узкий, длинный и темный коридор заканчивался квадратиком света – как возвращение из клинической смерти.
Я сняла резиновые шлепанцы и осторожно стала спускаться по ступеням в воду. Она была голубовато-синей и зеленоватой – в зависимости от угла падающего на нее света, кафельные квадратики на глубине причудливо меняли свои очертания. Откуда-то снаружи глухо раздавалась музыка – тягучие странные звуки, искаженные барьером, опущенным до уровня воды, зимой он не пропускает в помещение холод с улицы.
Я вдохнула воздуха в легкие и нырнула под барьер...
Светило солнце, народу и вправду было мало. Я взглядом нашла свободную дорожку на воде и поплыла к ней.
Постепенно, с каждым гребком ощущение тяжести покидало меня, словно здесь, в воде, обычные житейские проблемы имели совсем другой вес. Я вдруг представила себя маленькой золотой рыбкой в своем аквариуме, беззаботно вьющейся над макетом затонувшего галеона.
...В прошлом году, в декабре, я болела гриппом. Температура поднялась чуть ли не до сорока, состояние было ужасное – все тело в огне, суставы словно выворачиваются наизнанку. Митя тщетно поил меня какими-то новомодными лекарствами, укутывал в одеяла – ничего не помогало. Строгая докторша из поликлиники предлагала отправить меня в больницу, но больниц я боялась смертельно.
Однажды ночью я проснулась – Митя сидел рядом.
– Почему ты не спишь? – удивилась я сквозь жар, потом снова закрыла глаза и пробормотала в забытьи: – Ненавижу декабрь... Самое темное время года. Хочу лета и свежей клубники. Митя, а ты любишь клубнику?
Когда я перед рассветом снова открыла глаза, то рядом со мной на столике стояло блюдце с ярко-алыми ягодами, источавшими изумительный летний запах – запах мечты и счастья. Мне показалось, что я все еще брежу.
Мити в комнате в тот момент не было, я положила одну ягоду в рот и удивилась, что она в самом деле настоящая, в то же время совсем не думая о том, где и как мой любимый искал ягоды посреди ночи. Скоро, буквально на следующий день, я уже чувствовала себя вполне сносно, и мысли потекли по нормальному руслу: подумаешь, клубника среди ночи! В наше время круглосуточно работающих супермаркетов, где можно найти и манго, и анчоусы, разве это проблема?
...Вода в бассейне резко пахла хлоркой, но этот запах меня не раздражал, я с детства привыкла к нему. Я проплыла двести метров брассом, потом еще столько же кролем, а затем медленно, уставившись в ярко-синее небо, стала дрейфовать на спине, отдыхая и собирая свои мысли в единое целое.
Отличное решение пришло мне в голову – пусть все остается по-старому. Эта странная ситуация с двумя мужчинами, которые одинаково дороги моему сердцу, авось сама как-нибудь рассосется.
Я доплыла до бортика, скосила глаза влево – там ходил мрачный работник бассейна, наблюдавший за порядком на воде, а потом, пользуясь удобным моментом, глубоко нырнула... Вообще-то нырять запрещалось, но я не могла удержаться от искушения – там, под толщей воды, мир был совсем другим. Кстати, Митя собирался в конце осени отправиться со мной на Кубу – говорят, занятия дайвингом в тех местах особенно хороши. Неужели мне придется отказаться от этой поездки? Я не знала, сможет ли мне Серж предложить то же самое...
Под водой, за стеклами моих специальных, для плавания, очков, переливался зеленовато-желтый свет. Я коснулась пальцами дна и уже хотела подниматься наверх, как вдруг передо мной откуда-то сбоку метнулась тень. Боковое, немного искаженное очками зрение не сразу смогло определить, кому принадлежала эта тень, и в первый момент мне стало не по себе, словно я увидела плавающую в бассейне акулу.
Я вздрогнула, затрепетала, как заметившая хищника рыбешка, но тут же поняла, что это никакая не акула, разумеется, а другой ныряльщик – некто в темных плавках, резиновой шапочке серебряного цвета и в черных очках, за которыми глаз не было видно. Растопырив руки, он подплыл ко мне ближе и показал язык.
Все это произошло очень быстро, буквально за несколько секунд – я тут же поднялась наверх, отлепила от глаз очки с твердым намерением отчитать нахала.
Но вместо одного их вынырнуло целых три – вероятно, еще двое подплыли с другой стороны. Смотритель в это время зевал, глядя на полет вороны в небесной вышине. «Бездельник!» – презрительно подумала я, хотя только что сама нарушила правила.
Потом мое внимание перешло на трех любителей порезвиться в глубине.
– Это свинство, – сказала я им. – Вы меня напугали. И вообще, здесь нырять запрещено.
– А вы что делали? – лукаво спросил один, оперевшись локтями на разделяющий дорожки трос.
– Это вас не касается, – мрачно ответила я. – Может, я уронила что-нибудь на дно.
– Правда? – серьезно спросил другой – тот самый, что показал мне язык под водой. Черные очки он прилепил ко лбу, и я увидела, что глаза у него того же неопределенного зеленовато-коричневого цвета, как кафель на дне бассейна.
– Вам-то что?
– Мы бы вам помогли. Анатоль, поищем? – Он обернулся к третьему – унылому юноше с посиневшими от долгого плавания губами.
– Спасибо, не стоит. – Я решила сменить гнев на милость. – Я придумала, я ничего не роняла.
– Девушка, а как вас зовут? – все так же лукаво спросил первый. Я заметила, что он очень красив – мускулистые руки, покрытые легким загаром, голливудская улыбка, отважное, как у героя боевика, лицо. – Меня, например, Игорем зовут...
– Что, хотите познакомиться?
– Почему бы и нет?
– Но вас же трое! – притворно ужаснулась я.
– Не хотите с тремя, так выберите кого-нибудь одного, – упорствовал красавчик Игорь.
Это небольшое приключение в водах «Ихтиандра» неожиданно развеселило меня. Я очень серьезно переводила глаза то на одного, то на другого пловца.
– Ты, – сказала я, протянув руку в сторону среднего, того самого, что напугал меня. Игорь, судя по всему, ждал иного ответа – он душераздирающе вздохнул и сделал вид, что камнем пошел на дно. В этот раз служитель не зевал. Он довольно строго крикнул в нашу сторону, что нырять здесь запрещено, и вообще, нечего разыгрывать сценки из «Титаника»...
– Пардон, – сказал вынырнувший Игорь. – Ладно, мы с Анатолем не в обиде. Толян!
Унылый Анатолий встрепенулся.
– Плывем отсюда, не будем мешать этому счастливчику...
Они и вправду поплыли в обратную сторону.
– Ну, а твое имя? – довольно бесцеремонно спросила я, считая, что вежливым обращением на «вы» не стоит себя утруждать.
– Алексей. Лёша... – У него был приятный, чуть хрипловатый баритон, как у большинства мужчин с атлетическим сложением.
– Таня, – в свою очередь представилась и я. Разумеется, никаких знакомств я заводить не собиралась, но поболтать совсем немного была не прочь.
Он смотрел на меня каким-то странным, напряженным взглядом. Впрочем, я к этому привыкла.
– Что, еще не видели таких конопатых? – засмеялась я.
– Таких – нет, – серьезно ответил он. Не знаю, возможно, там, на глубине, я показалась ему каким-то пестрым расплывчатым чудовищем, которому и язык не грех показать, но сейчас что-то сильно его смущало. – Извините меня, я вас напугал?
– Да ладно! – великодушно сказала я.
Вероятно, он изо всех сил старался казаться человеком порядочным, дабы сгладить первое впечатление, но это ему удавалось с трудом – его глаза все время сползали с моего лица ниже, где в прозрачной воде среди солнечных бликов переливалось мое тело в довольно откровенном купальнике...
– Вы хорошо плаваете, – сглотнул он.
– Ну, тогда на старт! – скомандовала я. – А то я уже начинаю мерзнуть.
Оттолкнувшись ногами от стены, я скользнула вперед, Лёша загребал руками рядом. Я старалась изо всех сил, но и он, похоже, тоже был не промах – до следующего бортика мы дошли одновременно.
– Отлично, – сказал он, растирая по лицу брызги. – Как насчет того, чтобы встретиться после сеанса?
– Смелый юноша, – поощрительно заметила я. – Сразу берешь быка за рога.
Похвала очень сильно на него подействовала, и он тут же стал требовать мой телефон.
– Два два два, три два два... нет, три два два... – Я морочила ему голову и уже откровенно веселилась, замечая, как его лицо принимает все более упорное выражение. – Ладно, Лёша, я дам тебе его после бассейна. Сколько тебе лет, кстати?
– Двадцать четыре.
– А мне тридцать, – легко приврала я. – Ты не замечаешь некоторого несоответствия?
– Нет, – сказал он спокойно и даже для убедительности заиграл мускулами. Хотя скорее всего это у него произошло от волнения. Мы еще немного поболтали, потом договорились встретиться в холле бассейна.
– Ты можешь еще поплавать минут двадцать, – сказала я. – Все равно мне долго волосы сушить.
– Ты не уйдешь без меня? – угрюмо спросил он, тоже переходя на более дружескую форму общения.
– Нет, что ты! – Я даже как будто обиделась такому недоверию. – Мы же договорились.
Разумеется, я не сдержала слова. Может быть, я и согласилась бы с ним посидеть в местном буфете какое-то время, но мне показалось это неразумным – уж слишком настойчив был любитель подводного плавания. «А нечего было язык мне показывать», – мстительно подумала я, сбегая по ступенькам из здания, где располагался «Ихтиандр».
Мокрые волосы во время быстрой ходьбы подпрыгивали у меня на затылке, холодные струйки стекали с них под воротник, но это совсем меня не смущало. Даже несмотря на то, что на солнце набежала фиолетовая туча и закрапал мелкий дождик, предвестник осеннего ненастья.
В ближайшем гастрономе я купила бутылку армянского коньяка – дарить Шурочке французский показалось мне слишком накладно. И непатриотично к тому же. Вдобавок подозревала, что появление Сержа на моем горизонте было вызвано искусственным путем.
Шурочка оказалась дома одна, ее сын с бабушкой отдыхали на даче в Подмосковье.
– Ах, это ты! – как-то чрезмерно обрадовалась она, увидев меня на пороге. – Что, под дождик попала?
– Угу.
– Да вроде дождик не такой и сильный, – недоуменно произнесла она. – Ой, а что это я вижу у тебя в руках?
Я прошла в комнату и торжественно поставила бутылку в центр стола.
– Что, проиграла? – усмехнулась Шурочка, ее глянцевые карие глаза вспыхнули торжествующе.
– Как видишь...
– Ладно, я не жадная. – Она достала из серванта пузатые рюмочки. – Садись, тебе согреться надо.
– Там совсем не холодно, лето еще, – попыталась было возразить я, но Шурочка упрямо повторила:
– Садись.
После первой рюмки она потребовала, чтобы я в подробностях рассказала ей все.
– Ты действительно оказалась на компьютерном рынке случайно? – как бы между прочим спросила я.
– Ах, где Серж работает...
– Что-то слишком много междометий.
– Да, случайно! – вызывающе ответила Шурочка.
Ее красота сегодня показалась мне еще более потускневшей, какой-то пыльной – словно слоник из ее серванта, по которому она забыла провести метелочкой.
– Ладно, будем считать, что это правда, – легко согласилась я. – Итак – он встретил меня недалеко от дома и предложил прогуляться...
– Мог бы и в ресторан позвать, – недовольно заметила она.
– Ты попала в точку – звал, но погода была такой прекрасной, что мы решили прокатиться на речном трамвайчике по Москве-реке.
– Отлично, отлично, – промурлыкала она, постукивая длинными крепкими ногтями по столу. – Очень романтично...
– Шурочка, ты действительно уже ничего не испытываешь к Мельникову? – вкрадчиво поинтересовалась я.
Шурочка положила ногу на ногу, повертела в руках рюмку и сказала очень довольно:
– Нет. Даже когда я увидела его там, на рынке, в толпе и сутолоке... Знаешь, когда взгляд вдруг выхватывает в такой толпе знакомое лицо, всегда немного не по себе становится, что-то екает внутри... Так вот, когда я внезапно его заметила, то ничего не екнуло. Мое сердце было абсолютно холодно – как лед! – Для убедительности она даже взмахнула рукой, слегка расплескав коньяк. В воздухе запахло шоколадом и ванилью, и этот праздничный аромат напомнил мне Новый год и то предчувствие счастья, которое не давало мне спать по ночам в холодные и снежные дни начала января. Неужели мечты сбываются?
– И ты посоветовала Мельникову поскорее встретиться со мной, пока июль еще не кончился? – улыбнулась я.
– Будем откровенны, – заерзала она в кресле. – Из его слов я поняла, что он постоянно вспоминает тебя и хочет еще раз увидеть. Его желание не было оформлено – так, смутные устремления. Я только помогла ему определиться в своих поступках.
– Ты замечательно излагаешь! Сплав поэзии и психологии. Может быть, тебе стоит бросить работу и заняться любимым делом?
– Ты на меня сердишься? – жалобно спросила Шурочка.
Наши глаза встретились и тут же разбежались по разным углам комнаты.
– Нет, нет... Мы плыли с Сержем на теплоходе, и солнце светило нам в глаза, – возвышенно произнесла я, подделываясь под стиль подруги. – Он признался мне в любви и поцеловал.
– Поцеловал?!
– Не понимаю твоего удивления... Разве этого не следовало ожидать? Так вот, он меня поцеловал.
– О боже! – дрожащим голосом произнесла Шурочка. Лицо ее горело то ли от коньяка, то ли от любопытства.
– Ах, милочка, дальше – больше, – вздохнула я, словно каясь в содеянном. – Мы сошли в Нескучном саду и там, в безлюдном парке, под сенью склонившейся к воде ивы, целовались еще битых два часа. И если б не последние остатки разума, там бы и...
– О боже! – повторила Шурочка, подливая себе еще коньяка.
– Но это еще не все, – угрожающим тоном добавила я. – Он предложил переехать к нему, намекал на готовность жить со мной до самой смерти – говорил что-то такое романтическое, возвышенное, дословно не помню...
– А ты? – со жгучим интересом спросила она.
– Я? Я ничего определенного не ответила. Дорогуша, я была просто шокирована – он свалился как снег на голову, сразу признался в любви, чуть ли не предложение сделал... Что я могла ему сказать?
– Ты же любишь его! – быстро произнесла моя собеседница, отпивая глоток из рюмки.
– Я его люблю?
– Да. Ты сама говорила мне об этом.
– Я говорила тебе, что когда-то давно, во времена золотой юности, лет десять назад, испытывала к нему нежные чувства. Но про то, что я испытываю к нему сейчас...
– Вы о чем-нибудь договорились? – быстро спросила Шурочка, перебив меня.
– Он обещал звонить мне сегодня.
– И...
– К сожалению, меня целый день не было дома.
– Ты просто сбежала! – исступленно воскликнула Шурочка. – Он, бедняга, целый день тебе названивает, наверное, а ты шляешься неизвестно где!
– Я плавала в бассейне, – с достоинством возразила я. – Очень полезно для фигуры.
Шурочка надменным взглядом окинула мою фигуру и презрительно фыркнула. Вообще ее волнение начало мне казаться каким-то чрезмерным, не соответствующим обстоятельствам. Да, всегда интересно обсуждать личную жизнь подруги, вникать в подробности чужого романа и давать ценные советы, однако подобные разговоры ведутся хоть и оживленным, но вполне спокойным тоном, допустимы лишь вскрикивания, ахи и охи, всплескивания рук. А когда начинают вопить в полный голос и покрываться багровой краской – это по меньшей мере странно. Пожалуй, Шурочка чересчур увлеклась моим романом с Сержем. Можно было даже предположить, что она ревнует, но мне почему-то казалось, что такое ее поведение вызвано не ревностью, а чем-то другим... Словно она изо всех сил хотела свести нас с Сержем и мое нежелание отвечать на его бурную страсть ужасно бесило ее.
