355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сюзанна Форстер » Приходи в полночь » Текст книги (страница 17)
Приходи в полночь
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 19:55

Текст книги "Приходи в полночь"


Автор книги: Сюзанна Форстер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Сейчас? – Он взялся за свою плоть.

– Да! – выдохнула она.

Она хотела, чтобы он пронзил ее быстро и глубоко, сразу. Но она все еще была тугой после его пальцев, а ее тело не позволяло такого чувственного насилия, независимо от того, насколько отчаянно она в этом нуждалась. Он мог только ослабить напряжение ее мышц легкими толчками, заставляя ее понемногу принимать его в себя. Когда он вошел в Ли, она застонала. Когда он оказался там, где она хотела, глубоко погруженным в нее, она снова была на грани оргазма. Но он сделал всего несколько дивных движений, а потом вообще перестал двигаться и начал покидать ее.

Ее тело отреагировало очень болезненно, она судорожно вцепилась ему в плечи.

– Что ты делаешь?

– Хочу отвести тебя в дом.

– В дом? Зачем?

Он погладил ее по волосам и, прикоснувшись к ее губам поцелуем, улыбнулся ей сквозь боль своей собственной неудовлетворенности.

– Потому что ты шумная распутница, Ли, – моя сладкая, гордая Ли, – а в городской тюрьме нам не позволят закончить наши занятия любовью.

Теперь она уже открыто плакала, сама не зная почему. Сладкая и гордая? Шумная распутница? И это все она? Кто эта женщина, которую он довел до полубезумия? Кто такая Ли Рапаппорт? Она утирала обильные слезы, пока он заворачивал ее в свое пальто и вел в дом.

Но едва за ними закрылась дверь, пальто упало на пол, и она изогнулась в его руках.

– Закончи, – взмолилась она. – Закончи со мной, черт тебя возьми!

– Еще и нетерпеливая распутница, да?

Он подвел Ли к кофейному столику перед диваном, отпустив ее только для того, чтобы освободить его. Серебряный поднос и графины он снял и поставил на пол, но все остальное – журналы и какие-то мелочи – одним движением смахнул.

– Я схожу с ума из-за тебя. – Он посадил ее на отполированную до зеркального блеска поверхность стола. – Схожу с ума! Ты ведь знаешь об этом?

Рубашка Ли завернулась на влажных коленях, и он провел ладонями по ткани и по блестящим бедрам, прежде чем раздвинуть их. Его кожа казалась такой же темной на фоне ее кожи, как стволы платанов в лунном свете. В ее мозгу вспышкой высветился образ мужчины без лица, в черной одежде, стоящего перед ней на коленях и вводящего пальцы в ее тело, открывая ее для его прикосновений.

Ее окутал мускусный запах мужского тела и влажной одежды. Она хотела закрыть глаза, когда он наклонил голову к золоту у нее между ног, но контраст цвета их кожи вновь поразил ее. Его кожа была цвета бренди. Но когда он прикоснулся к Ли языком, когда провел им по поверхности средоточия ее желания, она забыла обо всех контрастах и вскрикнула:

– Нет, прошу тебя!.. – Она запустила пальцы в его волосы и попыталась отвести его голову. – Ты обещал!

Он поймал ее за запястья, крепко сжал их. Пронзительно-голубые глаза обжигали.

– Я ничего тебе не обещал…

– Обещал!

– Ничего не обещал. – Голос его сделался резким. – Но я дам все, что тебе нужно, Ли, все, что тебе нужно, и больше. А ты в ответ дашь мне одну вещь… всего одну.

Внезапно она поняла, и ее охватил ужас.

– Нет, – прошептала она. – Нет!

Его руки сжимали ее как стальными наручниками. Он так крепко держал ее за запястья, что она не могла даже двинуть руками, а когда она попыталась свести ноги, он раздвинул их плечами. Не обращая внимания на ее лихорадочные мольбы, он снова углубился в ее тайны, и она закричала от примитивного, первобытного наслаждения. Это действительно было безумие. Пытка! Он навязывал ей наслаждение. Если такова была его месть – довести обезумевшего врача до сумасшедшего дома, – она ему удавалась! Его язык ласкал и гладил, как не смогли бы никакие пальцы. Ли только что не воспаряла в небеса. Ее тело напрягалось под нежными прикосновениями его губ, под сладкими, тягучими поцелуями. Обрушившаяся на нее мягкая, чувственная боль заставляла каменеть мышцы бедер и лишала сил. Она чувствовала, как внутри ее поднимается новый дикий крик, чувствовала, как нарастает волна наслаждения, но она так и не вырвалась наружу. Ли, дрожа всем телом, резко дернулась вперед, движимая смиренной покорностью, подчиняясь его власти над ней – желая дать ему то, что он хочет.

– Все, что угодно! – прорыдала она. – Я дам тебе все, что угодно…

Он так глубоко проник в нее языком, что она только взметнулась над столом в немом изумлении. Резкий укус заставил ее задохнуться. Он снова заклеймил ее. Даже там…

Через несколько секунд он довел ее до оргазма, взрыв которого был настолько прекрасен, что она отключилась от этого мира. Сладкая, гордая Ли Раппапорт, которая уже не сознавала, кто она и где находится, разлетелась на куски и снова соединилась в одно целое, как по волшебству. Где-то высоко небесный фокусник взмахивал рукой и щедро раскланивался перед космосом. Она не представляла, что существует такой накал чувств. В ее жизни такого никогда не было. Никогда. Только одно было не так, только одного не хватало. Его.

Ее тело снова задрожало, его снова свело судорогой желания.

– Ник…

Она потянулась к нему, он приподнял ее, и они соединились. Внезапно он оказался в ее объятиях, в ней, двигаясь внутри ее, проникая так глубоко и даря ей такое наслаждением, что она снова подошла к границе экстаза. Она обнимала его, и он был здесь – часть ее тела, голос ее разума, резкий крик ее сердца. Он был здесь, обнимал ее, любил ее, благоговейно шептал ее имя, вызывая у нее слезы. Он дал ей все, что обещал, все и больше. Он воплотил ее фантазии в реальность, а все, чего он хотел взамен, все, чего он хотел в своей жизни… была она.

Ли задрожала в его руках.

Где-то в глубине души она реагировала на него как на свою половину. Их союз был ее судьбой, вот только с кем она соединилась – с человеком или волшебником, темным охотником за душами? Но кем бы ни был Ник Монтера, он имел на нее все права, потому что она несла на себе знаки его нежности – внутри и снаружи.

Глава 20

В гостиной было почти темно, только ленивые оранжевые огни колыхались в газовом камине. Тишину нарушал мягкий стук дождя по крыше, а метавшиеся по стенам комнаты тени казались струями янтарных водопадов.

Они устроились на полу. Ник, обнаженный, с закрытыми глазами, лежал на спине, подставив лицо и тело теплу огня, а Ли, устроившись рядом с ним, рассматривала его кожу, следя, как она окрашивается густыми золотыми тенями. До этого она стащила с дивана плед, чтобы укрыть их обоих, но кончилось тем, что укрытой оказалась только она – наверное, она постепенно стащила плед с Ника.

Видимо, она излечилась от своего страха и презрения к обнаженному мужскому телу. И не только от этого – она ни разу не чихнула. Ее бывший жених гордился бы ею. Ну, может, и нет, мысленно признала она. В первый раз за все утро она вспомнила о Доусоне. И это было первым напоминанием о мире, который она хотела забыть.

Она по-прежнему не могла до конца осознать, что за последние несколько дней произошло в ее жизни – личной и профессиональной. Очень скоро она узнает, как это отразилось на ее карьере, хотя уже поступили два тревожных телефонных звонка – от ее издательницы, а также из Комитета по этике Ассоциации психологов, который уведомил, что на нее подана жалоба.

Она не ответила ни на тот, ни на другой. Ее мысли не шли дальше переворота в ее личной жизни. Неужели это правда, что у них с Доусоном отношения разорваны? А у них с Ником возникли? И что еще удивительнее, это казалось ей правильным. Как это может быть? Этого она не понимала. Конфликт нельзя отменить, как приглашение на ужин, даже после ночи поразительного секса. После суда население мира Ли сжалось до одного человека. Этой ночью она расширила этот узкий круг, включив туда Ника, но их соединение казалось скорее мечтой, чем реальностью, особенно сейчас, когда она лежала в освещенной пламенем комнате рядом с этим «темным принцем».

Она печально улыбнулась. Эти слова с легкой руки прессы вошли в обиход. Даже какой-то комик в ночной программе кабельного канала жаловался, что его девушка одержима желанием потрахаться с «темным принцем». Ли лежала и думала о той эмоциональной цене, которую она заплатила, подчинившись своим чувствам к Нику Монтере, о сладкой сексуальной пытке для непосвященных. Она никогда не испытывала такого трепета, не знала такого примитивного наслаждения. Крохотные ранки на ее теле все еще болели. В одном средства массовой информации оказались правы. Он таки был темным принцем. Он был всем, что про него думали, – но только не убийцей.

Вздох вернул ее в настоящее. Его вздох.

Еще окончательно не проснувшись, Ник провел по своему телу рукой – от груди до паха. Движение было бессознатель-ное, видимо, оставшееся от атавистического желания души воссоединиться с телом, а может, так он приходил в себя после сна. Сначала он тронул черную поросль на груди, затем последовал за ручейком волос, сбегавшим к животу, где белел шрам от удара ножом. Все это заняло несколько секунд. Потом он накрыл ладонью темные волосы на лобке.

Наблюдая за ним, Ли испытала ни с чем не сравнимое возбуждение. Она понимала, что движение это непроизвольное и самое естественное, но соски у него напряглись, а другая стратегическая мышца заметно увеличилась в объеме. Последним ударом по самообладанию Ли стал блеск серебряного браслета на фоне его смуглой кожи.

Она все еще приходила в себя, когда он повернул к ней голову, глаза его приоткрылись, и он посмотрел на нее из-под ресниц.

– Какой я видел сон… – проговорил он. Голос был отстраненным и охрипшим после сна. – Но это лучше.

Он протянул руку к ее волосам, и она наклонила голову, чтобы ему легче было дотянуться до ее светлых прядей. Закрыв глаза, она впитывала движения его пальцев, пробиравшихся сквозь золото ее волос, наслаждалась нежной властью его ладони, массировавшей ей затылок. Он без труда дарил наслаждение и принимал его. Ей захотелось стать такой же свободной.

– Желаете полный массаж? – спросил он, повернувшись на бок, когда она открыла глаза. – Но что гораздо важнее, собираешься ли ты им со мной поделиться?

– Чем?

– Пледом, который ты узурпировала. Я что-то уж очень оголен.

Но хорошо укрыться вдвоем тоже не получилось. Что-нибудь все время высовывалось наружу, и тогда Ли решила сложить плед вдвое и укрыть себе и Нику хотя бы торс. Чего она делать не хотела, так это нависнуть голой грудью над его лицом, но именно так и получилось.

Она почувствовала острое наслаждение и, повернувшись к нему, успела уловить слабую улыбку на его губах, прежде чем они сомкнулись на ее мягком розовом соске. Он еще и двух раз не потянул губами за сосок, как Ли готова была оседлать Ника! Она была настолько готова, настолько быстро возбудилась, что провела рукой по его торсу к паху, сделав это точно так же, как до этого он сам.

– Ты плохая, – сказал он. Эти слова он едва выдавил сквозь зубы.

– Это ты меня такой сделал.

– Я хочу, чтобы ты была такой.

Из озорства она притворилась, что желает отодвинуться от него, – ей захотелось усилить напряжение, подразнить его, пока он не начнет сходить с ума от желания и не решит наказать ее за чувственные преступления. Побуждение было чисто женским, и ничего подобного она никогда не испытывала, не говоря уж о том, чтобы последовать подобному импульсу.

Он мгновенно схватил ее за запястья и притянул к себе, держа ее над собой и ловя ее искрящийся взгляд.

– И куда это ты собралась, Ли?

– Мне надо кое-что сделать, – сказала она, беззвучно посмеиваясь.

– Давай вдвоем, милая.

– Извини, парнишка, это попозже…

– Парнишка? Ты еще пожалеешь.

Она уже довела его до крайности. Об этом сказало пламя, полыхавшее в его глазах. Но она, отбросив назад волосы, все равно постаралась вырваться, излучая дерзость и неповиновение и предлагая ему попытаться удержать ее.

– Сучка, – тихо проговорил он. Резким рывком, которому позавидовал бы и профессиональный спортсмен, притянул ее к себе и перекатился, так что она оказалась под ним. – Сейчас я тебя поимею, ты, сладкая сучка-блондинка. Потому что именно этого ты от меня и хочешь, не так ли?

Отвечать ей не требовалось. Она извивалась, задыхаясь от сладостных спазмов желания. Ее бедра терлись о его сжатые ноги, а из горла у нее вырывались вопли чисто чувственного наслаждения.

Не прошло и нескольких секунд, как он в нее вошел, а Ли уже была у черты. Она никогда не испытывала такого безумного, граничащего с мукой вожделения. В нем была какая-то чистота, идущая от древних ритуалов очищения. Она испытала несколько оргазмов, кажется, бесконечную их череду, пока он мощно двигался внутри ее, и каждый раз она безвольно обмякала под ним, пока в ней не нарастала новая волна наслаждения. Это было какое-то первобытное совокупление. Ли как будто унесло в тот же самый темный мир болезненной эротики, который питал его работы.

Когда все закончилось, она оказалась выжатой физически и эмоционально. Опустошение был ее защитой, ее коконом. Усталость была столь же приятной, сколь и глубокой. Ли словно выходила из комы, и когда она наконец открыла глаза навстречу миру, Ник сидел рядом с ней, на плечи он накинул пальто, в руке держал бокал бренди.

– Сенбернара вызывали?

Она была слишком измучена, чтобы улыбнуться.

– Я не могу двинуться, – простонала она, и тогда он приподнял ее. Она попыталась сесть, но это ей не удалось. Радуясь его силе, она прислонилась к его груди, и он укутал ее пледом. Она никогда не знала таких нежных мужских объятий. Он гладил ее по волосам, шептал что-то, уткнувшись ей в висок. Он был ее отцом, возлюбленным, священником и целителем – всем, чего жаждало ее изголодавшееся сердце. Положив голову ему на плечо, она позволила себе почувствовать то, чего никогда не испытывала даже ребенком, – ощущение, что о ней заботятся. Ли глубоко, от полноты души вздохнула. Это были новые ощущения – его нежность, любящая забота. И она испугалась того, насколько ей это понравилось.

– Ну как? – спросил он, поднося бокал к ее губам. – Выпьешь глоток?

Потягивая бренди, Ли осознала, что сквозь шторы пробивается розовый свет. Это был рассвет, а рядом с ней сидел мужчина, который боится рассвета. Если она отвлечет его, он не заметит.

– Как ты нашел бокалы? – спросила она. – Они стоят в буфете в коридоре.

– Надо же – она мне рассказывает!

Ли не могла видеть его, но почувствовала в голосе какую-то грусть.

– Тебе повезло, что я настойчивый, – смеясь, сказал он. – Где я только не смотрел, доктор. Зато теперь я знаю все твои кухонные тайны. Например, вот этот бокал я нашел там, куда ни за что не догадался бы заглянуть холостяк, – в посудомоечной машине.

– Я на пути к организованности, – заметила она, наслаждаясь теплом его рук и тела.

– Может, я и постараюсь простить тебя за неорганизованность, но тебе весь уик-энд придется ходить голой и непричесанной.

– Пока ты рядом, я на это готова.

Она глянула на него поверх своего плеча, ожидая беспутной улыбки, но вдруг увидела насмешливую серьезность и получила поцелуй в уголок рта. Внутри ее все сжалось в ожидании. Нет, только не это. Какой ужас! Она не может снова этого хотеть! Ли издала тихий стон.

Он негромко рассмеялся и нежно прикусил мочку ее уха.

– Ты все же сладкая сучка-блондинка. Не могу поверить, какая ты горячая.

– Я тоже! – Ли было не до смеха. Бедра болели, а другая часть ее тела зудела от чувствительности. Она вся была как свежий синяк. – Больше не целуй меня, хорошо? Сделай что-нибудь братское.

Он поднял ее волосы и губами приласкал маленькую ранку на ее шее.

– Ничего более братского я придумать не могу.

Ли вздохнула, твердо решив не замечать мелкой дрожи в желудке.

– Надеюсь, сестер у тебя нет?

Снизойдя до ее просьбы, он стал покачиваться, обняв ее и успокаивая, как огорченного ребенка, поглаживая, шепча разные ласковые глупости, пока наконец она не расслабилась в надежном кольце его рук. Но, к сожалению, место нервозности сразу же заняли другие сомнения и заботы. Прошедшей ночью в угаре страсти было сказано много всякого. По его словам можно было подумать, что она для него единственная женщина в мире, центр его существования, и как бы ей ни хотелось в это верить, она помнила рассказ Полы Купер о том, что он заставлял ее чувствовать то же самое.

Ли не хотелось стать одной из многочисленных побед Ника Монтеры. Она не горела желанием превратиться в одну из обитательниц его фотографического гарема – полураздетое меланхоличное существо женского пола. Не желала она быть и осуществлением его детских мечтаний.

– Зачем ты приехал сюда этой ночью? – очень мягко спросила она.

Он пропустил пряди ее волос сквозь пальцы, словно расправлял золотые нити.

– Мне показалось, мы с этим разобрались.

– Ты говорил что-то насчет поедания гранатов, это я помню, но ты сказал, есть еще кое-что, что ты хотел бы сделать.

– Быть с вами, доктор. Я думал, что выразился достаточно ясно, но если вы все еще сомневаетесь…

Она отстранилась, когда он потянулся к ней.

– С этим все ясно, – заверила она его, заворачиваясь в плед и отодвигаясь от него.

Ей пока не хотелось смотреть ему в лицо. Нужно было кое-что объяснить, и вряд ли задача упростилась бы, если б ей пришлось встретиться с самым обольщающим взглядом в мире.

Она услышала, как он встал и натянул джинсы. Это послужило для Ли сигналом. Она была готова, когда он вернулся и сел рядом.

– Почему я, Ник? Вот что я хочу знать. Что во мне привлекательного?

– Ты такая милая и беззащитная, но еще лучше сказать так – мне всегда нравились кроты.

– Я серьезно, Ник! Это потому, что я блондинка?

– А еще что придумаешь?

Проклятие! Он собирается обратить все в шутку.

– Тогда, может, потому, что я врач? Это тебя привлекает? Или потому, что ты думал, будто я для тебя недоступна?

– Больше всех остальных.

Она обиженно замерла. Он рассмеялся:

– Ты недоступная блондинка, сука-докторша! Что еще нужно мужчине?

Она сердито посмотрела на Ника, задетая его грубостью.

– И что из этого имеет ко мне отношение, Ник? Можешь сказать?

Должно быть, в ее голосе прорвалась боль, потому что его улыбка померкла. Он покаянно обнял ее:

– Это все относится к тебе, Ли, но не имеет никакого отношения ни к светлым волосам, ни к ученым степеням, ни к чему другому.

– Значит, это не имеет отношения к Дженифер или другой девушке-мечте из прошлого?

– Значит, вот в чем дело? Ты думаешь, будто стала осуществлением моей мечты? – Он с удивлением смотрел на нее. – Может, поначалу ты и напоминала мне о вещах, которых, как мне казалось, никогда у меня не будет, но дело совсем не в этом, Ли. Из-за меня ты пошла на невероятный риск. Ты поставила под удар свою карьеру, разорвала помолвку. Я знаю, эти вещи для тебя много значат, но ты ни с чем не посчиталась. Это мне следует спросить тебя, почему… – Он помолчал. – Почему ты это сделала, Ли?

– Я думала, что суд над тобой будет несправедливым.

– Значит, ко мне лично это никакого отношения не имеет? Все дело только в справедливости?

Она отвела взгляд, чтобы он не прочитал ответа в ее глазах.

– Так я и думал. – Он секунду помолчал. – Ты не осуществление моей мечты, Ли. Подростком я бы не обратил на тебя внимания.

Если бы он знал, чего хочет ее сердце, он так и сказал бы. Его пальцы коснулись ее пальцев, и она схватила его ладонь и крепко сжала, но не позволила обнять себя. В ней бушевало слишком много эмоций. Если он приблизится, она не выдержит, и он узнает, насколько она беззащитна. Она даже может произнести слова, которым и сама-то почти не верит.

– Слава Богу, что Пола Купер явилась на суд, – сказала она. – Если бы не это… ты бы сейчас здесь не сидел.

– Да. – Их пальцы переплелись. – Спасибо Богу за Полу. В его голосе слышалось нежелание развивать эту тему, но Ли до сих пор не до конца понимала, что произошло в суде и какие у него отношения с его бывшей моделью. И решила попытаться еще раз:

– Я поймала выпуск новостей, в котором ты сказал, что тебя подставили. И кто это, по-твоему, сделал?

Его упорное молчание побудило ее немного нажать.

– Или мне нельзя спрашивать? – поинтересовалась она, натягивая на себя плед, чтобы прикрыть грудь. Ей было трудно поверить, будто он не разделяет ее чувств после того, что между ними было, после их разговора. Но мужчины часто с неохотой говорят на темы, которые женщины поднимают совершенно естественно. Ключевые факторы обычно самые болезненньге. Очень часто мужчина защищается, вообще уходя от обсуждения.

– У Дженифер был друг, – проронил он.

– Да… – подхватила она, надеясь, что беседа не увянет. – Пола мне сказала. Он полицейский… Джек Тагтарт. Ты думаешь, это его рук дело?

Ник презрительно вздернул губу.

– Я знаю, что виноват этот негодяй. Но только не представляю, как это доказать.

– Возможно, я смогу помочь. Я один раз разговаривала с Таггартом.

Его реакция последовала незамедлительно.

– Зачем тебе это понадобилось? – Он схватил ее с неожиданной силой, его пальцы впились в ее тело так, словно он хотел сделать что-то неразумное. – Он же маньяк, Ли! Я не хочу, чтобы ты даже подходила к нему.

– Не волнуйся, не буду, – торопливо пообещала она. – Мне кажется, разумнее будет предоставить полиции заняться этим делом.

– Полиции? Он и есть полиция.

Ли начала жалеть, что затеяла этот разговор. Он разрушал чудесную интерлюдию. Возникшая между ними близость исчезала, в их мир вторгалась грубая действительность, напоминая обо всех нерешенных проблемах – ее карьере, ее издательнице, ее матери. Что скажут все эти люди, когда узнают, с кем она была? Что скажет Доусон? Ли вполне обоснованно полагала, что он не считает их разрыв окончательным, хотя сама она придерживалась другого мнения.

Внезапная перемена в настроении Ника смутила ее. Видимо, суд был запретной темой, но Ли не понимала, как событие, сблизившее их и изменившее их жизни, может оказаться под запретом. Ей хотелось снова заговорить об этом, но она боялась испытывать на прочность его чувства к ней. Если она его оттолкнет, он может совершить что-нибудь ужасное, например, полностью уйдет в себя или, что еще хуже, бросит ее. Последнее значительно облегчило бы жизнь всем заинтересованным сторонам, но такая перспектива заставила Ли внутренне содрогнуться. Она не может так рисковать. Возможно, завтра или послезавтра, но не сейчас, когда она еще до малейшей подробности помнит, как он ее обнимал, помнит каждое его слово или сладкое признание.

Ли отняла у него свою ладонь, теряя надежду как-то преодолеть отчужденность между ними. Была и еще одна причина, по которой ей не хотелось думать о будущем. Она очень сильно сомневалась, что сможет обрести счастье с Ником Монтерой, так зачем пытаться? Дело не только во внешних силах, направленных против них, дело в самом этом человеке. Он был абсолютно непредсказуемым, человеком настроения. Он был сильным и высокомерным. И хотел все держать под контролем.

С губ Ли сорвался вздох. «О, Ли, Ли! – подумала она. – Именно по этим причинам ты и не хочешь отпустить этого мужчину! Тебя угораздило увлечься бывшим уголовником, бросающимся ножами и кусающим твою шею».

Она подтянула колени к груди и сунула руки под уютный плед. Ли снова чувствовала себя мумией, вернувшейся в саркофаг. Из-под пледа торчали только светловолосая голова и пальцы ног.

– Как тебе эта погода, а? – безжизненно заметила она. – Жуть, правда?

Ник не ответил, но что-то в ее неподвижном облике привлекло его внимание. Он так рассматривал пальцы ее ног, словно никогда не видел ничего более поразительного, и даже потрогал один из них указательным пальцем.

Не веря своим глазам, Ли смотрела, как Ник провел по нему пальцем, потом приподнял, словно проверяя на гибкость. Потом он начал забавляться с остальными ее пальцами, и скоро Ли уже не могла сдержать улыбки.

Его рука замерла.

– Ли? Тебе там хорошо?

Она пристально на него посмотрела, забыв о всякой осторожности.

– Пообещай мне одну вещь, Ник, хорошо? Только одну. Он с удивлением глянул на нее из-под темных ресниц. Если он и хотел что-то сказать, то осекся, увидев выражение ее лица.

– Я не хочу, чтобы ты сам занимался Таггартом, – сказала она, намереваясь достучаться до него любым способом. – Придумай что-нибудь. Найми детектива. Все, что угодно. Только не делай этого сам.

Когда он почувствовал, что она действительно этим озабочена, в глазах его начало таять выражение отчужденности.

– Правда, Ник, может, ты вообще все это бросишь? – не унималась она. – Преследовать такого человека очень опасно.

Он улыбнулся не сразу, но этого стоило дождаться.

– Ты что, Ли, считаешь меня сумасшедшим? – спросил он. – Впрочем, можешь не отвечать.

Они оба рассмеялись.

Казалось, мрак рассеялся, но в то же время Ник посерьезнел, словно в первый раз осознал что-то.

– Ты попросила, чтобы я дал тебе обещание. Я никогда не давал тебе никаких обещаний, верно?

– Нет, никогда.

– Тогда, на мой взгляд, это исторический момент. – Он легко побарабанил по торчавшим из-под пледа пальчикам Ли, словно выбивая дробь на барабане. – Даю тебе слово, Ли. Я не сделаю ничего, что может грозить мне опасностью.

Он помолчал, его пальцы замерли, когда он посмотрел на нее. В его улыбке сквозила печаль.

– Не теперь, – тихо признался он. – После этой ночи… после тебя.

Ли хотела вздохнуть, но не смогла. Неистово заколотилось сердце. Глядя на Ника, она едва посмела улыбнуться. Что-то было в выражении его лица, но что – она не могла понять. Надежда? Была ли это действительно надежда? Или она просто вообразила то, что хотела увидеть? Боже, поддержи ее! Боже, помоги ей! Он дал обещание, торжественную клятву. Если Ник ее нарушит, если он так с ней поступит, она умрет.

– На тебя это так не похоже, дорогая. Ты всегда была такой разумной.

Яростно забренчали кубики льда – Ли принялась размешивать искусственный подсластитель в холодном фруктовом чае. Ей не слишком все это нравилось, но сегодняшний ленч с Кейт оказался заметной вехой в их отношениях. Ее мать настоятельно советовала ей быть более осмотрительной. Такое в истории отношений матери и дочери Раппапорт случилось впервые.

– Мне казалось, что в данном случае это разумно. – Ли попробовала чай и поморщилась. Добавила немного лимона, чтобы уменьшить сладость, и перелила смесь в свой стакан. – Не ты ли посоветовала мне встряхнуть свою жизнь, как коврик?

– Да, но ты выкинула коврик в окно, Ли. Ты выбросила в окно все коврики в доме.

Беспокойство матери заинтриговало Ли. Она, конечно, не могла назвать это «пить залпом», но Кейт уже осушила несколькими крупными глотками бокал белого вина и потянулась за бутылкой, чтобы налить себе еще. По предложению Кейт, чтобы не смущать общественность, в этот день они обедали на застекленной террасе дома Кейт в Пасадене, где выросла Ли.

– Что касается Ника Монтеры, – продолжала Кейт, – то ради него ты ввязалась в скандал и выставила себя на посмешище. Тебе не кажется, что этого достаточно? Неужели необходимо еще и встречаться с ним?

Ли откинулась на скрипучем плетеном стуле и посмотрела мимо матери на деревья в саду, где она так любила играть ребенком. В воздухе пахло нежной юной листвой и сырой плодородной землей. Наступала весна, с ее неистовой силой обновления всего на свете.

– Я решила последовать твоему совету и найти себе мужчину с эклектическим вкусом, – сказала она. – Кстати, ты была права. С ним не скучно.

Кейт фыркнула:

– Уверена, что Ник Монтера какой угодно, но только не скучный. Однако когда я рекомендовала тебе мужчину с эклектическим вкусом, то не думала о мужчине со вкусом к убийству.

– Его оправдали, – спокойно заметила Ли.

– Я знаю. – Кейт взмахнула рукой, чтобы отвлечь Ли от созерцания сада. – Но тебе не показалось странным появление этой его бывшей подруги? Как-то очень вовремя. Если Доусон это не проверил, то ему следовало бы…

Ли со злостью повернулась к матери.

– Проверить что? – спросила она гневно. – Тебе кажется, люди Доусона недостаточно помотали Нику нервы? Присяжные решили, что он невиновен. Все было по закону. Его единственное преступление – это пребывание со мной, твоей дочерью.

В последнее время Ли стала получать анонимные телефонные звонки, но ей не хотелось пугать мать. В основном в трубке зловеще молчали, кто-то просто молчал на том конце провода, но один раз объявился и Доусон, поинтересовался, как у нее дела. Не успела она сказать и нескольких слов, как он стал уговаривать ее вернуться к нему. Он оставлял сообщения на ее автоответчике, предостерегал от общения с Ником, словно надеялся убедить, что она совершает ошибку.

– Что ж, может, это и правда, – признала Кейт. – Но ты не можешь отрицать, что у Ника Монтеры не самая лучшая репутация в отношении женщин. – Она наклонилась вперед и, поджав губы, принялась рассматривать Ли. – Что это у тебя около рта? Он не бьет тебя?

– Да, бьет, мама. Он делает именно это. Ник Монтера меня бьет… и мне это нравится.

– Ли! Ты сошла с ума?

Ли потрогала крохотную припухлость рядом с губами, отчего ее охватил сладкий трепет. Она отодвинула чай со льдом. Хватит этой сладкой водички, она тоже нальет себе вина. Прогонит все свои страхи и заботы, громко рассмеется. Весна уже почти вступила в свои права, «самое жестокое и самое справедливое время года», а мужчина, с которым она связалась, имеет не самую лучшую репутацию в отношении женщин. Это хорошо? Или она на самом деле сошла с ума, как считает ее мать?

Анонимные звонки продолжались и в последующие дни. Каждый раз, когда телефон подавал голос, в мозгу Ли звенели предостерегающие колокольчики. Нику об этих звонках она еще не рассказала. Ей не хотелось разжигать его подозрения насчет Джека Таггарта. Ли решила, что это, должно быть, звонил Доусон или Таггарт, и была абсолютно уверена, что Ник захочет с ними разобраться.

Она справлялась с ситуацией, позволяя сообщениям скапливаться на ее автоответчике. Эта страусиная политика позволяла ей не обращать внимания на анонимные звонки и на все остальное, с чем ей не хотелось иметь дела. Она позвонила лишь матери и издательнице и коротко сказала, что напряженно работает над своим проектом и свяжется с ними, как только закончит. Она не стала уточнять, что ее проектом был Ник Монтера.

Тем временем они с Ником стали беглыми любовниками, живущими в грезах и во взятом взаймы времени. Они оба понимали, что их безмятежные дни сочтены. Средства массовой информации еще не обнаружили место их обитания, поэтому они как могли наслаждались свободой, зная, что продлится это недолго. Замаскировавшись с помощью кепок и солнечных очков, они ездили по пляжу на велосипедах, ходили по магазинам и в кино.

Ли угостила Ника своим любимым мятным мороженым, а он в ответ однажды вечером тайком привел ее в студию и на скорую руку приготовил коктейль «Маргарита» и свежие креветки, вымоченные в соке лайма, – свое любимое блюдо. Домоправительница Ника Эстела, которую тот всячески умасливал, даря предметы культа и давая клятвы вести себя хорошо, оставила в холодильнике пирог с фруктами. Ли уплетала за обе щеки, пила без меры, а потом совратила Ника заняться с ней любовью прямо на кухонном столе, под бдительным оком Мэрилин. И если она сделала это, чтобы досадить кошке, то ей это удалось. Мэрилин свернулась клубочком, накрыв нос хвостом, и в тот вечер ее больше не было видно.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю