Текст книги "Неверные. Долгий путь к любви (СИ)"

Автор книги: Татьяна Никольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Татьяна Никольская
Неверные. Долгий путь к любви

Глава 1. Белое

– Ну всё, Корнеева, ты официально самая ослепительная невеста на планете. Рыжая бестия. Он просто обязан с ума сойти, – смеётся рядом со мной Машка.

Он и так с ума сходит. Я это знаю. Видела это в его глазах, когда он вчера, накануне, принёс огромный букет и просто молча держал меня за руки. «Я тебя люблю, Люсь. Это навсегда».

Сегодня я выхожу замуж за любовь всей своей жизни.

Это не красивые слова из дешёвого романа. Это факт, твёрдый и неоспоримый, как гранитная плита. Николай Андреевич Стужев. Коля. Мой одноклассник. Мой друг. Мой первый поцелуй у старой качели во дворе. Моя десятилетняя мечта, которая сейчас, через час, станет моей реальностью.

Я стою перед зеркалом в комнате ЗАГСа, и меня душит восторг. Он поднимается из самого сердца, пузырьками, как шампанское, и вырывается наружу тихим смехом. Машка, моя подруга и свидетельница, поправляет фату.

«Навсегда».

Это слово греет изнутри лучше любого коньяка.

Зал бракосочетания похож на маленький белый рай. Солнце льётся из высоких окон, играет в хрустале люстр. Я слышу, как где-то за дверью смеётся Коля. Низкий, такой родной, чуть с хрипотцой смех.

Игорь, его друг и свидетель, стоит рядом, бледный и серьёзный, будто собрался не на свадьбу, а на экзамен. Я ловлю его взгляд и лучезарно улыбаюсь. Он отводит глаза, словно ослеплён.

Потом – церемония. Она проходит как в замедленной съёмке, чтобы я могла запечатлеть каждую миллисекунду.

Мои ладони в его крепких, тёплых ладонях.

Моё собственное «Да!», которое вырывается легко и мощно, как птица, которую так долго держали в клетке.

Его голос, чётко и громко произносящий: «Я согласен».

Обмен кольцами. Его пальцы дрожат. Он волнуется, – с нежностью думаю я. Мой сильный Коля волнуется.

Поцелуй. Долгий, сладкий, под одобрительные вздохи гостей. Мы – одно целое. Наконец-то.

Ресторан. Уютный, весь в гирляндах и шариках. Тосты льются рекой. «Молодым!», «Любви!», «Горько!». Я пью сок, но пьянею без вина. Пьянею от счастья.

Мы танцуем. Коля прижимает меня к себе так крепко, что у меня перехватывает дыхание.

– Счастлив? – шепчу я ему на ухо.

– Ты не представляешь, насколько, – он целует меня в висок. Его губы горячие. – Ты моя королева. И будешь ею всегда.

Как же долго мы этого ждали! Сначала когда нам исполнится по восемнадцать, потом год, когда наскребем на свадьбу и съемную квартиру. И вот он – этот волшебный миг. Я – его законная жена. И теперь мы вместе. Навсегда.

За столом его рука не отпускает мою. Иногда он отвлекается на телефон, что-то быстро пишет.

– Опять папа? – спрашиваю я.

– Да, – он закатывает глаза с такой милой, понятной мне усталостью. – Суета. Прости. Завтра забуду телефон вообще дома.

Он целует меня в щёку, и я прощаю ему всё на свете. У нас сегодня такой день, когда прощается всё.

Вечер. Мы возвращаемся в нашу квартиру – наше первое общее гнёздышко. В лифте он прижимает меня к стене и целует так, будто мы не муж и жена, а влюблённые подростки, которые сбежали от всех. Я смеюсь сквозь поцелуй.

Дома пахнет тишиной и нашим общим будущим.

– Я приму душ, – говорит он, снимая пиджак. – Пять минут, жена.

Слово «жена» отзывается в груди сладкой, тёплой дрожью.

– А я подготовлю один сюрприз, – таинственно улыбаюсь я.

Я снимаю платье, осторожно вешаю его. Потом подхожу к своей сумке. Сердце колотится, как сумасшедшее. Сейчас. Сейчас я ему всё расскажу.

Достаю из потайного кармана косметички маленькую пластиковую палочку. Две полоски. Наш малыш. Я закрываю её в ладони, представляю его реакцию. Он обнимет меня, будет кружить по комнате, будет целовать живот… Я зажмуриваюсь от счастья.

В этот момент на тумбочке вибрирует мой телефон.

Один раз. Два. Три. Несколько сообщений подряд. Кто это может быть так поздно? Все уже поздравили.

С легким раздражением я беру телефон. Неизвестный номер. Наверное, кто-то из однокурсников…

Открываю первое сообщение. Это фото.

Коля. Мой Коля. В баре. Не вчера, не месяц назад. Дата на экране – три дня назад. Он сидит за столиком, обняв за плечи девушку со светлыми волосами. Она смотрит на него так, как смотрю только я. А он… он улыбается. Той самой, счастливой, расслабленной улыбкой, которую я знаю.

Мир застывает, как картинка на экране.

Пальцы сами листают дальше.

Второе фото. Они целуются. Страстно, забыв обо всём. Её рука в его волосах.

Третье. Затемнённая комната. Постель. Селфи. Её голова на его груди. Его спокойное, спящее лицо. Мой Коля. В одной постели с другой. За три дня до того, как он стоял со мной в белом зале и клялся в вечной любви.

Дыхание куда-то пропало. В ушах – высокий, звенящий шум, заглушающий всё.

Последнее сообщение. Текст.

«Поздравляю со штампом. Он очень трогательно рассказывал мне о своей „юной любви“. Как о милой, но такой далёкой сказке. Спасибо, что взяла на себя официальные хлопоты. А самое интересное, как всегда, останется за кадром. Привыкай».

Я не чувствую боли. Ещё нет. Только холодная, абсолютная пустота. Ни звука. Ни тяжести. Ни мысли.

Это неправда. Это не может быть правдой!

Я медленно кладу телефон на тумбочку. Рядом лежит тест. Две яркие, насмешливые полоски. Я беру его и прячу обратно в косметичку. Подарка не будет.

Из ванной доносится звук воды. Он поёт. Мой муж поёт под душем в день нашей свадьбы.

Я стою посреди комнаты, в которой месяц назад мы вместе выбирали обои. И чувствую, как внутри что-то ломается с тихим, чистым звуком, будто лопнула струна.

Дверь открывается. Он выходит, закутанный в полотенце, улыбается. Его волосы мокрые.

– Ну что, жена, где твой обещанный сюрприз? Я весь внимание.

Он подходит, тянется ко мне. От него пахнет моим гелем для душа.

Я отступаю на шаг. Беру телефон, протягиваю ему. Молча.

Он смотрит. Улыбка сползает с его лица, как маска. Глаза округляются от ужаса.

– Люсь… это… это не так… Это не то, что ты думаешь…

– А что я думаю, Коля? – Мой голос звучит удивительно спокойно. – Думаю, что за три дня до нашей свадьбы ты трахал какую-то блондинку из бара? Которая теперь пишет мне поздравления? Как это «не так»? Или это не твои фотографии? Это не ты её целуешь? Я не правильно думаю?

– Она сумасшедшая! – почти кричит он, швыряя телефон на кровать. – Это была одна ошибка! Одна! Я был напуган, я… я не готовился…

– К браку? – перебиваю я. – Поздно заметил.

– Я люблю тебя! Только тебя! Это всё ерунда, это не в счёт! – Он пытается взять меня за руки, я отшатываюсь, как от огня. В его глазах – настоящая паника. Вероятно из-за того, что его идиллическая картинка рушится так быстро.

– «Не в счёт», – повторяю я. Слово такое интересное. Бессчётное. Как будто измену можно просто не записывать в гроссбух жизни.

– Она ничего не значит! Ничего! Ты – моя жена! Ты – любовь всей моей жизни! Это просто… тело! – Он кричит, его лицо искажено. Он не красивый сейчас. Он жалкий.

Меня накрывает волной такого омерзения, что я снова отступаю.

– Ты знаешь, что самое ужасное? – говорю я тихо. – Я верю, что ты меня любишь. По-своему. Просто твоя любовь оказалась чем-то липким и грязным. Чем-то, чем можно поделиться.

– Нет! Не уходи! Не смей! – Он хватает меня за руки. – Прости! Я всё исправлю! Она больше никогда не появится!

Я смотрю на него – этого человека, ради улыбки которого я прожила десять лет. И не чувствую ничего. Ни любви, ни ненависти. Пустота.

– Не прикасайся ко мне, Коля. Не унижай себя ещё больше.

Я отворачиваюсь, подхожу к шкафу. Достаю старую спортивную сумку. Начинаю бросать в неё вещи. Не глядя. Что попало.

– Куда ты?! – Он вскакивает, стоит посреди комнаты, мокрый, полуголый, растерянный.

– К Машке.

– Ты с ума сошла! Сейчас ночь! Мы только что поженились!

– Нет, – поправляю я его, застёгивая сумку. – Я сегодня вышла замуж. А ты… ты просто поставил штамп в паспорте. Чтобы было удобнее.

Я подхожу к двери. Оборачиваюсь в последний раз.

– И знаешь, что? Я тебе даже не желаю, чтобы она тебя бросила. Желаю, чтобы вы были счастливы. Оба. Вы этого достойны.

Я захлопываю дверь. Щелчок замка звучит громче, чем все сегодняшние «горько».

На лестничной клетке тихо. Я спускаюсь по ступенькам, держась за перила. Тело не слушается. Где-то на третьем этаже я спотыкаюсь, прижимаюсь лбом к холодной бетонной стене и, наконец, начинаю плакать. Беззвучно. Потому что кричать нечем. Внутри только эта ледяная, всепоглощающая пустота.

Всё, что я так ждала, к чему стремилась, во что верила – рассыпалось в прах за десять минут.

Осталась только я. Рыжая бестия в спортивных штанах, с сумкой в руке, посреди ночи в чужом городе. Совсем одна.

Я вытираю лицо рукавом и бреду дальше. К общежитию. К Машке. Это единственное твёрдое, что осталось в этом рухнувшем мире.

Глава 2. Осколки

Трамвайный рейс ночью до общаги университета – это путешествие длиною в жизнь. Я сижу у окна, прижав сумку к груди, и смотрю, как за стеклом плывут ночные улицы. Они не кажутся реальными. Как декорации из чужого сна. В голове – та же пустая, ватная тишина, что и в лифте. Звуки доносятся будто через воду: гул двигателя, перешептывание единственной в салоне пары на задних сиденьях, смех водителя по рации.

Я не думаю. Я не могу думать. Мысли, если и возникают, то плоские, как картинки:

Свадебное платье на дверце шкафа.

Две полоски на тесте в косметичке.

Его лицо, искаженное паникой. Не болью. Паникой.

Я выхожу на знакомой остановке. Ноги несут меня к общежитию сами. Тело помнит дорогу, которую оно не хотело помнить сегодня утром, когда я уезжала отсюда в ЗАГС. Навсегда, как я думала.

На входе знакомый охранник, который пропускает меня даже в неположенное время, узнавая в лицо. Дверь в нашу с Машкой комнату окрашена в тот же унылый синий. На ней наклейка с котом, которую мы клеили вместе в конце первого курса, чтобы не путать с соседями. Я стою перед ней, не в силах пошевелиться. Что я здесь делаю? Я должна быть в своей квартире. В своей брачной постели. Рядом с мужем.

Муж.

Слово обжигает изнутри, как глоток кислоты.

Я стучу. Сначала тихо, потом сильнее. Из-за двери доносится шарканье тапочек, бормотание.

– Кто там в такую рань?.. – голос Машки, хриплый от сна.

Дверь открывается. Она стоит в растянутой футболке и пижамных штанах с пони, щурится от света в коридоре. Увидев меня, она замирает. Ее сонное лицо меняется, становится острым, настороженным.

– Люсь?.. Что случилось? Ты чего?..

Она вглядывается в меня, в мою сумку, в мое лицо. Я вижу, как в ее голове проносятся и отметаются версии. Несчастный случай? Ссора? Шутка?

Я молча прохожу внутрь. Комната пахнет попкорном, который мы ели позавчера вечером, пока я делала маникюр. Пахнет вчерашним днем. Он был всего несколько часов назад. Это невозможно.

– Люся, говори, что случилось. Ты меня пугаешь. – Машка хватает меня за плечи, поворачивает к себе. Ее пальцы крепкие, цепкие. Они держат меня на плаву в этом ватном мире. – Где Коля?

Имя. Просто имя. Оно действует как щелчок выключателя.

– Его нет, – говорю я, и мой голос звучит ровно, монотонно, как голос автоответчика. – Его нет, Маш. Его не было. Всё это время.

– Что ты несешь? С ним что-то случилось? Вы же поженились сегодня!

Я отстраняюсь от ее рук, сажусь на свою старую кровать. Такое же продавленное место посередине. Как будто я и не уезжала.

– Мы поженились. Да. Он надел кольцо. Он сказал «да». Он поцеловал меня. А потом мы приехали домой, и мне прислали фотографии.

– Какие фотографии? – Машка садится рядом, ее лицо совсем близко. В ее глазах уже мелькает догадка, но она отчаянно гонит ее прочь. Не может быть. Не с Колей. Он же… он же тихий. Он же меня любит.

Я достаю телефон. Руки не дрожат. Я включаю его, нахожу переписку, протягиваю ей. Отвожу взгляд в стену. Слушаю тишину, пока она смотрит.

Тишина длится минуту. Потом раздается короткий, резкий выдох. Как будто ее ударили в живот.

– Твою мать… – шепчет она. – Люсь… это… это же…

– За три дня до свадьбы, – помогаю я ей, всё тем же ровным, безжизненным тоном. – Они целовались. Они спали вместе. У них, видимо, роман. А эта… эта тварь… – я на секунду сбиваюсь, потому что слово «тварь» кажется слишком живым, слишком эмоциональным для моего состояния, – …она написала мне. Поздравила.

Машка вскакивает, начинает метаться по комнате, как тигр в клетке. Ее пижамный пони скачет на бедре.

– Да как он посмел! Ублюдок! Дрянь! Я ему глаза выцарапаю! – Она кричит шепотом, яростно, срываясь на хрип. – Мы все ему верили! Он же… он же за тобой как привязанный ходил! Боготворил тебя, Люсь!

Она останавливается, хватается за стул.

– Кто она? Ты знаешь?

Я медленно качаю головой.

– Нет. Светлые волосы. Похожа на… на одну из тех, кто вечно крутится вокруг богатеньких папенькиных сынков с нашего потока. Но не уверена.

– Мы её найдем, – говорит Машка с холодной решимостью. – Я всё узнаю. Он ответит за всё.

Она снова подходит, садится на корточки передо мной, берет мои холодные руки в свои.

– Люсь. Послушай меня. Это кошмар. Но ты же сильная. Ты справишься. Мы справимся. Сейчас главное – что ты хочешь делать? Вернуть? Наказать? Развод? Заявление? Я с тобой. Всё, что захочешь.

Я смотрю на её сведенные брови, на её губы, которые что-то говорят. Я вижу её заботу, её ярость. Я должна что-то чувствовать. Благодарность. Поддержку. Но внутри – только пустота и одна тяжелая, как свинцовая гиря, правда, которую я до сих пор не произнесла вслух.

– Маш.

– Да, солнышко?

– Я беременна.

Слова падают в тишину комнаты с гулким стуком.

Машка замирает. Ее пальцы судорожно сжимают мои.

– Что?

– Я беременна. Тест. Две полоски. Я хотела сказать ему сегодня. Это был сюрприз. Я хотела сделать ему подарок…

Я слышу, как она резко вдыхает, словно ей не хватает воздуха. Ее лицо становится пепельным.

– О, боже… Люся… нет…

Она закрывает глаза на секунду. Когда открывает, в них уже нет ярости. Только бесконечная, всепоглощающая жалость и ужас. Та самая жалость, которую я ненавижу больше всего на свете.

– Ты уверена? Может, ошибка? Давай сделаем еще раз, завтра…

– Я уверена, – перебиваю я ее. Голос все так же ровный. – Это не ошибка.

Машка молчит. Я вижу, как в ее голове проносятся все варианты, все ужасные последствия. И все они заканчиваются одним: катастрофой.

– Что ты будешь делать? – наконец спрашивает она тихо, почти неслышно.

Я отвожу взгляд в окно. За ним – темный силуэт соседнего корпуса, два одиноких горящих окна.

– Не знаю.

Это правда. Я не знаю. Мысль о будущем не формируется. Есть только настоящее. Комната. Ночь. И этот тяжелый камень внизу живота, который еще несколько часов назад был счастьем, а теперь стал клеймом, свидетельством моего идиотизма.

– Коля знает?

Я отрицательно качаю головой.

– Не скажу.

– Люся…

– Не скажу, Маша! – в моем голосе впервые срывается что-то живое – резкое, хриплое. Я вцепляюсь в край матраса. – Ты слышишь? Он не должен этого знать. Никогда.

Она смотрит на меня, и я вижу понимание в ее глазах. Она знает, почему. Потому что если он узнает, он прибежит. Будет умолять, клясться, плакать. Будет говорить о семье, о будущем. И я… я могу дрогнуть. Потому что это мой ребенок. И он… он всё еще отец. И я десять лет любила его. А эта любовь никуда не делась. Она просто превратилась в яд.

И единственный способ не отравиться – не подходить к этой чаше.

– Хорошо, – тихо говорит Машка. – Хорошо, не скажем. Это твое решение. Ты… Ты оставишь ребенка?

Я киваю.

Не вижу, но чувствую, что Маша долго смотрит на меня. Молчит. Сейчас начнёт уговаривать сделать аборт, чтобы не разрушить свою жизнь и продолжить обучение.

– Но, Люсь… тебе надо к врачу. Надо провериться. Все сделать правильно. – вместо этого тихо говорит моя подруга.

Я еще раз киваю. Это логично. Надо делать что-то логичное. Шаги. Действия.

– Завтра, – говорю я.

– Сейчас ложись. Попробуй поспать.

Она натягивает на меня одеяло, как на больного ребенка. Выключает свет. Ложится на свою кровать. В темноте слышно ее неровное дыхание.

Я лежу на спине и смотрю в потолок, где свет фонаря с улицы отбрасывает дрожащий прямоугольник.

Я жду, когда придет боль. Истерика. Слезы. Ярость. Все, что должно быть.

Но ничего не приходит.

Только холод. И тихий, настойчивый голос где-то на самом дне, который шепчет:

Всё кончено. Всё, во что ты верила. Ты осталась одна. С его ребенком под сердцем.

Я закрываю глаза. И вижу не фотографии, не его лицо. Я вижу нашу квартиру. Свадебное платье на дверце шкафа. И маленькую, яркую полоску на тесте.

Дорогие читатели!

Благодарю за проявленный интерес к моей новой книге.

Буду признательна, если поможете ей найти своих читателей:

– добавите в библиотеку;

– нажмете кнопочку «Мне нравится», если читать вам будет, действительно, интересно;

– поучаствуете в обсуждениях в комментариях;

– поставите честные оценки к главам, чтобы я могла знать, какая тема и настрой в повествовании вам нравится больше.

P.S. Для тех, кто читал мои предыдущие книги про пари: Маша в этом романе – это та самая Мария Соболева из «Пари вслепую» https:// /shrt/O0Ze

и Мария Полянская из книги «Встречное пари» https:// /shrt/t7BJ

Приятного чтения!

Глава 3. Собственник

Утро врывается в глаза холодным, кислотным светом. Город не спит, он просто на паузе между ночным гулом и дневной суетой. Я выхожу из трамвая на привычной остановке. Ноги сами несут меня к главному корпусу экономфака – массивному, серому, с колоннами у входа. Это мой ритуал. Учеба – единственное, что осталось от прежней жизни, что не рассыпалось в пыль. Здесь всё по правилам. Решаются уравнения, строятся графики. Здесь нет места фотографиям в баре и голосу, который шепчет «навсегда».

Я кутаюсь в ветровку – утро по-осеннему прохладно. В руке – сумка с конспектами. Тяжело. Я не спала вторую ночь. Не из-за мыслей – мысли я запретила себе. А из-за тишины. В комнате с Машей слишком тихо, и эта тишина звенит в ушах, напоминая о пустоте внутри.

Прохожу мимо спящих голубей. Еще несколько шагов – и я в зоне Wi-Fi, в мире паролей, дедлайнов и нормальности.

И тут из-за широкой колонны выходит Коля.

Сначала я вижу тень. Потом – помятую рубашку навыпуск, ту самую, в которой мы выбирали занавески. Он не брит. Щетина серая, некрасивая. Глаза красные – от недосыпа, может, от выпивки. Он стоит, преграждая путь, и смотрит на меня не как на потерянное сокровище. Он смотрит как на сбежавшую собственность.

Воздух вокруг становится напряженным. Я останавливаюсь. Между нами пять метров вымощенной плиткой площади. И целая пропасть.

– Ты что, с ума совсем сошла? – Его голос хриплый, рвущий утреннюю тишину. Он не повышает тона. Он его продавливает, как всегда, когда был не прав и пытался взять напором. – Из-за каких-то дурацких фоток?!

Я молчу. Просто смотрю. Вижу, как дрожит его нижняя губа. Не от эмоции. От злости. Неконтролируемой, детской злости, что его планы рухнули.

– Я же тебе сказал – она психопатка! Сумасшедшая! Сама всё подстроила! Это ничего не значило!

«Ничего не значило». Три слова. И в них – вся суть. Не «я предал тебя». Не «я сломал нам всё». А «это ничего не значило». Как будто разбил случайно чашку. Не дорогую, а какую-то другую. Неважную.

Во рту появляется вкус железа. Я сглатываю.

– Отстань, Коля.

Мой голос звучит ровно, гораздо тише его. Но он режет. Я вижу, как он моргает.

– Что?

– Я сказала, отстань. Ты мне противен.

Он замирает, словно не расслышал. Потом лицо его искажает гримаса. Не боли. Оскорблённого самолюбия. Как будто я, его вещь, позволила себе назвать хозяина грязным.

– Противен? – он делает шаг вперёд. – Я твой муж! Ты что, забыла? Вчера ещё клялась в вечной любви, а сегодня я тебе «противен»?!

Он снова сокращает дистанцию. От него пахнет перегаром и потом. Запах слабости. Отвратительный.

– Это не любовь была, – говорю я, всё так же холодно. – Это моя ошибка. И я её исправила.

– Ты ничего не исправила! – он рывком смыкает расстояние и хватает меня за запястье. Его пальцы горячие, влажные, они впиваются в кожу так, что кости ноют. – Я твой муж. По закону. Ты понимаешь? Я не отпущу. Ты вернешься ко мне сейчас же, и мы забудем этот бред, как страшный сон!

Его прикосновение – словно удар током. Но не от боли. От профанации. Этими руками он трогал другую. Этими губами целовал. И теперь он смеет касаться меня? Смеет держать?

Что-то щёлкает внутри. Тихий, чистый звук, будто сработал предохранитель. И ледяная пустота, что была внутри последние двое суток, вдруг заполняется белой, раскалённой яростью.

Я не думаю. Тело действует само.

Я не пытаюсь вырвать руку. Я резко, со всей силы, поворачиваю запястье по направлению к его большому пальцу – слабому месту хватки. Приём, которому учил нас на физре тренер по самообороне. «Если хватят – не тяни, ломай захват».

Раздаётся его внезапный вскрик – больше от неожиданности, чем от боли. Его пальцы разжимаются. Я высвобождаю руку и отскакиваю на шаг назад, как от огня.

– Не прикасайся ко мне! – мой голос, наконец, обретает полную силу. Он звенит на всю площадь перед факультетом. – Никогда. Больше. Никогда. Ты понял?

Он смотрит на свою руку, потом на меня. В его глазах – неподдельное изумление. Он впервые видит меня такой. Не его Люсю, которая прощала, терпела, смотрела на него снизу вверх. А чужую, холодную, опасную женщину. Женщину, которая дала отпор.

– Ты… ты совсем тронулась… – бормочет он, но в его голосе уже нет прежней уверенности. Есть растерянность. Страх перед тем, что он не может контролировать.

– Уйди, – говорю я, уже тише, но с той же неумолимой чёткостью. – И если ещё раз подойдёшь, я вызову полицию. И расскажу всё. Всем. Твоему папе в том числе. Как его сынок развлекался перед свадьбой. Думаю, ему будет интересно.

Я вижу, как при упоминании отца он бледнеет. Его козырь – статус, связи отца. И его же ахиллесова пята. Скандал, позор.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать. Но слова не находятся. Он просто стоит, жалкий и злой, с трясущимися руками.

Я разворачиваюсь и иду к дверям факультета. Спина прямая. Шаги твёрдые. Сердце колотится где-то в висках, адреналин отдаёт в кончиках пальцев легкой дрожью.

Но внутри уже нет пустоты.

Там горит.

Горит чистый, ясный, святой гнев. Он не сжигает, а согревает. Возвращает чувства в замёрзшие конечности. Возвращает мне меня.

Я отвоевала у него пять сантиметров личного пространства. И своё запястье.

Это мало.

Но это начало.

Дверь факультета с тихим шипом открывается передо мной. Я вхожу в знакомый запах старого паркета и пыли. За мной не бегут. Не зовут.

Я сделала первый шаг навстречу чему-то новому. Пусть даже этому «новому» пока что нет имени. И оно страшное.

Но это уже не он.

Это моё.