Текст книги "Табу на женатых мужчин"

Автор книги: Татьяна Луганцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Какая я вам училка? – обиделась Муза.

– Не будем о грустном… Так что я хочу сказать, – продолжил подполковник полиции. – Гриша пришел в это брачное агентство в качестве жениха и пустил в ход свое врожденное обаяние, хотя ему и напрягаться не надо, женщины сами просто млеют сразу, вешаются на него всю жизнь. Вот и директриса Ольга Юрьевна моментально запала на него. Он ее пригласил в ресторан, то да се… – почесал затылок Василий Михайлович.

– Это что за «то да се»? – спросила Муза.

– Да нет! Он по заданию был от нас, понимаешь? Ничего криминального между ними не было, – пояснил Василий, словно он должен был отчитываться перед Музой, как перед женой.

– И что же предложила ему Ольга Юрьевна? Криминального? – спросила Муза.

– Она сделала ему очень недвусмысленное предложение: Ольга Юрьевна предложила Григорию поработать на себя и на свое бюро. Взять его таким штатным женихом брачного агентства.

– Штатным женихом? – переспросила Муза.

– Именно! Я поясню! Ты не переживай. Дело в том, что к ним приходит большое количество одиноких женщин, готовых на все, лишь бы выйти замуж, – сказал Василий, и Муза ему была благодарна за то, что он не добавил, что она – одна из таких же женщин с глазами побитой собаки. – Так вот, этим женщинам предлагалось заплатить большие деньги и якобы стопроцентно гарантировались встречи с потенциальными женихами. Каждой женщине предлагалось три жениха, то есть три встречи. А потом – извини, изнасилование у нас – статья! Только обоюдное согласие! И вот у женщины уже льется слюна, как у дикой собаки динго, и она уже стучит копытом, а мужчина вдруг раз – и нет. Ну, извините, не сложилось! В таких случаях говорила Ольга Юрьевна: «Он тебе понравился, а ты ему нет. Ничего тут не сделаешь. Жди второго свидания». Как говорится, надейся и жди! Вся жизнь впереди! Ей для аферы по выколачиванию денег из бедных, одиноких баб надо было найти всего троих мужиков, на которых будут вестись все бабы и вылетать в аут, просаживая свои денежки на свидания. И без претензий, прикинь? Тебе был предложен мужчина? Был! Кто виноват, что ты ему не понравилась? Правильно – ты сама, так что утри сопли и проваливай! Главное, мужчин на эти роли надо было подобрать именно таких, чтобы минимум девяносто процентов женщин соглашались пойти с ними на свидание и тратили на них свои обязательные встречи, прописанные в договоре.

Муза слушала его и не верила своим ушам.

– Неужели? Да как же так можно? Это же… это же… Бесчеловечно! Люди идут с надеждой… Это… Это…

– Криминально? – спросил визави.

– Нет. Даже не то слово… Это…

– Безбожно? – уточнял Василий.

– Точно! Безбожно! Отвратительно и подло! Но как же так можно?! Что это за мужчины?

– Да вот находились некоторые. От Григория тоже не было ни одного отказа, и он провел так пять свиданий, когда женщина надеялась, а он просто списывал с нее деньги. Нам нужны были доказательства, чтобы обвинить Ольгу в крупном мошенничестве, и мы их собрали выше крыши, а новость о том, что люди способны пойти на убийство ради материальной выгоды, даже для нас явилась полной неожиданностью. Но что делать? Тут только одно могу сказать: срок увеличится у арестованных, и бог им в помощь! – заключил Василий Михайлович.

– Я все поняла, – прошептала Муза. – На самом деле этих людей надо наказать, потому что они, они…

– Играют с огнем? – встрял Василий.

– Нет, не то. Они гадят людям в души. Они…

– Я понял! Лучше и не скажешь! Ты тоже пострадавшая! Гриша помог! У нас доказательств, я уже говорил – выше крыши! Спасибо ему. Правда, досталось парню, но ничего – он крепкий. Ну, а то, что вы оказались знакомы, – тоже на грани фантастики. Такое тоже никто предвидеть не мог! – засмеялся Вася.

– Это вы еще мягко, то есть лояльно, выражаетесь… – смутилась она. – Считай, я чуть не завалила вам всю операцию, и Григорий мог погибнуть по моей вине, – мрачно сказала Муза.

– Ну, это уж на твоей совести, – отвел глаза Василий Михайлович, – иначе его бы не рассекретили и не избили так сильно.

– Да я все понимаю! Все из-за меня! Что-то на меня нашло! Женская солидарность! Подумала: я же знаю, что он женат, и сидит, нагло врет этой блондинке. Вот я и решила вступиться, – объяснила Муза больше для себя самой, так как особо никто и не спрашивал.

– Это ревность, – согласился Василий Михайлович, тряхнув головой.

– Я не ревную! – отнекивалась Муза, становясь пунцово-красной.

– Конечно, – кивнул Василий. – Именно из-за неумения распознать это чувство женщины и совершают то, что совершают. Это понятно, за это тебя никто не осудит, тем более что и ревновать Гришу теперь меньше придется, лицо ему подпортили основательно, – засмеялся Василий. – Шучу я.

– Вижу, – сухо поджала губы Муза, – надеюсь, что с Григорием будет все хорошо.

– Да я тоже на это надеюсь! – кивнул Василий Михайлович. – Разводили вас, баб, по полной программе, деньги вытрясали. Потом фото мужчины, отказаться от свидания с которым было бы невозможно, и вот оно – свидание! Денежки уплыли агентству и мужчине – подсадной утке. Все довольны! Услуга была предоставлена? Была! Какие претензии? Никаких! Сама рожей якобы не вышла, сама виновата, что не понравилась ему, вот и все! – распалялся Василий перед Музой, которая и так уже поняла всю схему лохотрона для одиноких женщин.

Муза тихо краснела. Ведь все это и ее касалось непосредственным образом.

– Не знаю, не всем, видимо, везло на встречу с такими красавцами. Я пришла на встречу с каким-то форменным придурком… он – реальный, видимо, жених был.

– Совсем плохой? – засмеялся Василий.

– Зануда, и волосы крашеные у него были. Да еще жадный и подонок по отношению к бывшей семье, – пожаловалась Муза.

– Где? – спросил подполковник.

– Что – где? – не поняла она.

– Волосы крашеные?

– Ну, как где?! На голове, конечно! Терпеть не могу крашеных мужчин! Просто как Сильвио Берлускони, слюни распускающий по девочкам!

– Да? – задумался Василий Михайлович и погладил свою лысую голову. – Да уж лучше быть, как я, лысым, и все. Брутально так!

– Это точно! – согласилась Муза.

– Как понял Григорий, таких мужчин – подсадных уток предлагали только очень привередливым женщинам, которые отмели уже много кандидатур и начинали капризничать, что они заплатили деньги, а им до сих пор не предоставили нормального жениха. Они начинали угрожать, что потребуют назад деньги или еще что. И вот тогда – на! Как вам такой мужчина? Ой, это то, чего я и ждала! Конечно, с таким я с удовольствием пойду на свидание! Вот и все! На тебе – свидание! На тебе – отказ от подсадного мужчины, и денежки твои все равно улетучились! Схема-то проста и очень тянет на статью «мошенничество». Это то, что всегда очень трудно доказать, но благодаря Григорию в этом случае у нас доказательства имеются, – с улыбкой сказал Василий.

– Надеюсь, что они ответят по всей строгости. Нельзя так использовать чувства людей, – согласилась Муза, которая в сложившейся ситуации не смогла не добавить: – А я совсем лопухом оказалась… Господи, Григорий, наверное, смеется надо мной!

– В смысле? – переспросил Василий Михайлович.

– Я совсем не возмущалась, ничего не требовала. Пошла на свидание с этим козлом, то есть с первым, кого мне предложили. Еще и прессинг такой был, что надо брать первого, кто внимание на тебя обратил! Нельзя разбрасываться, мужчин мало! Больше с тобой никто и не согласится встретиться! И я сразу же повелась без выбора, – пожаловалась Муза.

– Да, это ты опростоволосилась, – хохотнул Василий, пребывающий в прекрасном расположении духа. – А то бы и тебе Гришу предложили! Вот бы ты оторвалась на нем! Ха-ха-ха!

– Смешно, – с некоторой долей неприязни посмотрела на него Муза.

– Да нет, Музочка, ой не могу, ну что за имя у вас?! Я сейчас умру от смеха! – выдавил из себя Василий Михайлович.

И Муза, наблюдавшая за ним, поверила, что он умрет, потому что ей стал внушать опасение и цвет его лица, и хрипы, внезапно появившиеся при дыхании.

– Ой, не могу! Му-за! Эй, где мой Орфей? Нет, я согласна пойти со всеми. И даже с крашеными волосами! Нет! Это невозможно! Умора! Помогите! А… а… а… – Внезапно лицо Василия Михайловича посинело, он схватился за грудину, то есть за область сердца, и повалился на стол, стуча по нему, словно требуя продолжения банкета, но только вид у него при этом был не очень жизнеутверждающий, вернее, совсем даже наоборот. Муза, вышедшая из секундного ступора, бросилась вон из кабинета. Она сразу же кинулась к первому попавшемуся навстречу человеку, заголосив во все горло, что в кабинете плохо человеку.

Глава 10

Челюстно-лицевое отделение городской больницы номер восемьдесят семь встретило Музу весьма приветливо. Ей сразу повезло, что она попала в часы посещений в больнице, и именно в этом отделении, словно сама судьба способствовала ей. Муза, надев бахилы и выданный ей белый халат, прошла в отделение. Меньше всего она ожидала увидеть Григория за партией в картишки в холле отделения с его фирменной ухмылкой и закинутой за ногу ногой. Он играл с каким-то мужчиной с большим азартом, не замечая ничего вокруг.

– А вот так вот!

– А я вот так отвечу!

– А на тебе!

– А я так! – распалялись мужчины.

Вокруг стояла толпа других мужчин и даже несколько женщин, тоже пациентов, и с интересом подсказывали им или просто смотрели. В общем, больничная жизнь кипела. А у Музы появилась возможность рассмотреть Григория, пока он ее не видит. Ничего утешительного она не нашла. Он был бледен, лохмат, в темных, красивых глазах наблюдался нездоровый блеск, а лицо все практически крест-накрест было заклеено какими-то повязками и пластырями. Бинты наблюдались также и на голове. Если кому-то нужен был бы антураж для военного фильма, такая сценка в госпитале, то Гришу даже гримировать не надо было бы. Просто готовый экземпляр. Такой бравый советский летчик-герой, сбитый злыми фашистами.

Наконец Гриша заметил Музу.

– Ой, Муза пришла!

– Что? Ты имеешь в виду вдохновение? Да, везет тебе! Ну, ничего, я еще отыграюсь! – почесал затылок его оппонент.

– Если я говорю Муза, значит, Муза! Все! Я выиграл! – скинул последние карты Григорий, и стоящие за его спиной люди зааплодировали.

– Надо же! Из такой не очень выгодной для себя ситуации выбрался! Молодчик!!

Григорий встал и подошел к Музе.

– Привет. Очень мило, что зашла…

– Пришла вот полюбоваться на дело рук своих, – ответила она с полными ужаса глазами.

– А, это, – рассмеялся Гриша. – Ты защищала бедных женщин, на тот момент – сексуальную блондинку – от козней женатика! Не кори себя! Ты же всего лишь мечтала, чтобы меня выгнали взашей, и не знала, что на мне найдут шпионское оборудование, – пытался улыбаться Григорий.

– А ты, я смотрю, чувствуешь себя хорошо? – с надеждой в голосе спросила она.

– Лучше, чем выгляжу, – рассмеялся он.

– Я серьезно…

– Серьезно, все хорошо. Не показываю вида! – ответил он.

– Играешь в дурачка, – продолжила перечислять Муза все то, что успела проанализировать.

– Я могу и в покер, но здесь знатоков не нашлось, – ответил Гриша.

– Интересное времяпрепровождение, – оценила она.

– Ты даже не представляешь насколько! – заверил ее Григорий, мягко беря под руку и направляясь в сторону палаты. – Нам сейчас сообщили, что на ужин будет гречка с мясом, но ее на всех не хватит, а кому не достанется, тем дадут макароны с сосиской. А народ здесь капризный, больной, сама понимаешь. Вот мы и сели играть в карты на гречку с мясом! Челюстно-лицевое отделение против урологического! И вот – вуаля! Победа за нами!

Муза с интересом посмотрела на него.

– Так вы, господин, добытчик?! Надо же! Добыли гречку с мясом? Вы играли на еду? Поэтому столько болельщиков вокруг?

– Точно так! Для всего отделения добыл мяса! Так что со мной не пропадешь в любой ситуации! – усмехнулся он.

– Так ты, бедненький, голодный? Надо было котлеток прикупить! А я вот с соком и веточкой винограда по-скромному, – посмотрела на свой пакет с гостинцами Муза.

– Ничего страшного. Я рад, что ты зашла даже без еды.

Они вошли в палату на четыре кровати, две из которых были заняты. Григорий пригласил Музу присесть на пустующую кровать.

– Что с лицом? – спросила она, почему-то ловя себя на мысли, что ей комфортнее с ним общаться, когда его красивое лицо все обмотано бинтами. Она при этом не так смущалась.

– Лицо подпортили, но жить буду, лицевой нерв не задет, – ответил Григорий, – то есть никаких перекосов и параличей быть не должно.

– Желаю скорее поправиться. Ты на меня точно не сердишься? – не давала покоя ей собственная ее совесть.

– Конечно, нет, Муза! Более того! Это я должен перед тобой извиниться и даже сказать спасибо. – Лицо Григория стало очень серьезным.

– За что? – спросила Муза.

– Красивая женщина тебя навещает, – вдруг закряхтел старик на соседней койке.

– Спасибо, дядя Федор, – ответил Григорий и снова обратился к Музе: – Мы когда с женой развелись, я сразу же решил, что дочка со мной останется. Да и девочка этого хотела.

– Странно. Дочка и мама – это же, как правило, неразлейвода? – спросила Муза.

– Это правильно, дите с мамкой должно оставаться, – снова встрял дядя Федор.

– Не в нашем случае. Еще до рождения Вики именно я настоял, чтобы жена сохранила беременность. Она начала шантажировать меня, что сделает аборт, чтобы у нее не испортилась фигура. Я каждый день покупал ей по ювелирному украшению, так сказать, радовал, чтобы она не огорчалась из-за увеличения живота. И чем больше становился живот, тем существеннее должна была быть компенсация за увиденное в зеркале…

– Бабы – стервы, – изрек Федор, но, похоже, Григория не смущало, что их разговор пристально слушают. Это тоже было одним из больничных развлечений.

– Валенсия Викторовна – не мать. Эта женщина рождена для любви и секса, и еще высасывания денег из мужчин. Я это поздно понял, – усмехнулся Григорий. – Но дочку свою очень люблю. Я ее словно сам родил! Валенсия сразу же отказалась кормить грудью, да и не могла из-за имплантатов. К ребенку она вообще не подходила. По ночам сидел с ней я, днем – няньки, я должен был работать. Так я продержался в этом, с позволения сказать, браке несколько лет только ради Виктории.

– Мы, мужики, сами во многом виноваты, – прошамкал дядя Федор. – Связываемся не с теми бабами, привлеченные их красотой и сексуальностью. Сами нарываемся! А хорошая, неприметная девчонка нам не нужна.

– Это точно! – совершенно внезапно поддержала его Муза, которая тоже заметила тенденцию, что скромная и невзрачная женщина, даже если она прекрасный человек, частенько засиживается в девках. А женщина, гулящая и откровенно нагло себя ведущая, всегда пользуется мужским вниманием и спросом.

– Некоторые женщины хорошо умеют прикидываться и обманывать, – высказал свою точку зрения Григорий и продолжил: – Когда мы развелись, я сразу же предложил бывшей жене, чтобы дочка жила со мной. Валенсия сначала с радостью согласилась, так как ребенок воспринимался ею всегда как обуза, но потом быстро пошла на попятную, потому что, если она лишалась дочки рядом с собой, она лишалась и рычагов давления на меня для постоянного выкачивания денег якобы на ребенка. Вика осталась с ней. Были определены официальные ежемесячные алименты в триста тысяч и еще двести на содержание бывшей жены. И неофициально я все время помогаю дочери и бывшей семье, все затраты беру на себя. Но, как мне стало известно, в последнее время ребенком она не занималась совсем. Деньги уходили не на репетиторов, не на врачей, не на путешествия и не на развлечения для ребенка, все шло ей.

– Кто бы сомневался, – хмыкнул дядя Федор, – при таком-то подходе к материнству!

– Я и напился тогда от расстройства, если честно, после очередного скандала с женой, поскольку еще не знал, что здоровье дочки так пострадало, – продолжил Григорий. – И решил лично все взять под свой контроль с репетиторами для ребенка. Вот тебя тогда и пригласили. Извини меня еще раз! Я тем не менее хорошо запомнил твои слова о том, что у Вики нет не то чтобы музыкального слуха, а вообще слух снижен. Ты сказала, что она плохо слышит. Я все время об этом думал…

– Да, это так. Я это не сразу, но поняла, – подтвердила Муза.

– Поверил тебе, отвез девочку к врачу, потому что мне эти слова не давали покоя. Отоларинголог подтвердил, что у дочери потеря слуха на тридцать процентов. И это из-за того, что у Вики в течение последнего года были частые отиты, которые не лечились! Это все! У меня просто вулкан в душе открылся! Я застраховал ребенка в дорогой, хорошей клинике, врачи на дом приезжают по первому требованию, и моя бывшая не сочла нужным ни разу обратиться за медицинской помощью, несмотря на то что ребенок плакал от боли!

– Бедная девочка! – покачал головой дядя Федор.

– Ужас… плохо, что моя догадка подтвердилась, лучше бы я ошиблась… – сказала Муза.

– Я забрал дочку от Валенсии. Ей не дано быть матерью и не надо! Я уже подал в суд для установления своей полной опеки над ребенком. Я пригрозил ей, что лишу материнских прав и перестану ее содержать, Валенсия тут же согласилась. Теперь дело за малым, – сказал Григорий.

– А с девочкой что? Со здоровьем? – забеспокоилась Муза.

– Вика два дня назад улетела с моей родной тетей в Германию. Ее будут досконально обследовать и лечить, а если надо, то и оперировать. Предварительно мне сообщили по телефону, что больше шансов на успех, чем на неудачу. Слух еще можно восстановить.

– Слава богу! Ты должен быть с дочерью! – воскликнула Муза. – Ребенок в больнице! Ему предстоит лечение, операция, а ни мамы, ни папы рядом нет!

– Как только все определится, я сразу же вылечу в Германию, – заверил ее Григорий. – Я теперь всегда буду рядом с Викой. Я обеспечу ей и уход, и лечение, и образование, и…

– Папа может, папа может все, что угодно, только мамой не может быть, – пропел Федор. – Девочке по-любому нужна женщина рядом и полная семья с гармонией и любовью.

– Я знаю, – сказал Григорий, глядя на Музу, – и на этот раз я выберу очень хорошую женщину.

– Да ты уж постарайся, – ответила Муза, глядя ему прямо в глаза. – Ребенка нельзя подводить во второй раз!

– Я больше не подведу.

– Но мама у нее все равно должна остаться мамой, уж какая есть, – почему-то снова стала высказываться Муза, хотя ее никто не просил.

– Какие же тупые бывают люди! – вдруг закашлялся дядя Федор.

– В смысле? – отвлекся на него Григорий.

– Вы не видите, как вы смотрите друг на друга? О каком еще поиске может быть речь? Хорошая женщина! А чем женщина, сидящая напротив тебя, плоха? Да вы светитесь просто! Не прощайтесь!

– Спасибо за совет, – улыбнулся Гриша. – Но у этой девочки сложный характер.

– Сложный – это еще не плохой, – парировал Федор, приподнялся на кровати и внимательно посмотрел на Музу.

– Какая утонченная женщина! Какие глаза и какие тонкие запястья! Вы музыкант?

– Надо же! Вы сразу угадали! – удивилась она. – Вы знаток женщин?

– А чего гадать-то? Оно все видно сразу, я в людях разбираюсь, да и в женщинах тоже… был грех, я же был молодой и симпатичный…

– Ой, а скажите тогда, этот мужчина – бабник? – спросила Муза, указывая на Григория. – Мне очень важно знать.

– Что началось-то? – напрягся тот.

– Если она этим интересуется, это уже хорошо, – успокоил его дядя Федор. – Гриша-то? Бабник или нет? – Старик пытливо впился в Григория. – Уверен, что нет, хотя баб было много, но это и неудивительно, при такой харизме-то. Я уверен, что он просто ищущий и не нашедший, запутавшийся, по-разному можно назвать.

– Я бы сказала, уставший от женщин. Есть такая категория мужчин-красавцев со скучающим взглядом, – отметила Муза, и дядя Федор рассмеялся.

– Нет, взгляд у него не скучающий, особенно когда он смотрит на вас. Так вы, Муза, музыкант? Я все же прав?

– Пианистка. Но сейчас с руками проблема, и я преподаю музыку, – ответила Муза.

– Какая прелесть! Какая тонкость! Учительница музыки! – Федор задумался и еще раз внимательно посмотрел на Музу: – А я вас давно искал.

– Меня? – удивилась она.

– Да, именно такую женщину с твердой позицией, трогательными чистыми глазами и музыкальным слухом.

Федор закашлял еще сильнее. Музе, если честно, показалось, что старик сейчас же сползет с кровати, достанет какую-нибудь коробочку, встанет на колени и попросит ее стать его женой до конца дней своих.

– Может, врача вызвать? – забеспокоилась Муза.

– Да какой там врач! Гриша, скажи ей, что я тут даже не по профилю лежу! – отмахнулся старик.

– Не по профилю? – переспросила она.

– У меня рак на последней стадии, положили умирать, – закашлялся старик. – Место оказалось в этом отделении, сюда и пристроили…

– Не знаю, что сказать, – растерялась Муза.

– А ничего и не надо говорить! – прервал ее дядя Федор.

– Может, не все так плохо? – робко спросила Муза.

– Нет, именно так, может, даже хуже, – закашлял дед. – И я лично тебя хочу попросить об одном деле.

– Да, конечно, – согласилась Муза, хотя и выглядела при этом несколько растерянно.

– Само провидение тебя привело ко мне, – продолжил старик, словно перенимая эстафету рассказчика от Григория. – Я дважды был женат, но лишь в одном браке у меня родился сын Виталий. А я в жизни очень много сделал такого, за что мне должно быть стыдно. Я гулял, изменял всем своим женщинам, и женам в том числе. Да, сейчас, когда я уже одной ногой сами понимаете где, я стал говорить только правду. Я пил, кутил. Возможно, из-за пьянства у меня и сын родился больной. Все может быть. А дальше – позор на мою голову, я бросил жену с больным сыном и улетел порхать дальше. Я им и не помогал даже. – Старик снова закашлялся и задумался, старческие глаза его наполнились слезами.

Музе и Григорию сказать было нечего. С одной стороны, вроде надо было подбодрить его, а с другой – он рассказывал очень нелицеприятные вещи, и радоваться здесь было нечему.

– И вот сейчас моему сыну тридцать три года. Он – инвалид, всю жизнь в инвалидной коляске. Я не общался с ним, только когда мне был поставлен смертельный диагноз, я навел о нем справки. Мой сын Виталий Федорович вырос хорошим человеком. Бывшей жене пришлось в этой жизни очень несладко. Она была актрисой и работала в ТЮЗе, маленьком, провинциальном театре. Я с ней и познакомился на каком-то банкете, куда наша организация пригласила артистов для выступления. Красивая женщина была! Эх, какой же я идиот! Почему ничего нельзя вернуть назад? – почесал затылок Федор. – А когда она осталась одна с неходячим ребенком, ей пришлось уйти из театра и полностью посвятить себя сыну. Его надо было в буквальном смысле этого слова носить на руках, кормить, мыть, одевать. Жили они на небольшую пенсию по инвалидности и на ее зарплату уборщицы. Когда Виталик засыпал, жена шла в свой театр неподалеку от дома и мыла там сцену и убиралась в гримерках. Ей было стыдно перед коллегами и очень важно, чтобы ее никто не увидел. Лицо ее постепенно покрывалось морщинами, кожу на руках разъели химия и вода, аромат французских духов заменил запах мокрых тряпок и хлорки, а в красивых глазах навсегда поселилась печаль, – сказал Федор и все-таки расплакался.

Муза с Григорием переглянулись, им, как и прежде, сказать было нечего… После непродолжительной паузы старик продолжил:

– Я не знаю, что бы я смог сделать для них? Возможно, были бы деньги, Виталия можно было бы прооперировать и поставить на ноги. А я сбежал, и жизнь в сыне поддерживала моя Маша. Моя дорогая Маша… Очень достойная женщина, настоящий человек… мать, мать с большой буквы. Можно ли сейчас что-то изменить? Уже слишком поздно. В физическом плане я уже ничего не изменю, а вот в психологическом у меня еще есть шанс. Сын уже взрослый и, надеюсь, умный. Виталик окончил школу, обучаясь на дому с помощью мамы. Заочно поступил в институт на физико-математический факультет и окончил его… парень-то был изначально умный. Сейчас как-то работает на дому. Он работает, понимаешь? Мой сын стал человеком без моей помощи! Я и горжусь им, и себя ненавижу одновременно. Я знаю, что он очень много с большим упорством работал над собой, над своим туловищем и руками. На ноги Виталик встать не смог, но руки разработал, вывел из скрюченного состояния. У него ДЦП, диагноз-то с детства. Вот он руками все и делает, качается, готовит, работает на компьютере, водит машину. Он все может и больше всего хотел научиться играть на пианино. Понимаешь?

– Откуда такие сведения? – не выдержала Муза.

– Дочка, мне говорить тяжело. Точно знаю, что он хотел. Но у Маши денег не было на такие изыски, она только-только концы с концами сводила, да если что и оставалось, так на лекарства обезболивающие сыну. Она даже на массажистку выучилась сама, чтобы ему по несколько раз массаж делать, мышцы-то у него скручивались просто в веретено, боли он терпел сильные. Господи, как же я виноват! Кто бы только знал! – взялся за голову дядя Федор.

– А зачем вы нам все это рассказываете? – спросил Григорий. – Мы вам не судьи… а то, что вы сейчас что-то понимаете, так бог судья.

– Да скорее не тебе, милок, а вот девушке твоей. Я вины своей уже ничем искупить не могу, кроме одного. – Федор посмотрел на Музу так, словно она была по меньшей мере проводником бога от его заговорившей совести к прошлым грехам. – Я ведь богатый, у меня и деньги, и кое-какая недвижимость есть. Я все это сыну хочу отдать, но так, чтобы он взял, это очень тонкая материя. Потому что при моем появлении в его жизни он бы меня не простил и не принял. А вот после смерти уже легче. С мертвых спросу меньше, это как там говорится? Или хорошо, или ничего. Это как прощение, покаяние, только выраженное в денежном эквиваленте. И плюс ко всему вы женщина умная и интеллигентная, вы сможете его подготовить и все правильно объяснить.

– Я? – оторопела Муза. – Вы шутите? Почему я? Вы меня видите первый раз и не знаете совсем!

– Нет, конечно! Именно вы! Красивая и честная женщина с волшебным именем Муза! Ты станешь проводником между моим грехом и раскаянием и моим сыном. К тому же сможешь осуществить его мечту – научить игре на пианино! Он еще не старый, и мечты должны сбываться…

– Да он уже, может, и не хочет! Тридцать три года! – вступился Григорий.

– От мечты люди не отказываются! – не согласился дядя Федор. – Это еще зависит, как подашь. Подашь правильно – все в шоколаде! Не отказывай, дочка. Я понимаю, что хочу реабилитировать свою никчемную жизнь чужими руками, но если ты мне сейчас откажешь, то это будет равносильно тому, что выбить табуретку у висельника из-под ног. У меня-то шансов уже нет ничего исправить, то есть мозг все осознал и хочет это сделать, а тело очень быстро отказало и уже ничего не может.

– А это уже называется – шантаж! – сказал Григорий.

– Мне все равно! Любыми путями! Но я хочу, чтобы именно вы пошли к моему сыну и научили его музыке… а после этого он смягчится и меня сможет простить! – сказал старик, взглядом уходя куда-то в себя, словно пытаясь прочувствовать, как оно будет…

– Хорошо, я могу зайти, я могу поговорить, я постараюсь все объяснить, но будет он играть или нет?.. – пожала она плечами. – Говорите адрес.

– Город Верхневолжский… – начал старик.

– Что?! – в один голос спросили Муза и Григорий.

– Он живет в Верхневолжском, очень приятном провинциальном городке.

– Это в другом городе?! Не в Москве?! Как же я там преподавать буду? – удивилась Муза.

– Дорогая моя! Говорю же: не зря я метался и куролесил, деньги есть! Я оплачу проживание в гостинице, в номере люкс, положу оклад в сто тысяч в месяц, только съезди туда! – умолял Федор. – Это же не просто так! Ты словно ангел, которого я встретил у своей последней черты, и ты к тому же еще и учительница музыки! Это не просто так, это знак! Мне все равно пришлось бы искать человека, который донес бы мое раскаяние до сына, и самое лучшее, если этим человеком будешь ты. Я понял это сразу, а ты поймешь после…

«Если бы он знал, что мне как раз нужны деньги и у меня мало учеников. Так это и правда является знаком, который поможет нам обоим и сделает доброе дело для инвалида», – подумала Муза.

– Возьми отпуск, отгулы… Помоги мне! Я не знаю, сколько на это потребуется времени… а вдруг меньше, чем я предполагаю… – попросил старик.

– Я против! – хмуро сказал Григорий. – Если бы я знал, я бы ее и в палату не привел! Что вы себе думаете? Она живет в Москве, работает, и вы предлагаете девушке уехать в другой город, неизвестно к кому и неизвестно зачем? Не спорьте! Ведь никто не знает, как ее примет ваш сын, что он вообще за человек? Это как в сказке: «Иди туда, не знаю куда, ищи то, не знаю что». Вы сами только наводили справки, но даже не видели его! А Муза – беззащитная женщина, которая сама постоянно влипает непонятно во что. То есть за ней самой присмотр нужен! – горячился Григорий.

Муза залилась краской. Было понятно, что Григорий имеет в виду – ее весьма неудачные поиски мужа. А ведь она только что узнала, что мужчина, который ей так нравится, оказывается, холост. Самое время проявить женскую хитрость и использовать искусство соблазна, а она должна внезапно уехать в другой город. При этом Григорий понимает, что так сложилось, что именно ее подписали на такое странное дело.

«Все равно такой мужчина не для меня – покалеченной учительницы музыки преклонного возраста и без денег. А он так красив!» – подумала она о наболевшем.

– Кто? – спросил Григорий.

– Что? – вздрогнула Муза.

– Ты только что сказала, что он очень красив. Вот и интересуюсь – кто?

– Я это вслух сказала? – ужаснулась она, краснея. – Простите. Это я о своем…

Григорий снова посмотрел на дядю Федора, не заостряя внимания на странных словах Музы.

– И, кроме того, просто неприлично вешать свои грехи и проблемы на совершенно постороннего человека, а в данном случае – слабую женщину! Что она одна будет делать в чужом городе? Может, она сама вся в проблемах… не может бросить своих детей… – продолжил Григорий, которому явно не хотелось отпускать Музу неизвестно куда.

– Я говорил, что вижу людей, уверен, что у Музы, без обид, нет детей… – ответил старик, – и не поверю, что это не так…

– Да ничего страшного! Все нормально. Мне и деньги как раз нужны, – решила сказать свое слово Муза, ставя жирную точку и не желая, чтобы дальше копались в ее личной жизни.

– Денег и я могу тебе дать, – тут же откликнулся Григорий, – Муза, подумай хорошо! Ты ничем никому не обязана!

– Это с какой такой радости? Я деньги не просто так беру, я их пытаюсь зарабатывать, – возразила она.

– Ой, заплачу, дочка! Вот и заработаешь, сколько захочешь! Сразу все отдам, хочешь? Не авансом, а сразу хочешь? Очень хорошо заплачу, – заверил ее дядя Федор, даже порозовев лицом.