Текст книги "Роман в утешение. Книга первая (СИ)"

Автор книги: Татьяна Герцик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Итак, не привлекая к себе интереса, я пробралась на центральную улицу к родичам Оксанки, молясь про себя, чтобы хоть кто-то из них был дома. Сидеть у порога, изображая из себя статую, мне не хотелось. Да и страшновато было – почем мне знать, может быть, Пронин уже заметил мое исчезновение и мчит сюда на всех парах?

После моего стука усердно залаяла собачонка, докладывая хозяевам, что пришел чужак. Из-за грубовато сколоченных ворот выглянула Оксанина бабушка и принялась с недоверием меня разглядывать, явно не одобряя моего неприличного вида. Не дожидаясь неприятного вердикта, я быстренько представилась. Услышав имя внучки, бабулька заметно смягчилась.

– А, вспомнила, вспомнила! Ты же с ней в прошлом году приезжала! Отдыхаешь здесь, что ли?

Я опасливо покрутила головой.

– Нет, не отдыхаю, а сбегаю!

Мой встревоженный шепот сделал свое дело, и старушка быстренько впустила меня во двор, для верности заперев за мной ворота на огромный запор. Проведя меня в избу, спросила таким же таинственным шепотом:

– И от кого же ты сбегаешь?

Устало покрутив головой, я честно призналась:

– Да от любовника. Он решил меня из дому увезти, а я не хочу.

У бабульки широко распахнулись выцветшие глазки. Вот это да! Почти как в ее любимых сериалах, от которых ее могла отвлечь лишь вселенская катастрофа. Во всяком случае, в прошлом году она в ускоренном темпе занималась домашними делами исключительно в перерывах между трансляциями различных мыльных опер.

Не ожидая, пока она придет в себя, я уныло попросила:

– Тетя Маша! У вас нет чего-нибудь одеть? Не могу же я так ходить!

Она сразу захлопотала, пытаясь сообразить, во что меня обрядить. Проблема была в том, что все женщины этой чисто русской семьи были исконно русскими красавицами, то есть рослые и полные. И я со своими жалкими пятьюдесятью килограммами в их масштабы никак не вписывалась.

Представив себя в платье Оксаны, в которое я могла обернуться по меньшей мере пару раз, я тихо вздохнула. Ну да всё равно, лишь бы выбраться отсюда поскорее.

– Я тебе старые Ксюшкины джинсы принесу. Она в них в восьмом классе ходила. Может, подойдут?

Они подошли, но не выпадывала я из них только с помощью кожаного ремня, позаимствованного из гардероба Николая Ивановича, отца Оксаны. Кофты Оксаны гораздо эффектнее смотрелись бы на пугале, чем на мне, поэтому тетя Маша принесла мне рубашку всё того же Николая Ивановича, только двадцатилетней давности, когда он был не в пример стройнее.

Но с обувью мне не повезло – моего смешного тридцать шестого размера в этой семье отродясь не бывало. Поэтому мне пришлось обойтись носками. В общем, когда тетя Маша экипировала меня полностью, я уверилась, что никакой Пронин мне не страшен. Просто потому, что в этом клоунском наряде ему меня никогда и ни за что не узнать.

Проверяясь, тетя Маша посмотрела по сторонам, как профессиональный шпион, и только потом побежала за племяшом, чтобы договориться с ним о машине. Насколько я помнила, ее племянник был обычным деревенским парнем, не обремененным трудолюбием, как это и принято среди нормальных российских мужиков. Поэтому выгнать его из прохладного дома в такое пекло, как сегодня, могло только нечто экстраординарное. Поэтому в появление Петьки на машине мне совершенно не верилось.

Но, видимо, тетя Маша описала мое появление как нечто экстраординарное, потому что Петька появился всего-то минут через двадцать, но и за это время я изрядно перетряслась.

Они подъехали на вполне достойной серенькой пятидверной Ниве, обрадовав меня до умиления. Пообещав бабульке обязательно сообщить, что со мной будет дальше, я шмыгнула в машину, соображая, просить или нет тетю Машу не болтать. Решив, что не стоит озадачивать людей заведомо невыполнимыми заданиями, я лишь помахала ей на прощанье рукой.

Конечно, вечером об этом инциденте будет знать вся деревня. Единственная надежда на то, что деревенские будут болтать исключительно среди своих, и никакому чужаку эту информацию не выдадут, конечно, ежели не выпьют. Но если Роман догадается порасспросить здешних мужиков за бутылкой водки, то времени у меня осталось в обрез, часа три-четыре, не больше.

Я так погоняла и без того заинтригованного Петьку, что мы были у моего дома в Пореченске всего-то через какой-то час. Рекой плыть против течения, конечно, медленнее, но не намного. Попросив Петьку немного обождать, я скинула выданный мне тетей Машей клоунский наряд, запаковала его в полиэтиленовый мешок, сунула внутрь пятисотку и, выдав такую же бумажку своему спасителю, распрощалась с ним.

Вихрем пронесясь по дому, закрыла ставни на обоих этажах, проверила, всё ли в порядке, заперла все двери, спрятала ключ от дома в тайник под кирпичами и, покидав кое-что в машину, рванула в Нижний.

По дороге лихорадочно соображала, куда же мне сейчас нырнуть. В Пореченск мне путь был заказан, и, как я чувствовала, надолго. Пронин мне мой чудненький фортель просто так не спустит. Конечно, где это видано, чтобы несостоявшиеся любовницы сбегали нагишом неизвестно куда!

Тут любого мужика заведет, а его, такого амбициозного и своевольного, тем паче. Домой, то есть в квартиру Георгия, нечего и соваться, там наверняка уже обосновалась его новая женушка, а к мамуле я и сама не пойду.

Итак, что же мы имеем? А то, что переждать пару-тройку недель мне практически негде. Есть, конечно, подруги, но у всех у них не такие уж большие квартиры, чтоб стеснять их невесть сколько времени. Гостиницы отпадают, там везде необходимо регистрироваться, и достаточно одного звонка, чтобы выяснить, не остановилась ли у них некая Маргарита Викторовна Абрамова. Этот путь не годился тоже.

Тут я вспомнила о Шуре. Странно было просить убежища у сестры бывшего мужа, но я была уверена, что она меня поймет. И я набрала ее московский номер, молясь, чтобы она была дома, потому что сотового телефона у Шуры отродясь не бывало. Она его принципиально не заводила, считая очень вредной вещью.

Мне повезло – золовка была дома и трубку взяла сразу. Услышав, что я хочу приехать к ней на недельку, экспрессивно согласилась:

– Дети в Паланге, я ужасно скучаю в одиночестве и жду тебя с нетерпением!

Я с облегчением вздохнула. Как это приятно, когда тебя где-то ждут с нетерпением!

Свернула на дорогу в аэропорт и без проблем купила билет на вечерний рейс. Времени оставалось почти впритык, и я погнала к своей бывшей квартире, намереваясь шустренько собрать всё, что нужно для пристойной жизни в столице.

По дороге увидела вывеску адвокатской конторы и завернула в нее, рассчитывая оформить все полагающиеся документы на развод, чтобы не заставлять Георгия ждать. Вполне возможно, что развод ему понадобится в самое ближайшее время. Кто знает, может, в его новой семье уже и пополнение ожидается?

Подписав несколько составленных адвокатом бумаг, я аккуратно положила их на переднее сиденье. Всю оставшуюся дорогу невольно поглядывала на документы, поражаясь скорости, с которой закончился восемнадцатилетний период моей жизни. Теперь бывшему мужу нужно только сходить в ЗАГС, причем мое присутствие вовсе не обязательно, подать заявление, и он полностью свободен для новой любви.

Подъехав к дому, где прожила без малого двадцать лет, посмотрела на окна квартиры, бывшей моей почти два десятилетия, и мне внезапно стало так жаль свою погубленную жизнь, что я тоскливо всхлипнула. Чтобы не травить зря сердце, пообещала себе, что моментально соберу вещи и тут же уеду. Поставила машину под окнами, поднялась наверх и остановилась перед основательной дверью.

У меня мелькнула неприятная мысль, что Георгий поменял замки, но я постаралась ее отогнать. Не настолько же он непорядочен. Или я вовсе не знаю человека, с которым прожила столько лет?

Ключ подошел, и я зашла в квартиру. Там было тихо, чисто и ужасно уныло. Пробежавшись по всем комнатам, я не увидела следов его любовницы, и на сердце полегчало. Хотя о чем это я? Наверняка они встречаются в ее квартире, а возможно, он уже туда и переехал. Ну что ж, тем лучше для меня.

Оставив документы для развода на письменном столе в кабинете Георгия, я достала с антресолей большой кордовый баул, с которым мы с Георгием обычно ездили в отпуск, и быстро сложила в него одежду. Подумав, что вполне могу съездить в Палангу навестить детей, принялась укладывать и купальные принадлежности. Хотя у свекра со свекровью всегда был запас купальников, сланцев и прочих пляжных аксессуаров для забывчивых гостей, которых к ним наезжало множество, но приятнее всё-таки иметь свое.

Уложившись, я чуток помедлила, печально покачивая головой. Так хотелось всё забыть и остаться. Эх, если бы можно было притвориться, что ничего не произошло, что вечером, как обычно, вернется Георгий и небрежно чмокнет меня в щеку.

Но тут память злорадно подсунула мне его каменное лицо, и, вспомнив то презрительное выражение, с которым он смотрел на меня в последний раз, я тут же очнулась, скинув охватившую меня меланхолию. О чем это я? Всё прошло и не вернется, и пора бы уже забыть о том, как я жила когда-то.

Большие напольные часы торжественно пробили пять, и я вздрогнула. Отчего-то заволновавшись, заспешила, хотя беспокоиться было нечего, Георгий с работы раньше семи не приходит, а до моего самолета еще добрых три часа. Я всё успею!

Хотелось на прощанье пройтись по комнатам, но я превозмогла это жалкое желание, подхватила баул и уже хотела тащить его вниз, как дверь распахнулась, и я в ужасе замерла на месте, не понимая, кто же это может быть. Жутко не хотелось встречаться с новой хозяйкой этой квартиры.

Это был Георгий. Мне показалось, что он здорово спешил, во всяком случае, дышал он так, будто в хорошем темпе пробежал несколько сот метров. На нем был его обычный костюм, который Георгий носил всё с той же небрежной элегантностью, но мне показалось, что он несколько похудел. Ну, если он так же активно занимается сексом, как в свое время со мной, то это вовсе не удивительно.

Во мне что-то замерло. Стало ужасно больно, даже руки свело болезненной судорогой. И что я так разнервничалась? Это же глупо. Он для меня такое же прошлое, как и я для него. Просто нужно вспомнить о гордости и взять себя в руки. Георгий стоял и молча смотрел на меня, изучая, будто не видел лет сто. Пришлось его успокоить, с трудом выдавив из себя неестественно-идиотскую улыбку:

– Извини, я и не предполагала, что ты сегодня придешь домой так рано. Но ты не волнуйся, я уже ухожу.

Он навалился на дверь всем телом, не давая мне выйти. Зачем это? Испугался, что я все семейные ценности вынесу? Это было неприятно и совершенно не соответствовало образу того благородного мужчины, которого я любила столько лет. Но ведь я уже убедилась, что любила-то я фантом, собственную выдумку.

Уже ничему не удивляясь, попросила:

– Может, выпустишь меня? – ожидая, что он вот-вот попросит показать, что у меня в сумке.

Но он не попросил. Он вдруг взял меня за руку, заставив выпустить баул, и провел в большую комнату. Усадил на диван, сам сел рядом. Всё так же молча продолжал изучать мое лицо странным взглядом. Если бы это был другой человек, то я бы решила, что тоскующим.

Но в данном случае стоило подыскать другой эпитет. Может быть – взыскательным? Мне стало не по себе. А вдруг он узнал про мои приключения и расскажет обо всем мальчишкам? Хотя он и первый начал, но всё равно неприятно.

Я тоже посмотрела на его такое знакомое и такое незнакомое мне лицо. Оно было насупленным и сосредоточенным, будто он готовился к тронной речи. Чуть слышно вздохнув, приготовилась к очередным неприятностям. Наверняка речь пойдет о разделе имущества. Эта его подруга вряд ли будет довольствоваться малым. Но ведь я ни на что не претендую…

Но Георгий, стыдливо потупив взор, будто боясь посмотреть мне в глаза, сказал совсем другое:

– Знаешь, Рита, я погорячился. Думаю, тебе стоит вернуться.

Я молча выпучила глаза, не в силах произнести ни слова. Рот будто запечатали горечь и обида. Итак, его боевая подруга не оправдала возложенных на нее надежд? Забавно… Но почему он думает, что после всего того, что он мне наговорил, я смогу вернуться?

Георгий с плохо скрытым напряжением смотрел на меня, ожидая ответа, и я горько усмехнулась. Если он рассчитывал, что после подобного снисходительно-небрежного предложения я кинусь ему на шею, то это он зря.

– Ну зачем это? К чему? Как говорится, умерла, так умерла. – Я говорила пошлости, и прекрасно это сознавала. Уж лучше так, чем глупые обвинения.

Георгий чуть свел брови в молчаливом осуждении, и мне стало досадно. Вот так всегда. Он большой и умный, я маленькая и глупенькая. Раньше, когда мне мерещилось, что я ему так же дорога, как и он мне, это меня не задевало. Но сейчас вызвало в моей душе целую бурю негодования.

Сквозь зубы спросила:

– А как же то, что я женила тебя на себе обманом и ты хочешь хоть немного побыть свободным?

Побледнев, он скованно признался:

– Я побыл свободным и это мне не понравилось.

Так-так, значит, юная красотка не смогла создать ему тот комфорт и уют, к которому он привык. Да уж, не повезло ему.

– А как же твоя большая настоящая любовь? Куда ты ее денешь? Или ты предполагаешь, что жизнь втроем гораздо привлекательнее? Я вместо домработницы, а она для души, ну и для тела, естественно?

На мгновенье мне показалось, что он чувствует себя до жути виноватым. Но это вряд ли. Георгий человек сдержанный, малоэмоциональный, даже закрытый. И, как обычный мужчина, считает себя всегда правым.

Растерев дернувшийся на щеке мускул, он хмуро пояснил:

– За это время я понял, что мы с ней не подходим друг другу.

Вот как? Но за прошедшее время я тоже кое-что поняла. Резко встав, с натянутой улыбкой заявила:

– Извини, но я тебе тоже не подхожу. Ты мне это и сам сказал, без экивоков. А прислугой я служить не хочу. Так что извини. – Посмотрев на часы, заметила, что время до самолета изрядно сократилось, а ведь мне еще нужно заскочить на пару слов к мамуле, и быстро попрощалась: – Ну, мне пора!

Еще сильнее побледнев, Георгий тем не менее строго, будто говорил с непослушной школьницей, добавил:

– Учти, я дважды предлагать не буду!

У меня даже дыхание перехватило. Вот как? С трудом удержавшись, чтобы не ударить его, зло отрезала:

– И не надо. Ни дважды, ни трижды. Думаю, что из кандидаток занять вакантную должность твоей жены ты можешь солидный конкурс устроить. А я ухожу. Чао! – и стремительно пошла к дверям.

Он обездоленными глазами следил за мной, даже не пытаясь подняться, будто получил безжалостный удар под дых. Я схватила баул, и, не считая нужным попрощаться с бывшим мужем, открыла дверь.

Очнувшись, Георгий кинулся за мной, пытаясь меня остановить, но я, оттолкнув его внезапным толчком в грудь, выскочила на лестницу. Мельком увидела его ошеломленное лицо и невоспитанно захлопнула дверь перед самым его носом. Слыша, как он рывками пытается ее открыть, опрометью бросилась вниз, не желая больше его видеть.

Уже сидя в машине, заметила, что по щекам текут непрошеные слезы. Вытирать их было некогда, и я, жалко хлюпая носом, так и обливалась слезами до самого мамулиного дома. Остановившись у знакомого подъезда, вытащила из бардачка салфетки и тщательно протерла лицо, скрывая следы слез.

Ни к чему давать ей повод для злорадства. И вновь мне стало до ужаса одиноко. В других семьях дочери первым делом бегут жаловаться на судьбу к мамочке, а у меня всё иначе. Какие же странные у нас с матерью отношения…

Она открыла мне дверь с неожиданной нотацией:

– Что там у вас происходит с Георгием? Почему ты ему не сказала, что едешь в Пореченск?

Поскольку Георгий у меня в бабушкином доме не появился, я сделала естественный вывод, что родители вняли моему предостережению и ни о чем ему не сказали.

– А что, он звонил?

– И звонил, и приходил, но, – тут в мамулиных глазах появился злорадный блеск, – мы ему ни о чем не сказали. Заявили, что понятия не имеем, где ты. И что это он в первую очередь должен знать, где ты обитаешь. Он и о Пореченске спрашивал, но я заявила, что бабушкин дом продан и там уже давно живут чужие люди. Он был крайне расстроен, кстати. – Это последнее радовало ее тем сильнее, что в это приятное дело она внесла свою посильную лепту.

Георгий никогда не ладил с моей матерью, что было вполне оправдано – с ней, похоже, могла ладить только я, да и то потому, что никогда не спорила. Во всяком случае, прежде.

Не дожидаясь моих объяснений, она потребовала с меня ответа о том, что волновало ее куда сильнее:

– Почему ты так долго? Я велела тебе продать дом как можно быстрее!

Я спокойно посмотрела на нее.

– Я не буду продавать дом.

Она опешила. На ее памяти такое ослушание случилось впервые.

– Это еще почему?

– Не хочу. Сама буду там жить.

Она потемнела.

– Что за глупости ты городишь?! А как же Георгий? Ты что, так и не будешь ему говорить, где живешь?

Передернув плечами, я пояснила:

– А мы разошлись. Он нашел другую женщину. Ты же мне давно это пророчила. Что ж, оказалась права.

Мамуля недоверчиво посмотрела на меня. Не найдя, что на это сказать, попыталась вернуть утраченные позиции:

– Не выдумывай! Косте деньги нужны, он хотел…

Громко фыркнув в небрежной манере брата, я заявила:

– А мне плевать, что он хотел. Я всю жизнь делала то, что он хотел. Теперь, для разнообразия, буду делать то, что сама хочу.

Разозленная мамуля заявила:

– Ну, после этого ты мне не дочь!

У меня к лицу прилила кровь, и я саркастично подтвердила:

– А в этом никто и не сомневался. Я всю жизнь думала, что я приемный ребенок. Я же никому не была нужна. Вы с отцом из меня козла отпущения сделали. Заложницей ваших разборок. Надоело, знаешь ли. Ты себя никогда, как моя мать, и не вела. Мачеха как-то ближе к истине. Так что я даже рада, что между нами наконец-то возникло какое никакое, но взаимопонимание.

Мать с всё возрастающим изумлением смотрела на меня, не понимая, как это я посмела высказывать ей подобные непочтительные вещи, а я, сочтя, что больше разговаривать нам не о чем, вышла из квартиры и пошла к машине. Даже не подняв голову, чтобы бросить последний взгляд на дом, где прошли мои детство и юность, села за руль и быстро вывела машину со стоянки.

По дороге мне в голову пришла неприятная мысль: а что было бы, если б у меня была нормальная любящая семья? Влюбилась бы я так безоглядно в Георгия? Может быть, мне настолько не хватало дома любви и тепла, что я бессознательно искала замены в других местах? Что ж, в этот раз поговорка «кто ищет, тот всегда найдет» явно не оправдалась.

Оставив машину в своем гараже, я взяла такси и за час до посадки примчалась в аэропорт. Благополучно прошла регистрацию, и, уже сидя в набравшем высоту самолете, позволила себе расслабиться. Устроившись поудобнее, только тут осознала, как была напряжена всё это время – ноги и руки подрагивали от перенапряженных мускулов. Размышлять ни о чем не хотелось, и я бездумно следила за сероватыми ватными облаками, в которые мы периодически залетали.

Глава шестая

В Москве поймала такси, и, заплатив не в пример больше, чем в родном городе, прибыла на Преображенку к Шуре. Уже втаскивая тяжеленный баул в Шурин подъезд, вновь подивилась непомерному ускорению собственной жизни – еще утром я собиралась работать в саду, не предполагая, что через пару часов стану любовницей олигарха, потом сигану от него в Волгу, а еще через несколько часов услышу от Георгия небрежное приказание остаться. И вот теперь я уже в центре Москвы, хотя на дворе еще далеко не вечер.

Моя замечательная золовка и в самом деле была мне рада. Обняв меня за талию, повела в приготовленную для меня комнату, ту самую, где во время учебного года жили мои сыновья.

Ее малюсенькая двушка почему-то считалась улучшенной планировки. Не понимаю, что в ней было улучшено, я тех квартир, по сравнению с которыми она была лучше, не встречала. Во всяком случае, в Москве. Прихожая строго на одного, ванная комнатка, больше похожая на душевую кабинку. Кухня, правда, девять квадратов, но по сравнению с моей профессорской квартирой казавшаяся малюсенькой.

Мне снова пришлось себя одернуть. Какой, к дьяволу, моей? Вот что значит многолетняя привычка!

Смыв с себя дорожную пыль, вышла к хлопотавшей на кухне Шуре. Она вскользь, не считая, что у нас с Георгием может произойти что-то из ряда вон выходящее, поинтересовалась:

– Как там твой муженек?

С ним было всё в порядке, и я с чистой совестью ответила:

– Как обычно. Работает.

Золовка фыркнула сквозь зубы:

– Скоро академиком, небось, станет. Будем им гордиться. Как приятно будет в кругу своих дамочек сказать: А вот мой брат, академик… Представляешь, каким авторитетом я буду пользоваться! Если бы он к тому же еще был не женат, то цены бы мне в их глазах не было.

Ее шутка так больно ударила по моему сердцу, что я чуть не застонала вслух. Хотелось бросить ей: будет, скоро будет не женат! – но я сдержалась. Шура-то уж в нашем разладе никак не виновата. Она всегда относилась ко мне лучше, чем все мои родственники, вместе взятые. Исключая бабушку, конечно.

На столе появилось канапе с красной икрой, белорыбица, приготовленная по какому-то сногсшибательному французскому рецепту, и бутылка сухого красного вина, тоже французского. Ага, сегодня мы в Париже.

Я попробовала кусочек. Несмотря на то, что я ела только утром, есть мне вовсе не хотелось, наверное, сказывалось напряжение сегодняшнего сумасшедшего дня. Припомнился наш с Романом завтрак, и я с внезапной расчетливостью подумала: зря я удрала.

Жила бы как у Христа за пазухой, изображала бы из себя капризную пустоголовую дамочку, и при расставании выдрала бы у любовника в знак утешения пару-тройку миллионов долларов. Ему к этому не привыкать, а мне жить стало бы намного легче.

Эта меркантильная мысль меня так развеселила, что я слегка хихикнула. Шура тотчас насторожилась.

– Что, невкусно?

В ее голосе звучал неподдельный ужас, и я поспешила успокоить расстроенную кулинарку:

– Очень, очень вкусно. Просто я подумала, что мы с тобой сейчас прямо как в Париже. Немножко воображения – и вот мы с тобой уже сидим в летнем кафе на Монмартре и обсуждаем, куда же нам с тобой, не обремененным заботами свободным дамочкам, податься?

Шура тоже засмеялась, и тоже невесело.

– А что, действительно, куда же нам с тобой, не обремененным заботами свободным дамочкам, податься?

– Может быть, сходим в театр?

Она отрицательно покачала головой. В отличие от меня она не любила ни оперу, ни балет, ни даже демократичную оперетту. У нее вообще с классической музыкой были очень напряженные отношения.

Чуть прищурившись, будто решившись на что-то крайне непотребное, она выпалила:

– А давай махнем в кабак!

На моей физиономии, видимо, проступило столь крайнее удивление, что она залилась пурпурной красной и пробормотала:

– Ладно, забудем! Ты же примерная жена…

Я уже ни была не только примерной, но и вообще женой, поэтому, снова фривольно хихикнув, согласилась:

– А что, это мысль! И куда?

Изучающе посмотрев мне в лицо в поисках провокации, и не найдя ничего похожего, Шура приободрилась и предложила:

– Далеко не пойдем, чтобы не связываться с транспортом. Тут на углу есть итальянский ресторанчик. Я там, честно говоря, ни разу не была. Но я вообще в злачных местах бываю крайне редко. Дети, сама понимаешь.

Я согласилась:

– Прекрасно понимаю. Родительский пример и прочая возвышенная чепуха. Так что нам с тобой сегодняшний благоприятный момент пропустить никак нельзя!

Возбужденно заблестев глазками, золовка радостно согласилась:

– Ага. Так что давай передохни, и пойдем.

Отправившись в свою комнату, я прилегла на диван, закрыв глаза. Голова шла кругом, наверное, от перелета. Идти мне никуда не хотелось. Может, рассказать о моих приключениях Шуре и отменить этот культпоход? Но она так обрадовалась…

Не хотелось лишать золовку немногих в ее жизни радостей. Она не жаловалась, но я видела, как потухли ее еще красивые глаза, и поникли плечи. Эх, какие же подлые эти мужики! Все, без исключения.

Перед глазами мелькнуло и исчезло почему-то укоризненное лицо Георгия, и я в отместку показала ему язык. Сам нисколько не лучше, а туда же, чем-то недоволен.

Стараясь не сбиваться на пустые упреки и обвинения, я вытащила из баула вечернее платье, то самое, что было на мне в последние мои посиделки в институте Георгия. Натянув его, отметила, что мое похудание платью явно пошло на пользу – переливы шелка заиграли куда интереснее, чем в те времена, когда оно сидело на мне в обтяжку.

Прикрыла оголенные плечи жакетиком из этого же, плотно застроченного серебристой канителью, материала. Посмотрев в зеркало, решила жакет не снимать – так было гораздо пристойнее. С меня вполне достаточно сверхнастойчивых мужских ухаживаний.

Выйдя к Шуре, заслужила искреннюю похвалу.

– Ой, Ритка! Какая ты молодец! Тоненькая, изящная, как тростиночка! Умеешь за собой следить! А вот я при любой неприятности хватаюсь за сладости. Шоколад, пирожное, мороженое. В общем, за всё, о чем мечтает настоящий двоечник. И вот результат. – И она небрежным жестом указала на свою располневшую фигуру.

Самокритика была уместна, но Шура и в пухленьком состоянии была очень аппетитна. Я ей так и сказала, вызвав невеселое хихиканье.

– Возможно. Но только эту булочку что-то еще никто съесть не пытался.

Я бравурно заявила:

– А вот это мы сейчас проверим. Пошли?

– Сейчас. – Шура вытащила из шкафчика комплект запасных ключей.

Я удивилась.

– А это еще зачем?

Немного помявшись, она уточнила:

– На всякий случай. Если вдруг нам обратно придется возвращаться порознь.

Мне это было непривычно, но, решив привыкать к роли разведенной, не стесненной условностями дамочки, я взяла ключи и бросила их в сумочку.

Золовка еще пару минут повертелась перед зеркалом, проверяя свой наряд, состоявший из длинной тяжелой изумрудной юбки и пестрой кофточки с кокетливым галстучком из такого же материала, что и юбка.

– Да бросай ты себя разглядывать, Шура! Выглядишь ты стильно, не волнуйся. И вообще хороша до безобразия.

Тихо бормоча продолжение:

– А так же во время безобразия, и после безобразия… – она закрыла квартиру, и мы дружно пошагали в итальянский ресторан.

Время было вечернее, но всё равно наши наряды в этой, далеко не гламурной части города вызывали живой интерес. Но ничего особо обидного нам, к счастью, сказано не было, и мы с нерастраченным энтузиазмом подошли к довольно скоромной вывеске семейного итальянского ресторанчика.

Суетливый швейцар из подрабатывающих пенсионеров с недоброй усмешкой посмотрел на нас, явно приняв за искательниц приключений, в чем нисколько не ошибся. Но внутрь пропустил, и я иронично прошептала спутнице:

– Ага, мы с тобой прошли фейс-контроль, значит, мы приличные люди!

С легкой укоризной посмотрев на меня, она негромко подколола:

– Конечно! А ты что, сомневалась?

В последнее время я во всем сомневалась, поэтому лишь негромко фыркнула в ответ. Поживем – увидим…

Зал был не очень большим, оформленным в средиземном духе: много зелени и терракоты. Мы с Шурой самостоятельно заняли понравившийся нам столик. К моему удивлению, подошедший официант сгонять нас с него не стал, а любезно поздоровался и положил перед нами меню в тисненных кожаных корочках. Я подтолкнула их к Шуре.

– Выбери сама, мне, честно говоря, всё равно.

Я вовсе не кокетничала. В отличие от золовки с ее явными признаками булимии, у меня был другой бзик, я не могла есть в годины испытаний. Зато много спала. Видимо, мой организм именно таким образом боролся с излишками вырабатываемого им самим адреналина.

Внимательнейшим образом изучив меню от корки до корки, Шура, чуть закатив глаза, принялась что-то подсчитывать в уме. Догадавшись, что она прикидывает достаточность своей наличности, поспешила ее успокоить:

– Чур, расходы пополам!

Она попыталась воспротивиться:

– Но ты же моя гостья!

На что я недвусмысленно заявила:

– Я родственница, а это совершенно другое дело. Так что всё – пополам!

Не совсем поняв, чем родственники отличаются от гостей, Шура тем не менее принялась перечислять выбранные блюда подошедшему к нам официанту. Когда, с парижским прононсом выговорив почти все французские названия, имеющиеся в меню, она остановилась на двух порциях французского коньяка, я поняла, что вечер в Париже продолжается.

Начали мы с салата с артишоками. Вкус, как говаривал Райкин, специфический. Не отравившись, мы двинулись дальше, к суп-крему из тыквы. Он мне понравился. Легкий и приятный. Потом нам принесли цесарку с трюфелями, и мне аж жарко стало.

Что это мы сегодня празднуем? Не иначе как Шура решила спустить зараз всю свою месячную зарплату, чтобы потом сесть на вынужденную диету и хоть таким макаром похудеть. Что ж, в этом был свой резон, и я постаралась соответствовать ее легкомысленному настроению, глуповато хихикая над рассказываемыми ею старыми анекдотами.

После цесарки в ход пошла тяжелая артиллерия – французский шербет в шампанском. Я возблагодарила администрацию этого ресторана за маленькие порции, которые поначалу, как нормальной русской женщине, мне показались уж очень маленькими.

Оказалось, это очень дальновидный ход, учитывающий национальный менталитет. Но вовремя попробовать этот самый шербет мне не довелось. Ко мне подошел молодой мужчина, скорее даже парень, и пригласил на танец.

Я бы с удовольствием отказалась, но Шура посмотрела на меня таким требовательным взором, что я послушно пошла с ним на танцпол, не понимая, зачем я это делаю. Похоже, это у Абрамовых семейное – они мной беззастенчиво командуют, а я не могу воспротивиться.

Пока я раздумывала над странностями собственного поведения, партнер мне что-то проговорил. Спохватившись, я нелепо переспросила:

– Что?

Парень с укором повторил:

– Я вообще-то представился. Меня Эдиком зовут. А тебя как?

Интересненько, за кого он меня принял? За путану или около того? Или, наоборот, богатенькую дамочку, которой секса не хватает? Может, передо мной мальчик по вызову, коих немерено развелось на просторах нашей великолепной столицы?

– А почему сразу «ты»?

– А зачем формальности? Мы же ровесники, так чего пижониться зря?

Ровесниками мы не были. Этот развязный тип был моложе меня лет на десять, если не больше. Сморщившись, я спросила:

– Слушай, юный красавец, а ты кто? Альфонс или наоборот?

Он аж подскочил и гаркнул:

– Я нормальный мужик!

Очень смелое заявление, на мой взгляд. На это гордое звание он явно не тянул. И по молодости лет и по явной субтильности. Заметив мою скептическую физиономию, он притиснул меня к себе поплотнее, так, чтобы я ощутила его вздыбленную плоть, и многозначительно прошептал: