Текст книги "Интриганка"

Автор книги: Татьяна Тронина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Зоина прямота покоробила Луку. Он не привык к подобному, общаясь с женщинами.

– Пустой холодильник в наше время – это не проблема… – продолжила Зоя хладнокровно. – Сейчас в любой момент можно заказать готовой еды на дом, в любое время, и вполне приличного качества. Не надо ни в магазин ходить, ни самой у плиты стоять. – Она помолчала, затем снова заговорила: – Я тебя простила, правда. Я хорошо знаю Полину, как она людям головы умеет морочить… Я понимаю, почему ты влип в эту историю. И не обижаюсь. Так что не надо мне ничего компенсировать, я тебя умоляю… Уходи.

– Нет. Не могу. И дело не в компенсации, я признаю, – хмурясь, заставил себя произнести Лука. – Я не хочу, чтобы ты грустила. Я хочу, чтобы ты улыбалась, черт возьми! И я знаю, что за твою улыбку мне придется дорого заплатить, но готов к этому, Зоя!

– Ненавижу весь этот пафос. Он пустой. «Заплатить за улыбку любую цену…» – передразнила она. – Ты любовник Полины.

– Уже нет, – деловито бросил через плечо Лука. Он встал к плите, принялся варить кофе.

– Ты хочешь стать моим любовником?

– Нет.

– А что ты хочешь, что? – упорствовала Зоя.

– Если тебя не устраивает мой ответ про улыбку, тогда я не знаю, – огрызнулся Лука. – И перестань лезть мне под кожу, это неприятно!

Он готовил кофе, Зоя молчала, разглядывая свои ногти. Руки у нее, кстати, выглядели неважно, Лука это еще в первый раз заметил. С коротко остриженными ногтями, шершавые, в ссадинах. Без намека на маникюр, без лака. Понятно, что она занималась ручным трудом (кстати, и у Луки были точно такие же руки, давно, когда он помогал деду в столярной мастерской), но неприятно. У мужика трудовые мозоли – это одно, у женщины – другое.

– Я себе сделал покрепче, а тебе – со взбитым молоком, с сахаром чуть. – Он поставил чашки на стол.

– Спасибо. Я люблю латте, откуда ты знаешь?

– Догадался, – буркнул он.

– Поразительно…

– А чего тут поразительного, ну куда тебе, с твоей отбитой головой, еще крепкий кофе хлестать?! Только латте и остается.

– Вкусно, – она отпила из чашки. – У меня вообще-то кофемашина есть, но она такую дрянь варит…

– Буду воспринимать это как похвалу. Ты считаешь меня лучше своей кофемашины, я уже счастлив.

Зоя улыбнулась.

Лука сел перед ней на корточки, прикоснулся пальцами к ее губам.

– Ты улыбнулась, – констатировал он.

– Ну вот, ты и выполнил свою сверхзадачу! – отстранившись, немного растерянно сказала она. – А я была сегодня у Полины, ты знаешь?

– Зачем?

– Да зря я к ней ходила… С глупой просьбой. Чтобы ты отстал от меня, не звонил больше. А еще я ей сказала, что мы с тобой занимались любовью.

Лука резко поднялся, сел напротив Зои. В его голове мелькнуло: «Значит, Полина все знает. О нас с Зоей. Ну и что. Ну и что…»

– А она? – нехотя спросил он.

– А она была в шоке. Она тебя дико ревнует. Она тебя любит, наверное, – спокойно произнесла Зоя.

– Мне все равно. Я не знаю, что со мной произошло, но… я вдруг понял, что не могу больше находиться с ней рядом. Я представил ее своей женой, и… не моя она половинка, нет. Лучше не морочить ей голову, и самому время не тратить.

– Зачем обязательно жениться? – пожала плечами Зоя. – Можно оставаться любовниками. Встречаться. И никаких обязательств. Разве не об этом вы, мужчины, мечтаете?

– Не получается так с ней, – Лука решил быть с Зоей откровенным. – У нее мать. У нее дети. А я вроде как приходящий ухажер. Ладно, мы у меня встречаемся, у меня квартира в Москве есть. А ее мать и ее дети – там где-то… Тоже нехорошо. Странно! У нее отличная мать, только в возрасте уже, ей помогать надо… А дети – сорванцы, их мужчина должен воспитывать… И да, мне неохота всем этим заниматься, но и не обращать внимания я тоже не могу. Я себя скотом чувствую, понимаешь? Либо я беру на себя всю их семейку, либо не беру… Да я бы и взял, только ничего не получится у нас с ней, с Полиной.

– Так возьми их. Сделай мужской поступок.

– Я думал об этом, – признался Лука. – И дело не в том, что мне неохота, что лень, что тяжело будет… Не знаю, как это объяснить, но у нас с Полиной ничего не получится, – настойчиво повторил он.

– Интересно… – задумчиво пробормотала Зоя. – Я, кстати, тоже пыталась помогать им всем, давать советы, что-то делать… Деньги берут, помощи радуются, ну, когда им некогда, и с пацанами надо посидеть, что я и делала раньше много раз, но… они не хотят менять свою жизнь. Мать, Галина Гавриловна, дико балует пацанов, те никого не слушаются, а пытаешься их воспитывать – ты же и виновата, не в свое дело лезешь. Ты что, думаешь, я никогда с Галиной Гавриловной на тему воспитания не беседовала? Никакая она не отличная мать… Она не самая лучшая мать и не самая лучшая бабушка. А говорить Полине, что она сама должна заниматься Глебом и Львом, а не Галина Гавриловна, – это вступать в конфликт. Просто наблюдать за этим со стороны, не вмешиваясь, лично у меня не получилось.

– Да? Ты меня понимаешь… – усмехнулся Лука.

– Набив кучу шишек, я пришла к выводу – никогда не вмешиваться в чужую жизнь. Не давать советов даже близким людям. В любом случае – виноватой останешься. Кстати… У покойного мужа Полины, Ильи, есть родители, не старые еще люди. Родченко-старшие. То есть другие бабушка с дедушкой двойняшек… Я с ними общалась несколько раз. Вот они – нормальные бабка с дедом. Нормальные! Они пытались после смерти Ильи участвовать в жизни мальчишек, и что? Была дикая ссора, скандал. Галина Гавриловна и Полина буквально изгнали их из дома. Родченки говорят – надо пацанов закаливать, а Галина Гавриловна – окна закупорит, дома температура за тридцать, мальчишки в теплых пижамах, закутанные, то и дело болеют. Вот из-за подобной ерунды и разругались. Конфеты мальчишкам нельзя, Галина Гавриловна все равно сладости покупает, потому что ей мальчишек вроде как жалко. А потом двойняшки с воспалением поджелудочной попадают в больницу… Я не могла за этим спокойно наблюдать, срывалась. Какая-то убийственная у них в семье любовь, что между матерью и дочерью, что между бабушкой и внуками.

– Я заметил.

– Думаю, мы с Полиной именно поэтому и разошлись, что перестали друг друга терпеть. Ведь после смерти Ильи и началось все. Когда был жив Илья, семья еще как-то держалась… Я привыкла давать советы Полине, а в какой-то момент ей это надоело. И она выставила меня перед всем белым светом негодяйкой. Ну и ладно, я сама виновата, что получила по башке. В буквальном и переносном смысле… Потому что вмешивалась в чужую жизнь…

– Это ты о том, что она обвиняет тебя в плагиате?

– Ага, – кивнула Полина. – Я дура. С самого начала, с юности, тащила на себе Полину. У нее ведь талант, да. Я ее хвалила, поддерживала. Вот сегодня захожу, а она рисует, и рисует не просто натюрморт. В ее натюрморте – сюжет. Не банальные цветы, а еще бабочка рядом, в паутинке, тема бренности жизни… Я ей всегда говорила – художников сейчас миллион, многие рисуют хорошо, мало просто нарисовать натюрморт, цветы в вазе. Должен быть сюжет, некая изюминка в каждом рисунке! Она согласилась, стала именно так изображать натюрморты – не просто сноп цветов, не просто горка фруктов на столе, а еще нечто, со стороны, что должно полностью переломить зрительское восприятие, привлечь к себе внимание. И она – ну, не прославилась, но стала известной, выделилась на фоне других художников. То есть я о чем… она взяла от меня все, что хотела, и… выбросила меня!

– Она это хоть понимает? – усмехнулся Лука.

– Нет. Или не хочет понимать. Ну да бог с ней… – махнула рукой Зоя. – И мы тоже хороши, сплетни сейчас разводим.

– Ты же меня спросила, почему я не хочу продолжать отношения с Полиной! Меня, скорее всего, именно то и доконало, что она заставила меня к тебе пойти, чего-то там вынюхивать. Это – последняя капля. Я не хочу такой ерундой заниматься. А изменить Полину – тоже не могу.

Зоя кивнула.

…Ее взгляды на жизнь, показавшиеся Луке странными (еще тогда, в первую их встречу), вдруг стали ему понятными. По сути, он теперь думал так же, как Зоя. Чем больше он узнавал ее, говорил с ней, тем понятнее и ближе она ему казалась. Даже больше того – с ней хотелось продолжить общение. Как с человеком. Ну и как с женщиной, само собой…

– Я с Неверовым потом говорил, – признался Лука, решив быть с Зоей откровенным до конца. – Он мне сказал, что ты любила одного человека. А потом он стал мужем Полины… Это ты о нем сейчас упомянула, об Илье?

Зоя ответила не сразу. Нахмурилась, отвернулась и неохотно буркнула:

– Да.

– Зачем же ты простила Полину? Да она гадина просто, после такого!

– Обычная история.

– Ну ничего себе…

– Ой, сам говорил «не мучай меня, не лезь мне под кожу»! – разозлилась Зоя. – Легко говорить… Но самое страшное не это. Я тебе скажу, хотя понимаю, что не должна. Полина изменяла мужу. У нее был роман с Аркашкой. И Илья это узнал. Он переживал очень. Я пилила Полину – как она может!.. А потом Илья умер. У него сердце оказалось слабым. И он вообще был слабым человеком, по характеру. А Полине – на все наплевать, она попрыгунья-стрекоза. Ей надо было взять Илью за шкирку и тащить на срочную операцию. А она хиханьки да хаханьки…

– А что, Илья сам на операцию не мог решиться?

– Не мог! Да, взрослый мужик, а не мог, все тянул! А я бы его заставила, будь я его женой! Вот именно за шкирку бы схватила и потащила…

Она кричала, а Лука мрачно смотрел на нее. Потом подошел, поднял с табурета, прижал к себе.

Некоторое время они стояли так.

– Ладно, иди, – едва слышно пробормотала Зоя. – Спасибо за кофе. Мне надо в ванную, я после больницы так и не успела голову помыть. Наверное, от меня пахнет нехорошо.

Лука понюхал ее волосы.

– Нет, – сказал он. – Ты пахнешь сеном после дождя. Очень мило.

– Ты врешь.

– А давай я тебя вымою.

– Что-о?

– А чего ты так перепугалась? Я тебя вымою. Ты больная, еле на ногах стоишь. Ну как свалишься в этой ванной, еще раз виском треснешься о бортик? Я серьезно! Мне страшно за тебя. Все, договорились, – непререкаемым тоном произнес он. – Ты сиди, я сейчас все сделаю.

– Но не… только не…

– Ничего не будет, я клянусь! Считай меня медбратом.

Лука налил в ванну воды, насыпал туда специальной соли – стояла тут же на полке. Стал искать пену – не нашел. Как заметил, парфюмерные средства все были без запаха, нейтральные…

Потом вернулся за Зоей, отвел ее в ванную. Раздел. Помог лечь в воду. Сам скинул с себя рубашку, чтобы не забрызгаться, встал на колени на пол.

Зоя лежала в воде, откинув голову на специальный подголовник. Лука медленно, осторожно – принялся плескать ей воду на волосы. Нанес на них шампунь, смыл.

Зоя не сопротивлялась. Закрыв глаза, она позволяла себя мыть, послушно протягивала Луке то руку, то ногу, то наклоняла голову…

Тихо, тепло. Плеск воды. Капельки на ее сомкнутых ресницах. Ее порозовевшие щеки.

– Все смоется. Все пройдет, – прошептал Лука. – Все твои горести вода унесет…

Мыло Зоя, судя по всему, любила только глицериновое, со слабым, совершенно не парфюмерным запахом. Но приятным очень.

Потом Лука заставил ее подняться, завернул в полотенце. Подхватил на руки и отправился искать спальную. Нашел кровать, уложил на нее Зою, лег рядом. Не выдержал, развернул полотенце, нырнул под него рукой – в теплое, влажное. Черт, обещал же ей… Но как сдержаться?

– Да, – едва слышно сказала Зоя.

Ну, да так да!

Никаких особых изысков и кульбитов в постели. Пусть лежит, не надо ее трясти. И в этом своя прелесть, в простенькой миссионерской позе.

Лука целовал ее разгоряченные щеки, прикасался к влажной, распаренной коже – мягкими, сильными движениями, – словно массаж делал. И не мог не заметить, насколько возбуждена была Зоя.

К финалу они подошли одновременно, а потом одновременно, даже не успев разжать объятия, провалились в сон. За миг до того, как отключиться, Лука, привыкший все подвергать анализу, машинально отметил – они с Зоей как будто превратились в единое существо? То ли он забрал у нее часть ее нездоровья, то ли поделился с ней своим отличным, на данный момент, самочувствием… Потому что он сейчас чувствовал усталость, а Зоя – улыбалась расслабленно. В общем, не важно. Это как в физике, наверное, – когда вода в двух сообщающихся сосудах становится одного уровня.

Утром Лука проснулся оттого, что рядом зашевелилась, села на постели Зоя.

– Ты как? – пробормотал он.

– Хорошо. На удивление хорошо, – бодрым голосом ответила Зоя. – Голова не болит, и вообще.

– Вот что секс животворящий делает.

– Лука!!!

– А что такого?.. Это правда, а ты – ханжа.

– Лука!

– И вообще, куда это ты? Ну-ка, обратно, быстро…

– Мне надо в ванную…

– Господи, какая ты зануда! Ты скоро кожу с себя смоешь. Умей расставлять приоритеты, в твоем возрасте это полезно. Что важнее – чистота или утренний секс?

– Но одно другому не мешает… – попыталась она возразить. – Я же вернусь…

– Уже не то будет. Срочно! Иди сюда! Быстро! – Лука не стал ее слушать, потянул к себе. Зоя вздумала сопротивляться – смеялась возмущенно, вырывалась, хотя несерьезно…

Потом замолчала и отдала себя в полное распоряжение Луки.

…Она ему нравилась. Что-то в ней, видимо, все-таки было.

Зоя на первый взгляд не соответствовала идеалу Луки, но при всем при том оказалась ему не противна. Интересна.

Вкусная конфетка. Обертка так себе, начинка по первым впечатлениям – простенькая, без изысков, но, если начать дегустировать дальше, становится понятно – это не соевый батончик, это натуральное какао-масло или что там, в кондитерском мире, считается главным?..

…Чуть позже.

– Я есть ужасно хочу. Страшно хочу есть, – признался Лука. – Сейчас закажу пиццу. Или, может, быстренько оденемся и сбегаем в какое-нибудь кафе поблизости?

– Лучше пиццу. Хотя они иногда везут два часа, по пробкам…

– А кто-то мне вчера говорил, что заказать еду на дом – не проблема!

– Проблема, – согласилась Зоя. – Но лучше на дом. «Гавайскую» и «Маргариту».

…Пиццу привезли на удивление быстро. Лука расплатился, они с Зоей позавтракали. Было уютно, весело. Хорошо. Даже очень хорошо.

– А это что-то знакомое? – Лука, сидя на кухне, указал на стоявшую на полке вещицу. – Тоже резьба по кости? Твоих рук дело?

– А это та же самая миниатюра, что у меня в доме стояла. Ты ее уже видел, да. Я ее с собой вожу иногда. На удачу.

– Ты веришь в талисманы и прочее? – Лука взял в руки Зоину поделку, вгляделся. На чуть желтоватой, гладкой поверхности был вырезан нехитрый, какой-то даже детский, рисунок – солнце, дерево, дом. Своего рода открытка, только на пластине из слоновой кости.

– Нет, не верю я ни во что. Так, ерунда… Пошутила я про удачу. Нравится? Бери.

– А возьму, – хладнокровно сказал Лука. – Себе, на память. Потом, лет через пятьдесят, продам за миллион на каком-нибудь Сотбисе…

– Перестань. Ты не разбираешься в искусстве. Это примитивная поделка.

– Это твояподелка. Поделка, а не подделка… Ну ладно, а что мы будем делать дальше?

– Мы? – подняла брови Зоя и на миг стала прежней, чужой.

– Мы, – твердо произнес он.

– Мы… – прошептала она раздраженно, смятенно. Неуверенно.

– Ты бы хотела прогуляться? Или тебе надо еще полежать? Или, может, поехали ко мне, посмотришь, как я живу. Что ты хочешь… Зоенька? – ласково спросил Лука. И почувствовал, как забилось у него сердце, когда он произнес ее имя.

– Тебе что, совсем делать нечего? Ты не работаешь?

– Я работаю. Только сейчас у меня «окно», – признался он. – Мне в офис ходить не надо, и работу к сроку тоже сдавать не требуется. Съемки только через несколько недель начнутся. Поэтому я свободен.

– Понятно. А… зачем? Зачем нам проводить время вместе? Я в тебя почти влюбилась, – мрачно призналась она, глядя на Луку исподлобья.

– И хорошо. И ты мне тоже очень нравишься!

– Да что в этом хорошего?! – вдруг возмутилась она. – У нас с тобой нет будущего! Лучше и не начинать вообще! Ты меня бросишь, ты – бабник, красавчик! А я потом страдай, да?!

– С чего ты взяла, что я бабник? – возмутился Лука. – Я, наоборот, очень серьезный человек. И тебе никогда не причиню боль.

– Какая прелесть… еще вчера ты извинялся за то, что впутался в Полинкины дурацкие интриги, а тут клянешься, что стал серьезным человеком… Когда это ты им успел стать, за сегодняшнюю ночь, что ли?

– А чего ты орешь на меня? – возмутился Лука.

– Ну потому что это бред, бред, бред…

– А что тогда не бред? Я должен сделать тебе предложение и пообещать, что никогда не изменю и мы проживем с тобой вместе до гробовой доски? Да? Подобное обещают только идиоты. Есть тонкие материи, есть вещи, которых лучше пока не касаться… как будет, так будет… но нет, ты топаешь в грубых сапожищах по тонким росткам… Ты сама все портишь, Зоя!

– Грубые сапожищи, тонкие ростки… – усмехаясь, передразнила она. – Опять этот пафос. Боже, Лука, тебе надо было идти в писатели и сочинять слезливые мелодрамы для баб…

– А ты… слушай, Полина была совершенно права, когда рассказывала о тебе! – вырвалось у Луки. – Ты все способна испортить, любые отношения! Ты не умеешь общаться с людьми! Социопатка, вот кто ты…

– Я социопатка? Я?! Убирайся, убирайся отсюда, немедленно… – Зою буквально трясло от злобы. Полина была права… Ее бывшая подруженция – просто чокнутая. – Убирайся!

– И уйду! – заорал он.

В коридоре, натягивая на себя куртку, Лука замешкался. С одной стороны, Зоя оказалась той еще штучкой – умела она человека даже с самым ангельским терпением вывести из себя… С другой стороны, может, ее раздражительность – последствие недавнего сотрясения мозга? Но, с третьей стороны, между болезнью и неприкрытым хамством есть же хоть какая-то грань…

К черту послать или к сердцу прижать?

Лука, ненавидя себя, ненавидя Зою – схватил с туалетного столика в прихожей какой-то блокнот, вырвал из него чистый лист и написал свой телефон. Он звонил Зое, и его номер должен был зафиксироваться в ее мобильном, но, возможно, она почистила журнал…

Лука подумал еще секунду и приписал свой адрес. Так честно. Он знает, где она живет, и пусть она тоже про него все знает.

Он положил листок с записями на видное место, придавил ключами, а затем вышел из квартиры.

Солнце, мороз. Чудесный зимний день конца февраля. Масленица сейчас. Как было бы здорово пойти вечером с Зоей в кафе, наесться блинов… «Все-таки стерва эта Зоя! – с досадой подумал Лука. – Такое чудесное свидание испортила…»

Он сел в машину, поехал к себе домой. И в мыслях у него была только Зоя, она одна. Может, зря он уехал? Ну, попсиховала бы, потом успокоилась. И он тоже, дурак, повелся на ее разводки…

Лука припарковал машину у дома, направился к своему подъезду. Кто-то шел ему навстречу – большой, массивный.

– Ты, актеришка из погорелого театра… – услышал он голос рядом. – Ну что, доигрался?

Лука поднял голову, тут же получил внезапный, мощный удар в лицо и полетел назад. В последний момент Лука постарался сгруппироваться, упал по всем правилам, вскочил (успев заметить, как из носа капает кровь на снег), но в следующее мгновение его снова ударили…

* * *

Зоя первые минуты после ссоры с Лукой не находила себе места. Она жалела о том, что прогнала его, и одновременно напоминала себе, что ничего хорошего из знакомства с кавалером ее бывшей подруги не выйдет.

Действительно, некоторые вещи лучше не начинать, чтобы не страдать потом. «Зачем я сказала ему, что почти влюбилась? Этим я себя унизила, заставила его чувствовать свое превосходство…» – пилила себя Зоя. Наконец уговорила себя, что потеряла Луку навсегда, и легла опять спать. Потом, днем, ходила, точно сомнамбула, делать ничего не могла, потому что в мыслях неизменно возвращалась к Луке.

…Проснувшись утром следующего дня, Зоя отчетливо поняла, что совсем здорова и что в состоянии уехать за город, в свой дом. Наверное, неотложная врачебная помощь ей уже не нужна, а пить таблетки можно и в Рушницах.

И вообще, там, в собственной резиденции, с прислугой – удобней. Елизавета Остаповна накормит вкусной, домашней едой, ее супруг, Василий Петрович, отрегулирует, починит все вещи, все коммуникации в доме – чтобы грело, не дуло, не текло, не скрипело…

Зоя быстро подготовилась к отъезду. Документы, кое-что из одежды, лекарства, которые выписали в больнице… Чего-то не хватало. Ах да, поделки из слоновой кости. Ее Зоя все время таскала с собой…

Вот зачем отдала ее Луке, по первому его требованию? И даже сказала ему, что эта поделка являлась своего рода талисманом на удачу… Вранье. Если честно, ни в какую мистику молодая женщина не верила.

Скорее, поделка в Зоином представлении являлась символом счастливой жизни. Солнце, дом, дерево. А что еще человеку надо? Именно к этому идеалу Зоя стремилась – чтобы у нее был свой собственный дом, чтобы в саду росли деревья, а солнце светило в окна…

И она добилась своего, воплотила мечту в реальность, купила дом с участком в Рушницах, после долгих лет богемной бедности, рисуя натюрморты с цветами, подобно Полине и тысячам других художников. Ведь обычный живописец – почти всегда нищ и зависим… Лишь единицы добиваются больших денег и славы. И не обязательно талантом.

Модные художники, чье имя на слуху, не всегда гении, и то, чем они занимаются, порой сложно назвать искусством. Благодаря чему именно они стали популярными – загадка, ведь вокруг полно людей не менее способных и трудолюбивых.

…Полина презирала тех своих коллег, которые умудрились стать модными. Считала, что те продали талант за деньги, предали искусство. Но Зоя была с ней не согласна, поскольку встречала и трудолюбивых, и способных художников, чьи картины тем не менее не пользовались популярностью.

В подобной несправедливости заключалась, наверное, великая тайна искусства. Почему один художник – у всех на устах, другой – прозябает в безвестности, обладая не меньшими способностями… Один старательно рисует с утра до ночи, неустанно самосовершенствуется, а в результате, в лучшем случае, его имя становится известным немногим избранным ценителям. Другой – особо не напрягаясь, получает миллионные гонорары, изображая то, что многие называют «мазней».

Взять, например, того же Дэмьена Хёрста, одного из самых высокооплачиваемых современных художников. Мастер, любой мазок которого стоит баснословных денег! Любая инсталляция априори – уже шедевр. Поместил Хёрст чучело акулы в аквариум с формалином – и пожалуйста, знатоки рвутся купить в свою коллекцию сей шедевр… Акула протухла, и, кажется, вот он, позор… А ничего подобного, можно новую акулу замариновать, ведь священно все, что выходит из рук Хёрста…

Словом, ни талант, ни трудолюбие (хотя без них тоже нельзя) не являлись мерилом успеха. В чем же тогда тайна успеха? А бог его знает. Одному – все, другому – ничего. Скорее, магия именно в этом – вдруг изобразить то, что будет интересно многим людям. Чучело акулы, формалин, аквариум – лишь форма, а содержание – тайна, загадка, будоражащая умы. И эта тайна может обернуться чем угодно – то ли пшик, то ли зашифрованный код Вселенной…

Когда Зоя рисовала картины (и весьма неплохие, по отзывам знатоков), ее творчеством мало кто интересовался. Но стоило ей заняться изготовлением надгробных памятников – и она мгновенно стала известной. Можно, конечно, сказать, что любые «ритуальные» дела всегда выгодны, но и тут закавыка. Одних скульпторов заказчики рвут на части, другие сами бегают, ищут себе клиентов…

Разве Зоя не старалась, не рвала душу, когда работала над надгробиями? Еще как старалась, еще как рвала… Возможно, в ее случае, она платила за успех своим здоровьем, когда дышала мраморной пылью, когда работала тяжелым молотком. И главное – своей психикой, нервами.

Ведь за что ее ценили заказчики? За то, что она умела выразить в мраморе душу умершего. Зоя в каком-то смысле, создавая очередное надгробие, погружалась в мир мертвых и оставляла там частичку своейдуши.

Итак, мечту о доме, солнце, заглядывающем в окно сквозь ветки дерева, Зоя, неожиданно для себя, сумела воплотить в жизнь, отбросив кисть и взявшись за молоток и долото. Хотя ей было довольно сложно перейти от живописи к скульптуре. Перед тем она даже занялась резьбой по кости, недолго, правда.

Так зачем же она тогда отдала Луке поделку, изображавшую ее мечту?

Ах, ну ладно, ничего теперь не изменить…

Зоя, ругая себя последними словами за легкомыслие, потянулась за ключами. Взяла их с комода в прихожей – на пол полетела какая-то бумажка. Молодая женщина подняла ее, прочитала. Телефон, адрес – написанные незнакомым почерком. Это еще что? Все документы и нужные записи Зоя хранила отдельно, не разбрасывала где попало.

И вдруг она догадалась. Лука. Лука оставил своей адрес. Это не могло не тронуть. Наверное, мужчина на что-то еще надеялся. С другой стороны, у Зои теперь есть шанс вернуть свой рисунок на слоновой кости, который так много для нее значил.

…Она не стала звонить ему заранее. Решила: если его вдруг нет дома, то она не станет задерживаться в городе, уедет. Заберет свою поделку когда-нибудь потом.

Плутая в переулках Замоскворечья, Зоя наконец нашла нужную улицу, дом. Кое-как припарковалась, потом возилась с паркоматом.

Множество подъездов в невысокой, но вытянувшейся в длину, красивой, под старину, новостройке, где внизу салоны да магазины. «Тату» – было написано на одной из вывесок. У входа под вывеской курил мужчина в мохнатой безрукавке, с голыми, сплошь в татуировках, руками. На лбу, на щеках у мужчины – тоже причудливые рисунки.

– Скажите, тридцать седьмая квартира здесь? – немного робея, спросила Зоя. Тот молча показал налево.

Зоя кивнула, направилась к указанному подъезду. Собиралась набрать номер квартиры на домофоне, но в этот момент дверь распахнулась, из нее вышла бабулька, и Зоя беспрепятственно проникла внутрь.

…Молодая женщина выскользнула из лифта, остановилась перед дверью, за которой должен был проживать Лука.

Если он дома не один, а с Полиной?! Ну и прекрасно… Зато не придется больше думать о нем.

Зоя надавила на кнопку звонка. Тишина. Еще надавила. Его нет дома?

Молодая женщина почувствовала себя разочарованной. Наверное, все-таки стоило позвонить Луке заранее.

Она вернулась к лифту и уже собиралась войти в него, как сзади щелкнул замок, дверь распахнулась.

В первый момент, обернувшись, Зоя не поняла, что там, на пороге – Лука. Кто-то другой стоял – с опухшим лицом, багрово-красным, синяками под глазами… Но нет, пригляделась – все-таки это он, Лука.

– Зоя… – невнятно произнес он. – Ты?

– Я, – растерянно отозвалась она. – А что это с тобой? Ты в гриме, что ли?

Зоя подошла ближе, вгляделась. Если это и грим, то весьма умелый…

– Так, попал в одну историю, – усмехнувшись половиной лица, ответил Лука. – Зайдешь, может быть?

– Конечно… А кто это тебя? – уже поняв серьезность произошедшего, испуганно спросила Зоя.

– Да… – он махнул рукой и, прихрамывая, пропустил ее внутрь.

– Что значит «да»? – нетерпеливо воскликнула она. – Тебя избили? Ты упал? Что случилось, расскажи толком?

– Это не важно. Я рад, что ты пришла. А я, блин, не в форме… – он вздохнул. – Ну кто же знал!

– Ты мне можешь сказать, что произошло? – спросила женщина с тоской.

– Что-что… Пересеклись наши дорожки с одним типом, просто так разойтись не смогли.

– Это что значит? И что за тип? Ты в полицию заявил? Ты у врача был?

– Сварить тебе кофе?

– Опять ты со своим кофе… Ты можешь мне толком все рассказать?!

– Не ори ты, у меня голова болит…

Из Луки все подробности приходилось клещами тащить. Но Зоя сдаваться не собиралась.

И выяснилось неприятное – Луку, оказывается, избил новый поклонник Полины. Имя бывшей подруги, проскользнувшее в разговоре, подействовало на Зою, точно красная тряпка.

В полицию Лука не ходил, поскольку, как объяснил, это их дело, личное, к врачу тоже не ходил. Оказалось, Лука во врачах смысла не видит, хотя за лицо свое весьма беспокоится. Ведь у него, как он объяснил, куча всяких мазей, примочек и прочего лекарственного добра…

Зоя слушала объяснения Луки со смесью раздражения и ужаса.

– Как ты не был у врача? А вдруг у тебя тоже сотрясение мозга? – сделала она предположение.

– Не может быть. Меня не тошнит, голова не кружится… я же знаю симптомы. И потом, это смешно, Зоенька. Мы с тобой оба пострадали на голову, почти одновременно! Это же анекдот! – Он попытался засмеяться.

– Но ты же сам сказал, что голова у тебя болит!

– Это от твоих воплей…

– А в полицию ты почему не хочешь заявить? – с раздражением спросила Зоя.

– Да бесполезно…

– Ты видел, кто это? Ты точно знаешь этого человека?

– Конечно, знаю. Я б ему вмазал, но он кабан, килограмм сто двадцать весом, у нас с ним неравные весовые категории.

– Вот что ты хорохоришься… какие еще категории? Он тебя избил, этот тип? Избил. Пусть теперь в тюрьму садится.

– Ты так ненавидишь Полину? Ты ей хочешь отомстить?

– При чем тут Полина… При чем?! – Внутри Зои все клокотало от бешенства. – Все хулиганы, все гопники – должны сидеть в тюрьме. Где это произошло?

– Да тут, внизу, перед подъездом. Только никого на улице не было, никто подтвердить не сможет…

– Да там камеры на каждом углу! Наверняка есть запись.

– И что ты предлагаешь? – серьезно спросил Лука.

– Я предлагаю поехать в травмпункт и зафиксировать побои. И еще я предлагаю написать заявление в полицию на того человека.

Лука молчал, внимательно, с усмешкой, слегка перекошенной из-за распухших губ, смотрел на Зою. Потом спросил с той же интонацией, с которой Зоя сама говорила с ним когда-то:

– А зачем тебе это надо? Разве это твояпроблема?

– Нет. Это твоя проблема. Но я очень люблю давать советы, ты знаешь, – парировала она.

– Ты меня заставишь написать заявление, а потом меня бросишь. Ты уйдешь, я потом таскайся по судам, как дурак… – Он еще умудрялся ерничать, копируя Зою, которая когда-то говорила ему нечто похожее!

– Слушай, но подобное нельзя спускать с рук всяким негодяям, надо действовать…

– Если ты обещаешь, что не оставишь меня, то я пойду в травмпункт. И в полицию тоже пойду. Но только на таких условиях! – нахально заявил Лука.

Зоя молчала, ошеломленная. Потом спросила осторожно:

– А что значит – «не оставишь меня»?

– Значит – не сбежишь. И не выгонишь меня.

– Здрасте, буду я выгонять тебя из собственного дома… – растерянно засмеялась она. Огляделась, только сейчас обратила внимание на интерьер в квартире. Все очень лаконично, чисто, по-мужски строго и стильно. Ничего себе холостяцкое гнездышко! Да он пижон, этот Лука…

Она отвлеклась, а он в этот момент обнял Зою, прижал к себе. Только сейчас Зоя вспомнила, зачем искала Луку. Но такой мелочью показалось ей это – выпрашивать обратно свою поделку… Главное – человек, его здоровье и жизнь, а не какая-то там картинка, вырезанная на слоновой кости!

– Значит, ты остаешься со мной? – прошептал он ей в ухо.