Текст книги "Своенравная Жена тайного советника (СИ)"

Автор книги: Таисия Шатская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Они не имеют над тобой власти, – сказала Лиза. – Они чужие. Английских вод порождение. Ты не их. Ты моя.

Первый из пятерых обернулся. Лиза увидела его лицо – молодое, безбородое, с белыми, почти прозрачными глазами, какие бывают у тех, кого с детства учили не своей стихии. Он смотрел на неё без страха, с одной только досадой, как смотрят на помеху.

– Она тут, – сказал он по-русски, но с чужим выговором. – Стоянова.

Остальные стали поворачиваться. Вода в полынье дрогнула, потеряла строй, и Лиза почувствовала, как их заклинание натягивается, рвётся, как гнилая верёвка.

– Возвращайтесь, – сказала она. – Вам нечего делать на этой реке.

Тот, что стоял в полынье, засмеялся.

– Это ты так думаешь, княжна. А река уже слышит нас. Она поднимется, и не будет такой силы...

Лиза перестала слушать.

Она сделала то, чему её никто не учил, но что всегда жило в ней: открыла себя реке, как открывают дверь. Не нараспев, не заклинанием – просто позволила Неве течь сквозь себя, через грудь, через руки, через ту нить, что связывала Стояновых с этой водой сотни лет.

Река вздохнула – всем руслом разом.

Лёд встал на дыбы.

Вода рванулась вперёд, но не на город, а на тех пятерых – обрушилась стеной, чёрной, тяжёлой, как сама ночь. Лиза слышала не услышала их крики – утопающий не может кричать. Они пытались держать заклинание, но чужая река их не слушала. Она была злая, своя, и она не прощала тех, кто лез в её русло с чужой силой.

Их утянуло одного за другим. Не в глубину – в самую воду, в чёрную, ледяную толщу, что сомкнулась над их головами и ушла обратно, в русло, унося с собой то, что хотело её поработить.

Наступила тишина.

Лёд осел. Вода улеглась, выровнялась, и только полынья на месте, где стояли пятеро, ещё дышала паром, пустая и гладкая, как затянувшаяся рана.

Лиза стояла у кромки, дрожа всем телом. Она не чувствовала холода – только страшную, звенящую пустоту в груди, как после долгого крика.

Сзади подбежала Шурка, всё ещё прижимая Петра. Мальчик не плакал, а смотрел на реку широко раскрытыми глазами.

– Всё, барыня, – выдохнула Шурка. – Всё. Река их взяла.

Лиза сглотнула. Во рту было солоно не то от крови из прокушенной губы, не то от речной воды.

– Они хотели, чтобы новый царь просил помощи у англичан, – сказала она. Голос сел. – Чтобы они пришли и «спасли» Петербург. А взамен взяли бы всё.

– Не будет этого. – Шурка потянула её за рукав. – Пойдёмте. Нас в замке ждут.

Лиза ещё раз глянула на реку. Нева лежала спокойная, тёмная, под мартовским льдом, и не было в ней ни следа от пятерых, что минуту назад думали, будто могут её поднять.

Финал. Часть 2

Финал. Часть 2

Она села в седло, приняла Петра, прижала к себе. Шурка вскочила позади одного из людей, и они снова тронулись – к громаде Михайловского замка, что проступала за пеленой снега.

– Заговорщики уже сходятся, – сказала Шурка. – Крысы передали: у Зубовых жгут свечи до третьих петухов. Сегодня.

– Лавр? – только и спросила Лиза.

– В замке. Не у государя – туда ему ходу нет. У южного павильона, с верными людьми. Ждёт знака.

Лиза не стала спрашивать, какого. Всё, что нужно, Шурка расскажет, когда доведёт. А пока оставалось одно: держаться в седле, не выпускать сына и верить, что расчёт, который сжёг их дом и разлучил их, в конце концов сведётся.

У южного павильона их ждали. Не люди графа, которых Лиза представляла по караульной выправке. Четверо в армяках, с фонарями, замотанными тряпицей, стояли в нише стены, как тени. Они узнали Шурку по крысе, что высунула морду у неё из-за пазухи, и один поднял руку – стой.

– Свои, – сказала Шурка. – Я Шурка, – она вытянула Булку на руке, чтобы собеседник разглядел наверняка в неверном свете фонаря. – Ведите к графу.

Их провели не в замок, а в караульную у западной куртины – сырую комнату с одним окном, заложенным мешками с песком. Верский стоял у стола, разложив по нему план замка, исписанный его же торопливым почерком. На плане крестиками были помечены двери, а красной ниткой путь от входа к спальне государя, которым должны пройти заговорщики.

Увидев Лизу, он не двинулся с места. Только поднял глаза, и Лиза увидела, как вместе с глубоким вздохом, с его плеч будто свалился тяжелый груз.

– Ты смогла, – сказал он Шурке, схватив за плечи.

– Довела. Оба живы и целы. Да полегче трясите барин, а то всю душу вытрясете, некому будет крысами командовать. – смеялась девчонка, – И чтобы вы без меня делали спрашивается?

–Пропал, без сомнений, – улыбнулся Лавр.

Верский обошёл стол, взял Лизу за плечи, ощупал её быстро, по-военному, будто проверял, не ранена ли, и только потом прижал к себе – на один вздох, короткий, злой, как всё, что он делал.

– Прости, – сказал он ей в волосы. – Иначе было нельзя.

– Я знаю. – Она отстранилась, не давая себе заплакать. – Что происходит, Лавр? Говори сейчас, всё.

Он не стал темнить.

– Пален сегодня ударит. Все заговорщики уже в готовы, собираются в его особняке, пьют. Видимо на трезвую голову убивать, того, кому давал присягу несподручно. Через час, может раньше, они войдут в замок через калитку у рва. Караул их впустит.

– Впустит? – Лиза не поверила. – Значит, ты... твои люди в карауле?

– Пален думает, что купил караул. А караул – мой, давно. Он откроет им. Пропустит. Даст дойти до самой спальни государя.

– Зачем? – выдохнула Лиза. – Почему не остановить у ворот?

Верский покачал головой.

– У ворот они развернутся и уйдут, а завтра придут снова, другим ходом, в другую ночь. И моих людей рядом уже не будет. Заговорщиков надо взять с поличным. Пусть дойдут до спальни, пусть успеют выставить ультиматум государю – и тогда их возьмут там, где они не смогут отпереться. Никто не скажет, что оказался в покоях царя по ошибке.

– А государь? – Лиза прижала Петра, который снова задремал у неё на груди. – Он знает?

– Нет. – Верский посмотрел на неё прямо. – Он не верит мне. Не поверил бы и сейчас. Поэтому он ничего не знает. Ляжет спать в свой последний час, как всегда. В смежных комнатах будут мои люди. Они успеют ворваться вовремя.

Лиза перевела дыхание. Всё складывалось – не так, как она хотела бы, но так, как было единственно возможно. Чтобы спасти императора, нужно было дать убийцам переступить порог. Чтобы поймать их, нужно было не мешать им идти.

– А я? – спросила она. – Зачем я здесь?

– Ты – гарантия. – Верский усмехнулся одними губами. – Они держали тебя в доме, чтобы я не сунулся в замок. Думали, пока ты заложницах, я буду сидеть тихо. А теперь ты здесь, и Пален об этом не знает. А значит он спокоен. Я отправил ему послание, что согласен на любые условия. Он ждет меня завтра, и до того, не ждет от меня подвоха.

Он повернулся к плану, ткнул пальцем в красную нить.

– Через час заговорщики поднимутся по этой лестнице. Мои люди дадут им дойти до двери. А дальше – Шурка.

Лиза посмотрела на Шурку. Та стояла у стены, гладила Булку, и по лицу её было видно: она ждала этого слова.

– Крысы, – сказала Шурка. – Когда заговорщики войдут, в последний коридор, крысы по цепочке сообщат Булке, они сегодня по всему замку.Ну а Булка уже мне.

Лиза осмотрелась и поняла, что в нескольких шагах от них сидит еще одна крыса, а чуть дальше шевелится еще одна. Лиза смотрела то на Лавра, то на Шурку, и холодное понимание накрывало её волной: ключом ко всему была девчонка с крысой, которую никто не брал в расчёт. Кого не боялся Пален, потому что даже не обратил внимания на её существование. Она прошла сквозь все расчёты, как вода сквозь сито.

– А если крысы не успеют? – спросила Лиза.

Шурка вскинула подбородок.

– Успеют. Они всегда успевают. Это люди не расторопны.

Верский взял со стола пистолет, сунул за пояс. Потом подошёл к Лизе, положил руку на затылок Петра, и мальчик во сне пошевелился, прижался к отцовой ладони щекой.

– Ты останешься здесь, – сказал Верский. – С Шуркой и тремя людьми. Если всё пойдёт не так, они выведут тебя к реке.

– А ты?

– Я пойду к замку. Когда ударят, я должен быть рядом.

Лиза поймала его руку, сжала.

– Возвращайся.

Он не обещал. Только кивнул и вышел в ночь, в мокрый снег, что летел с Невы, застилая фонари и тропы, по которым уже шли к замку предатели, не зная, что каждый их шаг просчитан.

В караульной стало тихо. Тишина эта была хуже всякого шума. Она давила на уши, как вода на глубине. Лиза сидела на лавке, прижимая к себе спящего Петра, и не могла отвести глаз от затянутого тряпицей фонаря, что мигал на столе.

Шурка не сидела. Она то подходила к двери, то приседала у пола, то замирала с закрытыми глазами, и Лиза понимала: она слушает не замок, а то, что знают крысы. Булка сидела у неё на плече, прижав уши, и изредка вздрагивала всем телом, будто до неё долетало то, чего не слышал никто из людей.

– Идут, – сказала Шурка наконец. – Девять. Уже у рва.

Лиза перекрестилась – быстро, сама не заметив как.

– А граф?

– У южного павильона. Ждёт.

– А государь?

Шурка помедлила.

– Бодрствует. У себя, сидит над бумагами. Ничего не подозревает.

Лиза стиснула Петра. Мальчик заворочался, всхлипнул во сне, и она замерла, боясь, что он проснётся и заплачет в самый неподходящий миг. Но он только причмокнул и снова задышал ровно.

– Мне нельзя здесь сидеть, – вдруг сказала Шурка. – Я должна быть ближе. Крысы уже на дымоходе, ждут. Когда заговорщики войдут, они дадут знать Булке, а Булка – мне. Но я должна её слышать, а не гадать через стену.

– Иди, – сказала Лиза. – Я останусь.

Шурка замялась.

– А вы...

– Я не побегу никуда, Шурка. Некуда бежать. – Лиза посмотрела на неё прямо. – Иди. Сделай то, что он тебе велел.

Шурка кивнула, по-мальчишечьи дёрнув подбородком, и ушла в ту же темноту, откуда пришла.

Их осталось четверо: двое людей Графа, да Лиза с сыном на лавке. Свеча догорала. Лиза смотрела на Петра, на его смежившиеся веки, на кулак, прижатый к губам, и думала о том, что ночь эта похожа на реку в ледоход: ступишь не туда, и унесёт. И ещё думала о Лавре, о том, как он стоял над планом, указывая на красную нить, и голос у него был ровный, не ведающий сомнений.

Первый звук долетел сверху.

Не крик, не выстрел – глухой удар, будто где-то на верхних этажах уронили тяжёлый стол. За ним второй, третий. Лиза вскинулась, прижала Петра к груди, и один из людей графа, не оборачиваясь, поднял руку: тихо.

Потом ударили сапоги – много, разом, по каменному полу. И тогда Лиза услышала то, от чего у неё на руках похолодело: звон, как будто выбили дверь, и высокий, захлёбывающийся крик, в котором она не разобрала ни слова, только ярость.

И почти сразу – скрип половицы, быстрый топот лёгких ног. В лаз влетела Булка, за ней, задыхаясь, вынырнула Шурка. Глаза у неё были бешеные, но не от страха – от бега.

– Крысы передали! – выдохнула она. – Заговорщики в покоях. Булка мне показала – Всё, началось! – Взгляд девочки был устремлен мимо Лизы, сейчас она видела не своими глазами, а глазами крыс.

– А люди графа? – Лиза уже была на ногах.

– Заходят.

Через несколько минут Шура наконец посмотрела на Лизу осмысленно.

– Идемте, Елизавета Михайловна. Можно.

Шурка схватила её за рукав, и они побежали – через тёмный переход, по скользким ступеням, вверх, на голоса. Вокруг уже не было тишины: топот, лязг, дым, что полз из верхних покоев и оседал в коридорах горькими слоями. Пётр вжался Лизе в шею и затих, как затихает зверёк, когда мать несёт его через опасное место.

Дым расступился.

Верский стоял в дверях спальни государя, без сюртука, в расстёгнутой рубахе, с пистолетом в опущенной руке. На виске у него темнела кровь – не то своя, не то чужая. Вокруг, по коридору, вели скрученных людей, и у всех были белые, вывернутые лица тех, кто ещё минуту назад был уверен, что идёт убивать, а оказался пойман.

Он поднял глаза и увидел её.

Лиза не ждала, что он бросится к ней. Он и не бросился. Он смотрел на неё, на Петра, и из его лица уходило напряжение.

– Живой! – Выдохнула Лиза.

Он пересёк коридор в два шага, взял её за затылок и прижал лбом к своему лбу. От него пахло порохом и потом. Он ничего не говорил – только дышал, и Лиза слышала, как толчками, неровно, бьётся у него сердце.

– Государь? – спросила она.

– Жив. – Верский усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – И едва не заколол моего человека.

– Как?

– Он не спал. Сидел над бумагами, как всегда. Услышал шаги за дверью и не стал звать караул – решил, что караул уже мёртв. Взял шпагу, задул свечи и встал за креслом. Заговорщики вошли, выдвинули ультиматум. Его величество отчего-то решил, что сможет наставить их на путь истинный словами. Те замешкались. Когда мои люди ворвались, из смежных покоев, его величество набросился на первого. Решил, что это убийцы. Хорошо, что один из моих офицеров успел объясниться, прежде, чем Павел успел насадить кого-то на шпагу.

Лиза перевела дыхание, не зная, смеяться ей или плакать.

– А заговорщики?

– Взяты все. С поличным. С ультиматумом, который не успели даже зачесть полностью.

Из спальни вышел человек – среднего роста, без парика, в мундире, застёгнутом наспех, и Лиза узнала императора. Павел держался за косяк, и в руке у него всё ещё была зажата шпага. Он смотрел на несостоявшихся цареубийц, которых вели мимо, и взгляд у него был не гневный, а пустой – как у человека, который увидел, как роют его собственную могилу. .

– Ты знал, – сказал он Верскому, не глядя на него. – Всё это время знал.

– Знал, государь.

– И не предупредил.

– Если бы сказал, вы бы поверили?

Император отвел глаза. Он сам прекрасно понимал, что нет.

Павел перевёл взгляд на Лизу, на Петра, на Шурку, что стояла в стороне с Булкой на плече. Он смотрел на них, с нескрываемым интересом. Особенно его впечатлила чумазая девчонка с крысой, что так не вписывалась в интерьер царских покоев.

– Что с Паленым? – спросил он наконец.

– Взят у ворот. Ждал в карете, когда ему вынесут известие. Известия он конечно дождался, но вовсе не того, которое ожидал.

Император закрыл глаза. Лиза видела, как дрожит у него веко, и поняла: он сейчас не о заговоре думает, а о том, что все эти люди – Пален, Панин, Скарятин, Беннигсен, Зубовы. Ещё вчера они целовали ему руку. И самое отвратительное – среди заговорщиков собственный сын, первенец. Как теперь верить ему, как смотреть в глаза.

– Потом, – сказал Павел. – Всё потом.

Он повернулся и пошёл по коридору, прямой, как на смотре, и только у самой лестницы качнулся, но не упал, схватившись за перила.

Верский отдал Петра Лизе. Она взяла сына, тёплого, сонного, пахнущего молоком и порохом, и прижала к груди.

– Ты не предупредил меня, – сказала Лиза тихо.

– Не мог.

– Я знаю. – Она помолчала. – Но ещё раз так сделаешь, и я утоплю тебя в Неве сама.

Он усмехнулся – устало, одними губами.

– Что плохого вам сделала река, что вы в неё этакую образину пихать удумали? – возмутилась Шура.

Она подошла, встала рядом, на плече чистила усы Булка. Верский посмотрел перепачканную копотью мордашку воспитанницы, и его взгляд потеплел.

– Без тебя я бы не справился, – сказал он.

– Это-то понятно, – ответила Шурка. – Как вы до своих лет без меня дожили? Вот это вопрос!

Люди остались разбираться с последствиями тяжелой ночи, а крысы разбежались по своим, более важным делам.

За окнами, над рвом, уже серело. Где-то внизу хлопали двери, кричали команды, стучали копыта. Лиза с Петром, Лавр и Шурка с Булкой стояли у окна и вглядывались в предрассветное утро.

Конец