Текст книги "И грянул в Хренодерках гром"
Автор книги: Татьяна Андрианова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Вас ищут, учитель, – испуганно шептал Намурас. – Меня расспрашивали, не знаю ли я чего.
– А ты? – насторожился Флоднег, прикидывая, что мог сболтнуть перепуганный высочайшим вниманием паренек.
– А я что? Я же ничего не знаю, – простодушно округлил глаза Намурас. – Вы же сами велели охранять стражу, забрали Лютого и за вампиром погнались. Догнали?
– Кого? – Боевой маг как раз раздумывал, как ему заполучить хотя бы ошейники подчинения, чтобы вернуть себе лояльность вервольфов, и очень рассчитывал, что дежурный наставник при питомнике найдет способ переслать нужные вещи вместе с литературой по вампирам с очередным драконом в Сартакль Намурасу. А уж добраться до ученика было делом техники. Теперь же очередной план рухнул прямо на глазах, а запасного не было.
– Вампира, – осторожно напомнил ученик.
Флоднег неопределенно пожал плечами, забыв, что кристалл слишком мал, чтобы жест разглядеть. Не то чтобы он совсем не догнал вампира, скорее наглая нечисть продолжала изводить своего охотника периодическими набегами, сея в лагере двух магов досадные разрушения. Но описать это в двух словах не представлялось возможным. Да и по магическому кристаллу делать этого не хотелось. Не дай всевышний, подслушают еще. Поэтому боевой маг поднес палец к губам.
– Тсс, это же государственная тайна, – укоризненно заметил он.
Ученик преисполнился серьезности и понимающе закивал.
– Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал, – заговорщицки сообщил Флоднег, понизив голос еще на полтона и заставляя Намураса напряженно вслушиваться в каждое слово. – Но это тоже совершенно секретно, и никто не должен знать о содержании нашего разговора. – Ученик в кристалле подался вперед и кивнул. – Это вопрос государственной безопасности, – нагнетал маг. – Поэтому то, о чем я попрошу, должны знать только ты и я. – Намурас придвинулся еще ближе, и Флоднег получил дивную возможность созерцать трехдневную щетину на нижней половине юношеского лица. Верхняя половина как-то выпала из фокуса. – Нужно, чтобы ты взял шесть ошейников подчинения, кольца к ним и переправил мне.
– Шесть? – изумился парень.
– Шесть, – торжественно кивнул Флоднег. – Тебя смущает число? Одолели суеверия? Обратись к штатному магу, но сначала пришли мне чертовы ошейники на эти координаты.
Окончательно обозленный маг дал отбой, оставив ученика недоуменно чесать в затылке.
– Сурово ты с ним, – заметил полуэльф.
– У меня не забалуешь, – отрезал боевой маг, обдумывая, как бы доложить взволнованному начальству о ходе поимки вампира, но не вдаваться при этом в подробности.
Результат мыслительной деятельности наводил тоску. Нилрем – воробей стреляный, ему просто так лапшу на уши не навесишь. А жаль.
Тем временем Валсидал, Евстах и решительно возглавлявшая забег Манька вбежали в Хренодерки со скоростью почтовой кареты, о которой, к слову, в деревне слыхом не слыхивали и видом не видывали. Потому как в такое захолустье никто и писать не решался, да и зачем, если читать все равно некому, кроме местного жреца. Ливень исправно бил струями по соломенным крышам, гулко стучал по деревянным крышам собачьих будок, хлестал расцветающие деревья, лишая селян видов на яблоки, сливы и вишню. Долгожданная влага с небес уже не только не радовала, но и опротивела до чертиков. Того и гляди в огородах заведутся лягушки, а по улицам доведется на лодках плавать; в домах и то скоро в сапогах щеголять придется. Погреба уже затопило, и селяне, «ласково» поминая Тарасюка с его ворожбой и неуемное умертвие (без козней которого тут точно не обошлось), перетаскивали скудные запасы из закромов в домашние кладовые. Да чтобы несколько раз не переставлять, старались пристроить провизию повыше, а то и вовсе на чердак (на случай, если придется пережидать половодье на крыше), чтобы уж точно не затопило. Поэтому забег нежити с козой так и остался бы незамеченным, если бы не жаждавший реабилитироваться кобель головы.
В отличие от других псов, которые рассредоточились по будкам и с тоской во взоре взирали на мерзопакостную слякоть окружающего ландшафта, кобель головы, узрев, как, щедро расплескивая грязь и лужи в разные стороны, несется странная процессия, зашелся лаем праведного негодования и кинулся следом. Тяжелая цепь опасно натянулась, но выдержала. Зато будка от мощного рывка лохматого пса сдвинулась с места. Почувствовав слабину, пес рванул еще раз и еще… пока деревянное строение не начало скользить вслед за упирающимся четырьмя мощными лапами псом как салазки.
Коза уже благополучно миновала двор, вампир тоже успел пробежать, а домовой же чуть отстал из-за скромного роста. Действительно, сложно маленькому мужичку угнаться за быстро скачущей козой в компании длинноногого вампира. Домовые хоть и являются нежитью, но совершенно не приспособлены к призовым забегам, тем более с тяжелым топором наперевес. Бедняга отстал, ноги упорно вязли в дорожной грязи, топор перетягивал, и Евстах едва удерживал шаткое равновесие, чтобы не упасть, отчего его мотало в разные стороны, как пьяного. Возможно, именно из-за нелепого поведения домового кобель посчитал его легкой добычей и выбрал объектом для нападения.
Пес с будкой на буксире продрался сквозь грязь к калитке, обнаружил ее незапертой, возрадовался и бросился в атаку, захлебываясь грозным лаем.
На шум из окна выглянула Параскева, обозрела глубокую борозду, распаханную дворовым псом и уже набрякшую водой, всплеснула полными руками. Пруд для гусей во дворе еще куда ни шло, но полноводная река, русло для которой планомерно торил собственный кабыздох, ее совершенно не радовала.
– Ах ты, паразит такой! Смотри, чего наворотил! – возмутилась она, но лохматый зверь то ли не услышал ее, то ли проигнорировал.
Такого пренебрежения кобеля она спустить не могла и быстро метнулась в дом за скалкой.
Евстах увидел несущегося прямо на него кобеля с явным намерением алчно запустить в него (домового) два ряда опасно острых белых зубов. И пасть зверь раззявил уж точно не для того, чтобы радостно приветствовать гостя в селе. Мужичок порядком струхнул, забыв про тяжелый топор, крепко стиснутый в собственных руках. Да и у кого останутся в голове умные мысли перед серьезно настроенной мордой зверя. Взгляд домового растерянно заметался в поисках спасения. Но, как назло, на улице спрятаться было совершенно негде, а до ближайшего дома добежать нереально. И несчастный домовой сделал отчаянный рывок, дабы запрыгнуть на высокий забор у дома напротив двора головы.
Забытый, но все еще крепко сжимаемый ручками топор впился в доску и практически расколол ее надвое. Евстах повис на обухе, как червяк на крючке. Как ни сучил ножками в лапоточках, как ни старался, а наверх подтянуться не смог.
Пес возрадовался и бросился вперед, уже предвкушая, как мощные, словно охотничий капкан, челюсти смыкаются на соблазнительно оттопыренном филее.
В этот исполненный трагизма момент из окна избы вновь высунулась Параскева. Женщина потратила всего несколько секунд, чтобы оценить притязания кобеля на тщедушного прохожего, и в руках ее, как по волшебству, материализовалась увесистая скалка.
– Прохожих кусать? – громогласно поинтересовалась супруга головы, силясь перекричать шум дождя, но ударившая где-то неподалеку от околицы молния в сопровождении грома свели усилия голосовых связок на нет.
Зверь прыгнул. Домовой в ужасе вжался в забор. Параскева метнула в окончательно распоясавшегося охранника двора свою скалку. Не рассчитав вес цепи с привязанной тяжелой будкой, пес промахнулся и шумно врезался в деревянную преграду чуть ниже отчаянно задранных вверх ног домового. От удара лезвие топора освободилось из деревянного плена, и Евстах с воплем ужаса полетел по дуге в обратном от забора направлении. Ощутимо приложился обтянутым поношенными штанами, изрядно промокшим задом о крышу будки и затих, даже зажмурился, содрогаясь всем телом перед трагизмом дальнейшего. Основательное на вид произведение местного плотника не выдержало такого насилия и с душераздирающим скрипом завалилось вперед, подминая под себя забытый во дворе сельхозинвентарь. Проживавший во дворе пес наблюдал за происходящим глазами полными невыразимого восхищения. Сбылась его потаенная мечта! Много лет мешавшая покусать дразнивших его мальчишек преграда рухнула, и час отмщения был близок. Пес даже подпрыгнул от радости и весело тявкнул, благодаря более крупного соплеменника за нежданный подарок. Цепь натянулась и больно рванула зарвавшегося агрессора обратно в будку. Кобель головы обиженно взвизгнул. Ему повезло – угодил ровно в лаз собственного дома, правда, ощутимо приложился об стенку.
Скалка, запущенная в полет твердой женской рукой, вполне привыкшей к данному орудию, ударилась в заднюю стенку будки, добавив звону в голове пса. Он взвыл от ужаса и рванул из будки со скоростью вспугнутого охотником оленя, увлекая за собой собственное жилище.
Коза с вампиром, несмотря на полученную фору, не успели убежать далеко, когда новые участники присоединились к забегу.
Редкие прохожие, которых, к слову, практически не было, исключая деда Налима, задворками пробиравшегося до заветного кабачка «Пьяный поросенок», и бабки Дорофеи, с удивлением наблюдали, как по уличной грязи прошлепала копытами коза, за ней промчался завывающий вампир с выщеренными наружу клыками. Затем, взрывая лапами жидкий грунт, натужно кряхтя проскакал здоровенный лохматый кобель, вываливший от усердия розовый язык. А за ним протащилась на буксире бревенчатая будка с улюлюкающим, размахивающим топором мужичком на крыше. Обалдевшая бабка решила, что это, не иначе, конец света совсем близко (не зря с небес вода льется непрерывным потоком), и побежала со всех ног по соседским кумушкам сообщить о каре, постигшей Хренодерки, позабыв про клюку и ревматизм. Дед Налим принял видение за требование организмом немедленного опохмела после вчерашнего и тяжело потрусил по заданному курсу.
Дико таращившая глаза коза увидела наконец прямую дорогу из села и пришла к выводу, что если лес и не сулит спасения от преследователей, то, по крайней мере, там сухо и не надо терять силы на выдергивание копыт из норовившей затянуть грязи. У Маньки открылось второе дыхание, и она удвоила усилия. Возле хренодерского храма силы стали покидать несчастную, и она не нашла ничего лучшего, как попытаться закружить преследователей вокруг дерева.
Пробегая мимо храма, пес еще вписался в поворот, а вот его будка с активно подбадривающим своего лохматого рысака домовым проехала юзом и со всей дури хряпнулась о дуб. Все еще сидевший в своем дупле дворовый кот выглянул из укрытия посмотреть, кто это там таранит ствол и мешает ему пережидать непогоду в сухости и покое.
Собачья будка, служившая зверю верой и правдой долгие годы, не выдержала удара о дерево и с жалобным треском развалилась. Евстаха подбросило сначала вверх, отчего домовой некоторое время ощущал свое неожиданное родство с птицами и даже попытался махать руками, как крыльями. Не удалось – сильно мешал топор. Затем сила притяжения потянула его к земле, и он с воплем рухнул прямо на спину обалдевшей от такого поворота событий Маньке, сбив ее с ног. Валсидал радостно кинулся сверху. Кобель почувствовал свободу от ненавистной цепи, и его челюсти наконец-то сомкнулись на ноге вампира. Последний взвыл благим матом и взлетел вверх по стволу, нещадно обдирая кору острыми ногтями, только ошметки летели в разные стороны. Наблюдавший происходящее сверху кот завистливо вздохнул.
Пес кинулся было следом за нагло ускользнувшей добычей, но повторить свой подвиг и влезть на дерево не смог, поэтому только щелкал зубастой пастью с досады да захлебывался лаем, поднимая тучу брызг в тщетных попытках допрыгнуть до соблазнительно голой пятки вампира.
Валсидал с тоской покосился на храм, из которого в любой момент мог показаться жрец Всевышнего с вопросом: «А что ты, нежить, тут позабыла?» Вампир тяжко вздохнул. Привлекать ненужное внимание не хотелось до судорог в голодном животе. Из своего богатого опыта общения с представителями человеческой расы вампир точно знал – встреча с людьми всегда проблема. Мужская половина обычно норовила ткнуть в него каким-нибудь острым предметом (чаще всего деревянным колом) или хотя бы подстрелить серебряной пулей.
В бытность своего проживания в родовом замке Валсидал собрал целую коллекцию из предметов, с коими являлись претенденты на его (вампира) усекновение. Собрание вещей получилось большое и занимало стены второго этажа замка. Самые достойные экземпляры (эльфийской или гномьей работы) удостоились почетных мест над камином обеденного зала. Впрочем, некоторые, с позволения сказать, «предметы» просто складировали в сундуки, а затем выбрасывали. Их было больше всего. Здесь благополучно соседствовали тупые, иззубренные мечи, чудом не рассыпавшиеся в ржавую труху, кривые луки, стрелы с обгрызенными мышами древками и оперением и прочее и прочее, столь же смехотворное, как и их незадачливые обладатели, явно ограбившие какую-то свалку, чтобы разжиться подобным добром.
Сначала Валсидал было обижался на такой несерьезный подход к своему умерщвлению и норовил обломать неказистый арсенал о пришедших. Но потом привык и даже издал книгу под названием «Тысяча и одно орудие умерщвления вампира и двести способов применения клыков в домашнем хозяйстве» и украсил ее красивыми гравюрами, используя как модели самый странный хлам, найденный в собственном замке. Книга нашла своих многочисленных почитателей не только в Рансильвании, но и за ее пределами, что пополнило казну предприимчивого вампира не одной тысячей золотых монет. Сам хлам Валсидал неоднократно перепродавал наивным охотникам до применения вампирских клыков в домашнем хозяйстве, разумеется, используя надежных посредников. Все предметы регулярно возвращались в замок в полном объеме. Как ни странно, никто из читателей не усомнился в правдивости утверждения, что лучший способ умерщвления вампира – это собрать слезы девственниц, непременно на правом склоне Ведьминой горы в третье весеннее полнолуние. Окропить ими ненавистного упыря с воплем: «Вот и конец тебе пришел, мерзавец!» Желающие испробовать на Валсидале силу девичьих слез не иссякали.
С человеческими женщинами дело обстояло еще хуже, чем с мужчинами. Экзальтированные представительницы прекрасного пола подкарауливали вампира с требованием покусать их лилейные шейки и тем самым обессмертить их молодость. Если сейчас Валсидал был полностью с этим согласен, то в далеком прошлом, когда ему не приходилось голодать в Сартакле и крови для кормления требовалось совсем немного, настоятельные просьбы дам его пугали.
В Хренодерках же вообще обитал народ буйный и непредсказуемый. Не зная, что от них ожидать, вампир сразу ждал только худшее. А тут еще проклятый пес со своим оглушительным лаем надоел до чертиков. Валсидал скосил медового оттенка глаза на неуемного зверя, на прыгучую способность которого не смог повлиять даже нескончаемый, надоевший до оскомины дождь. И не отстает, пакость такая! Но тут до вампира наконец дошло, что собака такого большого размера – это не только безумное количество шерсти и бестолковый лай до звона в ушах, но и некоторый объем вкусной, аппетитной, а главное, теплой крови. Вампир облизнулся и спикировал вниз, как орел на единственного кролика.
Кобель, стремительно переведенный из статуса охотника в жертвы, испуганно взвизгнул и попытался было удариться в бега, но с вампиром на спине не очень-то побегаешь. Валсидал хоть и напоминал больше собственную тень, чем нормального кровососа, но все же весил в разы больше, чем домовой. Лапы несчастного подкосились, он шлепнулся пузом оземь и пополз, вереща на все голоса. На слух могло показаться, что избиению подвергли свору из десяти псов, не меньше. Впрочем, вопли несчастной собаки мало смущали оголодавшего кровососа. Он крепко вцепился в мощные плечи жертвы когтями и принялся выбирать наименее шерстистое место для укуса. В этот раз главной ошибкой вампира было непринятие в расчет пушистого наблюдателя.
Матерый кот, чьи многочисленные шрамы свидетельствовали о многочисленных весенних схватках за призывно урчащую прелестницу, возмутился до глубины кошачьей души. Не то чтобы пес числился среди близких коту друзей, кот и сам вполне был не прочь приложить когтистые лапы, дабы попортить вражескую собачью шкуру, но по его (кота) мнению, задать хорошую трепку кобелю мог только кто-то из местных, и уж никак не пришлая нежить. Кот возмущенно промяукал свой эквивалент «Братва! Наших бьют!» и спикировал сверху на спину Валсидала, как коршун на цыпленка.
Вампир вовсе не ожидал столь бесцеремонной атаки сверху. Он взвыл благим матом, когда в спину пребольно впился весь комплект острых когтей, а их обладатель грозно зарычал и принялся орудовать ими с завидным энтузиазмом ножа для шинковки капусты. Пес почувствовал подмогу, совершил натужный рывок, сбросил супостата на землю и умчался по направлению к дому, поджав хвост и завывая от ужаса. Валсидал некоторое время пытался содрать со спины внезапного противника, но не преуспел. Тогда он со всей силы ударил спиной о ствол дерева и пораженно замер от боли. Дыхание перехватило. Кот же остался невредим – шустро метнулся вверх по дереву и принялся обидно мяукать оттуда, воинственно потрясая хвостом с грозно встопорщенной шерстью.
– Вот ведь мерзопакостный зверь! – морщась от боли в пострадавшей спине зашипел вампир, как только дыхание выровнялось. – Росту от горшка два вершка, а когтища-то отрастил – метровые, не меньше.
Кот все еще изображал танец героя, благополучно вернувшегося в родное племя увешанным трофеями и многочисленными скальпами врагов под восхищенными взорами храмовых кошек, когда вампир тихо покинул деревню.
Жрец Гонорий выглянул из своего дома при храме.
– Марыська, ты, что ли? – вопросил он уличную морось, но ответа не дождался. А заметив радостно пританцовывающего в ветвях кота, задумчиво погладил отсыревшую от непогоды бороду и тяжело вздохнул. – С этим дождем даже кошки ополоумели, орут почем зря и ведут себя странно. Хотя… весна же. Природы возрожденье.
Старик издал еще один тяжкий вздох, зябко, по-старчески закутался в кацавейку и шмыгнул носом.
– Точно расхвораюсь, – с тоской пробормотал он, – а к Светлолике послать некого. Куда это леший понес Марыську в такую погоду? Мракобесы ее задери!
При последних словах жрец суеверно вздрогнул, перекрестился и прошептал краткую молитву Всевышнему, прося у него защиты для нерадивой прислужницы. А ну-ка и впрямь повылезают из-под земли не к ночи поименованные мракобесы и утащат девку в бездну. Нехорошо получится.
ГЛАВА 7
Вяз Дубрович с тоской осмотрел свои владения. По всему выходило, что в Безымянном лесу если еще не воцарилась засуха, то вот-вот настанет.
– Дождя бы, – мечтательно проскрипел он, оглаживая сучковатой рукой тоскующие по влаге молодые листья. – Да где ж его взять?
Дождя взять было негде. Сам леший вполне мог договориться с любым лесным обитателем если не о мире, то хотя бы о нейтралитете, а вот погодные явления были ему не подвластны. Конечно, можно еще сходить к Светлолике, она наверняка не откажет старому другу. Но вот вопрос, на что способна ведьма, проколдовавшая всю ночь напролет? И было бы из-за кого так разоряться. Из-за мага! Вяз Дубрович презрительно хмыкнул. Магов он не любил и не считал это большим грехом. Леший глубоко вздохнул. Как ни крути, а придется идти на поклон к ведьме, глядишь, чего посоветует, если даже сделать ничего не сможет. Пусть Лика молода годами и нрав имеет вздорный (как и положено уважающей себя ведьме), но, как говорится, две головы – лучше, чем одна.
Рассудив так, леший успокоился. Словно камень с души свалился. Теперь стало ясно, как поступить и что делать, а там видно будет. Он прикрикнул на молодую кикиморку, велев быстро собрать для лесной отшельницы гостинцев побогаче. В последнее время девушка пользовалась особой популярностью у хренодерчан, которые не так давно умудрились принять единственную на всю округу ведьму за мертвую, торжественно обрядили в свадебное платье бабки Дорофеи, да и захоронили за кладбищенской чертой. Лика из могилы выбралась (не без посторонней помощи, разумеется, тут и сбежавший из Сартакля вампир оказался как нельзя кстати), недоразумение разъяснилось, а осадок остался. Сельчанам придется расстараться, чтобы загладить вину. Тут одним сараем, пожалуй, не обойдешься…
Кикимора с ним жила понятливая, расторопная. Даром что девка болотная, а сноровисто управлялась с большим хозяйством и готовила так, что язык вместе с кушаньем проглотить можно. Через пять минут Вяз получил в руки внушительную корзину с разнообразными редкими лакомствами. Там было варенье из полуэльфийских слив, плоды которых в темноте испускали мягкое свечение и были непередаваемо ароматны и сладки, туесок с диким медом, сушеные белые грибы, соленые рыжики, царское варенье из крыжовника с грецкими орехами и плодами заморского апельсина. Последние, как и полуэльфийские сливы, достались Вязу по случаю от знакомого лешего, хорошо устроившегося в лесах, граничащих с эльфийскими владениями. Знакомец иногда передавал что-нибудь эдакое с оказией, чтобы в Безымянном лесу знали, как роскошно живется избранным.
Между тем на поляне перед ведьминой избой вовсю шла работа над сараем – таскали и обтесывали бревна, расчищали участок под строительство. Парни вспотели от работы, скинули быстро пропитавшиеся трудовым потом рубахи и щеголяли обнаженными торсами, которые пока еще не тронул весенний загар.
Недалеко в сени деревьев пряталась от людских глаз молодая оборотень-мухоморница: наблюдала за потными полуобнаженными парнями и облизывалась. Она вовсе не прочь была прикинуться прекрасной девушкой, да и заманить в лесную глушь кого-нибудь посильнее, но на поляне проживала ведьма, а с ней ссориться не очень-то и хотелось. Закопанный по шею маг оборотня впечатлил. Это как должна быть сильна ведьма, что вот так запросто магов в землю закапывает и те даже не сопротивляются! Поэтому мухоморница предпочитала зря не рисковать. Облизываться издалека облизывалась, но ничего не предпринимала – осторожничала.
Когда Вяз Дубрович величаво ступил на поляну, его не сразу заметили, а потом так и застыли с открытыми ртами.
– Леший! – радостно оживился закопанный маг, начавший уже скучать.
Оно и понятно, когда на свободе остается всего лишь голова, возможностей разнообразить свой досуг чем-то, кроме детального изучения окружающего ландшафта, практически нет. Он и таращил светло-серые глаза, насколько хватало обзора, порядком подустав от монотонности производимых селянами работ.
Вешил раньше встречал леших, но те как-то не горели желанием общаться с магистром даже для обогащения последнего знаниями, а тут крупный, матерый экземпляр сам пришел. Маг хотел довольно потереть руки, но не смог и загрустил.
Светлолика стояла посередине избы в состоянии крайней задумчивости и никак не могла решить – ложиться ей спать или уже не стоит. С одной стороны, спать хотелось до рези в глазах. С другой же – производимый добровольными работниками шум не мог не беспокоить привыкшую к тишине девушку. Словом, ведьма стояла на распутье, а спросить было совершенно не у кого. Вервольфы ушли на охоту и вернутся не скоро, а черный пушистый кот бесцеремонно шарил по подаренным корзинам, сортируя снедь по предполагаемому сроку хранения.
– Это надо срочно съесть! – периодически доносился комментарий хозяйственного Дорофея вперемежку с довольным чавканьем.
Из чего любой мог сделать вывод, что продуктам порча точно не грозит.
В этот момент душевных метаний Светлолики чья-то сильная, настойчивая рука постучала в ставни избы, разрешив чрезвычайно сложную дилемму.
– Кто там еще?! – не слишком любезно поинтересовалась ведьма, твердо знавшая, что местное население баловать лаской ни к чему. Иначе повадятся беспокоить из-за каждого вскочившего прыща – дверь открывать устанешь.
– Это я, Вяз Дубрович, – басовито проскрипел снаружи леший, которого строгость ведьмы никогда не смущала. – Вот принес тебе варенье к чаю.
Светлолика хоть и не выспалась, но намек на чаепитие поняла правильно. Она и сама еще не успела позавтракать, хотя солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Желудок тут же потребовал пищи настойчивым урчанием.
– Доброго дня вам, Вяз Дубрович, – молвила она, радушно распахивая ставни перед всегда желанным гостем. – Сейчас самовар поставлю. Дорофей Тимофеевич, собирай на стол.
Удивленно замершие женихи, с легкой руки Панаса переквалифицировавшиеся в бригаду строителей, с завистью наблюдали, как на ведьмином столе у гостеприимно распахнутого окна одни за другим появляются аппетитные блюда. Первым отмер голова.
– Ну, чего стоим? Кого ждем? – с нажимом поинтересовался он, сглотнув некстати выделившуюся голодную слюну (а ведь плотно позавтракал с утра). – Работу за нас никто делать не станет.
Парни спохватились, дружно впряглись, и работа закипела. Даже старый сивый мерин Мальчик и тот зашагал веселей в упряжке.
Вяз Дубрович уселся на давно облюбованный пенек под окном (в избе леший чувствовал себя неуютно, да и привык он ощущать под ногами лесную землю), принял любезно протянутую чашку с дымящимся ароматным чаем, с наслаждением принюхался и поинтересовался:
– Строиться решила?
Нацелившаяся на хороший кусок запеченной в печи фаршированной курицы Светлолика согласно кивнула.
– Сарай ладят. А то коза есть, а держать негде. В избе, сами понимаете, морока одна от нее да разор.
Что коза умчалась куда-то в неизвестном направлении, девушка решила не упоминать, но воспоминание о потере отозвалось тупой болью в сердце.
– Сарай – это хорошо. Хозяйством обрастаешь помаленьку, – одобрил леший. – А чего пришлых, как их… гас-тар-байтеров наняла? Своими силами не обошлись бы?
– Гастарбайтеров? – задумчиво переспросила Лика.
Покатала незнакомое слово на языке, словно пробуя на вкус. Хорошее слово, мудреное. Таким ругаться хорошо – значения никто не знает, а звучит обидно.
– Ну да. Хренодерчане над тобой чего только не учиняли: и в могилу живьем загнали, и избу спалить собирались – они бы и расстарались для ведьмы.
Светлолика пожала плечами, так как рот был уже занят и ответить что-либо внятно она не могла. Курица оказалась вкусной, хорошо пропеченной, сочной, с начинкой из картофеля и грибов. За нее ответил кот, который к завтраку успел наесться и теперь чрезвычайно огорчался по этому поводу, так как внутрь уже ничего не лезло.
– Так вон тот мужик, с большими усами – хренодерский голова. Он-то всех к нам и привел.
– Странно, – заметил леший. – А я-то грешным делом считал, что он только женихов водить горазд.
– Честно говоря, мы и сами так думали, – согласно кивнул кот, прикидывая, чего еще его кошачьей душеньке угодно. – А оказалось, сарай ладить будут.
Дорофей Тимофеевич щедро забелил чай молоком (втихаря добавив в свою кружку немного валерианы), шумно отхлебнул, покатал полученный напиток во рту и остался доволен.
– Молодец Панас, хозяйственный. У самого дом полная чаша, вот и мне обживаться помогает, – расплылась девушка в довольной улыбке.
Она как раз дожевала и проглотила вожделенный кусок, поэтому жизнь обрела некие положительные оттенки.
– Да-а-а, – задумчиво протянул леший, отчетливо понимая, что вступительная часть благополучно высказана, приличия соблюдены и пора бы уже начинать озадачивать. Только как перейти к этой, казалось бы, простой части разговора, Вяз не знал.
Он мялся, как подросток на первом свидании, несколько раз решался, но начинал настолько издалека, что уже на второй фразе сбивался, принимался заикаться и совершенно забывал, о чем собирался сказать изначально.
Светлолика с интересом наблюдала за страданиями лешего. Она сразу догадалась, что хранитель леса посетил ее не из праздного желания скоротать время за приятной беседой и чаем. Просто так с таким редким вареньем никто расставаться не станет. Да и дикий мед в Безымянном лесу достать можно, но сложно. Пчелы предпочитали строить ульи на деревьях в непроходимой чаще, дабы избежать покушений охотников до сладкого. А те, кто все же решался бортничать, оставались один на один с мрачно жужжащими, решительно настроенными насекомыми, каждый укус которых вызывал обширный отек на теле. Поэтому хренодерчане предпочитали условно бесплатному меду диких и очень агрессивных насекомых более смирных домашних пчел. Пусть их мед не так вкусен, зато обходится не так дорого.
– Кстати, о Хренодерках. – Зеленые, как весенняя листва, глаза лешего уставились на ведьму выжидательно. – Они умудрились приманить к себе большую тучу, – заговорщицки сообщил он.
Светлолика удивилась и обиделась одновременно. Надо же, какие таланты обнаружились, а раньше за каждой мелочью к ней в лес не гнушались бегать. Теперь же, того и гляди, замену найдут. Сами управляться со своими нуждами станут.
«Уйду, видит Всевышний, уйду я от них, – вперив взгляд, полный тоски, куда-то в лесную чащу, подумала Лика. – Может, в эльфийских лесах найдется место для одной ведьмы, ее оборотней и кота? Небось там мою козу бить никому и в голову не придет. А варенье там… такое дивное! Даже из-за одного варенья стоит переехать. Говорят, у них еще и виноград растет особенный».
Зрелище любовно напоенных солнечным светом виноградных лоз, чьи грозди тяжело спускаются почти до земли, маня попробовать спелые ягоды на вкус, наполнило девичью душу щемящей жаждой переезда. Если бы не гость, она, наверное, прямо сейчас бросилась увязывать пожитки в узлы, но приходилось считаться с обязанностями хозяйки. Ведьма с сожалением вздохнула. Переезд на ПМЖ к эльфам временно откладывался. Панас снова счастливо избежал самого страшного кошмара, который мог вообразить, даже не узнав об этом.
– А ты не могла бы одолжить у хренодерчан их тучу? – Вопрос лешего вернул девушку к действительности, пробудив из состояния мечтательной задумчивости, в котором Лика уже не только видела, но и практически осязала уютный, живописный, словно бы пряничный домик, с гостеприимной беседкой, увитой виноградом и крупными розами на шпалерах.
– Что? – непонимающе уставилась ведьма на Вяза Дубровича. – О чем это вы?
– Так это… – снова замялся леший, которому стало как-то неудобно забирать у предприимчивых сельчан воду. С другой стороны, не примани они тучу, может, и лесу досталась бы толика влаги? Как знать? – Тучу у Хренодерок одолжить… На время, не навсегда же.
Пришлось даже скрестить за спиной пальцы, чтобы собеседница, не дай всевышний, не заметила непривычную неуверенность в скрипучем голосе лешего. Заранее спрогнозировать, останется ли хоть капля влаги, пусть и в большой туче, после хорошего полива леса, Вяз не мог. Оставалось по старинке надеяться на авось. Авось уже напитались благословенной водой поля сельчан, и они не останутся в обиде на своего лесного соседа. А он-то уж добро запомнит, грибников на заповедные поляны выведет, ягодникам тоже подсобит, когда в лес на тихую охоту отправятся.
