Текст книги "В поисках копей царя Соломона"
Автор книги: Тахир Шах
Жанр:
Путешествия и география
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)
Мы спали на полу единственного в деревне бара. Вечером толпы разряженных в пух и прах девушек предлагали свои услуги. Для такой скромной деревушки их было слишком много. Фундаментальные экономические законы спроса и предложения так и не смогли сократить их число.
Механик разбудил нас в шесть утра и сообщил, что машина теперь лучше новой. Бахру спросил, сколько мы ему должны. Механик что-то сказал на амхари. Самсон поморщился. Было очевидно, что у Бахру не хватит денег, чтобы оплатить счет. Но наш водитель и не думал волноваться. Он предложил механику сыграть с ним в карты.
– Но у меня нет карт, – стал отказываться механик.
– У меня есть, – ответил Бахру и извлек из кармана колоду.
Механик принялся разглядывать свои промасленные кулаки, обдумывая предложение.
– Ладно, – наконец согласился он.
Бахру сдал каждому по девять карт. Я не могу точно сказать, как называлась эта игра и сколько в ней было конов, но она напоминала некую разновидность покера. Мы с Самсоном стали рядом, заглядывая в карты обоих игроков. Постепенно весть об игре распространялась по всей деревне, вызывая ажиотаж в предвкушении интересных событий. Несмотря на ранний час, в гараж входили все новые люди, и вскоре тут уже негде было яблоку упасть. Все взгляды были прикованы к Бахру и механику. Некоторые жители деревни заключали пари, кто из двоих выйдет победителем. Впервые за все время пребывания в Эфиопии я наблюдал страсть к азартным играм.
Первый кон выиграл механик. Он громко рассмеялся, и толпа еще теснее сомкнулась вокруг игроков. Теперь была его очередь сдавать.
Он все тасовал и тасовал карты. Затем он сдал каждому по семь карт. Бахру бросил взгляд на верхнюю карту оставшейся колоды, которая лежала рубашкой вверх, и взял ее. Затем еще одну.
И еще одну. Лицо механика исказилось, и Бахру выложил на стол выигрышную комбинацию карт. Затем карты были сданы снова, и Бахру опять выиграл. Следующий кон остался за механиком. Самсон попросил публику не шуметь.
– Последний кон, – объявил он.
Каждый игрок снова получил по семь карт. Механик разложил свои карты веером и прижал их к носу. От него исходила уверенность. Бахру взял карты со стола и бросил на них беглый взгляд. Затем он взял карту из оставшейся колоды и подмигнул мне. Механик поднял глаза к потолку и принялся насвистывать. Я понял, что он почти выиграл, и стал мысленно оценивать последствия нашего проигрыша. Они были печальными. Затем, прежде чем механик успел взять карту, Бахру вскочил и бросил свою сдачу на стол. Он выиграл. Толпа неистовствовала.
Пятнадцать минут спустя мы уже ехали среди полей. Несмотря на серьезные убытки, механик держался очень благородно. Бахру, не снижая скорости, проскочил следующую деревню и даже не пытался сбить какое-нибудь животное. Я с удивлением размышлял о положительных сторонах его характера, которые мне не приходилось наблюдать раньше. Мы ехали молча, минуя один крутой поворот за другим. Проехав опасный поворот, Бахру вдруг изо всех сил нажал на тормоз.
Посреди дороги лежал огромный булыжник, слегка прикрытый ветками и листьями, и если бы тормоза джипа оставались неисправными, машина неминуемо рухнула бы со скалы. Мы с Самсоном вылезли из машины и сбросили камень вниз. Возбужденный смертельной опасностью и мыслями о кровожадности местных жителей, я спросил у Бахру, почему он был так уверен, что выиграет в карты. Он включил третью передачу и пристально посмотрел в зеркало заднего вида.
– Крапленые карты.
Для всякого, кто занят поисками копей царя Соломона, роман Генри Райдера Хаггарда, носящий такое же название, – это ложный след. Книга представляет собой яркий пример изощренности викторианской литературы, сумасбродную сказку, привлекавшую многие поколения молодых людей. Главные герои романа – настоящие исполины духа, бесстрашные люди, обуреваемые неутолимой жаждой приключений. Но рассказанная Хаггардом история от начала до конца выдумана и не может служить путеводителем для поиска древних копей.
Истинные достоинства книги лежат в несколько ином плане. Если она и не привела людей к богатству, то побудила порвать со скукой обыденной жизни и пуститься на поиски приключений. В период между войнами Африку наводнили тысячи молодых европейцев. Цель у всех была одна – охота на крупную дичь и поиски сокровищ. У многих не было ни образования, ни специальности, но некоторые являлись обладателями дипломов престижных университетов.
Одним их таких высокообразованных людей был молодой польский граф Берон де Пророк.
Его отличали абсолютное бесстрашие и жажда приключений, и кроме того, он увлекался археологией.
В 20-х годах двадцатого века де Пророк прожил несколько лет в Африке, проводя раскопки в Атласских горах, на побережье Красного моря и в Карфагене (на территории современного Туниса). Но самой большой его страстью была Эфиопия. Он утверждал, что в Карфагене приобрел старый пергамент с картой, на которой был обозначен древний маршрут работорговли, пролегавший верх по течению Нила до Хартума, а затем на восток, к Эфиопии. Де Пророк был убежден, что рабы трудились в золотых копях в окрестностях Бени-Шангула и перевозили желтый металл на запад, в Египет.
Я не очень-то доверял карте де Пророка. Подлинность ее была сомнительна – как и той, что я купил в лавке Али-Бабы. Тем не менее де Пророк был полон решимости найти древние копи. В 1934 году во главе не испытывавшей недостатка ни в деньгах, ни в снаряжении экспедиции он вышел из суданского Хартума и проник на территорию Эфиопии в районе Курмука – как он сам выражался, «через черный ход». Он никак не мог добиться от императора Хайле Селассие I разрешения пересечь западные районы страны, а когда в конечном итоге разрешение было получено, ему запретили брать с собой оружие.
Фрэнк Хейтер путешествовал инкогнито и водиночку, а де Пророк привез с собой археологов и фотографов, ученых и таксидермистов, носильщиков и целую свиту приспешников. Граф знал, как путешествовать с шиком, и рассказ о его экспедиции в Бени-Шангул достоин страниц «Копей царя Соломона». Де Пророк утверждал, что нашел древние золотые копи и проложенные в толще гор шахты, где в незапамятные времена добывали изумруды. Он также рассказывал о тысячах детей в рабстве у кровожадного местного князька, которого звали Безумный Султан Гоголи. Тиран заставлял их работать в шахтах, где за ними следили жестокие надсмотрщики, вооруженные плетьми из шкуры гиппопотама.
Говорили, что султану сто лет и что у него тысяча жен. Всякого, кто отваживался перечить ему, подвешивали на дереве за большие пальцы рук, и несчастный оставался висеть, пока пальцы не отрывались. Имя Гоголи подозрительно напоминало имя главного отрицательного персонажа романа Хаггарда, старухи Гагулы.
Бени-Шангул расположен неподалеку от шахт Хейтера, и поэтому я решил добираться до Туллу-Валлель через область Бени-Шангул. Перед отъездом в Эфиопию мне удалось достать экземпляр записок де Пророка «Мертвец рассказывает сказки», посвященных его экспедиции.
Хейтер отмечал, что де Пророк нашел убедительные доказательства того, что фараоны получали золото из северо-западных районов Эфиопии.
Граф взял пробы золота с запада страны и сравнил их с золотом Древнего Египта. По его мнению, совпадение было практически полным.
Ремонт джипа в горной деревушке оказался для нас настоящей удачей. Но как только одни проблемы были устранены, тут же появились другие.
Сначала вышел из строя топливный насос, затем пробилась прокладка головки цилиндров, а в покрышках образовались очередные проколы. В довершение всего на крутом повороте у нас лопнула шина. Бахру отчаянно крутил руль, стремясь обуздать вышедший из повиновения джип, и в конце концов ему удалось остановиться на самом краю оврага.
Мы радовались чудесному спасению, и Самсон забрался на крышу джипа, чтобы отвязать последнее запасное колесо. Он бросил колесо на землю, рассчитывая, что Бахру поймает его, но зрение водителя было затуманено чрезмерной дозой ката. Бахру схватил руками воздух, а колесо свалилось с утеса и упало в овраг. Самсон вызвался спуститься вниз. Его не было четыре часа.
К вечеру мы добрались до Гондара, который был столицей Эфиопии с 1632 года до середины девятнадцатого века. Несмотря на славное прошлое города, он произвел на меня удручающее впечатление. Как только мы пересекли городскую черту, начался дождь, не прекращавшийся до самого отъезда. Большую часть времени мы потратили на поиски пристанища и еды. Все отели оказались переполнены. Кто-то говорил о международном футбольном матче, но я глубоко сомневался, что лучшие футбольные клубы континента могли собраться в Гондаре.
Администратор единственного отеля в городе, где нашлись свободные комнаты, взял у меня деньги и подвел к глазку в стене.
– Посмотрите сюда, – предложил он.
– Что это?
– Просто взгляните!
Он широко улыбнулся. Я прильнул к глазку, а затем отпрянул; мое лицо залила краска смущения. Там в тесном объятии сплелись белая женщина и черный мужчина.
– Она израильтянка, – неприязненно произнес администратор. – Остановилась здесь со своим эфиопским гидом.
– Может, это любовь, – сказал я.
– Это не любовь, – энергично потряс головой администратор.
Утром мы завтракали в просторном кафе с оранжевыми стенами и ярко-синим потолком.
Официантка принесла нам «эспрессо» и спросила, слышали ли мы об израильтянке.
– Слухи, – благородно заявил Самсон.
– Может, они любят друг друга, – повторил я свое предположение.
– Нет-нет, – ответила девушка, – это не любовь.
После еды, состоявшей из черствых булочек с жидкой подливкой, мы отправились осматривать замки, которыми знаменит Гондар. Иногда во время путешествия на вашем пути встречается знаменитый своей архитектурой город – место, описанное во многих книгах. Но увидев все эти достопримечательности своими глазами, вы начинаете подозревать, что чего-то не понимаете. Царская резиденция, на территории которой расположены замки и дворцы Гондара, была абсолютно пустой. Здания превратились в мертвую скорлупу, в которой не осталось и следа от былых обитателей.
Самсон тащился за мной, вынужденный терпеть не только дождь, но и мои едкие замечания по поводу одной из национальных святынь. Он предложил мне при взгляде на стены вспоминать об их истории. Самсон был прав. Земля, по которой мы ступали, была известна в Европе как Авалон, средоточие волшебной силы. Португальцы, французы, британцы и другие народы отправляли послов, чтобы отдать дань уважения правившим здесь императорам. Многие не вернулись из путешествия, а тем, кому повезло вернуться, перенесли неимоверные трудности и лишения.
Самым известным из первых посетивших Гондар исследователей был Джеймс Брюс, лорд Киннейр, обладавший огромным личным состоянием. Он отправился из Шотландии на поиски истоков Нила и в конце концов достиг Гондара; это произошло в 1770 году, в День св. Валентина. Брюс был внушительным мужчиной: шесть футов и три дюйма росту, толстый, как бочка, с гривой огненно-рыжих волос. Отличный стрелок и наездник, он был подвержен сильным приступам ипохондрии. Современники говорили, что он легко обижается и что у него буйный нрав. Когда он сердился, у него часто шла носом кровь.
После того как три столетия назад страну покинули португальцы, ни один белый человек не отваживался проникать в Эфиопию. Брюс оказался в эпицентре варварской гражданской войны, но ему удалось найти верховья Голубого Нила, хотя он и ошибся в определении его истока. Возвращение в Британию было сопряжено с невероятными трудностями. Прежде чем вернуться домой, Брюс останавливался на различных европейских курортах, пытаясь вылечиться от малярии и избавиться от подкожного червя, засевшего в его правой ноге. Он совершил ошибку, объявив о своих открытиях при французском королевском дворе. Это было воспринято англичанами как прямое оскорбление. Лондонские острословы, в том числе и доктор Джонсон (который ненавидел шотландцев и считался экспертом по Эфиопии, хотя никогда там не был), не оставили камня на камне от рассказов Брюса, а самого путешественника превратили в посмешище. Ставший изгоем Брюс вернулся в родовое шотландское поместье и через несколько лет написал длинный и скучный отчет о своем путешествии.
Мой интерес к Гондару был вызван, однако, не древними руинами, а некоторыми обитателями города – именно здесь когда-то жили последние эфиопские иудеи, называвшие себя Бет Израэль. Примечательно, что этому предмету посвящено не так уж много исследований, а опубликованные работы имеют сомнительную научную ценность. Исследователи иудаизма даже точно не знают, когда Бет Израэль появились в Эфиопии. Лишь немногие специалисты полагают, что это произошло во времена царствования Соломона, хотя данная идея выглядит заманчиво. Сами Бет Израэль убеждены, что являются потомками Менилека I, сына царя Соломона, и царицы Савской. Некоторые ученые высказывают предположение, что они принадлежат к племени дан, одному из десяти потерянных колен Израиля, или что они не смогли вместе с Моисеем перейти через расступившиеся воды Красного моря и бежали из Египта на юг.
На протяжении многих веков эфиопские иудеи жили в христианском окружении. Известные под именем фалаша,они были полностью изолированы от собратьев по вере. Они не читали и не говорили на древнееврейском языке и поэтому не могли изучать Талмуд. Их религиозная жизнь определялась Торой, первыми пятью книгами Библии. Кроме того, они ели только кошерную пищу и соблюдали субботу.
В одни времена их преследовали, в другие оставляли в покое. Практически всегда они проживали в компактных, изолированных от христианского общества поселениях. Многие из них, спасаясь от гонений и боясь лишиться своих земель, перешли в христианскую веру, способствовав тем самым формированию уникальной эфиопской ветви христианства. В древности в Эфиопии проживали сотни тысяч Бет Израэль, но со временем преследования, переход в другую веру, голод и болезни значительно сократили их число.
Судьба эфиопских иудеев стала важнейшей мировой новостью в середине 80-х и начале 90-х годов двадцатого века, когда они практически все были перевезены по воздуху в Израиль. Операция «Моисей» в 1984 году и операция «Соломон» в 1991 году стали двумя крупнейшими «воздушными мостами» в истории. Точное число эвакуированных в Израиль эфиопских иудеев неизвестно – по большей части из-за срочного характера операции. Считается, что в результате «исхода» страну покинули около сорока пяти тысяч человек.
Самые удивительные вещи о Бет Израэль я прочитал в записках С. Г. Уокера, бывшего британского консула в западной Эфиопии. Он отмечал, что они были непревзойденными ремесленниками и что местные христиане не доверяли им. Больше всего христиане боялись буда,или высшего духовенства. Считалось, что у них дурной глаз и что они способны превращаться в гиен. По ночам, приняв облик животных, они якобы разрывали могилы и пожирали тела усопших.
В людском обличье они, как правило, носили золотые серьги необычной формы. Уолкер утверждал, что у убитых гиен часто находили в ушах подобные украшения. Интересно, подумал я, есть ли тут какая-то связь с гиенами из Харара?
В двух милях от Гондара мы поравнялись с указателем, на котором мелом от руки было написано, что мы находимся в «деревне фалаша». До эвакуации это место привлекало множество туристов, но теперь тут никого не было. Бахру резко затормозил и указал на надпись. Деревня казалась покинутой жителями. Даже кузница и мастерские, где когда-то производили изделия из железа, керамику и корзины, которыми славились эфиопские иудеи, стояли пустыми.
У обочины дороги в глубокой луже играл мальчик лет семи в розовых резиновых сапогах и футболке, которая была ему явно велика. Я вышел из машины и спросил, остались ли здесь иудеи. Он дрыгнул ногой в сторону хибары с соломенной крышей, почти скрытой зарослями бананов.
– Она там, – сказал мальчик.
Когда мы с Самсоном приблизились к хижине, женщина заметила нас и стала выкладывать примитивные фигурки из обожженной глины. Затем она приветственным жестом хлопнула своей ладонью о мою и подвела нас к дому.
– Мы приехали увидеться с Бет Израэль, – сказал я.
Женщина перевела взгляд на глиняные фигурки, а затем вновь посмотрела на меня.
– Они уехали в Израиль и оставили меня одну.
– И вы здесь единственная из иудеев?
Женщина кивнула, скорбно опустив глаза.
– Они оставили меня одну.
– Но всех ведь многократно предупреждали. Почему вы не эвакуировались?
– Я была больна, и меня не взяли. Сказали, что вернутся. Я жду и продаю фигурки, которые сама делаю.
Фигурки были трех видов. Одни изображали мужчину, другие – женщину, а третьи – мужчину и женщину в постели.
– Это Соломон, – объяснила женщина, – это Македа, а это Македа приехала к Соломону.
Мы выразили свое восхищение, и Самсон купил одну фигурку в подарок для своей девушки.
Женщина, которую звали Рахиль, повела нас в синагогу. Это было простое круглое строение, украшенное «звездой Давида». Рахиль сказала, что ни разу не входила в синагогу после того, как осталась одна. Большую часть времени она проводила на обочине дороги, ожидая туристов или израильских официальных лиц, которые заберут ее. Затем она повела нас в свою хижину.
Мы сняли обувь и вошли внутрь. Мы увидели оклеенные старыми газетами с китайскими иероглифами стены, земляной пол и единственный предмет мебели, длинную расшатанную кровать, на которую мы все и сели.
– Ко мне приезжали люди из израильского посольства, – пожаловалась Рахиль. – Но они сказали, что уже слишком поздно приезжать к ним в страну и что нужно ждать следующей эвакуации.
– И когда это будет?
Рахиль закашлялась, прикрыв рот ладонью.
– Не знаю, но они сказали, что заберут меня, когда это случится. Они обещали.
Самсон спросил ее о царе Соломоне.
– У царя Соломона и Македы был сын, – тихим голосом ответила женщина. – Он наш предок. Его звали Менилек.
– Я вы можете прочесть Талмуд?
– У нас его нет. И никогда не было. Но у нас есть молитвенник на геэз.
Я рассказал Рахили, что был в Иерусалиме, на том месте, где когда-то стоял храм Соломона, что я встречал эфиопских иудеев и что они еще не до конца приспособились к переменам в своей жизни. Многие эфиопские мужчины служат в армии, а остальные живут очень бедно, несмотря на помощь государства. Все израильтяне знают об их тяжелом положении.
Рахиль встала с кровати и посмотрела мне прямо в глаза.
– Те Бет Израэль, которых вы встречали в Израиле, – они говорили обо мне?
На полпути между Гондаром и Бахир-Даром, расположенным на берегу озера Тана, Бахру врезался в огромную стаю серых грифов. Через несколько секунд на дороге началось настоящее побоище. Большинство людей стараются избегать встречи с грифами – но только не Бахру.
Машина пробивалась через ряды стервятников, давя крылья и ломая шеи птиц, а я молился, чтобы убийство грифов не обернулось для нас ужасными последствиями. Самсон заявил, что грифы – посланники дьявола. Их убийство – это благое дело, хотя дьявол будет пытаться отомстить.
Дорога шла вдоль восточного берега озера Тана, и мы впервые увидели воду. Лучи заходящего солнца отражались от поверхности озера, превращая ее в сверкающую полосу золота. Озеро Тана – это одно из тех мест, где можно бесконечно бороздить узкие заливы и посещать многочисленные монастыри на берегу и на разбросанных среди воды островах. Самсон умолял меня отпустить его в одну из церквей. Он хотел просить у бога защиты, которая могла потребоваться нам после того, как мы пролили кровь грифов. Мне тоже хотелось сделать остановку, чтобы посетить остров Деджа Эстефанос, где в церкви св. Стефания в стеклянных гробах хранились мумифицированные останки пяти эфиопских императоров.
Самсон был не в состоянии любоваться окрестностями и думал только о спасении. Он утверждал, что если мы не остановимся для молитвы, то катастрофы не избежать. Стервятники уже начали мстить, говорил он. Чтобы как-то отвлечь его, я разложил карту и стал сверять маршрут. У нас не было времени на остановку. Нужно было ехать дальше на запад, до Бени-Шангул, а затем повернуть на юг к Туллу-Валлель. Позже у нас будет масса возможностей помолиться, сказал я.
Заночевали мы в Бахир-Даре. Город оказался неожиданно красивым, нисколько не похожим на все, что я видел в Эфиопии. Вдоль широких улиц росли пальмовые деревья, и дворники подметали тротуары их широкими листьями. Здесь были маленькие бутики, торговавшие разнообразными безделушками, и банки с пунктами обмена иностранной валюты, продавцы корзин, расхваливающие свои изделия, и полицейские в безукоризненных мундирах. Самсон тяжело вздохнул.
– Наверное, это самое красивое место в мире, – сказал он. – Я привезу сюда свою девушку, когда мы поженимся.
Однако медовый месяц оставался для Самсона весьма далекой перспективой. Женитьба была одной из тех тем, которые глубоко интересовали его. Женатый человек, утверждал он, испытал на себе прикосновение ангелов. Из Самсона получился бы хороший муж Он был внимательным и добрым, не курил, не пил, не играл в азартные игры, не жевал кат и не сквернословил. Но его подруга принадлежала к другому социальному слою. Ее семья владела большим домом в престижном пригороде Аддис-Абебы. У них даже была своя машина. А Самсон оставался всего лишь таксистом, ютившимся в хижине, пока она не сгорела дотла. За три года знакомства он ни разу не встречался с родителями девушки. Хуже всего было то, что девушка боялась, что их связь обнаружится, и поэтому они не появлялись вместе на людях. Необходимость скрываться тяжело переживалась Самсоном.
Бахру высадил меня около отеля «Гион» в Бахир-Даре. Мои вещи были выгружены из машины и доставлены в номер сильно косолапившим носильщиком. Самсон сказал, что не будет ночевать в отеле. Он собирался в ближайшую церковь.
– Нужно о многом помолиться, – объяснил он.
– Ты все еще думаешь о грифах?
– Конечно, о грифах, – ответил Самсон. – Но я думаю и об ангелах. Если я буду усердно молиться всю ночь, может быть, они спустятся и коснутся меня своими крыльями.