Текст книги "Скрипачка"
Автор книги: Татьяна Бочарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
21
От электрички пришлось еще добираться автобусом. На то, чтобы взять машину, заработанных игрой денег не хватило. Но Альке все же удалось попасть в поселок еще до темноты. Последние дни весна полностью вступила в свои права, в Москве сугробы почти растаяли, а здесь кое-где кучками лежал почерневший, полуобледенелый снег. Тут же рядом желтела совершенно сухая прошлогодняя трава. Поселок был большой, и Алька изрядно побродила по узким пустым улочкам, пока не уткнулась в глухой высокий забор кретовской дачи. На калитке висел замок. Соседние участки тоже оказались пустыми, лишь во дворе справа раздавался заунывный, как сирена, вой электропилы и матерные реплики, перемежающиеся с пьяным ржанием. Алька поняла, что там работает бригада строителей. Она ходила взад-вперед вдоль зеленого забора, и ее охватывало чувство досады. Как всегда, Ленка оказалась права – в конце марта в воскресенье вечером на даче не бывает народа. С самого начала это было ясно, и не стоило переть в такую даль, жертвовать сумкой, в которой были и документы, и ключи, и деньги, и косметика. Неизвестно еще, что с Ленкиной ногой, – и виновата во всем она, Алька, ее глупое упрямство. Она тоскливо взглянула вверх, туда, где забор завершался острыми кольями. Разве что перемахнуть через ограду и как-нибудь проникнуть на саму дачу? Может, там кроется разгадка того, что происходит? Алька воровато огляделась. Никого. Ну что такого страшного будет, если она и вправду перелезет? Посмотрит немножко и уйдет.
Алька накинула ремень от скрипки крестом, чтобы та не свалилась. Знала бы, что придется сигать по заборам, надела бы джинсы, а не эту юбчонку, ну да ладно. У нее богатый опыт проникновения в чужие сады, накопленный еще с детства, когда они всей ватагой воровали зеленые яблоки у злющей соседской бабки Михайловны. Попадаться было нельзя – Михайловна нещадно крыла крапивой по голым рукам и ногам зазевавшегося грабителя. Алька еще раз прицельно обошла ограду и нашла то, что искала, – небольшой скол в досках. Поставив на него ногу, она нашарила рукой опору, подтянулась и ловко переместилась на другую сторону. Верх забора был острым, ни сесть, ни лечь животом на него Алька не могла, поэтому ей оставалось только повиснуть на нем, держась за занозистые доски. Она скосила глаза вниз и, не увидев под собой ничего подозрительного, разжала руки. Высота оказалась приличной, Алька на ногах не устояла и растянулась на газончике под забором. На ладони алела ссадина, но в остальном обошлось без потерь, даже колготки не лопнули. Она поднялась, с любопытством оглядывая огромный ухоженный двор с пустыми еще клумбами, красиво обнесенными кирпичом. Под высокими фруктовыми деревьями стоял белый пластиковый стол и четыре широких стула, в глубине сада высился законсервированный на зиму небольшой фонтанчик. Дом темнел вдали за деревьями тускло-бордовым кирпичом. Большой, двухэтажный, с мансардой и затейливыми башенками. Нехилые средства вложил Павел Тимофеевич в свою дачку, однако.
Алька не спеша обходила двор, стараясь отыскать следы пребывания здесь неизвестной Инги, но на глаза ей ничего такого не попадалось. Везде царил идеальный порядок, видно было, что дача закрыта на зиму и в новом сезоне здесь никто не успел побывать. Как бы в подтверждение своих слов Алька заметила укрытые на зиму розы. Никто не спешил освободить их из-под слоя толя и елового лапника, хотя уже пришла пора. «Значит, Инга действительно скрывается, раз не приезжает сюда, – подумала Алька. – Ведь наверняка у нее есть ключ, но она им не воспользовалась».
Она подошла вплотную к дому, на дверях которого тоже красовался замок. Окна были плотно закрыты наличниками, и Алька забеспокоилась, что внутрь ей не пробраться. Она обошла здание сзади, пытаясь обнаружить хоть какую-нибудь лазейку, но все было напрасно – дача стояла неприступная, как крепость. Алька в задумчивости остановилась. Внезапно она ощутила покалывание в спине – так бывало всегда, когда кто-то тайком смотрел на нее сзади. Она быстро обернулась и вздрогнула: у голой ветвистой груши стоял мужик, сверля ее глазами. Алька могла поклясться, что минуту назад его там не было. Откуда же он взялся, из-под земли вырос, что ли? На вид мужику было сильно за сорок. На коротковатых ногах – полинявшие тренировочные штаны, защитного цвета ватник распахнут, а под ним – такая же засаленная, как и брюки, рубаха, дырявая на животе. Вокруг лысины венчик пегих волос. Лицо мужика не выражало никакой агрессии, было темным от загара и равнодушным. Непомерно огромные для небольшого роста ладони тяжело свисали вдоль тела. На кисти, между большим и указательным пальцем, отчетливо виднелась надпись «Коля».
Алька слегка попятилась. Мужик тут же ожил от своей неподвижности и проговорил негромко и как бы с изумлением:
– Гляди-ка, воровка!
За деревьями что-то зашевелилось, и молодой веселый голос окликнул:
– Эй, Колян, ты там провалился чи шо?
– Хлопцы! – громче крикнул Колян. – Воровка!
– Где?
Голос произносил «г» мягко, по-украински. Шевеление за грушей усилилось, и из-за деревьев вышел рослый, плечистый парень в таком же потрепанном ватнике и высоких сапогах. У него было красивое, загорелое лицо с васильковыми глазами и ястребиным носом.
– Где воровка, дядь Коль, дай побачить.
Он увидел Альку, весело присвистнул, приостановился, махнул рукой назад:
– Петро, ходи до меня. Вона яка гарна девка тут ворует!
Тут только Алька, вглядевшись за спину парню, поняла, что удивительное явление оборванцев происходит из пустой секции в заборе между садом Кретова и соседним участком. Сейчас оттуда вылезал Петро, угрюмый и мрачный мужичище, голый по пояс и с топором в жилистой руке.
«Бомжи, – подумала Алька со страхом. – Зимуют здесь, пока нет хозяев. Что ему придет в голову, тому, который с топором?»
– Чего по дачам шастаешь? – строго спросил «дядя Коля». – Щас ментам тебя сдадим, ага, хлопцы?
– Жирно будет ментам, – засмеялся Ястребиный нос. – Мы ее сами… перевоспитаем! Правда, красавица? – Парень весело заржал.
«Черт, вот это влипла», – пронеслось у Альки в голове. Она поняла наконец, что это не бомжи, а бригада строителей-хохлов, видимо что-то строящих на соседском участке. В милицию идти Альке совсем не хотелось. Документов у нее нет – рассказывай здешним ментам, как и почему оказалась она на чужой шикарной даче. Но оставаться в лапах поддатых мужиков было ничуть не лучше.
– Глянь, гитару уперла, – сипло проскрипел Петро, указывая на Алькину скрипку.
– Темнота! – засмеялся Ястребиный нос. – Яка тебе гитара? Це ж скрипка.
– А я почем знаю, – огрызнулся Петро. – Ну что, пойти в ментовку позвонить?
– Хочешь в милицию? – ласково спросил васильковоглазый, делая шаг навстречу Альке.
– Нет, – сквозь зубы сказала та.
– От и правильно, что не хочешь. Ходи до меня!
Парень раскрыл девушке широкие объятия и стал надвигаться на нее. Алька пятилась и пятилась, пока не уперлась в холодную кирпичную стену дома. Ястребиный нос подошел к ней почти вплотную, лицо у него было добродушным и смеющимся. Он протянул было к Альке руку, и в этот момент она коротко и сильно ударила его ногой в пах.
Парень взвыл, скрючился, физиономия его тут же утратила беспечность и побагровела.
– Ах ты курва, – прохрипел он. – Ну держись! Дядя Коля, а ну подсоби!
Он скинул ватник на землю, оставшись в изорванной, перепачканной тельняшке. Не успела Алька пикнуть, как железные пальцы коротконогого Коли схватили ее за плечи. Она попробовала было дернуться, но мужик, несмотря на скромный и невзрачный вид, обладал геркулесовой силой. В его здоровенных ладонях трудно было дышать, не то что шевельнуться.
– Сюда давай. – Ястребиный нос зло сплюнул сквозь зубы и кивнул на ватник.
«И потеплело же на мою голову!» – с тоской подумала Алька.
Мужик рванул ее с места и швырнул на ватник. Тут же сверху навалился Ястребиный нос, дыша Альке в лицо смесью перегара и чеснока, с треском раздернул «молнию» на ее куртке. Алька зажмурилась и попыталась отвернуться, но пальцы парня вцепились ей в подбородок.
– Сюда гляди! Слышь, кому говорят? Гляди, не отвертывайся! – крикнул он.
Сквозь полуопущенные ресницы Алька видела яростное лицо Ястребиного носа, его потемневшие, поплывшие глаза. Она почувствовала, как его руки нетерпеливо дергают застежку на юбке, поняла, что сопротивляться бесполезно, и перестала рваться из рук продолжавшего держать ее Коляна, затихла.
– Шухер, хлопцы!
Голос Петро донесся до Альки, как из тумана. Тот так и продолжал стоять на том же самом месте, сжимая в руках топор.
– Хозяин приехал!
– Блин! – Ястребиный нос на мгновение перестал давить на Альку всей своей тяжестью, обернулся: – Болтаешь?
– Точно приехал. Слышь, колонки бухают в машине? Тарас, мотать надо.
Колян наконец разжал хватку, выпустив затекшие Алькины руки. Ястребиный нос нехотя встал, одергивая одежду. Мужики один за другим скрылись в свою дыру.
Алька, судорожно, без слез, всхлипывая, поднялась с забытого парнем ватника. Хозяин соседнего участка подоспел в самый момент. Из одежды целыми на Альке остались только куртка и водолазка, остальное висело клочьями. Скрипка, аккуратно снятая коротконогим Колей, лежала тут же, рядом с ватником. Алька подняла ее, стряхнула с футляра комья грязи, попыталась застегнуть «молнию» на куртке. Руки не слушались ее, противно и мелко дрожали, было холодно, сильно болело правое плечо, за которое схватил ее мужик.
Кто-то негромко кашлянул. Алька, сидя на корточках, поглядела вверх. Рядом стоял Ястребиный нос, уже с прежним, спокойным лицом. Васильковые глаза смотрели на Альку с некоторым сочувствием.
– Пошел вон, – выдавила Алька. Из-за забора до нее доносилась громкая музыка и не менее громкий бас владельца дачи, распекавшего на чем свет стоит нерадивых работников. Ему вторил сиплый, виноватый голос Петро.
Синеглазый нерешительно нагнулся, потянул к себе ватник. Увидел лохмотья юбки, покачал головой.
– Разозлила ты меня. Я ж не по-плохому хотел, – проговорил он, словно оправдываясь.
– Отвали, – мрачно и с угрозой сказала Алька. – Сейчас все вашему хозяину расскажу, будет тебе не по-плохому.
– Ну ты… зачем это… не надо, – растерялся парень. – Ничего ж не было. Одежку только жалко, я понимаю. Менты бы хуже сделали, если б мы тебя им… Чего воруешь по чужим дачам?
– Ничего я не ворую! – огрызнулась осмелевшая Алька. – Меня, может, прислали сюда.
– Тю-ю! – засмеялся парень. – Заливай. Кто это тебя прислал?
– Родственники Павла Тимофеевича. Его бывшая жена!
– А сам он чего не приехал?
– Дурак, – презрительно бросила Алька. – Тоже мне блюститель порядка. Убили Павла Тимофеевича, уже почти месяц назад. Не знал?
– Убили? Что ж ты сразу не сказала? Я думал, ты здесь промышляешь, тут много таких.
– Индюк тоже думал! – зло отрезала Алька.
– Так ты зайди в дом, переодень чего там есть, – посоветовал он. – Там небось полно всего, сюда баба ездила, я бачил.
– У меня ключа нет.
– Как же нет, если тебя прислали?
– А так. По дороге сумочку украли.
– От не повезло тебе сегодня!
– Не повезло, – согласилась Алька. Она немного успокоилась, злость на Ястребиного носа начала проходить. В самом деле, зря она его звезданула так сразу – он и озверел.
– Закурить найдешь? – спросила она миролюбиво.
– Найду. Я тебе и ключ принесу. Пал Тимофеич оставлял, коли что. Обожди, я мигом.
Парень исчез и вскоре появился с пачкой сигарет, связкой ключей и поллитровкой.
– Держи, – он протянул Альке ключи и сигарету. – Ну что, за знакомство?
– Да отстань ты, – отмахнулась Алька.
– Давай глотни, нервы успокоятся, – засмеялся парень. – Тебя как звать?
– Аля.
– Меня Тарас. Будем знакомы, значит. Ты мне сразу понравилась. Зря не хочешь выпить. Чтоб не простыть, самое милое дело.
– Отвали, Тарас, – насмешливо сказала Алька. – Мне наше с тобой знакомство во где сидит.
Она поднялась, запахивая плотнее куртку и, позвякивая ключами, направилась к дому.
– Ты из Москвы что ль? – крикнул вслед Тарас.
– Из Москвы.
– В гости приеду! – Он снова весело загоготал и полез на свой участок.
Аля отперла замок и вошла в дом. Захлопнула за собой дверь, повернула ключ. Сразу снова накатила слабость и даже тошнота. Она присела на первое, что попалось на глаза, – маленький резной диванчик, стоявший у входа. Закурила, привалившись головой к высокой мягкой спинке. От стен шел сыроватый, застоявшийся дух давно не топленного жилья, было темно, лишь в щели наличников пробивались слабые солнечные лучи. Алька докурила, слезла с дивана, осторожно, почти крадучись, прошла по нескрипучим половицам в комнату. Нашарила на стене выключатель, щелкнула им – свет не зажигался. До Альки дошло, что в доме на зиму выключены пробки. Она уже смелее вернулась в просторные сени, отыскала счетчик в углу за дверью, врубила его. В комнате мгновенно вспыхнула большая пятирожковая люстра. Алька с любопытством разглядывала красивую, явно на заказ сделанную мебель, шикарные, не у всякого такие в городе есть, обои, зеркально полированное пианино у глухой стены. Да, пожалуй, здесь жить гораздо приятнее, чем в городской квартире, хотя бы и в элитном доме с охраной. Алька словно очутилась в прошлом веке – со стен на нее смотрели темные картины в золоченых рамах, в интерьере был безупречно выдержан один стиль. Альке стало ясно, что это гостиная. Она свернула направо, в другую комнату, чуть поменьше, но тоже просторную, роскошно обставленную. Здесь стоял необъятных размеров овальный стол, массивный, дубовый, по центру покрытый полотняной кружевной скатертью. Вокруг стола высились могучие, тяжелые стулья. По углам поблескивали стеклом два буфета, наполненные всевозможной посудой. Такую обстановку Алька видела лишь в старинных особняках, где ей не раз приходилось играть концерты в бытность еще студенткой консерватории. Но чтоб жить среди всего этого, какие же нужно иметь средства? Хотя, конечно, гонорары за гастрольные выступления у Кретова наверняка отличались раз в десять от гонораров оркестрантов. Наверное, на эти деньги можно такое соорудить да жить-поживать с молодой любовницей.
Алькины ноги в разорванных напрочь колготках стали замерзать, она пошарила глазами в поисках какого-нибудь шкафа и, не обнаружив его, решила подняться на второй этаж. Лестница, витиевато изгибаясь, привела ее к широкой белой двери. Алька повернула хромированную ручку и оказалась снова в нашем времени – в просторной спальне в самом модерновом духе, с широченной постелью, застланной атласным покрывалом, серией зеркальных шкафов, прикроватными тумбочками. На одной из тумбочек в вазе стояли засохшие, свернувшиеся в комки розы. Ставен на втором этаже не было, за шторами металлически сверкали солнечные жалюзи. Алька направилась к шкафам, по дороге наступив на что-то, валяющееся на полу под ногами, и чуть не упала, удержавшись руками за кровать. Нагнулась, подняла с пола пыльный кусок канифоли. «Это-то здесь откуда?» – удивилась она и распахнула наугад первую дверцу. На плечиках в строгом порядке висели пара мужских костюмов, множество разноцветных сорочек, яркие, как бабочки, галстуки. Алька вспомнила, что на все репетиции Кретов неизменно приходил в одном и том же мышином пиджаке и мешковатых брюках. Вот Плюшкин, право слово, – полон шифоньер вещей, а он жмотничал, старье донашивал. Интересно, сколько у него в Москве барахла осталось, небось тоже полный шкаф. Рядом в секции оказалось аккуратно сложенное мужское белье, несколько нераспечатанных коробок с туалетной водой, бритва в чехле. Остальные отделения шкафа пустовали. Алька захлопнула его и занялась другим, стенка которого плотно примыкала к первому. Едва она раскрыла створку, как на нее посыпался целый водопад женских вещей: тут было белье – обалденное, изящное, преимущественно черного цвета, вперемешку с майками, топами, юбками всех мастей, длин и фасонов. Шкаф напоминал рог изобилия – Алька рылась и рылась в его недрах, а поток одежды все не иссякал. Она выбрала себе новые, в упаковке, колготы «Голден леди», юбку взамен разорванной. Юбка оказалась Альке слегка маловата, видимо, у ее хозяйки бедра были уже. Переодевшись, Алька почувствовала себя совсем хорошо и из чисто спортивного интереса продолжила потрошить шкаф. Она уже сделала вывод, что все шмотки, находящиеся в нем, высокого качества, куплены отнюдь не на рынке, а в дорогих бутиках или привезены из Европы. В конце концов полки опустели – Алька более или менее аккуратно переложила вещи в другую секцию. Она так увлеклась этим чисто женским занятием, что даже не подумала о том, как может квалифицироваться ее копание в чужих шкафах в запертом доме. Когда же такая мысль все же пришла ей в голову, Альке стало не по себе. «Надо линять отсюда, пока не поздно», – подумала она и сгребла остатки выложенных на кровать вещей, чтобы засунуть их на место. Она уже поднесла цветастую груду к полке, как вдруг замерла. Одна вещь показалась Альке чересчур знакомой. Нет, она просто никак не могла очутиться здесь, эта вещь, настолько Алька хорошо ее знала и много раз видела. Это был воздушный кружевной пеныоарчик нежно-абрикосового цвета, с шелковым воротником и тоненьким витым поясом. Такой же точно пеньюар висел дома у Альки, а покупали их, два совершенно одинаковых, они с Ленкой, на гастролях в Марселе на сезонной распродаже. Сначала обе, и Алька, и Ленка, таскали неожиданно дешево доставшуюся шикарную тряпку с собой на все гастроли. До тех пор пока в саратовской гостинице не попался утюг с неисправным регулятором и Ленка не спалила часть воротничка. Тогда девчонки решили отказаться от форсу, тем более что ни Славка Зубец, ни Алик Копчевский, ни другие ребята из оркестра, с кем иногда подружки развлекались во время поездок, не оценили пеньюары по достоинству. Им больше всего хотелось быстроты и простоты, а изящные французские навороты не трогали веселые и пьяные оркестрантские натуры.
Алька поднесла поближе к глазам розоватую пену кружев – справа на блестящем воротничке отчетливо виднелось прожженное пятно. Она опустилась на кровать. Как же это? Ленка была здесь, у Кретова, это ее, неведомые Альке вещи лежат битком в огромном шкафу. На ее канифоль только что наступила Алька. Незнакомка Инга – всегда в тонированных очках, молодая и таинственная, молчаливая и высокая – неужели это Ленка, ее Ленка, веселая, уютная, надежная и безотказная, которую за год знакомства Алька изучила как свои пять пальцев? Значит, плохо изучила. Черные волосы – это, конечно, парик. Подслеповатая Кретова видит перед собой не дальше чем на два шага. Изящные руки с длинными, как у музыканта, пальцами, – ха, так она и есть музыкант. И юбка, которая сейчас плотно, слишком плотно обхватывает Алькины бедра, будет в самый раз тоненькой, стройной, как тростинка, Ленке.
Вот почему во время разговора с Кретовой она помалкивала, вот отчего крикнула Альке «Осторожно!», перед тем как та шагнула на отсутствующую ступеньку – знала давно про нее, может, сама падала. Получается, Ленка обманула Альку, вернее, рассказала ей не все про свои отношения с Кретовым.
Яснее ясного, что Ленка до последнего времени была его любовницей! Алька вспомнила, какое белое лицо было у нее в тот момент, когда она узнала о смерти дирижера. Точно у покойника – для нее это был удар. Но почему же она скрыла все от Альки, своей лучшей подруги? Отговаривала ее ехать на дачу, намекала, что не в Инге дело.
Алька отыскала в шкафу пакет, сунула туда пеньюар, быстро оглядела спальню, ища еще каких-нибудь Ленкиных следов, ничего не нашла и выбежала из комнаты. Спустилась вниз, застегнула куртку, повесила на плечо скрипку, заперла дверь на замок. Осторожно просунула голову в отверстие в заборе. На соседнем дворе снова завывала пила, никого из ее недавних обидчиков видно не было. Кому же ей отдать ключи? Хозяину? Опять придется плести историю о том, как ее прислала Вертухова и как она потеряла сумочку.
– Тарас! Эй, Тарас! – вполголоса позвала Алька, высунувшись за ограду. – Ты где там?
Ей никто не отвечал. Алька вздохнула, повесила ключи на гвоздь, торчавший из забора, и с грустью подумала, что сейчас ей придется в третий раз за сегодняшний день рисковать колготками, перелезая через забор обратно на улицу.
– Ага, попалась! – Ястребиный нос появился из дыры, прыгнул навстречу Альке, но не тронул. Встал, прислонившись к забору, оглядел ее. – Ну вот видишь, все путем, – одобрительно проговорил он, кивая на Алькину обновку. – Даже лучше прежней. Долго ты больно наряжалась – никак выбрать не могла, что ль? – Он захохотал, слегка сдерживая голос, и обернулся назад, на участок, вероятно опасаясь хозяина.
– Ключи вон висят, – указала Алька на гвоздь. – А мне идти нужно. У тебя от калитки нет ключей?
– Нет. А ты сюда-то как забралась?
– «Как», «как»! Через забор!
– Ну и обратно так же полезай, – укатывался парень.
Алька молча развернулась и зашагала к ограде. Сзади затопал Ястребиный нос, догнал, ухватил за руку:
– Да погоди, не серчай! Выведу я тебя, пойдем. Не бойся, не трону. Никто и не заметит. Чего ты, пошутить нельзя?
– Шутник, – презрительно хмыкнула Алька, но все же пошла следом за парнем. Тот провел ее краем участка, еще более огромного, чем кретовский, до самой калитки.
– Беги давай. – Он вышел за забор вместе с Алькой, прикрыл калитку и, понизив голос, зашептал: – А то, хошь, оставайся! У меня в бытовке тепло, обогреватель есть, мужики уйдут. Колян, тот из деревни, у него есть где ночевать, а Петро в сарае ляжет. Оставайся, а? Чего на ночь глядя?
– Как-нибудь потом, – засмеялась Алька. – Будь здоров, Тарас.
– Я ждать буду. – Он подмигнул Альке и скрылся за оградой.
