Текст книги "Время щенков (СИ)"

Автор книги: Татьяна Авлошенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 9

Глава 9

– Хорошо, что вечером возвращаемся, – сказал Оле. – Хельга уже дома должна быть. У Гудрун наверняка ужин на плите. Пока то да се, воды нагреет…

Сван вкусно рассуждал о радостях возвращения домой, но я не слушал его. Хельга, Гудрун, Вестри несомненно встретят нас, а Герда? Что с ней, где она? Живет ли у нас в доме на Замковой улице или отправилась в Къольхейм вместе с отважившимся выбраться из города караваном? Или же решила вернуться к прошлой жизни, затерялась среди улиц Гехта, и нет ей никакого дела ни до Ларса Къоля, ни до любви его?

Мысль эта была столь ужасна, что, когда мы выехали на Замковую улицу, я уставился на загривок Скима и боялся поднять глаза, как будто весть об уходе Герды могла проступить на стенах домов, подобно появляющимся на облаках и скалах предупреждениям высших сил героям древности.

Оле, воодушевленно болтая о радостях возвращения домой, уехал вперед.

– Драконы с тобой, Герда! Где ты опять так перемазалась?

Герда стала вассалом рода Къоль. Вот это новость!

Когда нас торжественно провожали на битву с кочевниками, у Хельги и мысли не было, что ученица Флорансы пойдет с площади куда-либо кроме нашего дома. Не в каталажке же прятать юную деву, которой обещаны приют и защита, и ко всему прочему являющуюся ценным свидетелем по непонятному пока делу. Только Герда думала иначе. «Не пойду!» – заявила она. Хельга даже слегка растерялась. И дома, и в Палате Истины слово моей умнющей сестры всегда было решающим. Да и в чем причина отказа?

Герда потупилась. По всегдашней своей привычке спрятала руки за спину. И прошептала:

– Не хочу быть содержанкой!

На минуту Хельге стало дурно. Но, укротив желание удавить непутевого братца сразу после его возвращения, мастер дознания осторожно спросила, откуда такие идеи. В ответ услышала про нелюбовь к долгам и прочее, что я знал уже давно.

Сестра снова ощутила тягу к убийству, теперь хотелось предать немедленной смерти всех воспитателей и попечителей приюта Благого Берне, авторов романов из тамошней библиотеки, а также того, кто эти книги подарил сиротам. Но не все мечты воплощаются в действительности.

Ограничившись всеобъемлющим «та-ак», Хельга взяла чрезмерно самостоятельную девицу за локоток и все-таки отвела ее домой, ибо не стоит обсуждать важные дела на улице. Сорок пять минут главный прознатчик Гехта и ценная свидетельница отчаянно препирались, а потом пришла Гудрун и все решила сама. Кто сказал, что Герда будет жить в доме Къолей просто так, когда она может приносить пользу? Наша домоправительница давно собиралась призвать из Къольхейма расторопную смышленую девушку себе в помощницы. Негоже деве юной незамужней жить в доме с людьми, которые ее родичами не являются? Про ту же помощницу из Къольхейма никто бы худого слова не сказал. Герда не входит в клан по праву рождения? А вассальная клятва на что?

В тот же вечер свободные горожане Олаф Трюг и Тора Хольм были приглашены в дом Хельги Къоль. Перед носом вездесущей хессы Кёб Гудрун ловко захлопнула дверь. Не знаю, чем наша домоправительница оправдала свой дерзкий поступок, но склочная соседка притихла.

На следующее утро Хельга удивила Гехт обновкой – массивным медальоном, на котором выгравирован был герб Къолей. Вышивка с таким же изрыгающим пламя серебряным драконом украшала накидку Гудрун и сопровождающей ее по городу Герды. Всем интересующимся, а также просто встречным наша домоправительница охотно объясняла, что это не просто рукоделие, а знак вассальной верности.

Вассалы не слуги и не родичи, а свободные люди, давшие клятву во всем помогать принявшему их клану. В ответ вурд-сюзерен обещает защиту и покровительство. И пусть Драконы – все! – плюнут в очаг Къолей, если в речах Гудрун было хоть слово лжи или неправды.

Пару дней наши дамы походили с клановыми знаками, а потом решили, что город уже достаточно осведомлен о новом положении Герды в обществе.

Все были довольны, особенно Гудрун. Сердце доброй женщины согревало появление не столько помощницы, сколь нового человека, о котором можно заботиться, воспитывать, а главное – кормить. Последнее было истинной страстью и призванием Гудрун, но – увы! – порадовать себя ей удавалось нечасто. Мы с Хельгой худые и к еде довольно равнодушны, разве что выпечку любим. Оле не прочь подзакусить и телом объемен, но не от полноты, а от мускулистости. Да и дома мы все целыми днями не бываем. И к тому же частенько обедаем в городе в трактире «Три петуха», что в глазах Гудрун равно почти что святотатству. Герда же охотно взялась учиться стряпне и не стеснялась пробовать приготовляемые супы, соусы и начинки для пирожков, чем весьма радовала свою наставницу. Обладала она и еще одним очень полезным талантом. Ловко уклоняясь от уборки, стирки и хождения на рынок, новая жиличка дома Къолей с большой радостью возилась с Вестри, рыжим Редом и Хельгиной комнатной розой. Последняя, чахлое растеньице, подаренное сестре капитаном Сваном (помню день, когда Оле заявился в наш дом, прижимая к груди цветочный горшок, долго мы все потом шипы из стражнического мундира выдергивали), не смотря на тщательный полив и уход, три года размышляло, загнуться ему окончательно или еще помучиться на этом свете. После появления Герды роза приободрилась, зазеленела и даже решилась на три крепких атласных цветка. Когда мы вернулись, они и не думали осыпаться, да еще сбоку торчал новый бутон, крупный, свежий, с задорным розовым хвостиком. Хельга взирала на это великолепие в восхищенном изумлении.

Все эти новости мы узнали позже, а сейчас Герда в клетчатой шали и белом чепце стояла возле нашего дома и одной рукой уже тянулась к кованым прутьям калитки, а другой придерживала за ошейник насторожившегося Вестри, и, обернувшись через плечо, смотрела, смотрела…

Есть в жизни счастье!

На следующее утро после возвращения из похода не хотелось не то что вставать и куда-то идти, а даже глаза открывать. Но попробуй благодушествовать, когда здоровенная псина вскакивает на кровать и начинает по тебе радостно прыгать, а в дверь, настежь распахнутую этим другом человека, доносятся бодрый шум и разговоры, из которых явствует, что сейчас за тобой все равно придут. Пришлось быстро выбираться из-под одеяла, одеваться и спускаться вниз, к семье.

На первом этаже царит всегдашний утренний переполох. Честная девушка Герда, принесшая вассальную клятву приличному дому, собрала на поднос все, что нужно для утреннего питья барка, как-то умудрилась открыть дверь и… Увидела, что происходит, когда трое людей никак не могут с вечера угомониться, утром дрыхнут до упора, а потом пытаются быстро собраться на службу. Необутая Хельга приплясывает на холодном полу, сражаясь с собственной длинной косой. Оле рыщет голодным медведем, рассуждая сам с собой, куда могли завалиться две казенные кирасы и его собственная каска. Вестри, опустив морду на стол, тоскует по маслу. Вкусный продукт принесли уже четверть часа назад, но никто еще так и не догадался угостить собаку! Что? Каша? Ешьте сами, и хватит осквернять ею курицу и масло! Гудрун, как-то умудрившись занять сразу полгостиной, величественно двигается вокруг стола, расставляя тарелки.

Все вроде как очень заняты, но мое появление заметили сразу и погнали умываться. Я и сам шел в закуток к котлу, воспитатели!

Возвращаюсь. Оле взывает к Драконам: «Где моя каска?». Высшие силы безмолвствуют, но в поиск включаемся все мы. Наконец каску находит Герда, на кухне на полке с кастрюлями. Чуден, право, этот мир и наш дом в нем.

Сразу после завтрака родная сестра выгнала меня из дома.

– Твоего прихода в ратуше ждут, как появления Дракона.

– Смотря какого, – мрачно буркнул я. – Берне и Дод, они, например, друг от друга отличаются!

Но идти все-таки пришлось. Вестри увязался за мной. Соскучился, собака.

Дела, ждущие меня в ратуше, оказались не столь уж важными и срочными. Опять воскресли слухи о скором приезде короля, и несколько горожан возжелали подтверждения того, что их предки оказывали короне некие важные услуги. Пришлось спускаться в подвал, где хранится архив.

Кабинет хрониста в ратуше не обладает волшебным свойством бесконечно расширяться изнутри. Рано или поздно томам летописи перестает хватать места на полке, (а бывали случаи, когда пространства в комнате становилось недостаточно и ее хозяину), и тогда хранитель истории города уносит часть фолиантов в подвал. Там и лежат они, покуда снова не займут всю территорию, а потом… Торгрим Тильд шутил, что тогда надо будет строить новый город.

Конкретные имена и время жизни предков названы не были, найти требовалось хоть что-нибудь. Пока посетители с постными лицами сидели в кабинете, я честно припомнил все более-менее значимые события в жизни Гехта, поднял тучи вековой архивной пыли, чуть не свалился с лестницы, но все же обнаружил искомое. Правда, не в хронике, а в старых гильдейских бумагах, в списке приглашенных на некий торжественный обед. Но посетителям оказалось и такое гоже, какое-никакое, а подтверждение древности рода. Когда горожане ушли, я невольно подумал: а были бы честолюбивые потомки так довольны, если бы я отыскал имена их предков в протоколах стражи?

Только за посетителями закрылась дверь, как в ратушу заявился Оле. Основательно обосновался в кресле, неторопливо огляделся, полюбовался Вестри, который удобно разлегся на подоконнике, подвернув под себя одну лапу и выставив на всеобщее обозрение многочисленные черные овальные пятки. Люди, пришедшие к хронисту в первый раз, изумляются – еще бы, на месте, где пристало быть только цветам и кошкам, развалился здоровенный кобель.

– Да, логово. И сидят два барбоса. А остальное со времен Торгрима не изменилось. Ты в память об учителе не прибираешься?

– Нет, чтобы враги ничего ценного не нашли и не похитили. Кирас, тобой утерянных, здесь нет.

– Не подкусывай старшего. Давно вся амуниция найдена и сдана. Твоя, кстати, тоже. Ты хоть знаешь, что в городе делается, хронист?

– Нет, никто еще ничего не рассказывал.

– Хельга вчера говорила. Но слушал ее, похоже, только я. Ты в это время размахивал руками перед Гердой. Герой… Одна мелочь перед другой выделывается. А в Гехте тем временем хлына лютует. Двух девчонок загрызла, на одну покусилась.

– Как покусилась? – растерянно спросил я.

– А так, что пакость эта теперь в окна пролезает. Да так ловко, что задвижки открывать выучилась. Коготь, что ли, в щелку просовывает… А в последний раз к Фриде Кел полезла.

– Это к той, которую родители за кузнеца замуж выдавать не хотят? К лавочниковой дочке?

– К ней. А Бьерн Хальс у нее под окнами днем и ночью торчит. И видит славный мастер в свете луны, что к окну его любимой какая-то нечисть с крыши свешивается. Тут уж не до приличий, на всю улицу заорал, чуть сам на стенку не полез.

– Поймали хлыну?

– Как? На все крыши засады не воткнешь. Хельга уже готова сама за чудищем с арбалетом бегать. Можем мы такое допустить?

– Нет…

– Именно что. Хельга у нас умная, так пусть думает. Гнать и хватать мое дело. А ты давай хроники шерсти, с людьми поговори, особливо со стариками. Они знают много, и времени, чтобы по сторонам смотреть, у них предостаточно. К деду этому твоему на башню слазай – как он оберегается. Повадки этой твари мне знать надо, повадки!

– Хорошо. Странно как-то, почему хлына не напала на Бьерна Хальса?

– Кузнец сильный, – задумчиво сказал Оле. – Как даст…

Я представил могучего молотобойца, одним ударом повергающего костлявую хлыну. Всякое разумное существо поостережется связываться со здоровенным детиной, предпочтет напасть на слабую девушку. Вдоволь покорячившись на крыше, подобравшись к окну и сообразив, как открыть его снаружи.

– Оле, хлына не должна охотиться в домах.

– Да кому сейчас какое дело, что она должна, а что нет. Пусть эта тварь хоть совсем спятила или упилась зеленым пивом, что-то она всегда делает одинаково. Узнав, что и как, можно вычислить ее след, а еще лучше – логово.

– Если она вообще существует, – задумчиво протянул я, вспомнив давнишний разговор с Хельгой.

– Думаешь, не чудище вовсе лютует? – перегнувшись через стол, Оле крепко схватил меня за пуговицу. – Нет, Ларс, нежить это, нелюдь, хоть бы и на двух ногах, о двух руках, одной голове и шкура гладкая, мягкая. И я эту тварь поймаю. И башку откручу. Плевать, до колен у нее клыки или обычные. Ты только найди про нее, Ларс, все равно что, хоть сказку, хоть пугалку. Найди, слышишь? А Хельга уже сообразит, что дальше. Сестра у тебя умная, ей только кончик ниточки дай, а она ужо всю плетенку по узелку распутает. А потом и моя очередь придет. Каждому свое дело делать. Найди, Ларс…

Оле повторял эти слова как заклинание. Сильно испугало бравого капитана видение Хельги, с арбалетом наперевес гоняющейся за нежитью и преступниками. Как же я его понимаю.

Когда Сван уже занес ногу над порогом, я окликнул его:

– Оле, а с Фридой-то что?

– Да что ей сделается! Замуж выходит, за кузнеца. Согласились родители.

Снова страницы, страницы, страницы. Чернила черные, чернила красные, золотые вставки. Переплеты тканевые и кожаные, тисненые, гладкие. Надо, кстати, следить, куда кладу просмотренные летописи, а то сам не замечу, как окажусь узником, замурованным в башне. Разрушить ее не составит труда, но больно уж муторно собирать потом и сортировать рассыпавшиеся книги.

– Здравствуй, Ларс.

Стоя на пороге, Герда изумленно оглядывалась.

– Ну ты закопался. Прямо хоть Вестри проси тебя найти.

Сделав два осторожных шажка по свободному пока участку пола, Герда остановилась, почтительно разглядывая тома хроники.

– Сколько… истории… Когда книги стоят на полках, непонятно, что их так много. А что ты делаешь?

– Ищу упоминания о хлыне.

Сказал про чудище, и сразу словно пригоршню снега за шиворот сунули. Даже радость от лицезрения Герды потускнела. Хельга же запретила ей ходить по городу одной!

– Герда! Ты как здесь оказалась?

– Ну как… Открыла дверь и пошла. Знаю ведь, где ратуша.

– А кому велено было дома сидеть и без крайней необходимости не высовываться?

– Но я ж не просто так шляюсь! Гудрун говорит, что вы все по целым дням бегаете, а поесть забываете. Вот, я тебе принесла, – Герда вытащила из кармана передника завернутый в салфетку пирожок.

Улыбается и смотрит глазищами своими, а в них словно сполохи полночные играют. Ну как можно такую не любить, сердиться на нее?

– Спасибо. Ты бы все-таки не ходила одна, опасно.

– Почему одна? Со мной Вестри ходит.

– Но сейчас он вот, здесь сидит.

– Значит, сейчас вы оба меня охраняете.

Ну что за девчонка! Я ей слово, она мне десять.

– Ведьму вообще переговорить трудно, – успокаивающе заявила Герда, устраиваясь в кресле для посетителей. – Ну, что тут у тебя? Объясни, что и как, и я тебе помогу. Вдвоем мы быстро все сделаем. А то ведь и не поговорили толком еще.

Вчера я два часа рассказывал Герде о Белом Поле, пока от усталости не начал нести околесицу, и старшие ни шуганули меня спать. Разве ж этого хватит?

– Ларс, а кто такой Гейрред Хед?

– Не знаю. Горожанин какой-нибудь. Что про него написано?

– Что он бил кхарна, его арестовали и странные смерти в городе сразу прекратились. Вот, посмотри, – Герда пододвинула мне памятный том хроники в сером переплете. Тот самый, из которого были вырезаны страницы.

Запись была сделана рукой Орма Бъольта, ушедшего хрониста.

«Одиннадцатый год правления Альбериха I Непоседливого, 15-й день весны. Гейрред Хед бил на улице кхарна. Добрые горожане отвели негодяя в Палату Истины.

С этого дня странные смерти в Гехте прекратились».

Герда ошиблась, объединив два события. Но это случилось бы с любым человеком, не занимающимся летописями. У самого края страницы темнело большое жирное пятно. Изготовитель пергамента в чем-то сплоховал, вот и получилось место, на которое чернила никак не ложатся. Орма Бъольта в тот день, видимо, обуяла великая скаредность, и он начал абзац, нисколько не отступив от негодного места.

Я хотел сказать об этом Герде, но мою радость качество пергамента интересовало меньше всего.

– Подлость какая, бить кхарна! – сердито проворчала она. – Он что, с ума сошел, этот Гейрред Хед? Что с ним самим сделали?

– В тюрьму посадили, наверное. Или отдали целителям Леге, в приют умалишенных, может быть, действительно спятил. Это надо смотреть в архивах суда.

– А отвели его куда? Эта Палата Истины – что такое?

– В караулку его отвели, к стражникам. А те – в каталажку. Но это мы можем так между собой говорить. А в документах все это, включая казармы и Хельгин «насест», именуется Палатой Истины.

– А суд к ней не относится?

– Относится, но у него свои архивы.

– Тогда пойдем поищем. Не успокоюсь, пока не узнаю, что этому гаду влепили. Подлость какая, бить того, кто сдачи дать не может!

Моя радость разгневалась не на шутку.

– Герда, столько лет прошло! Этот Гейрред помер давно или сейчас в лед налаживается.

– Все равно, – уперлась зеленоглазая умница. – Человек, способный обидеть кхарна, или собаку, или еще кого-то, кто верно ему служит и слабее его, и на другое зло решится, не раздумывая!

Рассерженная, с гневно сверкающими глазами, была она чудо как хороша.

– Что ты так смотришь? Не согласен со мной?

– Герда…

Я наклонился к ней через стол. И уткнулся носом прямо в серую обложку памятного тома хроники. Поставив фолиант стоймя, Герда спряталась за ним, только зеленые глазищи сердито посверкивали поверх края книги.

– Ну, Герда…

– Герда-то Герда, а бедной девушке себя ой как беречь надо! А то была у нас в приюте Мирит, все говорили, что красавица, не пропадет. А она только сердцем думала. Вот у нас же ребенка и оставила. А сама сгинула – как ушла, так никто о ней больше ничего и не слышал.

Герда положила хронику на стол и отвернулась к окну.

– А ко мне купец этот, Гест Гастис, клинья подбивал. Слова всякие говорил, какая я красивая. Уговаривал с ним уехать. Жениться обещал, и что жить мы будем богато. Говорил, что в Снебъярге в ратуше документ сделают, он устроит, что мне уже восемнадцать, без разрешения опекунов замуж выйти можно.

– А ты что? – еле смог спросить я.

– А что я? Сказала, что не люблю его и подарков мне не нужно, праздник какой-то, что ли? Только… Ты больше не уезжай никуда, ладно? Без тебя тоскливо.

– Значит, ты скучала по мне?

Герда снова схватила со стола многострадальный фолиант и заслонилась им.

– Да. Ты добрый. И красивый.

Это я-то красивый? Худющий бледный Къоль, серые глаза, русые волосы, а больше красок и пригожести мне Драконы не отмерили. Но до чего же приятно слышать такие слова от Герды! Потому что в них надежда. Рваный валенок в базарный день цена тебе, Ларс Къоль, если думал, что такая девушка, как Герда, сразу бросится тебе на шею. Но хламом никчемным будешь ты, если через два года она не выйдет за тебя замуж. Кто там говорил про ухаживания со стихами, пирожными и кольцами Хустри? Кто полез в Белое Поле, чтобы выглядеть героем? Кого светлой памяти Флоранса считала хорошим? Действуй, все зависит только от тебя. Даже непримиримые родичи не мешают.

Мешающие родичи…

– А все-таки, почему хлына не напала на кузнеца?

Глава 10

Глава 10

У каждого квартала Гехта свой уклад, свой характер. Корона спесива и томится от скуки. Университет весел и дерзок. Спокоен и добропорядочен Ратушный квартал. Вечная суета и жизнь на Торговой площади. Скрытно копошится воровская Пятка. А Мастеровой квартал все эти черты в себе объединяет.

Этот квартал, начинающийся за храмом серого Дракона Меда, ничем не огорожен и не отделен от прочих улиц Гехта, но живущие в нем люди четко проводят границу, разделяющую территорию на «у нас» и «город». Это маленький замкнутый мирок, где все знают всех, потому как семьи живут здесь с самого основания Гехта, занимаясь одним и тем же. Мастера, перенявшие ремесло от отцов и дедов, матерей и бабушек, учат своих детей и внуков. Того, кто не может или не хочет продолжить дело кого-либо из родителей, тихо и незаметно выживают из Мастерового квартала. Это случается нечасто. Так же редко селятся здесь новые горожане. Старожилы не то что не любят чужаков, но предпочитают иметь дело с людьми давно знакомыми и проверенными.

Всякое дело здесь начинается сразу после восхода и заканчивается с наступлением сумерек. Жители Мастерового квартала не любят попусту жечь горючие кристаллы.

Здесь свои праздники, развлечения и обряды. Сюда можно прийти по делу, но не любопытства ради.

Все это рассказал за кружкой зеленого пива моему учителю Торгриму Тильду живущий на Замковой улице сапожник Андреас, хилый сын каменотеса и белошвейки.

Мы с Гердой шли по Мастеровому кварталу, и встречные открыто, пристально разглядывали нас. В этих взглядах не было злобы или неприязни, но и доброжелательными назвать их было нельзя. Нас изучали и оценивали. Хорошо, что от храма серого Меда до кузницы Бьерна Хальса совсем недалеко.

Кузнец работал. Тяжелый молот взлетал над могучим плечом Бьерна, замирал на миг и обрушивался на лежащую на наковальне заготовку.

– День добрый, мастер.

– А? – обернулся к нам кузнец, успев в последний раз ударить по заготовке. – А… День добрый, хессе. К вашим услугам. На заказ вам что-нибудь выковать, или готовое посмотреть хотите? Или же вы… Так дверь я починил. И замок новый сделал.

– Какую дверь?

– Так у Келов же в доме.

Мы заверили Бьерна, что ни к двери, ни ко всему дому Келов отношения не имеем.

– Хорошо, коли так, – кузнец вздохнул с явным облегчением. – Я-то думал, опять будущий тесть вредничает. Всем уже про эту дверь наябедничал. В хронику еще записать, чтобы и перед потомками мне стыдно было. А я ведь не со зла, не из баловства. За Фриду просто испугался очень. А дверь я починил. И стеклышки в окно вставил, хотя вовсе и не я их вышиб.

– Какие стеклышки?

– Цветные. Сейчас в Городе многие такие хотят, и на Короне, и простые люди. «Модно» – говорят. Раму делают с решеткой и в нее стеклышки вставляют, квадратные, вот такие, – согнув указательный палец и оттопырив большой, кузнец показал размеры стекла. – Только Келам плохо кто-то сделал, не держатся.

– Рама не держится?

– Нет, сами стекла. Меня родители Фриды прежде на порог не пускали, вот и приходилось под окнами маяться. Дело-то как было… Пришел и встал как всегда от фонаря подальше. У них там фонарь, как раз окно Фриды хорошо видно, но я всегда вставал, где потемнее, потому как мамаша у нее, дай ей Драконы здоровья, – Бьерн огляделся и, заговорщицки понизив голос, продолжал, – тилл безрогий, а не женщина, могла и гадостью какой из окна облить. Так стою, значит, жду, может, Фрида хоть на минуту выглянет. Свет она уже погасила, чтобы родители думали, будто спать легла. Вдруг вижу – с крыши какое-то чучело свешивается. Стукнуло по двум стеклышкам, они и вывалились. Пакость эта лапу просунула, задвижки убирает. А потом поднимает раму и прямо в комнату к Фриде лезет! Тут уже я не стерпел. И вот оно как все получилось. А стекла я тогда же и вставил, как поуспокоились все немного. Дверь потом, там работы много, а стекла сразу. Укрепил там все, замазал, а то дуло как из пропасти, Фрида мерзла.

– Мастер, вы сказали Хельге… главному прознатчику про окно?

– Нет, – кузнец смущенно переложил из руки в руку даже на вид кажущийся неподъемным молот. – Совестно было… Там же родители Фриды стояли, еще люди. Вот, сказали бы, нашла себе росомаха. Дверь вышиб, окно еще как-то умудрился. Только стекла новые вставили… Так что хотите, хессе? Для дома что-нибудь? Оружие тоже могу.

И тут мне словно Драконы шепнули.

– Нож, – сказал я. – Мне нужен большой дорожный нож.

– Это не он, – убежденно сказала Герда.

Я молча кивнул.

Добросовестный кузнец чуть душу из меня не вынул, пытаясь дознаться, как должен выглядеть рисунок дракона, где размещаться на рукояти, и не лучше ли перенести это художество на клинок. А стоило заикнуться о дыре в перекрестье, как мастеру вовсе стало дурно. Он так вздыхал и мялся, что становилось ясно без слов: кузнец Бьерн Хальс с уважением относится ко всякому сумасшествию заказчиков, но – во имя милости Драконов! – зачем? Пришлось срочно придумывать и нести околесицу про шнурок, который можно будет продеть в отверстие, и привязать им нож к поясу. То, что в таком положении клинок будет качаться и болтаться, тыча владельца то в бок, то в живот, то прямо напротив оного, бестолковому вурду было невдомек. Добрый кузнец сглотнул и предложил выковать мне шпагу.

В конце концов мы сошлись на обычном ноже, без новшеств и украшений. Подарю его Гудрун, на кухне всегда пригодится.

Мастеровой квартал мы покидали чуть ли не бегом. Кто знает, насколько тут любят сплетничать о заказчиках и с какой скоростью распространяются слухи.

У храма Меда сели на скамейку, чтобы все обсудить.

К изготовлению ножей-убийц Бьерн Хальс был признан непричастным. Если кузнец и ковал их, то явно не знал, для чего, и «украшал» их тоже не он.

– А хлына на него не напала, потому что не заметила, он в темноте стоял.

Герда недоверчиво оглянулась на Мастеровой квартал.

– А может кузнец для нее невкусный?