Текст книги "Юркины бумеранги"

Автор книги: Тамара Михеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

4

Люк протяжно заскрипел. Все, задрав головы, смотрели вверх. Генка принес стремянку и первый скрылся в темноте и пыли чердака.

– Ой, можно я теперь? – затанцевала у стремянки Петька. Ей не терпелось попасть на чердак.

Будущий штаб Бродяг ей заранее нравился. Но единственное, что Петька увидела, когда Генка втянул ее за руки на чердак, это груды мусора и слои пыли.

– Здорово… – выдохнул над Петькиным ухом забравшийся следом Сашка.

– Ага, если убраться, – заметила Ленка.

– Тогда давайте начнем!

Работа закипела тут же. Разгребали и выносили мусор, выметали пыль, мыли, скребли, оттирали. Петька взобралась на ящик и дотянулась до окна, закрытого ставнями. Она отогнула ржавый гвоздь, толкнула ставню, и… У Петьки даже дыхание перехватило от света и красоты. Солнце золотым снопом ворвалось на чердак, заплясала в его лучах пыль.

– Идите сюда! – позвала друзей Петька.

Ребята столпились у окна. За ним было нагромождение крыш: плоских и покатых, горбатых, крытых железом и шифером, разноцветных с путаницей труб, телевизионных антенн и проводов.

– Как в «Карлсоне»… – выдохнула Ленка.

Закончили уборку чердака только к вечеру. Уставшие, чумазые, расселись на полу.

– Надо стулья какие-то… – неуверенно сказала Ленка.

– Папа обещал скамейки сколотить или табуретки, – ответил Генка. – А еще у нас есть большой сундук. Он старый, стоит и мешается. Может быть, принести?

– Конечно! – вскочила Петька. – Мы в него будем складывать костюмы и оружие…

– Какие костюмы? – не понял Лёшка.

Все смотрели на Петьку удивленно, она смутилась и уселась снова.

У Петушковых дома тоже был сундук. Огромный такой, окованный железом. В нем бабушка хранила свои старые театральные костюмы и множество разных вещичек: старинные бокалы, зеркальца, гребни, шкатулки и даже шпагу, правда ненастоящую. Все это называлось одним словом – реквизит. Петька просто не представляла, что можно еще хранить в таких сундуках.

– А что, неплохо, – сказал вдруг Сашка.

– Что?

– Ну, костюмы и оружие. Давайте играть!

Если Сашка говорил: «Давайте играть!» – значит, дальше будет что-то интересное.

– Мы же Вольные Бродяги, да? А у них должны быть плащи, шляпы…

– И мечи, – вставил Лёшка.

– Мне мама плащ сошьет, – сказала Ленка. – И вам тоже.

– А мечи мы сами можем сделать из дерева, – решил Генка.

Ребята ударили по рукам, а Петька благодарно улыбнулась Сашке.

Когда Вольные Бродяги выбрались с чердака, оказалось, что на улице теплый синий вечер с щекочущим ветром и запахами почти наступившего мая.

Петька набрала полные легкие вкусного воздуха и с шумом выдохнула.

– Здорово…

– Все равно как-то пусто там, – думая, что она про чердак, сказал Сашка.

– Конечно, пусто! – хмыкнул Лёшка. – Надо еще обставить. Вот Генчик сундук притащит и табуретки…

– Надо всем что-нибудь принести, – сказала Ленка.

– У меня этажерка есть деревянная, я принесу. Можно на нее книги ставить. Соберем библиотеку.

– А я шкуру оленью принесу, – пообещал Сашка, у которого дедушка был охотником. – Мы ее на пол постелем, тепло будет.

– Я тоже что-нибудь посмотрю, – сказала Петька.

На том и порешили. Постояли еще немножко у Камня, глядя в синее небо, потом стали прощаться.

– Где же все-таки Олежка? – сказал Санька.

5

Олежка пришел поздно вечером к Петушковым. Аккуратно постучал в дверь.

– Олежек! – вскочила Петька.

– Опять… – вздохнула мама, уронив руки.

Папа скрежетнул зубами и углубился в газету. Петька открыла дверь.

– Лега…

Олежка был хмур. Кроме того, он стеснялся. В этом стеснении и хмурости Олег посмотрел мимо Петьки на ее маму и спросил:

– Тетя Лера, можно я у вас переночую?

– Ну о чем ты спрашиваешь, Олег! Конечно!

Из своего кабинета вышел дед. Увидев Олега, он, как папа, скрежетнул зубами и сказал:

– Здравствуй, Олег. Зайди после всех… м-м-м… процедур ко мне, хорошо?

– Ага, – понуро кивнул Олежка.

А дед крикнул на всю квартиру:

– Иван, Митя, идемте-ка ко мне!

Папа тут же отложил газету и пошел в кабинет, Иван, выскочив из комнаты, начал возмущаться:

– Папа, ну что опять? Я же сотню раз просил – не отрывать меня от заня… – но тут он увидел Олежку и умолк. Так же, как папа и дед, скрежетнул зубами.

– Лерочка, – попросил дед, – займись ребенком.

– Займемся, займемся, – раздался громовой бабушкин голос. – Не ваша забота. Ну-ка умывайся – и на кухню! – скомандовала она Олегу.

Олежка облегченно вздохнул и юркнул в ванну. Петька за ним.

– Опять? – спросила она, присаживаясь на край ванны.

– Угу, – мрачно ответил Олежка, умываясь почти что кипятком.

– Сильно?

– Да он не успел. Я из окна выпрыгнул. Стекло разбил.

– Ой, мамочка! – округлила глаза Петька. – Ты хоть живой?

– Как видишь…

– Мамочка… – повторила она.

Олежка был Петькиным двоюродным братом, дедушкиным внуком, сыном его единственной дочери – Катеньки.

Катенька была молодая и красивая. Она рано вышла замуж за Олежкиного отца, у которого, по словам бабушки, «поехала крыша». Скорей всего, бабушка была права, потому что в последнее время в него как будто черт вселился: он стал часто пить и буянить. Олежке попадало больше всех. Характер у него был взрывной и непримиримый. Он терпеть отца не мог. Недаром Ленка сказала как-то: «Я со своим отчимом лучше живу, чем Олег с родным отцом».

Так и было. Обычно Олежка убегал из дома и бежал через весь город к Петушковым. Выдерживал все процедуры: душ, чай с молоком, расспросы, разговор с дедом и дядюшками. А потом падал на диванчик в детской и болтал с Петькой. И если бы не мама с сестренкой, то никогда бы он отсюда не уходил.

Дед, папа и Иван уже не раз забирали Катеньку с детьми к себе, грозили ее мужу судом. Но Катенька плакала, жила у отца три дня, а потом собирала вещи и детей и уходила обратно к мужу, который клялся, что «это больше не повторится», что это «спьяну и сдуру». Но проходило время, и все начиналось сначала. Приходил злой Олежка, звонил в полночь телефон, и плачущая Катенька говорила, что Олег куда-то пропал, а дедушка ее успокаивал, что ее сын здесь, где же ему еще быть, и что он как отец настоятельно просит ее подумать о разводе. Опять был мужской совет в дедушкиной комнате, и, казалось, не будет этому конца.

После чая и разговора в кабинетике Олежку оставляли в покое. Они с Петькой усаживались в детской на старом, протертом ковре со слонами и пальмами. Галчонок повисала на Олежкиных плечах.

Олежка Галку любил не меньше своей Марьяшки, и Петька даже немножко ревновала. Она с раннего детства так привыкла, что Олежка всюду с ней, всегда рядом, что считала его чуть ли не своей собственностью. Она знала его сокровенные тайны, доверяла ему свои.

Если бы спросили Петьку: «Какой он, твой брат Олег?» Она бы без запинки ответила: «Самый добрый». Потом бы подумала и добавила: «Он всегда помогает, и его не надо просить об этом: он сам чувствует. Стоит мне заскучать – он тут же приходит. И если мне плохо, он всегда знает, что нужно сказать, чтобы стало лучше. А еще… еще он умеет устраивать сюрпризы!» Потом бы Петька вспомнила мамины слова: «Он, правда, вспыльчивый и легко попадает под чужое влияние… но зато он – сильный». «Он сильный, как медведь! Вот такой у меня брат!»

6

Всю неделю Вольные Бродяги обустраивали свою Хижину – так они стали называть чердак над сумятинской квартирой. Полы были выкрашены, стены обиты фанерой, в окна вставлены стекла, ставни починены. Чердак стал похож на уютный дом. Все принесли то, что обещали: Ленка – этажерку и стопку книг в придачу, Санька – шкуру, Генка – сундук, светильник и низкие табуреты, Олежка – чайник и кружки, Лёха – старую, но действующую печатную машинку, а Петька – настоящую гитару и обогреватель, похожий на камин. Теперь в Хижине было тепло и уютно. Хоть всегда тут живи!

Ленкина мама начала шить Бродягам плащи. Она работала в ателье, и скоро у каждого из ребят появился плащ своего цвета: у Генки – серебристый, у голубоглазого Сашки – цвета морской волны, у Лёшки – коричневый, у Олежки – изумрудный, у Ленки – голубой, у Петьки – алый.

– Мама говорит, что ты рыженькая и тебе красный цвет идет, – сказала Ленка.

Иван сделал ребятам луки из упругих ивовых веток и много-много тонких стрел. Мальчишки вырезали на них разные узоры. Играть в Заколдованном Лесу стало еще интереснее…

7

Третий день королевская гвардия прочесывает Заколдованный Лес. Только все (даже сами гвардейцы) знают, что это бесполезно. Серые всадники всегда ездят по Лесу с оглядкой, шарахаются от каждого шороха: у заколдованного Леса дурная слава. Дело не только в шайке разбойников под предводительством благородного Санди. Все дело в нечисти, которая водится здесь и которой продал душу неуловимый разбойник.

Но король приказал не возвращаться без разбойничьих голов. Он по-настоящему сердит: вчера шайка Санди напала на карету принца Охламонуса, наследника престола соседнего королевства, очень богатого человека, который, между прочим, ехал свататься к принцессе Луизе. Подарки вез. Изумруды, жемчуг, дорогих коней, рабов, а главное – настоящего огнедышащего дракона. А приехал во дворец еле живой, с фингалом под глазом и в одних панталонах. Ну как показаться принцессе в таком виде? Позор! Международный скандал! Принцесса Луиза прыснула в кулак, увидев иноземного принца, и убежала на задний двор играть в прятки.

А король созвал совет. И уже через час Серые всадники отправились в Лес. Алан сидел на старой липе, жевал припасенное яблоко и видел, как они выезжали из ворот замка. Он присвистнул и, подобно рыси, бесшумно и стремительно спустился с дерева. До пещеры – рукой подать. Надо только идти осторожно. Это для чужаков Лес враждебный, а для Алана, который родился в его чаще, на теплом нежном мху, который знал здесь каждую тропинку – да что там тропинку! – каждое дерево, для Алана Заколдованный Лес – лучший друг. Друзья в шутку даже называли его Лешим, и он совсем не обижался, наоборот, даже гордился. Леший – человек леса, его хозяин и защитник. Алан увидел нору бумбурука и тихонько позвал его. Тут же из норы показалась голова, похожая на комок ниток, пуха или войлока, с запутавшимися в нем опавшими желто-коричневыми листьями. Круглыми глазами с ресницами, длинными и густыми, бумбурук вопросительно уставился на Алана.

– Король сильно осерчал на нас из-за этого Охламонуса, хотя, по правде сказать, тот первый начал от скуки стрелять оленей в нашем Лесу. Королевская гвардия уже рыщет здесь. Может, поможешь нам по-соседски?

Бумбурук согласно кивнул, вылез из норы и заковылял на мягких лапках к зарослям низкорослой акации. Бумбуруки мастерски умеют путать следы и водить по Лесу недобрых людей.

Теперь нужно поторопиться сообщить друзьям тревожную новость. Никто, впрочем, особо не удивился. Во-первых, не первый раз уже. А во-вторых, ясно же, что король просто так их поступок не оставит, и «гостей» ждали с часу на час. Все ценности (оружие, карты Леса и двух островов сокровищ, куда Вольные Бродяги собирались отправиться в ближайшее время, кожаные мешочки с золотым песком и три крупных сапфира) надежно спрятаны в тайник. Диего и бывший боцман Лехнидор Гроза Пяти Морей делали ловушки по всему Лесу. Петра, дочь цыганки и корсара, седлала коней и собирала походные мешки. Никто не знает, во что выльется гнев короля – вдруг придется уносить ноги?

Расспросив Алана, Санди отправился в город – узнать обстановку. Он нарядился в старого бородатого мельника со въевшимися в кожу белыми пятнами от мучной пыли. Смирный ослик, навьюченный двумя мешками с мукой, вез его по улицам. Только острый кинжал у пояса мог выдать Санди, но никто не мог увидеть оружие под ветхим кафтаном. К мельнику, правда, придрались стражники у ворот, но тот смекнул, чего они хотели, и, легко расставшись с одним из своих мешков, продолжил путь.

Город жил своей обычной жизнью, даже готовился к празднику: на этой неделе принцессе Луизе исполнялось шестнадцать лет. Король сделал все, чтобы недоразумение, произошедшее с будущим женихом Луизы, осталось в тайне. Во дворец было не пробраться: королевские гвардейцы охраняли его по всему периметру. Мельник подъехал совсем близко, как вдруг увидел, что во дворец мчится один из городских стражников. Ворота распахнулись перед ним и тут же захлопнулись.

«Плохо дело, – подумал Санди, – эти жадюги уже начали делить нашу муку – развязали мешок и получили маленький фейерверк».

Тут же со стены дворца раздался голос глашатая:

– Жители королевства! Слушайте, слушайте! Вольные Бродяги в городе, Вольные Бродяги в городе! Ищите мельника на осле, мельника на осле!

Санди оглянулся.

– Пожалуй, зря я сюда приехал, – пробормотал он.

Со всех сторон к нему бежали стражники. Санди слез с ослика и тихонько хлопнул его по спине. Ослик затрусил вниз по улице, он был сообразительный, поэтому наверняка сумеет вернуться домой. Чего не скажешь о Санди. Стражников становилось все больше. Вечерело, скоро городские ворота закроют на ночь, а стены в темнице замка, куда бросят разбойника, когда поймают, наверное, еще холоднее, чем стена, в которую упирается сейчас его спина.

И вдруг Санди почувствовал, что каменные плиты под его ногами дрогнули и стали разъезжаться…

– А-а-а-а!!!

Он полетел вниз и упал на что-то твердое. Темно, хоть глаз выколи. Совсем рядом раздался веселый смех, и в свете горящего факела Санди увидел веселое лицо принцессы Луизы!

– Ваше высочество, вы спасли мне жизнь!

– О, пустяки! Об этом старом ходе под замком никто, кроме меня, не знает. Здесь так много механических люков и тайников… Ход ведет прямо к Заколдованному Лесу. А вы кто?

– Я – Санди, Вольный Бродяга из Заколдованного Леса, – бесстрашно признался разбойник.

– Правда? – Принцесса Луиза распахнула глаза и вдруг схватила Санди за руку. – Возьмите меня с собой!

Конечно, об этом не могло быть и речи, все-таки она королевская дочь… Но Луиза так упрашивала и смотрела такими честными глазами, что Санди стало ее жаль. Конечно, непросто быть принцессой: все делать по правилам, выдерживать все эти приемы и балы, интриги и капризы придворных дам, а тут еще принц Охламонус! Она давно хотела сбежать и стать отшельницей, но попасть в шайку Вольных Бродяг, конечно, куда интереснее!

В Заколдованном Лесу тем временем события разворачивались так.

Серые всадники разделились на две группы: одна прочесывала лес с севера на юг, а другая с запада на восток. Диего и Лехнидор Гроза Пяти Морей быстро справились с северной группой – для этого у них всегда была наготове огромная шелковая сетка, сплетенная Петрой. Пока всадники барахтались под ней, успокаивали лошадей и друг друга, Диего и Лехнидор, обрядившись в белые саваны и надев маски, быстренько разоружили королевскую гвардию.

– Хо-хо-хо! – зловеще прохохотал Лехнидор. – Славная пирушка будет сегодня в аду! – И щелкнул по носу обомлевшего от страха гвардейца.

Потом Диего медленно и торжественно произнес заклинание, которому научил его Алан, а того – бумбуруки. В переводе на человеческий язык оно звучит примерно так:

 
Вы с места не сойдете
До той поры, пока
Лес не увидит солнца,
Не кончится игра.
Всю ночь сидите тихо
До самого утра,
Иначе духам леса
Пойдете на дрова.
 

Королевские стражники тут же замерли в нелепых позах: заклинание подействовало. Можно быть спокойным: бумбуруки свое дело знают.

Но в южной стороне Леса всё происходило не так удачно. Здесь отрядом гвардейцев командовал безжалостный Казан Бук. Он не верил ни в духов, ни в привидения, ни в чудеса, и испугать его было нелегко. Он был убежден, что все россказни о Заколдованном Лесе – это хитроумная выдумка Бродяг. Казану Буку хотелось не просто поймать королевских недругов и повесить на главной площади, нет. Ему не терпелось разгадать хитрость, с помощью которой Бродяги держат в страхе перед Лесом весь город, ведь это может очень пригодиться в его дворцовых интригах!

Поэтому мерцающие фосфорическим светом скелеты, распивающие на лесной полянке эль и выкрикивающие Петриным голосом тосты: «За скорую смерть короля!», «Да здравствует лес!» – мало его впечатлили. Он подъехал поближе и увидел веревки, которые тянулись от рук скелетов вверх на дерево.

– Остроумно, – пробормотал Казан Бук и рубанул по одному из скелетов мечом.

Скелет тут же рассыпался, а Петра едва успела спрятаться в густой листве.

Но все-таки ее заметили, и погоня началась. Серые всадники мчались внизу по бездорожью, а Петра перелетала с дерева на дерево по самодельным лианам. Недаром все свое детство она провела на пиратском корабле! Ей удалось уйти от преследователей, но гвардейцы захватили бумбурука! Милого, доброго бумбурука, того самого, который согласился помочь Алану запутать следы, чтобы гвардейцы не нашли убежище Бродяг! Бумбуруки, конечно, немного волшебники, но они такие доверчивые!

Уже ночью Вольные Бродяги сидели в своей пещере, и лица их были невеселыми. Королевская гвардия покинула Лес (а часть покинет на рассвете, когда спадет бумбурукино заклятие) и вряд ли скоро вернется, но бумбурука надо спасать. К пещере уже пришло десятка два его соплеменников, и все они лепетали на своем языке что-то жалобное, просящее. Бумбуруки не могут покидать Лес: в городе, в каменных стенах, без живой силы деревьев они умирают.

– Значит, у нас есть один день, чтобы спасти бумбурука, – сказал Алан.

– Ночь и день, – поправил Санди. Надо выезжать немедленно!

Бумбуруки у пещеры одобрительно зашумели: слух у них был превосходный!

– А какой у нас план? – спросил Диего Санди.

– А план у нас такой…

– Ах, ваше высочество! Как же вы так взяли и ушли? Да его величество весь город на ноги подняли, когда вы не вышли к ужину! – укрывая принцессу Луизу одеялом, говорила няня. – Ну разве можно вам гулять по городу! До темноты! Ночью! В городе так неспокойно, всюду эти разбойники, грабят, убивают…

– Не говори, чего не знаешь! – вспыхнула принцесса Луиза.

– Его величество так расстроились, что слегли с температурой и даже не пошли допрашивать этого карлика из Леса!

– Вот как? – как можно равнодушнее сказала Луиза. – Кто же ведет допрос этого несчастного?

– Ах, доброе у вас сердечко, всех-то вам жалко… Но ведь он разбойник, да к тому же такой урод! Что они сделали с принцем Охламонусом!

Луиза не сдержала улыбку, но няня укоризненно покачала головой:

– Негоже смеяться над женихом, ваше высочество, ведь вам с ним всю жизнь жить!

– Вот еще! – рассердилась Луиза. – Да я лучше уйду в Заколдованный Лес, чем…

– Тише, тише, что вы! Разве можно такое говорить? Его величество поручили Казан Буку допрашивать карлика, а уж этот вызнает у разбойника все, даже если для этого понадобится вытрясти из него душу… Хотя какая у него может быть душа, прости господи!

Луизу передернуло. Она вырвала из няниных рук расческу и сказала:

– Уйди, я сама усну. И не вздумай меня стеречь!

– Так его величество приказали…

– Уйди, няня, уйди, я устала! Я никуда не денусь!

И Луиза, притворно зевнув, устроилась на кровати. Но как только за няней закрылась дверь, она вскочила и бросилась к книжному шкафу. В нем была потайная дверца в подземелье, и там ждали принцессу ее новые друзья.

– Саня! Домой!

Санди замер, вскинув меч над головой.

– Ну вот… как всегда! – вспыхнул Сашка и опустил меч. – Поиграть не дадут.

8

Дома восторженную Петьку встретили тяжелым молчанием. Галчонок смотрела на сестру устрашающе-круглыми глазами. В Петькино сердце прокралось тревожное предчувствие.

Все домашние собрались в большой комнате. Ирина с Иваном застыли на пороге в одинаковых позах: прислонившись к косяку и сложив руки на груди. Мама устало опустилась в кресло. Галка устроилась на его подлокотнике, положив светлую головку на мамино плечо. Бабушка с чашечкой кофе села в другое кресло (взгляд осуждающий). Дед с папой переглядывались, стоя у книжного шкафа. Папа выглядел очень сердитым, а дедушка – растерянным. Оценив обстановку и почувствовав угрозу, Петька хотела укрыться в детской, но тут папа громко позвал:

– Вета!

Она чертыхнулась шепотом и, состроив невинную рожицу, остановилась. Папа посмотрел на деда. Тот кашлянул, потер ладони, суетливо снял очки.

– Скажи-ка мне, Лизок, где наш обогреватель? – спросил он.

– И гитара, – добавил Иван.

– И гитара, – согласился дедушка.

Петька опустила глаза. Это был знак признания своей вины – сигнал для того, чтобы начать Петьку ругать. И все начали. Солировал сначала папа, изредка прерываемый Ириниными замечаниями, потом его сменили бабушка и Иван, потом дед и даже мама. Петька стояла, опустив голову и глотая горькие слезы вины и стыда. Правда, как она могла забыть, что это любимый дедушкин обогреватель и что зимой около него так чудесно читать интересные книжки! А гитара! Конечно же она знала, что это бабушкина гитара, что ей полвека и Иван на ней играет смешные студенческие песни!

Петька все это знала, но как-то забыла. Тогда казалось, что Бродягам все эти вещи нужнее. И только сейчас она поняла, как не права.

– Ну набросились, набросились на ребенка! – попыталась смягчить обстановку мама.

– Что ты ее защищаешь? – возмутился папа. – И она уже не ребенок, если позволяет себе такое!

Петьке совершенно нечего было сказать в свое оправдание.

– В общем, так, – сказал наконец папа, – чтобы гитара и обогреватель вернулись на свои места. Последний срок – завтрашний вечер. Ясно?

– Ясно, – прошептала Петька.

Грустные думы навалились на нее: как теперь забрать гитару и обогреватель у друзей? Она вспомнила, как им все обрадовались! Сашка так бережно держал в руках гитару, будто птицу, а Генка и Лёшка скакали вокруг обогревателя и тут же уговорили Сумятина-старшего провести розетку на чердак. А теперь что же? Прийти и отнять? Горькие слезы обиды покатились из Петькиных глаз. Но делать было нечего. И речи не могло быть о том, чтобы попросить домашних подарить ребятам гитару и обогреватель.

Весь вечер Петька думала, что сказать друзьям, а наутро, еще до школы, понуро поплелась в Хижину. Забралась по пожарной лестнице. Толкнула дверь.

– Ой, Ленка, ты чего?

Ленка сидела на высоком Генкином сундуке, обхватив острые коленки руками, и думала. Думы были невеселые. Она вздохнула. Петька села рядом и оглянулась. Куда-то исчез новенький Олежкин чайник и Генкин светильник.

– А… – начала было Петька и посмотрела на подружку.

– Ага, – отозвалась Ленка. – Им, наверное, влетело, как и мне.

– И тебе?

– Такой скандал устроили из-за какой-то этажерки допотопной!

– У меня тоже, – сокрушенно призналась Петька. – Папа сказал, чтобы без гитары и обогревателя домой не являлась.

В это время на чердак ворвались Лёшка и Сашка. Увидев девчонок, они затоптались у порога.

– За шкурой? – понимающе спросила Петька смущенного Сашку.

– Да… Дома такое было! – сказал Сашка и начал деловито сворачивать шкуру.

– И у нас… – хором вздохнули девчонки.

Лёшка независимо сунул руки в карманы, сощуря глаза, сказал сердито:

– А у меня батя орал, орал… Только я все равно машинку не понесу обратно. Это мамина. Мама бы мне разрешила.

Лёшкина мама умерла четыре года назад. С тех пор он с отцом жил неладно.

Все помолчали.

– Никакой жизни с этими взрослыми, – грустно проговорила Ленка.