Текст книги "Магнолии, девушка, солнце…"
Автор книги: Татьяна Тронина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Да ладно притворяться! – разозлилась она – все ее мистические страхи и предположения испарились, стоило ей только увидеть перед собой постную физиономию Роланда Германовича.
– Я не притворяюсь, – подумав, изрек тот. – Я ехал, а тут вдруг ты – прямо мне под колеса…
– Вы за мной следили! – нетерпеливо закричала Маруся. – И домой мне звонили наверняка тоже вы! Довели моих соседей до истерики… Что вам надо?
Роланд Германович пожевал губами, глядя вперед. Напрягся (явно придумывал очередное вранье), потом расслабился (решил вовсе ничего не говорить) – Маруся читала его лицо, словно книгу. Престарелый плейбой совершенно не изменился за то время, что она его не видела. Был все так же импозантен и так же непроходимо туп.
– Роланд Германович!
– Ладно, давай начистоту… – Он притормозил возле какого-то сквера с чахлыми, только что посаженными деревцами. – Пройдемся?
Они вышли из машины, побрели по асфальтированной дорожке. Вокруг бегали дети – присматривающие за ними бабушки немедленно уставились на Роланда Германовича. Несколько молодых мамаш тоже оценивающе взглянули на Марусиного спутника…
– Я, Марусенька, вполне доброжелательно к тебе отношусь… – начал тот, эффектно скрестив руки на груди (на одном из пальцев поблескивало кольцо с изумрудом). – Поверь, ты не являешься для меня врагом.
– Благодарю! – холодно воскликнула она.
– Но Инга Савельевна…
– Так я и знала, что в этом деле не обошлось без Инги Савельевны! – вновь завопила Маруся.
– Разве я о ней упоминал? – нахмурился Алов.
– Да только что, секунду назад! Что вашей семейке надо от меня?.. – возбужденно продолжила Маруся. – Я немедленно, немедленно развожусь с Женькой – чтобы уж ничего нас не связывало!
Роланд Германович неожиданно испугался:
– Нет! Ни в коем случае!
«Определенно, мой Жэ Жэ был чем-то озабочен, когда заявился ко мне недавно домой! – вспомнила Маруся. – Что-то там происходит, в семье Журкиных-Аловых, и интригу, безусловно, затеяла моя разлюбезная свекровь…»
– Тогда что же получается? – она потерла лоб. – Вы с Ингой Савельевной хотите, чтобы мы снова сошлись с Женей?
– Нет! У нас с Ингой нет никаких доминирующих желаний…
– Роланд Германович, да говорите вы толком! Что происходит?
Роланд Германович молчал. Судя по всему, у него не было подробных инструкций на случай его полного разоблачения.
– Я, Марусенька, не могу тебе пока все объяснить. Но… ты, например, веришь в высшую справедливость? – неожиданно спросил он.
– Верю, – быстро ответила Маруся – она вспомнила об Урманове. Рано или поздно тот будет наказан…
– Если бы ты случайно получила награду, на которую не имеешь никакого права, ты бы от нее отказалась?
– Н-ну… Да, наверное! Если действительно случайно… – пробормотала Маруся, придя в окончательное недоумение. – Какая еще награда?
– Отлично, – удовлетворенно произнес Роланд Германович. – Ты отказываешься.
– Да, я отказываюсь… Но погодите – от чего именно я отказываюсь?..
Тот сделал загадочное лицо и попятился.
– Роланд Германович!
– Все в свое время, все в свое время… – развел тот руками, продолжая пятиться. Потом сел в машину и быстро уехал.
Немолодая, хорошо одетая и тщательно накрашенная дама, державшая за руку карапуза, подошла к Марусе и, любезно улыбаясь, спросила:
– Это был ваш папа? Ой, какой красивый у вас папа…
– Нет, это мой свекор, – машинально ответила Маруся.
– О-ой, до чего роскошный мужчина! – общительная дама, видимо, ни о чем просить не собиралась, просто хотела поделиться чувствами. – Представляю себе, каким должен быть ваш муж…
«Муж… Да, точно, надо ехать к Жэ Жэ и вытрясти из него всю правду!»
Она направилась к ближайшему метро. «Гм… и почему все считают Роланда Германовича красавцем? Вот Сеня – это да, это образец настоящей мужской красоты! Вернее, был им… – с тоской поправила саму себя Маруся. – А Роланд Германович пуст и никчемен. Если бы люди выглядели так, как того заслуживают, то в его сторону тогда никто бы и не глянул. Роскошный… – она поморщилась. – Господи, господи, как мне жить без Сени – теперь все люди кажутся мне такими ничтожными и жалкими! Я одна, совершенно одна…»
…Инга Савельевна вытаращила глаза, когда увидела Марусю на пороге своего дома.
– Ты?!
– Инга Савельевна, я требую объяснений. Что такое происходит, черт возьми?.. – Маруся с ходу перешла в наступление. – Где Женя?
– Его нет, – скрипучим голосом буркнула та.
– Роланд Германович еще не вернулся? Странно…
– А при чем тут Роланд? – хмуро спросила Инга Савельевна.
– Ведь это вы поручили ему следить за мной, да?.. Топорная работа – несколько раз он чуть не задавил меня на своей машине и еще, ко всему прочему, довел моих соседей до белого каления. Шпион из него точно не получится!
Инга Савельевна продолжала таращить глаза. Маруся попыталась вспомнить, сколько той лет. «Кажется, пятьдесят девять?..» Судя по всему, свекровь в последнее время очень серьезно занималась собой – сделала подтяжку лица, убрала мешки под глазами, исправила губы… По отдельности черты ее лица выглядели безукоризненно, но все вместе – как-то странно, нелепо, а широко раскрытые гневные глаза окончательно портили эту женщину.
– Ты, Маруся, злой гений нашей семьи, – наконец изрекла она. – Ты испортила жизнь Женечке, а теперь…
– Да что такое случилось, в конце-то концов? – едва не плача закричала Маруся.
– Марлен умерла – вот что! – тоже закричала Инга Савельевна.
– Но вы же не думаете, что я оказалась к этому причастна?..
– Ох нет, это выше моих сил… – забормотала свекровь и затрясла головой. – Как я это переживу, не знаю… Марлен все деньги оставила тебе – вот что такое случилось!
– Мне? – растерялась Маруся. – А почему мне?
– Потому что Марлен – сумасшедшая! – застонала Инга Савельевна. – Пятьсот тысяч коту под хвост…
– Пятьсот тысяч? – еще больше растерялась Маруся – ей эта сумма показалась неправдоподобной, слишком огромной. – То есть… то есть, полмиллиона рублей? Мне?..
– Тебе, тебе… Только почему – «рублей»? Долларов!
– О господи… – Маруся впала в ступор. Эта сумма окончательно ошеломила ее. – Вы шутите, Инга Савельевна?
– Нисколько. И уже не имеет никакого смысла скрывать это от тебя – адвокат Марлен ищет тебя, не сегодня-завтра он к тебе явится… Да, это я поручила Роланду следить за тобой, я так надеялась, что… – Инга Савельевна тихо заплакала, – …что он придумает нечто такое, что бы заставило тебя отказаться от этого наследства…
– А что бы меня заставило? – с недоумением спросила Маруся.
– Да хотя бы шантаж! Но тебя даже шантажировать нечем! Вот видишь, я ничего не скрываю от тебя… Я проиграла. Вся наша семья – проиграла! А ты нам никто, ты уже сколько лет не живешь с Женечкой… Нет, ты не думай, мы все равно будем судиться, мы будем доказывать, что ты недостойна этих денег… – бессвязно бормотала Инга Савельевна, вытирая платочком слезы. – И главное, завещание так хитро составлено, – снова возвысила она голос, – что Женечка уже никак не может претендовать на эти деньги… Все тебе, все только тебе достанется! Ох, я этого не переживу…
Теперь Марусе стало все окончательно ясно. Вот почему к ней заходил Жэ Жэ, зачем Роланд Германович преследовал ее, отчего Инга Савельевна рвет и мечет… Почему они все пугались, когда Маруся заговаривала о разводе с Жэ Жэ – ведь пока она еще является официальной женой Журкина, деньги вроде как остаются в их семье.
Деньги. Полмиллиона. И не рублей, ко всему прочему!
Маруся вспомнила, по какому курсу идет сейчас доллар, и попыталась перевести эту сумму в рубли. Получалось нечто невообразимое…
Инга Савельевна рыдала уже в полный голос и, захлебываясь от слез, перечисляла Марусины грехи. Какой та была отвратительной женой, что неправильно делала, что не так говорила, сколько промахов совершила, как подавляла Женечку, на сколько процентов убавила здоровье Инги Савельевны, на сколько – Роланда Германовича и в каких пропорциях уменьшила количество нервных клеток в пересчете на всю семью Журкиных-Аловых…
– Минутку, – прервала Маруся поток обвинений. – А где все-таки Женя?
– О, наконец-то ты вспомнила о нем!
– Инга Савельевна, да я чуть ли не с порога спросила, где Женя!
– Он у своей любимой девушки, – с гордостью произнесла свекровь. – У Полиночки. Полиночка – она красавица, умница, с прекрасным образованием, очень деликатная, благородная…
– Вот и прекрасно! – спокойно сказала Маруся. – Когда мы с Женей разведемся, он с чистой совестью сможет официально зарегистрировать отношения с ней, и все будут счастливы.
Инга Савельевна поперхнулась. Ее раздирали противоречивые чувства: с одной стороны, она мечтала избавить своего сына от Маруси, но с другой – денежки-то из семьи уплывали!
– Он позвонит тебе. Жди, – немного подумав, сухо изрекла она.
Но Женя этим вечером прибыл к Марусе лично.
– Черт, так глупо… Надо было сразу тебе все рассказать еще тогда, – устало, раздраженно произнес он. – Мать позвонила мне на работу, и я, как только освободился, сразу же снова к тебе…
– Инга Савельевна сказала, что ты у Полины.
– Ой, ну кто в будний день будет по гостям ходить… – отмахнулся Евгений. – Мать чудит. На самом деле она дико ненавидит Полинку – наверное, даже сильнее, чем тебя.
– Не верю. Теперь я для нее – враг номер один, – покачала Маруся головой. – Такие деньги…
Евгений принялся ходить по комнате.
– Слушай, Маруся… Я, конечно, хорошо к тебе отношусь, и ты, вообще, не такая, как мать тебя расписывает… Но надо и совесть знать.
Маруся вздрогнула.
– О чем ты, Женя?
– Марлен отписала все тебе. Она совсем спятила на старости лет… Заявила перед смертью, что лучшей жены для своего внука, для меня то есть, не найти. Она, наверное, всерьез думала, что это завещание свяжет нас с тобой.
– Что ты меня не бросишь, – уточнила Маруся.
– Да, да… Но мы взрослые люди, мы в такие игры не играем… В общем, так – ты должна поделиться с нами.
Добровольно и сознательно. Две трети этой суммы принадлежат мне и маме.
– А если я не захочу делиться? – усмехнулась Маруся. – Тогда что?
– Тогда ты непорядочный, нечестный человек, – остановившись перед ней, жестко произнес Евгений.
– Почему?
– Да потому что эти деньги – на самом деле наши. Наши!
– Но что же ты не требуешь вернуть все?
– Я не дурак, Маруся, я понимаю, что все ты не вернешь, конечно…
– А если я верну все? – перебила она Евгения.
– Ну… но ты же не сумасшедшая совсем… – севшим голосом пробормотал он и громко затрещал суставами пальцев. От этого звука у Маруси привычно побежали по спине мурашки.
– Нет, я сумасшедшая… – Маруся тихо засмеялась и закрыла лицо руками. В этот момент она думала только об Арсении. – Деньги мне не нужны.
– К-как?
– А вот так. Зачем они мне? Тот, кого я любила, умер. Погиб. Я не хотела тебе говорить, но… Его нет.
– Мне очень жаль! – тихо прошелестел Евгений.
– Что я буду делать с этими деньгами? – продолжила Маруся. – Куплю себе новую квартиру?
– Д-да, одной трети суммы вполне хватило бы на отдельную квартиру… – севшим голосом сказал Евгений. – Не самую шикарную, но… И еще бы осталось! На мебель, на одежду, на небольшое туристическое путешествие куда-нибудь к морю… Если разумно распорядиться всей суммой, то тебе хватило бы на многое.
Он сел рядом, неуверенно погладил Марусю по спине.
– Отстань, – дернула она плечом. – Мне не нужна отдельная квартира. Мне хорошо здесь, с Алевтиной и Виталиком, потому что они живые люди, потому что хоть кто-то есть рядом… Зачем мне мебель? Мне все равно, на чем спать, на чем сидеть… Мне не нужна одежда – для кого мне одеваться? Для себя? Ой, брось… Туристическое путешествие, ты говоришь? И с кем я поеду? Что я там буду делать? Да я утоплюсь в этом море!
– Марусечка… – Журкин затрещал пальцами, собираясь, видимо, сказать речь.
– Да, у меня есть одно дело, – не слушая Евгения, монотонно продолжила Маруся. – Но, как выяснилось, деньги не понадобятся…
Она зажмурилась и с острым, каким-то болезненным наслаждением попыталась представить, какая разыграется трагедия на берегу озера Длинное. О, Урманову мало не покажется…
– Маруся! Ты что, серьезно собираешься отказаться от денег? – недоверчиво спросил Евгений.
– Да. Засуньте вы эти денежки себе знаете куда… – с мстительной радостью воскликнула она.
– Ты шутишь. Ты передумаешь еще… – пробормотал Журкин, стараясь не глядеть ей в глаза.
– Нет. Я подпишу отказ от наследства. Я разведусь с тобой. Я сделаю все, чтобы нас больше ничего не связывало. Как же вы мне все надоели, если б ты только знал!..
За день до отъезда в пансионат к Марусе зашла Людмила. Маруся рассказала ей историю с наследством Марлен.
– Ты отказалась от наследства? – изумленно переспросила Людмила. – Ты шутишь?
– Почему-то все думают, что я шучу… – Маруся пожала плечами. – Но это правда – я подписала официальный отказ от наследства. Кстати, и с Журкиным мы тоже официально развелись. У Инги Савельевны есть знакомая в загсе, она очень быстро оформила развод.
– Да бог с ним, с Журкиным! Но такие деньги… Ты добровольно отказалась от денег? – на лице Людмилы была смесь ужаса, жалости и недоверия.
– Да. Ты не представляешь, какое лицо было у моей бывшей свекрови…
Людмила затихла, прижав ладони к щекам. Потом изрекла убежденно:
– Гагарина, ты дурочка. Много я видела глупых людей, но ты… Ты просто какая-то королева среди дурочек!
– Возможно, – легко согласилась Маруся. – Но, ты знаешь, после этого у меня очень повысилась самооценка. Оказывается, я способна на поступок!
– Тебе что, деньги не нужны? Ты святым духом живешь?
– Нет, конечно. Но на самом деле мне надо очень мало.
– Это ты из-за Сени, я знаю… – с жалостью прошептала Людмила. – Ты сейчас не в себе, ты не понимаешь, что творишь! Но потом ты очень, очень будешь жалеть о том, что сделала…
– Возможно.
– Ох, Маруська… Я вот, например, всю жизнь мечтала о богатстве. Мечтала о том, что у меня будет загородный дом, спортивная машина, что отпадет надобность ходить на работу, унижаться перед начальством… И вот наконец у меня все это есть. Мой муж, Богдан, не олигарх, но…
– Значит, ты теперь счастлива?
– О да! – вздохнула Людмила. – Ну, есть, конечно, кое-какие нюансы, которые не мешало бы исправить… – немного подумав, нехотя добавила она.
– А вот мне для счастья нужен только Сеня. Если б можно было вернуть его, если б можно… Мне часто снится один и тот же сон – я должна сделать нечто, способное вернуть Сеню с того света, – шепотом произнесла Маруся. – И я ломаю голову над тем, что же именно я должна сделать, какую жертву принести, и во сне мне кажется – еще чуть-чуть, и я догадаюсь, я пойму, каким образом можно вернуть моего любимого!
– Марусенька, но это невозможно, – тоже шепотом сказала Людмила.
– Я не верю! Нет. Не может быть. Я так жалею, что у нас с Сеней не было ребенка…
– И слава богу! Мыкалась бы сейчас одна с младенцем на руках!
– Нет, это было бы такое утешение для меня! – исступленно возразила Маруся.
– А вот сейчас куда ты собралась? Куда ты едешь?
– Мне надо, – уклончиво ответила Маруся.
– Надо! – с печальной насмешкой повторила Людмила и погладила Марусю по голове. – Бедная, больная головушка, и что в ней только творится сейчас… Ну ладно, не хочешь говорить – и не говори. Я только об одном тебя хочу спросить – ты и в этом случае уверена, что поступаешь правильно?
– Да, – твердо ответила Маруся.
На следующий день, рано утром, она уехала из Москвы. Директор пансионата, Владлен Никифорович, принял ее с распростертыми объятиями. Марусе выделили комнату в корпусе, где жил обслуживающий персонал (Никифорович в первую встречу схитрил – не все здесь были местные), объяснили ее обязанности, показали, где что находится…
Ничего особо сложного в ее будущей работе не было – распоряжаться в тренажерном зале, а перед завтраком и днем проводить небольшие разминки с желающими.
– Утром желающих сделать зарядку не будет – это сто процентов. Отдыхающие дрыхнут аж до десяти, едва на завтрак успевают… Нет, ну есть иногда маньяки, которые пробежки себе ни свет ни заря устраивают, но они, как правило, одиночки, общества не признают – заткнут себе уши плеером и трусят по аллейкам. А вот днем народ практически всегда желает размяться на свежем воздухе. Лев Карлович собирал небольшие группы, давал посильную нагрузку. Но каждый день они к тебе ходить не будут, так – через день, через два… – объяснил Марусе Владлен Никифорович. – И потом, текучка – некоторые всего на два-три дня сюда приезжают. Иной раз никого на дневную разминку не дозовешься! А в другой – набегут, требуют, чтобы их по полной программе развлекали. Так что ты, Маруся, не зевай!.. Приучай народ к физкультуре.
Отечественный сервис значительно отличался от зарубежного. Если в Турции Маруся, работая спортивным аниматором, выкладывалась на сто процентов, то здесь все было по-другому. Постоянной улыбки от нее никто не требовал, за пренебрежительное отношение к гостям ее, возможно, и не выгнали бы, но зато все подчинялось сложным родственно-дружественным отношениям и тому, что называлось – «вписаться в коллектив».
Обслуживающий персонал был достаточно вежлив, но никакого намека не просто на навязчивость, но даже на рекламу предлагаемых услуг (висел плакатик возле стойки администрации да листовочки в каждом номере лежали, где перечислялись эти самые услуги – и все). Кто из отдыхающих хотел, тот шел кататься на лошадях или брал напрокат велосипед.
Если чадо заявляло родителям, что оно желает пострелять из ружья, то родители вели его в тир. О предстоящей вечером дискотеке накануне вывешивалось объявление в холле, но никто из служащих не пропагандировал эту самую дискотеку, и, по сути, администрации было все равно, сидят отдыхающие в номерах или вовсю развлекаются. Это было тем более странно, что большинство из услуг было платными…
Иногда внизу, в холле, появлялась толстая пожилая тетенька в огромной панамке и записывала желающих на экскурсии: неподалеку от пансионата были живописные развалины древнего монастыря – это раз и некий источник с целебной водой – это два.
Пансионат «Озеро Длинное» был построен после войны, и в советское время принадлежал Союзу писателей. Тогда он считался превосходным местом отдыха творческой интеллигенции, туда рвались, о пансионате мечтали, литературные зубры творили в нем свои нетленки, вдохновленные красотой подмосковной природы… Но потом вся старая система связей развалилась и некоторое время пансионат переживал упадок. В середине девяностых его частично перестроили, усовершенствовали, и он заработал с новой силой.
Пансионат на нынешний день считался очень приличным, достаточно дорогим, а легенды прошлого добавляли ему весу. Сюда ездили люди среднего и пожилого возраста, привозили детей, но продвинутой молодежи тут особо делать было нечего.
Словом, была своя специфика у этого очень тихого, романтичного и красивого места. А главный корпус – шедевр сталинского ампира, с колоннами и лепниной, являлся памятником архитектуры, и всякий ностальгирующий мог легко вообразить себя на его фоне героем какого-нибудь старого советского фильма, где все люди были счастливы, а добро неизменно побеждало зло.
Маруся нисколько не обольщалась – она понимала, что если меланхоличный Владлен Никифорович вдруг с чего-то невзлюбит ее, то ей здесь не жить. И если супруга Владлена Никифоровича надавит на того чуть сильнее, по-прежнему требуя пристроить на хорошее местечко своего племянника, ей тоже не жить здесь. И если кто-то из персонала, находящийся в сложнородственных отношениях с администрацией, найдет ее работу неудовлетворительной – Марусю непременно выживут.
А ей необходимо было остаться здесь до конца августа и дождаться Урманова. Здесь у нее было больше возможностей пересечься со своим врагом, чем в Москве.
Поэтому с самого начала Маруся принялась утверждаться на новом месте – для того чтобы никто и ни при каких обстоятельствах не выгнал ее отсюда.
Она была любезна, легка, доброжелательна. Вставала чуть свет и ложилась позже всех. В тренажерном зале давала советы и рекомендации; если при Льве Карловиче отдыхающие просто крутили педали на велотренажере – пока не надоест, а их дети кувыркались на беговых дорожках, Маруся с энтузиазмом навела порядок. Мягко и ненавязчиво она распределила публику по тренажерам, дала ценные указания, кое-какие нагрузки запретила некоторым, а другим, наоборот, рекомендовала. В пансионате был врач, но через некоторое время отдыхающие убедились, что Маруся вполне может заменить его (тем более что к врачу за рекомендациями и так мало кто ходил).
Она проводила разминки и зарядки. Ловила публику в холле, появлялась в столовой во время обеда – спокойно и весело напоминала о пользе физических упражнений. Уж что-что, а общаться с публикой Маруся умела и любила (практика в Турции очень пригодилась!). Она не заставляла – она предлагала, она увлекала…
Основным ее контингентом, как ни странно, были тетеньки постбальзаковского возраста. На лошадях кататься они не желали, тир их не привлекал, и они маялись от скуки, валяясь на пляже и сплетничая. Поскольку у всех у них была мечта – похудеть, Маруся быстренько сколотила группу худеющих. И эти тетеньки с таким удовольствием вместо дневного сна принялись бегать и прыгать по лесу, что Владлен Никифорович только диву давался – при прежнем спортивном инструкторе ничего подобного не было!
Маруся объясняла пользу каждого упражнения, показывала и рассказывала, отвечала на вопросы – и скоро стала настолько популярной у публики, что легенды о ней передавались от одного заезда к другому. А после того как многим из ее подопечных действительно удалось сбросить вес, то журнал отзывов пансионата заполнился благодарностями и хвалебными дифирамбами в ее честь.
И при всем при том Маруся была мила и любезна с остальным персоналом, поскольку ни в ком из своих коллег не хотела возбуждать зависть.
Она ждала августа.
Она, словно паук, плела невидимую паутину, в которую должен был попасться ее враг. Урманов приедет – и немедленно окажется в Марусиных сетях. Она найдет его в тренажерном зале, она заманит его с помощью оздоровительного бега трусцой на тихие, самые дальние аллеи, и там – задушит, зарежет, выпьет кровь, разорвет на клочки… Как именно она изничтожит Урманова, Маруся пока не придумала, вариантов была масса, поскольку ей предстояло действовать по обстоятельствам… Как будет угодно высшим силам, превратившим ее в орудие мести.
О том, что Урманов может не приехать сюда, Маруся старалась не думать. Она часто появлялась в холле, где была стойка администрации, – там регистрировались вновь прибывшие, разглядывала каждого приехавшего – не он ли?..
Второго августа (считавшегося днем Ильи-пророка) была, как и полагается, гроза. Бушевала целое утро, а к полудню тучи разошлись и выглянуло солнце.
Маруся вышла на открытую террасу, еще мокрую от дождя, перекинулась несколькими фразами со знакомыми официантками. Напомнила отдыхающей Нине Григорьевне, чтобы та непременно приходила к трем на разминку. Посочувствовала Алле Константиновне – ведь так трудно бросать курить… Благосклонно выслушала комплимент Платона Адамовича семидесяти трех лет, бывшего снабженца, и даже позволила ему отечески потрепать себя по волосам.
И вдруг среди трепещущих белоснежных занавесок, в полутемном зале она увидела знакомый профиль.
Он.
Сердце у Маруси сжалось, потом заколотилось стремительно и часто. Он ли? Она присмотрелась – да, за одним из столиков, в полном одиночестве, сидел Леонид Урманов и намазывал на булочку масло.
Темно-пепельные аккуратно прилизанные волосы, холодный взгляд, челюсти людоеда… Леонида Урманова ни с кем нельзя было спутать!
Маруся с трудом перевела дыхание.
«Интересно, один он или нет?» Но Урманов вел себя и выглядел так, что никого рядом с ним и представить было нельзя. «Наверное, он совершенно не изменился с тех пор, как поджег платье несчастной Даше Рябининой! Такой же отвратительный бирюк, не способный любить…» – с ненавистью подумала Маруся.
Она зашла в зал, пожелала приятного аппетита нескольким своим подопечным из группы здоровья – все с энтузиазмом откликнулись.
– Марусечка, дай бог вам здоровья! – загудела тучная мадам с огромной черной родинкой на щеке, напоминающей издали муху. Мадам когда-то работала редактором в издательстве, она приезжала в этот пансионат уже тридцатый год подряд. – Я после вашей гимнастики себя прямо девочкой чувствую… И давление, знаете ли, стабилизировалось!
Урманов поднял голову, взглянул на особу, привлекшую внимание всего зала (краем глаза Маруся постоянно следила за ним). Потом взял в руки ложку и принялся методично уничтожать овсяную кашу. Никакого интереса к Марусе он не проявил.
Маруся прошлась между столиками.
– Приходите в тренажерный зал, пожалуйста. И вы приходите… – с улыбкой, негромко произнесла она несколько раз, обращаясь к сидящим за столиками людям. Одна из ее фраз была пущена точно в Урманова.
Тот сделал неопределенный жест плечами – то ли да, то ли нет…
На всякий случай Маруся очень тщательно подготовилась к дежурству в тренажерном зале – надела свой лучший спортивный костюм, заколола волосы, отрепетировала перед зеркалом выражение лица, которое могло бы, по ее мнению, произвести впечатление на Урманова.
…Он появился в половине восьмого вечера – в широких и мягких спортивных брюках, белой рубашке-поло со шнуровочкой на груди, матерчатых туфлях. Очень стильный, а-ля «эпоха соцреализма» – вполне в духе пансионата. Сейчас Урманов напоминал персонажа времен пятидесятых годов, тщательно отретушированного и осовремененного с помощью компьютерных технологий.
Не обращая ни на кого внимания, сел на силовой тренажер. Маруся не стала к нему бросаться, она возилась с Платоном Адамовичем, вздумавшим освоить некое приспособление, имитирующее ходьбу на лыжах.
– Нет-нет, Платон Адамович, не стоит утомлять сердце, давайте посчитаем пульс…
После Платона Адамовича перебросилась парой шуток с двумя девчонками лет десяти, которые не знали куда себя деть от скуки – до дискотеки оставался еще час…
И только потом Маруся подошла к Урманову, указала на некоторые особенности данного тренажера и, исходя из этих особенностей, посоветовала усилить нагрузку.
– Спасибо! – пропыхтел Урманов. Маруся как бы невзначай заметила, что плечевые мышцы можно разработать и с помощью вон того тренажера – он даже лучше…
– Да? Я и не знал! – Урманов пересел на другое место.
Маруся вскользь посоветовала, как лучше разгрузить мышцы спины.
– Я, вообще, не особо спортом увлекаюсь, – неожиданно признался Урманов своим низким, чуть грубоватым голосом. – Так, иногда… Времени нет! А вас как зовут?
– Маруся…
– Очень приятно. Я – Леонид… Честно говоря, не надеялся встретить в этой дыре профессионала. Обычно берут кого попало!
– Ну что вы! – Маруся сделала вид, что даже немного обиделась. – Это чудесное место! Люди сюда специально каждый год приезжают. Вы не хотите, Леонид, посетить завтра нашу группу здоровья? Гимнастика на свежем воздухе, и все такое…
– Нет уж! – усмехнулся тот. – Я видел – одни тетки у вас там собираются. Не хочу их вспугнуть.
Кажется, он шутил.
Через некоторое время девчонки убежали, а Платон Адамович зашаркал к выходу:
– Спокойной ночи, Марусечка… По-моему, ночью опять гроза будет!
Маруся распахнула окно – снаружи пахнуло сырой свежестью. Было еще не темно, но какой-то тревожный, с багрянцем сумрак окутывал сад.
– И правда, будет гроза, – сказала Маруся. Сказала и повернулась к Урманову. Он смотрел на нее, а противовесы на тренажере за его спиной методично шуршали и позвякивали. Урманов смотрел с интересом. Этот взгляд мужчины на женщину… И в ту же секунду Маруся поняла, каким будет ее следующий шаг.
«Я ничего не боюсь. Никаких жертв, никакого унижения. Юдифь убила Олоферна, став его любовницей… – мелькнуло у нее в голове. – Если надо, я стану любовницей Урманова».
– Девять часов… – сказала она мягко. – Мой рабочий день закончен. Приходите завтра, Леонид.
Маруся знала – надо оттолкнуть, прежде чем приблизить к себе. Мужчины, они боятся, когда слишком на них наседают. Пусть думает, что сам завоевывает ее…
– Вы меня выгоняете?
– Увы!
– Послушайте, Маруся… – Он смахнул со лба пот, перекинул одну ногу через сиденье. – Вы что вечером делаете? На танцы пойти не хотите?
– Вы меня приглашаете? – улыбнулась она насмешливо. – А что, других девушек, кроме меня, здесь нет?
Она смотрела ему в лицо. Она играла. Она рисковала. Она смотрела убийце в глаза!
– Н-нет, – ответил не сразу Урманов, и по тому, как сбился его голос, Маруся поняла – петля наброшена. Он в ее власти. И это опять же значит только одно – высшие силы помогают ей. – Все какие-то страшненькие… – пробормотал Урманов и неожиданно покраснел. – Придете?
«Он думает, что наклевывается интрижка… Отпускной роман, ни к чему не обязывающий! Уверен, что сумел в первый же вечер заморочить голову какой-то дурочке…»
Маруся засмеялась – так легко и весело, что сама удивилась своему смеху.
– Не знаю, – сказала она. – Может быть.
В половине одиннадцатого она в легком сарафане, открывающем ее руки и плечи, в босоножках на шпильке, с шелковым платочком на шее появилась в зале, где играла музыка.
Урманов сидел за барной стойкой, уныло тянул какой-то коктейль через трубочку. Увидев Марусю, бросил все, пошел ей навстречу.
– Я уже не надеялся… – вырвалось у него.
Маруся лениво, точно нехотя, положила руки ему на плечи и под медленную, тягучую, приторно-сладкую, точно концентрированный сироп, мелодию начала восьмидесятых закружилась с ним в танце. Она решила не говорить ничего лишнего, вообще говорить как можно меньше. Пусть Урманов сам придумывает ее, сам создает ее образ – по своему желанию. Она будет для него той самой женщиной, которую хочется завоевать, она покажется ему идеалом, если, конечно, у подобного типа есть хоть какие-то идеалы… Урманов не способен любить, но он все-таки мужчина!
Маруся ощущала его дыхание возле уха, и по этому неровному, неглубокому дыханию она понимала, как волнуется Урманов. Он обнимал ее за талию – невесомо, и в то же время плотно, словно ставил перед собой две цели: не испугать Марусю излишней настойчивостью и в то же время не выпустить ее из объятий, ни в коем случае не потерять…
Прелесть этих подмосковных вечеринок заключалась в том, что все присутствующие чувствовали себя на них свободно. Здесь были старики и дети, здесь были влюбленные и нелюбимые. Никакого столичного холода, никаких обязательств и жестких требований. Здесь не было фейсконтроля, одежда – та, которая есть… То есть, если у кого из отдыхающих были вечерние наряды, они, конечно, непременно облачались в них, но так называемый стиль casual здесь тоже никого не шокировал. Платон Адамович в обвисшем спортивном костюме кружил в танце престарелую редакторшу, напоминавшую новогоднюю елку из-за наслоений шифона, люрекса, тафты, стразов, пайеток; волосы ее были щедро политы лаком с блестками. Кривлялись в стороне девчонки, выделывая фантастические па, тесно слипались в полутьме разномастные пары – никто и головы в их сторону не поворачивал… Все были свободны, все знали – они имеют право на эти танцы. На этот зал, на эту музыку, на этот вечер. На любовь или хотя бы некое подобие ее.
