Текст книги "Предвестник землетрясения"

Автор книги: Сюзанна Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Я не могла выбросить насупившуюся женщину из головы. Мне надо было спросить.

– Кто она?

– Сачи.

– Где она теперь?

– Не знаю. Ушла.

– Вот внезапно взяла и ушла?

– Между нами все кончилось. Она ушла. Я не пытаюсь ее найти. – Он глубоко вздохнул. – Люси, я нашел тебя и больше о Сачи не думаю.

Я не обмолвилась ни словом. Трудно было поверить, что он больше о ней не думает, когда я была уверена, что он никогда не переставал думать о ней.

– Когда что-то ушло, оно ушло. Ищешь следующее. Я нашел тебя.

Мы занимались любовью, но я не была способна насладиться. Я чувствовала себя виноватой, потому что вломилась в квартиру Тэйдзи, а еще виновнее, потому что он не выказал гнева. А главным образом не могла наслаждаться потому, что видела несчастное лицо Сачи – все время.

Следующее утро выдалось ясным и солнечным, так что отменить поход не светило. Теперь Люси была тому рада. Будет хорошо увидеть других людей, хорошо улизнуть от Тэйдзи и Сачи. Я все еще относилась к Лили настороженно, но это чувство почти стерло желание увидеть Нацуко. Улыбающуюся, всегда спокойную, порой властную Нацуко.

* * *

Нацуко стала моей первой подругой в Токио. Она была второй подругой в жизни Люси после длиннолицей тромбонистки Лиззи. Когда я только-только прибыла, мы работали вместе. Когда Нацуко нашла работу получше в другой компании, то трудилась не покладая рук, чтобы заручиться там работой и для меня. На это ушло больше трех лет, и с той поры мы обе пребывали там. Нацуко моя ровесница и владеет двумя языками. Говорит по-английски порой с австралийским, а порой с американским акцентом, потому что в детстве много путешествовала. Порой пробивается немецкий акцент, а время от времени – ирландский. У нее круглое лицо с ямочками на щеках, и даже когда она не улыбается, губы сложены в подобие улыбки. Я частенько дивилась этому. Она выглядит перманентно счастливой, точно так же, как я выгляжу перманентно угрюмой, потому что даже когда улыбаюсь, уста мои откликаются не всегда. Мне приходится совершить усилие над собой, чтобы сложить губы в улыбку, чтобы сделать людям приятное, когда на самом деле в душе я и так вполне довольна.

Мы каждый день вместе обедали. Бэнто[18]18
  Индивидуально упакованная порция еды.


[Закрыть] с рисом, рыбой, водорослями, сосудики с зеленым чаем. Порой мы трепались о работе, о наших выходных. Частенько говорить нам было не о чем, но мы все равно сидели вместе, потому что было хорошо и так. Где-то раз в месяц мы выбирались вместе в горы и бродяжничали целый день. На пути вниз мы останавливались у горячего источника, раздевались и в исходящей паром воде наслаждались покалыванием в усталых мускулах.

Я воспринимала Нацуко как константу. Она никогда не расспрашивала меня о личной жизни. Порой рассказывала о своей – ряде никудышных ухажеров, отчаянном желании покинуть родительский кров, хотя снимать квартиру ей было не по средствам, – и оставляла пространство, чтобы я при желании заполнила его перипетиями собственной жизни. Да только я воздерживалась. Не потому, что не доверяла Нацуко или стеснялась. Я обожала ее во всем. И не хотела портить это разговорами о себе.

Нацуко помогала мне, когда я поступила в компанию, и была бок о бок со мной что ни день. Одалживала мне карандаши и словари. Учила меня новым кандзи и японскому жаргону. Теперь уж она не так уверена в Люси. Наверное, гадает, с чего это я никогда не говорила о себе, что скрывала от нее, и избегает меня. Меня вовсе не напрягает, когда меня игнорируют. Это устраняет уйму препятствий и раздражающих факторов повседневной жизни. Но не могу отрицать, что чуточку разочаровалась в Нацуко.

Впрочем, в те дни она была добра ко мне. Помогла мне найти работу, и она же нашла струнный квартет, за что я всегда буду ей благодарна.

* * *

Я прибыла в Синдзюку. Было раннее утро, но станция уже бурлила жизнью. Люди в костюмах садились в поезда, чтобы поехать на работу, хотя были выходные. Несколько человек в измятой прокуренной одежде направлялись домой после ночных забав, выглядя усталыми и скукоженными. Я миновала группку щебечущих старшеклассников, несших за плечами бамбуковые мечи кэндо в футлярах. Я высматривала Лили, отчасти надеясь, что она проспала. Но она была там вместе с Нацуко и еще парой человек. Лили пригласила Боба. Боб привел своего коллегу Ричарда. Нацуко находилась в гуще толпы, усердно представляясь остальным и лучезарно улыбаясь.

– Привет, Люси! Я рада, что ты пригласила всех этих людей. Так будет куда веселее.

Сегодня она звучала на австралийский лад. Она жила в Мельбурне с шести до десяти лет. Любая интересная или энергичная деятельность возрождает ее австралийский акцент. На работе она звучит скорее по-американски. Полагаю, это потому, что она поступила в университет и училась искусству перевода в Нью-Йорке.

– Привет, Люс, – подхватил Боб. – Значит, ты возглавишь эту экспедицию в горы? Надеюсь, ты прихватила припасы на случай, если мы заблудимся.

– Кроме шуток, – отрезала я. – Ты плохо меня знаешь. Будь я во главе, шанс, что мы все свалимся в пропасть или погибнем в жутком камнепаде, отнюдь не так уж мал. Бедствия ходят за мной по пятам. Нет, на сегодня наш навигатор Нацуко, да притом очень хороший. Она знает все лучшие маршруты и скрытые тропы вдали от толп.

– День ясный, так что нас ждут чудесные виды, – сказала Нацуко. – Жду не дождусь туда подняться. Да и физическая активность мне не повредит. Последний месяц я пила не просыхая, аж пузо вываливается.

Приподняв в доказательство футболку на пару дюймов, она рассмеялась. Ричард и Боб тотчас же обтянули на себе одеяния, чтобы продемонстрировать собственные обширные пузики. Посреди этой похвальбы и подтрунивания вдруг пробился писклявый голосок:

– Мы увидим гору Фудзи?

Я и забыла о Лили. Меня удивило, что она слыхала о Фудзи, но, наверное, нужно провести в Японии всего пару недель, чтобы нахвататься определенных фактов.

– Да, надеюсь. – Нацуко продемонстрировала Лили свою карту. – Видишь? На тропе есть пара смотровых площадок. Если будет ясно, мы увидим ее минимум дважды. Ты обязана увидеть Фудзи, знаешь ли. Это будет для тебя своего рода посвящением. Кто-нибудь запас много воды и что-нибудь на обед?

Она повела нас к поезду. Вагон был битком набит другими туристами выходного дня, направляющимися в ту же сторону, по большей части среднего и пожилого возраста. Выбираясь с Нацуко в горы, мы редко встречали людей моложе сорока. То утро было вполне типичным. Были чисто женские группы и несколько смешанных, но ни одной чисто мужской. У них было дорогое походное снаряжение – обувь с тефлоном, альпенштоки, блестящие рюкзаки и походные головные уборы – у женщин круглые, с мягкими полями, у мужчин фуражки.

Наша группа была экипирована не столь профессионально. Мы демонстрировали пестрый ассортимент джинсов и брюк, старых треников, мешковатых футболок и отсутствие головных уборов, хоть на Ричарде и была красная бандана. Я радовалась приходу Боба и Ричарда. Была настроена на одиночество, а в большой группе куда легче остаться одной, чем втроем. Нацуко была в своей стихии в роли наседки, демонстрируя Лили карту и объясняя, куда мы едем.

* * *

Горы в Яманаси были мягкими и зелеными, воздух благоухал почвой, дождем и соснами. Я месяцами дышала воздухом Токио, пропахшим людьми и автомобилями. Когда мы прибыли к подножию горы, голова кружилась.

– Обожаю загород, – сказала Лили, подходя, чтобы встать рядом. – Правда, словно снова в детство вернулась! Мы с Энди ходили в йоркширские пустоши и долины. Красота.

Я сдержала визг. Что же ей неймется талдычить об этом чертовом месте? Как могу я сосредоточиться на пребывании в Яманаси, если она с каждой репликой выволакивает на свет различные уголки Йоркшира? Походя удостоив ее комментарий небрежным кивком, я пошла искать Боба. Мы шли вместе, пока склон не стал крутым. Тут и там встречались старые деревенские дома с садами, полными ярких цветов и деревьев с густой зеленой листвой.

– По-моему, – заметил Боб, – Лили обживается. Благодаря тебе.

– Да я толком ничего и не делала. Найти квартиру было несложно.

– Она стала более уверенной. И японский учит. Сказала, что ты дала ей толчок.

– Ну должна же она быть способна сказать хоть что-нибудь. Видит бог, по-английски трещит без умолку.

– Ты хороший учитель японского, – улыбнулся Боб. – Ты определенно помогла мне в скользкой ситуации у дантиста. Как твои зубы?

– Отлично. А твои?

– Придется еще чуточку подлечить. Впрочем, уже недолго. Какие красивые деревья!

Мы покинули дороги и дома и теперь шагали по лесной тропе в окружении высоких сосен. Они безмолвно, недвижно возвышались над нами, будто дышащие статуи. Мы начали восхождение. Изрядную часть пути рядом с нами бежал ручей, и пару раз нам пришлось переправляться через него. Мы с Бобом помогали друг другу перебраться на ту сторону, а потом ждали остальных. Когда восхождение затруднилось, болтовня стихла до разрозненных реплик, а там и вовсе воцарилось молчание, нарушаемое только звуками дыхания и шагов. Это моя любимая часть вылазок, когда все слова и фразы переговорены и люди один за другим погружаются в собственные мысли и мечты.

Через пару часов добрались до невысокой вершины. Открылся вид на мили окрест. Далекие горы и долы, деревеньки и заливные поля. Нацуко заглянула в свою книжку.

– Мы должны видеть гору Фудзи в той стороне, – указала она на гряду повыше, укрытую голубыми небесами.

Мы сгрудились вокруг нее, но ни малейшего следа Фудзи не обнаружили.

– Она достаточно большая, – заметил Ричард. – Будь она там, мы бы ее увидели. Должно быть, книжка врет.

– Нет, – Боб поглядел через бинокль, – просто слишком плотная дымка. По-моему, Фудзи от нас сегодня прячется.

– А это что? – положив одну руку мне на плечо, указала Лили другой.

Я поглядела. Над вершинами других гор зияло пустое пространство. Но выше в небе, будто подвешенный в нем, красовался конус вершины Фудзи, который ни с чем не спутаешь. Горы под ним как не бывало, только силуэт пика прямо в небе.

– Как призрак, – сказала я.

– А могут у гор быть призраки? – поинтересовалась Нацуко.

– Не знаю.

Присев на скальный выступ, Ричард открыл рюкзак, чтобы достать ланч.

– Почему бы и нет? Это мертвый вулкан. Если он может быть мертвым, почему бы ему не иметь и призрака?

– Он угасший. Это не совсем то же, что мертвый. «Мертвый» имеет отдельный смысл, и в этом случае можно говорить о призраке, – указал Боб, учитель английского до мозга костей.

– В японском то же самое. Слово, обозначающее угасший вулкан, – «сиказан». Это означает «мертвый вулкан», или «мертвая огненная гора». Не вижу, почему бы ему не иметь собственного призрака. – Нацуко приставила ладонь козырьком от солнца, чтобы лучше видеть.

– По-моему, это просто игра света, – заявил Боб.

– Мы знаем, – согласилась Нацуко. – Но предпочитаем думать об этом как о призраке. Погляди, как он там парит. Это жутковато и сверхъестественно. Когда я съеду от родителей на собственное жилье, то хочу жить с видом на гору Фудзи. Это для меня самое важное. Мне бы хотелось иметь возможность видеть ее каждый день. Только этого и хочу. Будь у меня это, я наверняка буду счастлива вовеки.

Улыбнувшись ей, я обернулась к вершине в небесах. Остальные один за другим, пресытившись видом, устраивались на земле, чтобы насытиться пищей. Люси не могла отвести глаз, гадая, какой снимок сделал бы Тэйдзи, будь он тут. Этот вид будто специально создан для Тэйдзи. Люси с трудом верилось, что его с ней нет. Потом она вспомнила фотографии в коробке, и лицо вспыхнуло.

«Это личное, – сказал он. – Я больше о ней не думаю».

Сачи. Я буду думать о ней всегда. О сердитых глазах, о лице, становившемся все белей и одутловатей с каждой фотографией. О вечеринках, где она выглядела вымученной и безрадостной, всегда сторонящейся других, одетой в грязные, измятые вещи.

Лили передала мне дольку своего апельсина. Я съела ее, почти не отводя глаз от неба. Она пошаркала вокруг, чтобы присесть рядом со мной.

– Красиво.

Я кивнула.

– Ты любишь Японию по-настоящему, правда?

– Пожалуй. Да, люблю.

– Думаешь, ты тут навсегда?

– Понятия не имею. – Образ призрачного вулкана как-то замерцал, и я, несколько раз моргнув, наконец обернулась к Лили. – Не могу сейчас представить, чтобы уехать, это правда.

Мы поели в молчании, поделившись рисовыми шариками и ячменным чаем.

– А Тэйдзи горы не любит?

– Думаю, любит, – улыбнулась я, – но Токио он любит больше.

Я никогда не брала Тэйдзи, когда куда-нибудь отправлялась с друзьями. Я не хотела им делиться. Я встречусь с ним позже, в темнейшие часы ночи, на улице у пустынной станции или в одной из наших квартир. Встретиться с ним в открытом месте, при ярком свете – значит выставить его напоказ миру, от которого я хотела его скрыть.

Наверное, Лили казалось странным, что я провожу время без него, потому что следующим делом она поинтересовалась:

– Вы близки?

– Да. Очень близки.

– Но не все делаете вместе. Это мило. Ты везучая, Люси.

Ой ли?

* * *

Спуск был быстрым. Мы скользили и съезжали по тропам, порой запинаясь о камни и корни. Позволив своей ноге двигаться слишком быстро, я зацепилась за пенек. Вылетела с тропы и свалилась на бок с вывернутой лодыжкой прямо под бедром. Попыталась встать, но от боли все перед глазами прямо поплыло. Я снова села, прикусив губу в инстинктивной попытке загнать боль в другое место.

Лили бросилась ко мне.

– Так. Дай поглядеть. Подтяни штанину, носок спусти. Вот так.

Она стянула с меня туфлю и взяла мою стопу в ладони. Твердо, но не причиняя мне боли, ощупала ее.

– Не сломана. Однако сильное растяжение. Давай забинтую.

Остальная группа, собравшись вокруг, смотрела. Положив ладонь мне на плечо, Боб пожал его.

– Ничего страшного. Все будет хорошо.

– Знаю. Я и не говорю, что все плохо.

Боб и Нацуко лукаво переглянулись. Я поняла, насколько ершистым был мой ответ. Лили дала мне обезболивающее из сумочки в своем рюкзаке и воды. Отдохнув несколько минут, я была готова медленно ковылять дальше. Мне стало лучше. Боль по-прежнему была острой, но ласковый уход Лили затронул Люси до глубины души. Всю дорогу с горы она светилась от тепла ладоней Лили на ее лодыжке, когда лежала на земле, пока ее бинтовали и лечили. Но более всего тронул ее голос Лили, такой необычайно спокойный и уверенный. Откуда у нее взялся такой голос? Люси уже слыхала такой голос в другом месте.

– Ты очень хороша в кризисной ситуации, Лили. Ты что, прошла выучку герл-скаута или типа того? – Боба это тоже впечатлило.

– Нет-нет. Это просто потому, что я медсестра.

– Медсестра? Ты не говорила.

Боб удивился, но я, едва Лили это произнесла, поняла, что все сходится одно к одному.

– Разве? Я вовсе не собиралась держать это в секрете. Просто раз я сейчас работаю в баре, тема медобслуживания как-то не всплывает.

– Я рада, что ты здесь, – искренне призналась я. – Не то чтобы так уж плохо, но…

Внизу Нацуко повела нас по проселкам к главной дороге, а потом к онсэну – горячему ключу. После изнурительной пешей вылазки нет ничего лучше, чем отмокнуть в богатом минералами горном источнике. Мы разделились, мужчины и женщины отдельно. Я вошла в раздевалку вместе с Лили и Нацуко. Лили стеснялась раздеваться перед другими женщинами, но все равно разделась, потому что еще больше смущалась быть не такой, как все, гнать волну. Я подумала, что уж ей-то беспокоиться не из-за чего. У Лили было чудесное тело – деликатное и изящное, не то что у Люси, сложенной, как смятая цистерна. Люси отнюдь не против общего купания. Оказавшись под защитой горячей воды, она упивалась тем фактом, что может занимать больше места, чем другие женщины. Площадь поверхности ее тела больше, следовательно, она должна черпать больше удовольствия от контакта кожи с водой.

Втроем мы присели рядком к кранам для предкупального ритуала. Мы обливались водой, сидя на деревянных табуреточках и наполняя миски, чтобы плескать на себя. Наблюдая за нами с Нацуко, Лили старательно повторяла наши действия. Покончив с мытьем, я отвернула холодный кран на полную и держала лодыжку под хлесткой струей, пока та почти не онемела.

Купелей было три. Одна под крышей, уже набитая битком. Женщины лежали, вытянувшись, закрыв глаза, замотав волосы небольшими желтыми полотенцами. Мы вышли наружу, где две купели почти пустовали. Вода переливалась из одной в другую. Позади них склон горы круто возносился кверху, и через край струился тоненький водопад, скатываясь в ручей рядом с купальнями. Со всех сторон раздавался плеск воды.

Нацуко направилась прямиком к самой горячей купальне и села в нее, закрыв лицо небольшим полотенцем. Лили последовала за ней, но тут же взвизгнула от ожога и выскочила. Ноги ее ниже коленей порозовели.

– Тебе не нравится? – лениво поинтересовалась Нацуко из-под своего мокрого полотенца.

– Идея нравится. – Лили замешкалась, не зная, как быть. – Просто малость горячо.

– А я обожаю. Если у меня когда-нибудь будет собственный дом, я хочу природный горячий ключ в саду. Тогда я буду счастлива вовеки, – вздохнула Нацуко.

– Может, в этой температура получше, – предложила я, направляясь к другой купели.

Она и вправду была чуть холоднее, и Лили вошла в купель вместе со мной, осторожно и бережно, погружая конечность за конечностью, пока над поверхностью не осталась одна голова.

* * *

Прохладный предвечерний воздух бодрил, как и вода, в которой мы купались, и я прикрыла глаза, чтобы ощутить это острее, прислушиваясь к разным звукам воды. Свою пострадавшую лодыжку я подняла, чтобы положить ее на край купели. Разумеется, через пару секунд мысли мои обратились к Тэйдзи и к тому, как бы мне хотелось, чтобы в купели со мной был он, и больше никого вокруг.

Тэйдзи моя внешность не волновала. Порой я даже гадала, а понимает ли он вообще, как я выгляжу. Глядя на меня, он словно взирал сквозь внешнюю оболочку, но я не знаю, что он мог видеть. Мне до лампочки. Пока я могла привлекать его внимание подобным образом, я чувствовала себя счастливицей. Но не успела моя фантазия пойти дальше того, как Тэйдзи погрузился под воду, чтобы найти мои ноги губами, Лили снова затеяла разговор:

– Интересно, что бы подумал обо всем этом Энди.

– Ему могло бы понравиться.

– Сомневаюсь. Он не очень любит то, чего не знает. Я начинаю думать, что по-настоящему мне нравится только то, чего я не знаю. Забавно. Мне никогда не приходило в голову, что мы настолько разные. Теперь это кажется очевидным. Хотела бы я быть как ты.

Изумившись, я уставилась на нее – наверное, с подозрением. Ее лицо под крашеными рыжими волосами раскраснелось, словно горячая ванна была ей в тягость.

– Нет, правда. У тебя как-то все схвачено. Да притом ты башковитая. Как думаешь, вы с Тэйдзи поженитесь?

– Вряд ли.

Внезапно на глаза набежали слезы. Я чуть плеснула в них воды, чтобы получить повод утереть лицо, пока Лили не заметила.

– Почему?

Я помассировала лодыжку. Боль начала отступать.

– Не того рода отношения.

Тут же пожалела о собственных словах. Я не знала, какого рода эти отношения. До сих пор еще ни разу не задумывалась об этом. А теперь подлила масла в огонь, дав Лили повод для нового допроса.

– Как бы то ни было, я в порядке.

– Значит, это ненадолго?

– Может, и надолго, я просто как-то не задумывалась об этом в таком аспекте. В смысле, мы не обсуждали это, потому что уже получили, что хотели.

– Я бы с радостью с ним познакомилась.

Может, и стоило бы. Тогда я могла бы показать Тэйдзи, что у меня тоже есть друзья. Что я не настолько им одержима, что вынуждена вламываться в его квартиру и копаться в самом личном его достоянии. Что это просто нетипичная случайность, блажь, заскок. Лили я ничего этого не сказала. У меня сложилось ощущение, будто пока я буду просто распаренно лежать, прокручивая мысли в голове, Лили сможет понять их. Подавшись вперед, она сжала мою лодыжку пальцами.

– Что чувствуешь?

– Порядок. Просто побаливает слегка.

– Тебе стоит нынче вечером отдохнуть. Наложить компресс и положить ногу повыше.

– Договорились. Ты всегда хотела стать медсестрой?

– Да, всегда. В другой роли я себя даже не представляла.

– А теперь работаешь в баре. Скучаешь по медработе?

– Как ни странно, нет. Но я по-прежнему медсестра и еще вернусь в медицину. Я не перестала чувствовать себя медсестрой только потому, что не работаю. Ну, я же медсестра. И всегда ею буду.

– Приглядываешь за людьми, собираешь по кусочку.

– Да. – Улыбнувшись, она поплескала воды на руки. – Ты разве не то же делаешь в переводах?

– Как раз наоборот. Хоть и работаю переводчиком, совсем себя им не чувствую. Я не воспринимаю себя переводчиком. Может, потому что больше не чувствую, что говорю на двух языках. Это как один большой с разными аспектами.

– Кроме того японского, которому ты меня выучила, я не знаю ни слова. С Тэйдзи ты говоришь по-английски или по-японски?

– На обоих. И так, и так.

– Встречаетесь с ним сегодня вечером?

– Мы об этом не говорили. И вообще, я буду слишком усталая. Зато могу пойти завтра повидаться с ним в лапшичной. Да, думаю, так и поступлю.

– Ты говорила, что научишь меня словам для разных видов лапши.

– Разве?

Я поняла, куда она клонит, но надеялась, что она уловит намек и спасует. Не тут-то было.

– Я почти и не пробовала нормальную японскую еду. Обычно хожу в «Макдоналдс». Не потому, что не хочу попробовать японскую кухню, а просто не знаю, чего спрашивать и как это есть. Было бы полезно знать.

Выбравшись из воды, я осторожно поставила стопу с распухшей лодыжкой на землю. Уже куда лучше.

– Ладно. Если хочешь пойти, я выхожу часов в двенадцать.

– Мне прийти к тебе на квартиру? Если скажешь, где это…

– Нет смысла. Это далеко от лапши, на другом конце Токио. Встретимся на станции «Такаданобаба».

Лили воззрилась на меня, устрашенная столь чуждым и столь длинным словом.

– Я запишу название, – бросила я, направляясь обратно в здание, чтобы найти полотенце.