Текст книги "Леди Сирин Энского уезда"

Автор книги: Татьяна Коростышевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

ГЛАВА 10
Из хомута да в шлейку, или Танцы мелких фей

– Если уважаемые дамы замолчат, вы услышите рев Ниагарского водопада.

NN

Высокое искусство ведения спора, отточенное древними греками до совершенства, имело четыре разновидности: дискуссия, полемика, эклектика и софистика. И если первые два вида использовали только корректные приемы, то остальные…

Образчик махровой софистики демонстрировал сейчас Пак. Потому что, насколько я помнила из беглого курса древнегреческой литературы, эклектика ставила целью выявление истины, тогда как софистика – победу над оппонентом. Короче, мелкий пакостник втаптывал блондина в грязь, фигурально выражаясь. И многочисленным восторженным слушателям это доставляло удовольствие. Пикси-охранники, кажется, реже взмахивали крыльями, чтобы жужжанием не заглушать спор.

– Ты признайся, может, тебе отдохнуть пару десятков лет надо? – покровительственно попискивал Пак, нарезая круги над блондинистой макушкой великана. – Мы же поймем, не звери какие…

Ноздри охотника гневно раздувались, под тонкой кожей щек ходили желваки. Сейчас он действительно стал похож на лиса – нервного, загнанного в ловушку. От недавней ленивой грации не осталось и следа, он шел размашисто, не глядя по сторонам, и дышал неровно, как будто рыча от злости. Я проморгалась, чтобы не упустить ничего из богатой мимики жертвы.

– Наверное, обилие железа в хумановском мире притупило твое чутье, – напирал зеленый. – Не знаю, хватит ли твоей хитрости для завершения плана…

– Заткнись! – не выдержал охотник, тем самым признавая свое поражение. – Просто заткнись, пока я тебя не пришиб.

– Боюсь, с твоей великолепной реакцией поймать меня для экзекуции будет затруднительно, – легкомысленно отвечал Пак под одобрительные смешки зрителей.

– Тебе напомнить, кто твой хозяин?

– А никто, Ларс, никто. Я изгой, связанный с тобой равноправным устным контрактом…

– Леди, мы уже почти на месте, – почтительно пропищал Наперсток. – Сейчас я сниму морок и доложу о вашем прибытии Бусинке.

Деревья расступились. Перед нами открылась круглая поляна, густо заросшая желтыми цветами. Из-за их пушистых головок то здесь, то там выглядывали аккуратные, будто игрушечные, домики. В крошечных окошках не горел свет, но из некоторых труб поднимались клубы ароматного дыма. Пахло корицей и свежей выпечкой. Рождественская ярмарка в провинциальном европейском городке, честное слово! Именно так их и показывают по телевизору. Сходство подчеркивали и длинные светящиеся гирлянды, натянутые между деревьями. Я обернулась; пикси-сопровождающие исчезли, будто по волшебству. Наперсток даже не соизволил попрощаться. Ларс обводил поляну цепким взглядом, Пак болтал ногами, сидя на плече охотника.

– Что-то неправильно, – вдруг проговорил зеленый, принюхавшись.

– Почему?

– Тихо! – Ларс поднял руку с длинными острыми когтями. – Все заткнулись!

Я открыла рот для гневной феминистской отповеди… и быстренько его закрыла. Мой проводник больше не выглядел Блондином Моей Мечты, он и блондином-то уже не был. Шевелюра выцвела и топорщилась на голове голубоватыми ледяными сосульками, кожа так плотно обтянула скулы, что были видны кости. Любоваться на это было выше моих сил, я отвела взгляд. Состоятельный сид? Что-то он мне в этом образе не особо симпатичен.

Вроде все в порядке – тишина и спокойствие, легкий ветерок перебирает ветви сосен, отчего кружевные тени скользят по поверхности окружающих поляну валунов. А неплохо придумано – оградить периметр городка большими камнями. А может, это и есть жертвенный алтарь пикси, на котором должен был провести ночь замороженный Пак? Ближайший камень повернул ко мне голову и открыл глаза. Огромные, как две плошки, желтые, как… Я подавилась криком. Валун шагнул ко мне, резко раскрыл крылья, и я упала на спину, сбитая порывом ветра. Сова? Она взлетела, срывая светящиеся гирлянды, и зависла над поляной, как огромный вертолет. «Черт!» – в панике шептала я, не в силах отвести взгляда от ее мощного тела. Взмах крыльев, другой… Как в замедленной съемке ко мне приближается нечто – огромное, когтистое, опасное, неотвратимое. Еще секунда, и загнутый клюв вцепится в мое перекошенное ужасом лицо. Бах!

– Отходи назад! – Ларс отбросил меня в сторону.

Длинный серебристый клинок в его руке выписывал восьмерки.

– Пак, уведи сирену!

И серые крылья скрыли от меня охотника.

Я побежала.

– Я тебя отшлепаю, – зудел над ухом зеленый. – Нет, не так. Я Ларса попрошу, чтобы розгами тебе по филейной части прошелся.

– За что? – пропыхтела я.

В боку уже покалывало. Мой предел – сто пятьдесят метров с ускорением, кажется, уже был пройден. Споткнувшись о корень, я растянулась на земле.

– Направо ползи, – скомандовал Пак. – Вон в тех кустах затаимся, пока они друг друга в капусту крошить будут.

Я протиснулась под колючими ветками и перекатилась на спину. Заросли смыкались над головой, образовывая импровизированный шатер. Здесь нас не достанут.

– У тебя вилка светится, – сообщила я зеленому, слегка отдышавшись.

– Так положено, – неприветливо ответил он. – Мы всегда заряжаем свое оружие магией.

– Как батарейки?

– Как амулеты, – фыркнул пакостник. – А ты – бестолочь, каких поискать. И видения у тебя фальшивые.

– Почему? – Мое миролюбие держалось на тоненькой ниточке. – Все же сошлось?

– Даша, а ты сов вообще видела?

– По телевизору, – неохотно ответила я. – Ну еще в зоопарк в детстве ходила. Неясыти там были, сплюшки разные, филины.

– То есть наличие пары рук под крыльями твоей совы тебя не смутило нисколечко?

Черт! А ведь действительно были руки – тоже когтистые, с голой сероватой кожей, в переплетении жил. Черт! Интересно, зеленый видит, как я сейчас покраснела?

– Ах-ты-мелкий-пакостник! – Голосок, раздавшийся сверху, заставил нас замереть.

– Мама? – неуверенно вопросил Пак.

– Ну а кто же еще?

Бусинка была безоружна. Она спустилась к нам на серебристой ниточке паутины, слегка перебирая руками.

– Та-татам-татам, – напела я мелодию из популярного блокбастера «Миссия невыполнима».

Зеленый поморщился:

– Больше так не делай.

– Кланяйся, подданный, – подбоченилась предводительница пикси, ловко спрыгнув на землю. – Оказывай старшим уважение.

Тирольская шляпка в руке Пака описала полукруг, и он шаркнул ножкой:

– Сколько лет, сколько зим… прошло с того замечательного сегодняшнего утра, когда ты, о грозная предводительница всех серединных пикси, надавав нежных пинков, отправила своего смиренного отпрыска на все четыре стороны. Причем, заметь, отпрыска, который твоим подданным номинально не является.

– Ну так чего опять прилетел? – расхохоталась Бусинка. – За добавкой?

– У Даши видение было. Сирена, что с нее взять. Вот она нас к тебе и потащила.

– Что за видение? – повернулась ко мне почтенная пикси.

Я закрыла рот. Все время близкородственного диалога я не могла оторвать взгляд от грозной мамочки Пака. Красных доспехов, в которых Бусинка щеголяла утром, делавших ее крошечную фигурку приземистой и полноватой, теперь на ней не было. А то, что было, я с натяжкой могла бы охарактеризовать как бикини – микроскопическое такое черное бикини, которое в моем мире могли себе позволить только очень-очень стройные девушки. Бусинка себе его позволить могла. Да если бы мне предложили придушить кого-нибудь, пообещав, что у меня будет такая же фигура, я бы уже разминала руки. Соотношение высокой груди, тоненькой талии и крутого изгиба бедер давало убийственное сочетание. За спиной почтенной матроны колыхались полупрозрачные блестящие крылышки, рыжие волосы спадали на спину и тоже порхали в такт взмахам. Черт! Да она хоть сейчас может стать моделью. На фото никто не увидит, что вся эта жаркая манящая красота росточком сантиметров двенадцать.

– Леди!

– Ну… – Я отвела взгляд и пыталась собраться с мыслями. – Я, видимо, умею предрекать неприятности. Теперь мне привиделось, что на ваше селение нападут совы. И вот я… а Пак говорит, что это не совы, а я – бестолочь.

Мне захотелось расплакаться от беспомощности.

– Ну и зачем ты девочку мучаешь, а, Пакостник? – Бусинка гневно наступала на сына. – Она где всю жизнь прожила? Думаешь, у них там рухи водятся? Думаешь, она обязана в нашей флоре-фауне разбираться?

– Мам, ну ты чего? – отступал под ее напором Пак. – Я бы и сам ей все объяснил. Только ты же меня знаешь, я просто так не могу, мне поизводить человека надо.

– Ты только не плачь, – скомандовала мне пикси, продолжая прожигать сына свирепым взглядом. – Сов здесь уже давно не было. А на поляне ты встретилась с рухом. В принципе он очень похож на сову, только больше раз в пять.

– Ага, – всхлипнула я. – А еще у него есть руки, и я действительно ошиблась. Может, я никакая не сирена? Может, на самом деле я обычный простой человек, который по случайности угодил в волшебный мир?

– Прекрати себя жалеть! С таким настроем ты здесь пропадешь.

– Вот-вот, – поддакнул Пак, обрадованный, что гнев мамочки переключился на меня. – Ты даже не попыталась разобраться, почему твой дар не сработал, зато сразу пошла на попятную.

– Что, вот прямо сейчас и будем разбираться, пока Ларс сражается с вашей совой-мутантом?

Пикси переглянулись и гнусно захихикали.

– Сражается, держи карман шире, – фыркнул Пак, кажется, ему стало меня жаль. – Торгуется он.

Я замотала головой.

– А как же меч и его приказ спрятаться?

– Показать руху оружие – это приветствие, у них на этом пунктик. Потому Ларс и боевую личину наружу выпустил – уважение оказал. Рухи – посланники Господина Зимы. Видимо, нам навстречу выслали отряд. И теперь Ларс отказывается сдать тебя с рук на руки, чтобы получить вознаграждение от самого Господина.

– Все правильно, – подтвердила матрона. – С вечера они у нас квартируют. Я особо не возражаю, вреда от них никакого – разве что всех мышей в округе извели.

– Ты сказал – затаимся, пока они драться будут. Я хорошо запомнила!

– Не мог себе отказать в шалости, – пожал плечами зеленый, стыдно ему не было. – Ты так потешно пугалась…

Я хлопнула в ладоши, пытаясь поймать и уничтожить вредное насекомое. Как там моя инсектофобия поживает? Ау! Вот когда срочно надо, ее не дождешься, это вам не от таракана в обморок падать, предварительно оглушив его ультразвуком и шмякнув для надежности тапочкой. Моторика у меня в таких ситуациях – будь здоров, легионы дохлых тараканов и в панике принятых за оных других жуков это подтвердят.

– Успокойся, – увещевала меня Бусинка. – У меня идея. Давай мы все равно твое видение в жизнь воплотим. Я сейчас народ по тревоге подниму, и мы все как по нотам разыграем. Что там конкретно в твоем видении было?

Я выдохнула, решив в следующий раз изловить вредного Ахтымела, и зажмурилась, вспоминая.

– Хаос, бегали все ваши, – начала я неуверенно. – Сверху на поляну падали ветки. Большие птицы, то есть рухи, кружили над толпой…

– Ну это мамочка тебе на раз-два организовать сможет, – успокоительно журчал Пак. – У нее в племени раз пятнадцать за год учебную тревогу объявляют. Надо только рухам объяснить, что нам от них надо, и дело в шляпе.

Для наглядности Пак помахал перед моим носом тирольской шапочкой.

– Мой бывший подданный абсолютно прав, – кивнула пикси. – Скучаешь небось о полуночных побудках, а, Пакостник?

– Не без того.

– Кстати, ты при наших «мамочкой» меня не называй.

– Почему? – заинтересовалась я.

– Я ему не мать, – отрезала Бусинка. – После отлучения родство не считается. Он и не чует меня теперь. Я его запах слышу, а он мой – нет. И мороки наши не видит. Если он тебе врал, что с закрытыми глазами ко мне приведет, так ты в эти сказки не верь.

– Понятно. А вот…

– Даша, – прервал меня зеленый. – Скоро начнет светать. А в твоем видении ночь была, если я ничего не путаю. Давай беседы на потом отложим.

Возразить было нечего. Если я собиралась свести концы с концами и остаться, хотя бы для себя, сиреной, умеющей прорицать неприятности, нам действительно надо было поспешить.

– Только один вопрос.

– Ну? – Бусинка недовольно сдвинула золотистые брови.

– Что я буду тебе должна за помощь?

О маленьком народце я знала немного, но точно помнила, что сделки с крылатыми хитрецами часто могли обернуться для человека крупными неприятностями.

– Потом обсудим, – попыталась отмахнуться от меня почтенная пикси.

– Нет, – твердо стояла я на своем. – Здесь и сейчас.

Бусинка пару секунд помялась, видимо подбирая формулировку:

– Клянусь тебе, леди Сирин из далекого Энского уезда, что спрошу с тебя за услугу не больше, чем ты в состоянии мне дать.

Я быстренько прикинула состояние своих финансов в этом мире, здраво рассудила, что почка или какие мои другие органы маленькому народцу даром не нужны, и кивнула:

– По рукам!

Бусинка подлетела и хлопнула крошечной ладошкой по моей раскрытой пятерне. От шлепка в воздух поднялось облачко золотистой пыли.

– По рукам, – хохотнула пикси. – И пусть магия не даст нам нарушить договор.

Из кустов я выбиралась с грацией лося. Раненного во все конечности, престарелого лося. Адреналин схлынул, оставив усталость. Вдобавок ко всему чудные капли темновидения переставали действовать. Перед глазами расплывались концентрические круги, и от безостановочного чертыханья меня удерживала только банальная осторожность. Не хотелось и завтра проснуться с полным мусора ртом. Я шипела, как потревоженная змея, и патетично всхлипывала при каждом шаге, пока зеленый не сжалился и не вытащил из кармана камзола крошечный пузырек.

– Ларс вечно забывает чары подновить, на всякий случай с собой ношу, – пояснил он мне, осторожно оставляя в уголках глаз по маслянистой капельке. – Мне-то этот гламор вообще не нужен. Я и так в темноте вижу, а если чего не рассмотрю – нос подскажет, а если…

– Слишком ты, сына, перед леди лебезишь, – саркастично протянула Бусинка. – Поверь взрослой тетеньке, у вас ничего не получится.

– Ну, мам…

– Не мамкай! Чтобы мамкать, надо было раньше думать, когда ты с вилкой невинных дев в лесу промышлял. Пока тебя старейшины не изловили.

– Из-за пары капелек крови такой скандал раздули! – с горячностью возражал блудный сын.

– Так не надо было попадаться…

Родственные разборки могли продолжаться до утра. У мамы с сыном, обладающих примерно одинаковым темпераментом, каждое брошенное оппонентом слово вызывало лавину ответных, тирады становились все более витиеватыми. Жанка вот точно так же со своими родителями ругается – беззлобно, но вдохновенно.

По моим ощущениям, дорога обратно заняла у нас раза в три больше времени, чем позорное бегство с поляны. А там все так же тихонько спал кукольный городок. Ларс сидел на земле, положив на колени клинок, и мило общался с рухом. Издали его собеседник напоминал рослого человека, закутанного в бурку.

– Здравствуйте, – пробормотала я.

«Бурка» шевельнулась, голова руха повернулась в мою сторону. На сто восемьдесят градусов, между прочим, повернулась! Глаза-плошки полыхнули желтым огнем. Я подпрыгнула, неловко изобразив стойку каратиста. Оружия у меня не было, а уважение оказать очень-очень хотелось.

– Кия-а-а!

– Угу к, – гортанно приветствовал меня рух. – Угугук и аам.

Из усеянного острыми зубами клюва трогательно свисал мышиный хвостик.

– Мне тоже очень приятно, – дробно закивала я. – Просто переполняюсь радостью.

– А, Даша… – Ларс будто только что меня заметил. – Присаживайся. Сейчас Урух закончит трапезу, и мы сможем отправиться в цитадель.

Хитрый Лис прямо-таки лучился самодовольством. Не знаю, как он общался с этим самым Урухом (рух по имени Урух – логично, ага), но, видимо, результат переговоров блондина полностью устраивал.

– Значит, через болото идти не придется? – послушно присела я на траву.

– Помнишь, Эмбер говорил, что уничтожил моих охранников у перехода?

– Ага, – ответила, с ужасом поймав себя на мысли, что не отказалась бы сейчас закусить даже мышиным хвостиком.

– Он солгал, ребята успели воспользоваться его тропой и предупредить Господина Зимы.

Я улыбнулась. Не люблю смерть.

По периметру поляны стали зажигаться огоньки. Четыре, шесть, семь… Еще трое рухов, причем один одноглазый? Я вскочила, пискнув «кия-а» и продемонстрировав предположительно киба-дачи.

Да-да, на курсах самообороны, о которых я, кажется, недавно вспоминала, нас учили и такому.

Восемь! Не иначе как от удивления третий рух открыл прищуренный до этого глаз.

– Ларс! – Бусинка деловито приземлилась на плечо охотника.

Тот искоса поглядывал на скудно одетую красотку и часто дышал. Вот ведь…

– Вам придется задержаться до рассвета.

И предводительница по-военному четко изложила присутствующим наш план.

– Значит, так! – Крошечный пальчик угрожающе покачивался перед зубастым клювом Уруха. – Гирлянду сорванную обратно потом повесить не забудь. А то знаешь, как трудно на нее светляков приманивать? Понял? Молодец! Значит, мы выбегаем, мечемся по поляне в строго определенном хаотическом порядке, а ты осторожно, чтобы ничего не поломать, планируешь вон с той сосны – на эту. Понял? И крыльями маши через раз, а то расстояния на разгон не хватит!

– Угук, – гортанно ответил рух, выпростал из-под «бурки» четырехпалую руку и достал из холщового мешочка еще одну мышь, надеюсь, дохлую. – Угук… чавк, чавк…

– Умница! – похвалила понятливого крылатого Бусинка. – Теперь, Даша, скажи – сколько сов ты видела?

– Одну близко, – отрапортовала я, – еще два силуэта, кажется, были гораздо выше.

– Эй, вы! – закричала пикси через поляну. – Взлетайте повыше и плавненько наматывайте круги по периметру!

Нестройное «угук» и мягкое шуршание крыльев было ей ответом.

– Так! Вроде все готово. – В руках малышки как по волшебству появился серебряный свисток. – Пожалуй, можно начинать.

– А как же пожар? – вдруг вспомнила я. – Он тоже в моем видении присутствовал.

– Извини, – отмахнулась Бусинка. – Огонь мы ненавидим. Придется так.

– А дым тогда откуда? – Широким жестом я обвела спящий пока городок.

– Какой дым?

– Ну, из некоторых труб идет дым, если вы так уж ненавидите огонь, почему в печках он есть?

Бусинка примолкла, проследила за моим движением и поднесла к губам свисток. Что там говорят про трубы иерихонские? Крошечная серебряная трубочка выдала такие децибелы, что у меня сердце ушло в пятки. У-у-у! У-у-у! У-у-у!

– Тревога! – невнятно кричала пикси в промежутках. – Гори-и-им!

Жители высыпали из своих домиков, деловито, как муравьи, выстраиваясь в оговоренном порядке. Урух, видимо не прислушившийся к разговору, мягко взлетел. Ларс вскочил на ноги и помчался в эпицентр событий, над его макушкой суетливо мельтешил Пак. А я, наблюдая, как крайние домики проваливаются в клокочущую огненную яму, ревела в три ручья. И непонятно, чего в моем плаче было больше – страха перед стихийным бедствием или радости от того, что я смогла его предсказать.

– Это у них алтарный камень пылает! – Из клубов дыма вынырнул слегка закопченный охотник. – Давай, сирена! Надо попробовать его нейтрализовать. Попробуешь?

Я шмыгнула носом, в зародыше давя неуместную истерику.

– Где он?

– Под поляной, где же еще.

– Мне нужно спуститься.

– Отсюда никак?

Я хотела объяснить Ларсу, что не могу разговаривать с тем, чего или кого не могу представить, но времени на ликбез не оставалось. Рухи, видимо разобравшись, что к чему, кружили над поляной, мощными взмахами крыльев отгоняя языки пламени от разбегающихся пикси. Малыши, успевшие отлететь на безопасное расстояние, вооружившись ведрами, передавали по цепочке воду. Многого они добиться не могли – емкости были размером с наперсток, но я восхитилась четкостью, с которой пикси пытались справиться с бедствием.

Охотник как-то странно посмотрел на меня, ухватил за руку, и мы побежали в самое пекло. Я закрыла глаза, чтобы не дать ни единого шанса какой-нибудь пирофобии, и открыла их, когда жар стал нестерпимым.

– Вниз, – скомандовал Ларс и подтащил меня к краю ямы.

Я снова зажмурилась и прыгнула, в полете пытаясь выдернуть руку. По ощущениям я нырнула в горячий кисель. Дышать было очень трудно, потому что кислорода в склизкой жиже, в которую превратился воздух, не было совсем. Когда ботинки спружинили на мягком грунте, я хлюпала горлом, как потерявшая голос прима.

– Черт, лодыжка!

– Только не хами ему, – негромко проговорил Ларс, кивком указывая куда-то в темноту.

Я пожала плечами с видом пай-девочки и поковыляла в указанном направлении. Огня здесь не было, как будто я оказалась внутри газовой горелки. То есть где-то над головой бушевало пламя, но далекое и безопасное.

– Здравствуйте, уважаемый, – нейтрально начала я, рассмотрев в дыму плоский сероватый постамент.

Все, Дарья Ивановна, дожили! Только с камнями разговаривать и осталось. Потом собачки, белочки и, как апофеоз моей общительности, – добрые дяденьки в белом с красными крестами или арфами, тут уж как повезет.

На поверхности камня были высечены какие-то руны, в углублениях которых сейчас перетекал жидкий огонь. В центре орнамента неподвижно сидела ящерица. Биолог из меня тот еще, но я решила, что саламандра должна выглядеть именно так.

– Почему так долго? – прошипело земноводное, укоризненно глядя на меня черными бусинками глаз. – Слишком много магии, мы не можем ее сдерживать.

– Вы хотите сказать, что ждали меня?

– Мы именно это хотим сказать. – Раздвоенный язык на мгновение показался из пасти. – Забирай его и уходи.

– Я не понимаю…

– С-с-сирена! Мы хранили ваш венец, пока одна из вас не вернулась в наш мир. Теперь он чувствует тебя, и нам его не обуздать. Бери его! Ну!

Мне показалось, что рунный орнамент, окружающий ящерицу, приобрел объем. Я растерянно оглянулась на Ларса.

– Возьми его, – кивнул охотник.

– Тебе надо, ты и бери.

– Даша! Выброс магии разнесет половину леса!

– Я не знаю, как им пользоваться!

– Эта вещь твоя по праву происхождения. Кровь подскажет!

– Черт! – Я схватила кованый обруч, охнула, почувствовав ожог, и быстро напялила венец на голову.

Отвратительнее запаха жженых волос может быть только осознание, что эти волосы – твои. И тут меня накрыло. Да так, что все мои предыдущие видения сейчас показались бы мне просто детскими забавами. Миллионы миров вселенной, мириады бусинок, нанизанных на нить бытия. И я видела их все одновременно – все войны, все несчастья, все страдания. И я знала, что в немом крике открываю рот, чтобы спеть свою страшную песнь смерти.